Глава 13

      Утром первого сентября Алиса и Том вновь стояли на вокзале Кингс-Кросс. Теперь тут было в несколько раз больше людей, чем в прошлом году: к суетливым школьникам, которые на ходу пытались впихнуть что-то в свои чемоданы и нормально завязать галстуки, прибавились сотни мужчин в военной форме. Ими были забиты целые поезда. Каждый солдат высовывался по туловище из окон, целуя и держа за руки провожающих. Поезда гудели, плач и разговоры слышались отовсюду. Алиса чувствовала, как к горлу подступает тошнота: то ли из-за необыкновенной духоты, то ли из-за волнения перед неизбежным будущим.       Затерявшись в размышлениях, Джонсон налетела на какого-то мужчину, который, вследствии столкновения, опрокинул на себя стакан воды. Кинув злобный взгляд на Алису и процедив сквозь зубы «сука», он удалился.       — Смотри под ноги, — сказал Том, беря волшебницу за локоть, помогая подняться.       — Давай поскорее до поезда дойдем, — ответила Алиса, покрепче сжимая рукоять сумки.       Волшебники ускорили шаг и вскоре оказались перед красным паровозом, который был готов отправить юных школьников в Хогвартс. Реддл быстро потерялся из виду, но в этом году Джонсон уже знала, что к чему, поэтому, сдав багаж, зашла в поезд. За несколько дней до прибытия на вокзал, Алиса списалась с друзьями и обговорила в каком примерно вагоне они встретятся, но, учитывая, сколько тут сейчас было учеников, которые также пытались найти друзей и занять места, Джонсон начинала сомневаться, что сможет увидеть кого-то знакомого до прибытия в школу.       Исследовав оговоренный вагон насколько это было возможно, Алиса уже хотела присоединиться к какой-то компании гриффиндорцев, как вдруг ее схватили за плечо, резко развернули и заключили в крепкие объятия.       — Алиса! Как же я рада тебя видеть, Мерлин! — завизжала Амели, — будто не три месяца, а все сто не виделись. Я получила от Сэма записку, они в середине поезда, пошли найдем их. Как твое лето?       — Амели, ты не представляешь, как я скучала! Лето — скука смертная, приправленная вечными волнениями за собственную жизни, — не без горечи в голосе ответила волшебница. Как бы ей ни хотелось держать тему магловской войны подальше от волшебного мира и волшебников, она не могла не поделиться с подругой.       — Ой… — глаза Голдштейн округлились, а светлые брови взлетели наверх. Она осторожно положила руку Алисе на плечо, — прости пожалуйста, я совершенно забыла и не подумала…       — Ты чего? Все хорошо. Сейчас-то мы все в безопасности, — натянув улыбку, в которую ни на секунду не поверила Амели, ответила Джонсон.       Поиски однокурсников завершились быстро, так как не услышать громких споров между Бернаром и Селвин было очень непросто.       — Эй, вы! Не успели в поезд зайти, а уже друг у друга ножи у глоток держите. Остыньте! — сказала Амели, быстро закинув сумку на полку и крепко обняв сначала Сэма, а потом Селену, — ну как вы?       — Счастлива, что это лето наконец-то закончилось, — выдохнула Селвин, откидываясь на спинку сиденья, — говорить с отцом как об стену горох. Упрямый черт, мать и то к концу июля поняла, что от вечных ссор и ругани я на Слизерине не окажусь. Еще Рем и Ромул масло в огонь льют и льют, идиоты. Подлизываются к папеньке, рассказывают как им хорошо в кругу единомышленников и кидают на меня взгляды, полные притворного сожаления, будто мне так не повезло оказаться на Когтевране! — всплеснув руками, на одном дыхании выпалила Селена.       — Сумасшедшая семейка, — выдохнул Сэм. Девочка удостоила его только взглядом, полным презрения, и повернулась к Амели с Алисой.       — У вас-то как? — спросила Селвин.       — Большую часть лета с бабушкой и дедушкой в Испании провела. Родители где-то по Америке колесят. Что за черт их дернул туда сунуться, пока Грин-де-Вальд на свободе, не пойму. Дедушка меня учил в квиддич играть, буду в этом году на место охотника пробоваться. Я думала, может, смогу и вратарем быть, но слишком велика ответственность, — ответила Голдштейн, садясь рядом с Сэмом.       — У меня ничего нового нет вроде, — пожала плечами Алиса, пытаясь освежить в памяти летние воспоминания, — а, ну только на кухне неделю наказание отрабатывала.       — Чего ты там успела натворить, Лиса? — усмехнувшись, спросил Бернар.       — Я?! Ничего! А вот Реддл постарался, — нахмурившись, сказала Джонсон. Воспоминания о том, как Том стоит у стола миссис Коул с таким невинным-невинным выражением лица выводили из себя, — но потом мы хорошо общались, поэтому не так страшно.       — То есть он тебя подставил, а ты с ним общаться продолжаешь? — скептически спросил волшебник, изогнув бровь. Алиса медленно кивнула, — ну даешь! Он же ублюдок, вырастет кем-нибудь типо папаши Селвин, — уловив колкий взгляд Селены, Сэм добавил, — в этот раз без обид, Селли, он же действительно урод! Только Том еще и умным уродом будет, вот волшебное сообщество повеселиться с ним.       — Спасибо за ласковые слова в сторону моей семьи, Сэмми. А вообще я согласна. Том без рода и не имеет ни гроша за душой, но умный и хитрый. Настоящий представитель Слизерина. Вот только мне интересно, чего он добивается? — сказала Селена.       — В смысле? — нахмурилась Джонсон.       — Ну вот Рем и Ромул по нему с ума сходят. Том то, том се! Пятое, десятое! — передразнила братьев Селвин, — но вот на друзей они точно не похожи. Реддл как будто просто собрал вокруг себя обожателей и все. Но сомневаюсь, что всеобщее обожание для него конечная цель.       — Или он просто самовлюбленный зубрила, который на практике свои знания даже применить не сможет и ему просто нравится, когда его любят. Он же сирота! Не хватило родительской любви вот и… — Сэм получил сильный удар локтем в ребра от Амелии и уставился на нее. Потом медленно перевел взгляд на Алису. — Кандида, я идиот! — Бернар покраснел и закрыл глаза ладонями.       — Все хорошо, Сэм, — мягко улыбнулась Джонсон, — ты просто говоришь правду, — да и слова про отсутствие родительской любви ко мне не имеют никакого отношения, подумала волшебница.       — Короче, странный он, — заключила Голдштейн, — где, кстати, Мия?       — Она, наверное, не получила мою записку, — убрав руки от лица, проговорил Сэм, все еще пунцовый как свекла, — в такой толпе заколдованные самолетики легко могут быть сбиты и растоптаны.       — Ничего, может все сейчас усядутся и она придет, — закрыв дверь купе, сказала Амели.       Дорога до Хогвартса была полна разговоров о предстоящем учебном году, об ожиданиях и опасениях. Сэм радовался, что наконец-то перешел на третий курс и теперь может выбрать Древние руны и Нумерологию как предметы для дополнительного изучения. Спустя час как поезд тронулся Бернар отошел к своим однокурсникам, оставив девочек втроем.       С Мией когтевранцы смогли встретиться только на платформе в Хогсмиде — девочка совсем затерялась в толпе и еще в самом начале пути решила, что искать по всему поезду друзей — дело гиблое.       До самой школы волшебники добирались в каретах, Бернар рассказывал о фестралах — волшебных существах, которые невидимы для глаза человека, который не сталкивался со смертью — и о том, как они тянут эти кареты.       — Какой удивительный волшебный мир! — проговорила Алиса, смотря на то место, где по ее предположениям сейчас должен был стоять фестрал.       — Интересно, как они выглядят? — наклонив голову набок, поинтересовалась Гриффин, на что Селена быстро и резко ответила «надеюсь, мы никогда не узнаем».       Пир по случаю начала учебного года обрадовал Джонсон особенно сильно. После месяца питания в приюте она не могла не вспоминать удивительные блюда, которыми школа балует своих студентов по поводу и без в Хогвартсе. Алиса не хотела показаться совсем голодающей, поэтому медленно накладывала в тарелку пюре и запеченную индейку. Возможно, даже слишком медленно и лениво, потому что Мия поинтересовалась голодна ли Джонсон вообще.       Смотреть на распределение по факультетам было еще одним наслаждением. Волшебница вспоминала, как в прошлом году также толпилась возле учительского стола и не понимала, что к чему, а теперь она уже переходит на второй курс.       — Орион Блэк! — выкрикнул Дамблдор. К шляпе вышел мальчик с темными волосами, черными глазами и в мантии, за которую отдали больше, чем стоили все вещи Алисы вместе взятые.       — Еще один Блэк? — жуя сосиску, спросил Сэм и повернулся к столу Слизерина.       — Жених Вальбурги, — спокойно произнесла Селена, отпивая тыквенного сока. Джонсон поперхнулась. — Тише, тише!       — Чего? Жених? Да ему же только 11 лет! А этой Вальбурге сколько? — спросила Алиса.       — В семьях чистокровных волшебников это нормально, — прояснила Селвин, — чтобы сохранить чистоту крови договариваются о свадьбе, а после школы они женятся. Меня скорее всего тоже выдадут за чистокровного волшебника со Слизерина.       — Какой кошмар! — выдавила Алиса, — это какое-то варварство! Мы что в средние века живем?       — Это нормально, — согласилась с Селеной Амелия, — моя мама чистокровная волшебница из Испании, ее родители двоюродные брат и сестра, то бишь мои дедушка и бабушка, у которых я была этим летом.              — У моего отца чистая кровь, но по его линии женили только четвероюродных родственников, — пожал плечами Бернар, — но хорошо, что на мне эти сумасшедшие традиции закончатся.       — Селли, но как же так? Тебе все равно за кого тебя выдадут? — спросила обеспокоенная Алиса.       — Мне не все равно, но я знаю, что этого не избежать. В противном случае я рискую быть отвергнутой всей линией Селвинов и стать изгоем. Я и так по тонкому льду хожу после прошлогоднего распределения.              Джонсон еще некоторое время совершенно не слышала разговоров за столом, полностью погруженная в мысли о браках волшебников. Насколько прогнило магическое общество чистокровных, что они готовы пойти на такие меры лишь бы сохранить «чистоту» крови. Кто вообще поставил статус крови на пьедестал и решил, что он будет определять твое место в обществе? Неужели Алису будут считать отбросом лишь за то, что она родилась не там, где нужно? Маглов же вообще за людей не считают — так, скот. Мясо.       От таких мыслей Алиса поежилась и уловила на себе взгляд Дамблдора. Волшебник улыбнулся и кивнул в знак приветствия, а девочка медленно отвела взгляд.       Следующий день начался с очень долгих и тяжелых подъемов. Одна Гретхен встала рано и к моменту, как остальные девочки только разлепили глаза, уже стояла, одетая в форму. Джонсон успела забыть о Цукерторт за лето, поэтому встреча с ней после пира была довольно неожиданной. Египтянка больше не смотрела на своих соседок с презрением, теперь ее взгляд сменился внимательностью, и волшебницы даже не знали, что их этого хуже.       Гретхен ушла на завтрак раньше всех, поэтому когтевранки смогли вздохнуть спокойно и начать собираться. Пока Мия завязывала ботинки, Амели укладывала волосы, а Селена гладила форму с помощью палочки, Алиса пыталась разобраться в расписании, которое стало в три раза больше по сравнению с прошлым годом.       — Вроде предметы те же, а занятий в двадцать раз больше! — жаловалась Джонсон. Процесс обучения ей нравился, но это не значит, что он не был энергозатратным, — я же так до последнего курса не доучусь!       — Если сбавишь обороты ты еще и в Министерстве поработать успеешь, — усмехнулась Селвин.       — Согласна! У тебя такие бешеные баллы за экзамены после первого курса. Никогда бы, взглянув на тебя, не сказала, что ты заучка, — улыбнулась Амели, крутясь перед зеркалом и думая, как уложить непослушные кудри.       — Да ну, скажете тоже. Просто учиться интересно, — пожала плечами Алиса.       — Ты просто действительно интересными вещами не занималась, — ответила Селвин, натягивая колготки.       — Например?       — Квиддич! Вот это я понимаю занятие! — выкрикнула Амели, плюхаясь на кровать, — я еще вчера записалась у Оливера в отборочные.       — Селена, а ты будешь записываться? — спросила Джонсон.       — Не-а. Я же уже говорила — девушек туда редко берут. Только если ты не самородок какой-нибудь.       — Меня возьмут, я знаю, — глаза Голдштейн горели решительностью.              Девочки вышли из башни за двадцать минут до начала занятий. Они успели перехватить тосты из столовой и доедали их уже по дороге к кабинету Трансфигурации. Встречи с Дамблдором Алиса ждала меньше всего, но избегать волшебника было невозможно — он ее преподаватель.       