Глава 16

            За всю ночь Алиса смогла поспать от силы пару часов. Ей каждый раз мерещилось, будто Гретхен стоит у ее кровати, направляя палочку прямо в сердце, но как только она вскакивала то видела, что Цукерторт мирно спит на своей кровати.             Было неудивительным то, что на следующий день Джонсон все уроки клевала носом и не могла сосредоточиться ни на одном слове, которое срывалось с уст преподавателей.             После трансфигурации, как и предполагала Алиса, Дамблдор попросил ее остаться. Вид у профессора был весьма задумчивый, поэтому Джонсон поняла, что он хочет с ней чем-то поделиться. Однако волшебница также помнила и о своем «надзирателе» в виде Гретхен, чей взгляд вонзился кинжалом ей в спину, как только Дамблдор произнес «мисс Джонсон, задержитесь после урока на пару слов, пожалуйста». Чтобы избежать публичной казни в подземелье Слизерина за измену закрытому кружку волшебников, Алиса ответила, что ей срочно надо в больничное крыло, так как у нее закончилось зелье, нейтрализующее ее болезнь дыхательных путей. Профессора ответ немного удивил — по его лицу было понятно, что он не поверил ей. Поэтому следующим делом Дамблдор обвел аудиторию взглядом, не заостряя ни на ком внимания, но Джонсон понимала, что до такого умного человека как профессор дошло, что за ней ведется любительская слежка. Не желая более задерживаться в такой близость от Дамблдора, Алиса, обогнав Мию и Амели, вылетела из аудитории.             Недостаток сна перебивал голод, поэтому вместо обеденного перерыва, Джонсон ушла в спальню, чтобы восполнить недостающие часы отдыха. Последним уроком должно было быть зельеварение, но до него оставалась еще пара часов, поэтому Алиса, благодарная этим нескольким часом будущего сна, легла на постель, до этого заведя будильник.             Открыла глаза волшебница только под вечер и, оглядев комнату, поняла что кроме нее тут находится еще Амели и Селена. Быстро посмотрев на время, Джонсон взвыла и упала лицом в подушку.             — Я же заводила будильник! Бесполезная железка, я пропустила зельеварение! — крикнула в кровать Алиса, а потом подняла голову.             — Не волнуйся, там не было ничего интересного, — перелистывая магический журнал, ответила Селена.             — Мне бы было интересно. Профессор Слизнорт сильно злился из-за моего отсутствия? — взволнованно прошеплтала Алиса.             — Слизнорт? — изогнула бровь Амели, — он в тебе души не чает. Мы сказали, что тебе стало плохо и ты ушла в больничное крыло.             — А если он проверит! Меня же там не было, — схватилась за голову Джонсон.             — Тьфу ты, делать ему больше нечего только бегать по школе да проверять прогуляла ли его урок лучшая ученица, — сказала Селена, дернув уголком рта, а потом опять заглянула в журнал, — эти мантии — сущий кошмар! Страшнее смертного греха, клянусь Мерлином. Кто только такое носит?             — А мне кажется вот эта неплохая, — посмотрев на глянцевые страницы, Амели показала на мантию темно-голубого цвета, а потом перевела взгляд на Алису, которую явно не успокоили слова подруг, поэтому она сидела, прижав руку ко рту и сведя брови к переносице.             — Лиса, хватит думать об этом! Ты ничего не пропустила, зато отоспалась нормально. Почему ты кстати не выспалась? Когда мы ложились, тебя еще не было, — спросила Голдштейн, усаживаясь на кровати Селены поудобнее.             — И Гретхен не было, — заметила Селвин без намека на что либо.             — Наверное, она была в лесу и охотилась за невинными душами, — шепнула Амели и Селена засмеялась. Алиса же побелела и облокотилась на подушку на кровати, — ты чего? Мы же шутим… Или ты с ней по лесу бродила в поисках жертв? — со стороны девочек вновь послышался смех, который быстро стих при взгляде на Джонсон, лицо которой стало белее снега.             — Нет, я просто… — Алиса совершенно не знала, что сказать. Утаивать от друзей свои связи с Дамблдором и слизеринцами казалось более невозможным. Чем дольше она будет это скрывать, тем больше вероятность, что ее раскроют, — я была с Гретхен.             — Чего? — журнал выпал из рук Селены.             — Я все расскажу, правда. Уже нет сил держать в себе! — потерла глаза Джонсон, стирая все остатки сна, если таковые там еще сохранились, — в прошлом году я начала общаться с Аараном…             — Лестрейнджем?! — вскинула брови Селвин, оставив попытки поднять скатившийся с кровати журнал.             — Да-да. С Томом я тоже общаюсь, поэтому так вышло, что я вошла в круг слизеринцев, где также затесалась Гретхен, по неизвестной мне причине, — про Дамблдора Алиса пока решила умолчать, — и мы поздно вернулись с Цукерторт, потому что сидели в гостиной Слизерина и общались.             — Чего? — еще раз спросила Селвин.             — Что ты как попка-попугай! «Чего-чего»! — улыбнулась Амели, — но правда… как так вышло вообще?             — Я же говорю, здружилась с Аараном…             — Но зачем? Там же еще и Рем с Ромулом на подпевках, ты и с ними общаешься? — спросила Селена, недоумевая, как ее подруга могла связаться с такой сомнительной компанией.             — Конкретно с ними — нет, но они тоже входят в этот круг.             — Звучит как секта, — заметила Амели.             — Потому что это она и есть! Я же вроде говорила, что Рем и Ромул без ума от Реддла, он для соизеринцев как золотой телец. Зачем ты туда полезла, Алиса? — спросила Селена.             — У меня были причины… Но я пока не могу про них сказать, — неловко ответила Джонсон.             — Нет уж, выкладывай! — настаивала Селвин.             — Не могу, правда. Но в этом нет ничего опасного!             — Ну не знаю, слизеринцы жути могут нагнать, — дернула плечом Амели. Нахмурившись и закусив губу, она о чем-то задумалась.             — Гретхен пострашнее будет, — заметила Алиса, кинув быстрый взгляд на дверь, будто боясь, что сейчас зайдет Цукерторт и за эти слова убьет ее.             — Я думала, что, поступив на Когтевран, навсегда скроюсь от слизеринцев, но даже тут они меня нагнали! — то ли чтобы развеять напряженную тишину, то ли с упреком сказала Селена. Тем не менее, Алиса не держала зла на подругу за то, что та не высказалась о ее связях с восхищением. Она скорее была рада, что Селвин оставляет трезвость рассудка и не стремится поддерживать друзей в каждой их авантюре.             — Только никому не говорите, умоляю! Гретхен и так думает, что я какой-то шпион, так если она узнает, что я направо и налево трублю о своей причастности к слизеринцем, мне не сдобровать.             — Нам и рассказывать некому, — ответила Амели, а после добавила, — почему она думает, что ты шпионишь? — вопрос был логичным, что поставило Джонсон в тупик. Все опять приводило к Дамблдору, но к этому разговору ни она, ни ее подруги не были готовы.             — Она крайне подозрительная особа, вот и все, — после затянувшегося молчания ответила Алиса. Амели и Селена перекинулись взглядами, но допытывать не стали. Оставшийся день волшебницы провели над учебниками или погруженными в беззаботные разговоры, которые никак не затрагивали тайну, открытую Джонсон.             Неделя прошла, Алиса все также ходила в подземелья в компании Гретхен, чья подозрительность усиливалась все больше, хотя сейчас Джонсон совсем не давала поводов усомниться в своей верности кругу слизеринцев. Видимо, только Цукерторт видела в своей однокурснице угрозу, потому что в одну из встреч в гостиной Слизерина, Гретхен что-то долго шептала на ухо Тому, время от времени поглядывая в сторону Алисы и немного хмурясь. Реддл также кинул пару взглядов на когтевранку, а потом нахмурился и отмахнулся от Цукерторт. Джонсон не хотела грешить большим самомнением и далеко не считала, что вокруг нее крутятся все разговоры, но в этот раз она была уверена — египтянка точно говорила об Алисе. Радовало, что Том, судя по всему, совсем не поверил в слова волшебницы (что, между прочим, задело ее гордыню, так как до конца вечера Цукерторт не проронила ни слова, и ни разу не взглянула на Реддла. Впрочем, ему было без разницы).             Алиса нашла подход к каждому слизеринцу, и, хотя некоторые из них, например, Рем и Ромул, до сих пор не питали к когтевранке теплых чувств, остальные приняли довольно быстро в свой круг, порой забывая, что Джонсон даже не числиться на факультете Слизерина и не может похвастать чистотой крови. Изначально такое положение вещей не могло не радовать: как же приятно было Алисе ощущать свое превосходство над волшебниками. Когда она полностью осознала, что те ей доверяют и совсем ни в чем не подозревают, несмотря на старания Гретхен, Джонсон несколько дней ходила в приподнятом настроении, чувствуя себя главным гением, который обводит всех вокруг пальца, в каком-нибудь фантастическом романе. Но потом эта радость и излишнее восхваление самой себя перешли в страх, что в постоянной лжи, Алиса может потерять саму себя. Временами ей казалось, что идеи Тома действительно правильные и заслуживают не то, что внимания, а исполнения в ближайшем будущем. А потом когтевранка осознавала, что никогда бы не смогла следовать за таким хладнокровным человеком, как Реддл и с горечью для себя осознавала, что начинает слишком поддаваться влиянию слизеринцев и нужно что-то с этим делать.             Иногда Джонсон задавалась вопросом: что Дамблдор увидел злого в Томе? Вне круга своих обожателей он казался обыкновенным подростком, который просто менее эмоциональный и подвижный, чем его ровесники. Он чаще отдавал предпочтение книгам и урокам, а не полетам на метлах или шумным посиделкам с друзьями в Большом зале. Но в этом не было ничего предосудительного. Даже больше — такие дети обычно, наоборот, вызывали восхищение у взрослых, и ставились в пример остальным.             Том менялся только вечерами в подземелье. Когда вокруг него сидели только люди, которым он доверял, ну или хотел доверять. Только тогда Алиса могла видеть, как на еще совсем юном лице появляются отблески чего-то зловещего. Днем обворожительная улыбка превращается в оскал под зеленоватым светом ламп подземелий. Голос становится жестче, слова страшнее.             Но Дамблдору была недоступна эта картина, поэтому Алису действительно занимало, как он разглядел в обыкновенном ученике задатки темного мага? Видимо, этот опыт приходит со временем. А возвращаясь к мыслям о Реддле, который предстает перед Джонсон в гостиной Слизерина, она начинала понимать, что боится его намного больше, чем думалось до этого.