Джонсон быстро влилась в темп занятия. В этом году профессор доносил материал до студентов в более быстрой манере, больше акцентируя внимание на практике, а не на теории, что не могло не радовать Алису. Она уже устала строчить километровые конспекты в которых толку ноль. Под конец занятия, как и ожидалось, Дамблдор попросил остаться Джонсон на разговор.       — Как провели лето? — спросил профессор, собирая со стола книги и ставя их на стеллаж.       — Хорошо, сэр, спасибо.       — Надеюсь, вы успели соскучиться по школе. Я всегда скучаю по Хогвартсу, когда долго тут не бываю.       — Да! Я очень скучала! Вы, наверное, хотите что-то узнать о Томе? — спросила Джонсон, надеясь, что ее вопрос прозвучал достаточно вежливо.              — Только если вам есть, что рассказывать, — удивленно приподнял брови профессор. Неужели он правда просто спросил как у меня прошло лето, а до Реддла ему уже нет никакого дела? подумала Алиса. И сразу вслед за этой мыслью пронеслась другая, более противная. Я больше не нужна. Мне больше не доверяют секретные задания.        — Есть, — быстро сказала Джонсон, — но я не знаю, насколько это важно. Том летом начал увлекаться Легилименцией, — лицо Дамблдора сразу переменилось. Улыбка сползла с лица, а брови нахмурились. Он совсем не ожидал такого?       — Это и правда интересная информация. Мистер Реддл одаренный мальчик, хочет уметь все и сразу. Но для тринадцати лет Легилименция достаточно тонкая и сложная наука, — последнее предложение волшебник пробормотал, но Алиса смогла все разобрать.       — Но я научилась Окклюменции, поэтому он не сможет прочитать мои мысли! — улыбнулась девочка, а брови Дамблдора еще сильнее нахмурились.       — Без практики? Уверены ли вы, что действительно научились?       — Мне кажется Том пытался прочитать мои мысли, но я закрыла их, — похвалилась когтевранка.       — С практикой будет намного легче усвоить Окклюменцию. И она будет более искусной, чтобы ни один Легилимент не смог проникнуть в сознания. Если хотите, я могу вас научить, — предложил профессор и выжидающе посмотрел на Алису, у которой от страха сразу все внутри сжалось.       Практиковать Окклюменцию? Увольте! В таком случае Дамблдор, чьи таланты явно шире и возможности больше, чем у тринадцатилетнего школьника, сможет проломить ее ментальные щиты и увидеть мысли, а значит есть риск, что он узнает о ее главной тайне.       — Нет! Нет, не стоит, — быстро и достаточно громко ответила Алиса, что вызывало, к ее удивлению, только улыбку на лице профессора.       — Каждый имеет право на сохранность своих мыслей, мисс Джонсон. Не буду больше задерживать. Друзья, должно быть, заждались, — сказал он и вышел в коридор.       Алиса вышла из кабинета как в воду опущенная. Всего одно неверное слово и профессор мог залезть ей в голову! Что если ее реакция на его предложение была слишком резкой и теперь он захочет узнать, что она скрывает? Волшебнице оставалось только надеятся, что это все беспочвенные страхи и у Дамблдора есть миллион дел поважнее, чем рыться в голове двенадцатилетней школьницы.       У выхода из аудитории стояла Амели.       — Лиса! Наконец-то, я тебя тут заждалась. Чего он так долго мариновал тебя? — кивнув в сторону аудитории, спросила Голдштейн.       — Про лето спрашивал, — пожала плечами Алиса.       — Ты поосторожней, он с таким вниманием не к каждому студенту относится. Рискуешь прослыть любимицей у Дамблдора и потом вплоть до седьмого курса насмешек не избежать, — предупредила девочка.       — Я думаю профессор просто волнуется за меня, так как я сирота и живу среди маглов, — отмахнулась Алиса, которой разговор не доставлял никакого удовольствия. И словно считав ее желание завершить неудобную беседу, мимо промчался Ааран, выхватив из рук Джонсон сумку.       — Идиот, — прошипела Голдштейн, сжав в кармане рукоять палочки.       — Лиса! За целое лето ни одного письма, — повесив сумку волшебницы себе на плечо, сказал Лестрейндж.       — И ты знаешь почему, — приподняв бровь, ответила Алиса, потянувшись за сумкой, но волшебник быстро уклонился.       — До сих пор злишься? Я же уже даже наказание отработал! — засмеялся слизеринец.       — Кончай, Лестрейндж, нам на Заклинания надо идти, — к студентам присоединился Малфой в компании Тома.       — Эх, а жаль! Не даете вы мне с друзьями пообщаться, — наигранно вздохнул Ааран, отдавая Алисе ее сумку и разворачиваясь, чтобы уйти.       Амели быстро развернула Джонсон и повела в сторону теплиц на следующее занятие.       Оставшиеся уроки Джонсон стойко высидела с особым вниманием, хотя единственное, что хотелось сделать, это оказаться в комнате и лечь спать. На ужине все за столом были в двадцать раз тише и спокойнее, чем за день до этого на пиру. Как бы волшебники ни скучали по школе, а нагруженный занятиями первый день после пары месяцев отдыха был особенно выматывающим. Даже Сэм, который обычно отличался энергичностью и оптимизмом, вяло переворачивал в тарелке котлету и еле держал глаза открытыми. Селена вообще решила пропустить ужин, чтобы посвятить это время сну. На вопрос Алисы, когда та собирается делать домашнее задание на завтра, Селвин ответила «завтра и буду делать» и исчезла в направлении к башне Когтеврана.       Джонсон не могла себе позволить такого беззаботного отношения к учебе, так как за первый курс уже завысила ожидания преподавателей к своим способностям. Теперь она могла только усерднее учиться, а значит после ужина надо засесть в библиотеке и написать эссе по ЗоТИ. Мия решила сделать это задание на следующий день вместо обеда, а Амели, видимо, вообще не собиралась даже пытаться что-то изобразить на пергаменте.       За ужином Голдштейн получила записку без опознавательных знаков. Но Алиса не успела разглядеть бумажку, потому что после прочтения Амели довольно быстро испепелила ее. Лицо волшебницы погрузилось в печальную задумчивость, но прежде, чем Джонсон успела спросить ее, в чем дело, Амели уже поднялась и, сказав, что идет спать, удалилась из Большого зала.              — Какая-то она грустная, — заметила Алиса, на что Сэм вздрогнул.       — Что говоришь? Я кажется заснул немного, — переспросил он, потирая глаза. Джонсон посмотрела на друга, а потом вздохнула.       — Ничего. У тебя рукав в пюре, — заметила она, поднимаясь.       — Черт! — Бернар начал судорожно хватать салфетки и пытаться оттереть пятно с мантии, — ты куда?       — В библиотеку. До отбоя еще два часа, я успею эссе написать, — покрепче взяв сумку, Джонсон направилась на выход, крикнув напоследок Сэму, чтобы он использовал волшебную палочку, а не салфетки.       Время за домашней работой летело незаметно, и Алиса даже не сразу поняла, что осталась совсем одна в библиотеке. Решив, что на сегодня хватит знаний, она собрала сумку и уже хотела пойти отдыхать, как боковым зрением уловила какое-то движение за стеллажами.       Волшебница медленно шагнула в сторону почудившейся тени и, свернув за стеллаж чуть не влетела в стоявшего там Тома. Откуда-то сверху медленно упало маленькое перо, но Джонсон его не заметила, слишком ошарашенная неожиданной встречей.              — Господи! Ты меня напугал, — пискнула Алиса.       — Что ты делаешь в библиотеке в такой час? — нахмурил брови Слизеринец.       — Очевидно, делала домашнее задание. А чего ты шатаешься меж стеллажей как неприкаянный? — спросила Алиса, оглядев Реддла, в руках которого не было ни книги, ни пергамента.       — Не твое дело. Иди, куда хотела, — отмахнулся Том и невольно кинул взгляд к потолку. Джонсон тоже посмотрела вверх, но ничего там не увидела. Вдруг волшебница рассмеялась, на что Реддл вопросительно изогнул бровь.       — Знаешь, часто глаза к потолку поднимают, когда слезы сдерживают. Ты поэтому тут один стоишь? Плачешь? — начала дразнить Алиса, но Тому было совершенно не смешно. Он схватил ее за плечи и тряхнул.       — Хватит лезть не в свое дело, Джонсон. Я занят, тебе тоже пора, — сказал он. В этот раз волшебница не собиралась настаивать на своем присутствии. Тем более желание поскорее лечь спать становилось все сильнее.       — Ладно, давай до встречи, — махнув на прощание и не дождавшись ответа, Алиса пошла к выходу.       Реддл вздохнул и, когда Джонсон скрылась из виду, еще раз посмотрел наверх. Где-то на стеллаже встрепенулась маленькая ласточка.