***

            Открытие сезона по Квиддичу прошло как нельзя лучше. В ожесточенной борьбе сцепились Гриффиндор и Когтевран, с последующей победой вторых. Стоит ли говорить о том, какой счастливой была Амели? Она была безусловно уверена в том, что победа была принесена их факультету, если не ей лично, то не без ее бесценного вклада. Возможно, от части она была права, хотя Селена и подметила, что Голдштейн слишком часто давала волю чувствам на поле, поэтому вся школа с трибун могла наблюдать за тем как лицо волшебницы преобразуется каждую секунду, то выражая гнев, а то невероятный восторг. Об этом Амели, конечно, слушать не пожелала, а Сэм шепнул Алисе, что сейчас не время разбирать ошибки ее первой игры, с чем Джонсон быстро согласилась. Вечером в гостиной Когтеврана все поздравляли команду факультета, не сдерживаясь в оскорблениях в сторону других команд.             — Выигранная битва не значит выигранная война, — сказал Бернар, садясь рядом с Алисой, которая разместилась на одном из диванов.             — Не веришь в нашу победу? — улыбнулась Джонсон.       Гретхен полчаса назад удалилась в подземелья Слизерина, пытаясь захватить с собой и Алису, но та попросила передать извинение за отсутствие в связи с празднованием победы в игре.             — Верю, просто не думаю, что стоит так веселиться. Впереди целый сезон, а мы выиграли только у Гриффондора. Учитывая, что их ловец заболел и его заменял непойми кто, я бы не считал это победой, — ответил Сэм.             — Не ты ли сегодня днем сказал мне позволить Амели радоваться победе, а не указывать на ее ошибки? А теперь пытаешься потушить мои надежды на кубок по квиддичу! — изогнула бровь Джонсон.             — Да, но только чтобы не расстраивать ее после первой же игры. Я уверен, в следующий раз Амели допустит меньше ошибок и без наших наставлений, — словно чувствуя, что она стала объектом обсуждений, Голдштейн подошла к друзьям.             — Ну, чего умолкли? — на лице девочки расплылась улыбка, садиться с друзьями она не спешила.             — Мы ничего серьезного и не обсуждали, — пожала плечами Алиса и улыбнулась в ответ.             — Это хорошо, потому что я хотела кое-что рассказать тебе, — обратилась к Джонсон подруга, — но не тут, пойдем за мной. Сэм, можешь тоже подтягиваться.             Заинтересованная Алиса вышла из гостиной вслед за Голдштейн, за ней также выскользнул и Бернар.             Если бы Джонсон год назад сказали, что она будет дружить с анимагом, она бы, во-первых, не поняла, кто такие анимаги, а, во-вторых, была бы в шоке. Сейчас же Алиса была хорошо осведомлена о существовании анимагов, благодаря тонне прочитанной магической литературы, но это не сделало открытие, что ее подруга может оборачиваться в ласточку, менее шокирующим. Джонсон сразу же вспомнился подарок от Голдштейн на Рождество — подвеска в форме ласточки, — и она наконец-то смогла полноценно вкусить весь символизм этого украшения, что добавило ему цены в сердце девочки.             После расспросов, знает ли кто-то еще о ее способности, и ответов на них, что «не знает», вся троица вернулась в гостиную, где количество учеников успело сократиться вдвое из-за позднего часа. Гретхен тоже уже успела вернуться и теперь смотрела на вошедших в спальню Алису и Амели, сощурив глаза. Но ей, конечно, ничего не удастся разузнать по их веселым лицам и широким улыбкам!             На следующее собрание «закрытого клуба слизеринцев» Джонсон все-таки явилась. Она вообще не думала, что обязана посещать подземелья каждый раз, как волшебники решат собраться, ведь изначально весь этот кружок представлялся как компания друзей, а не обязательное мероприятия. Но, судя по недовольному взгляду Тома, которым он окинул вошедшую Алису, Реддл придерживался другого мнения. Хотелось убедить себя, что этот взгляд предназначался Гретхен, которая шла по правую руку от волшебницы, но, к сожалению, Джонсон была не настолько слепа и глупа.             Пару раз Том также едко пошутил на тему отсутствия Алисы в прошлый раз, но она решила пропустить это мимо ушей и не принимать близко к сердцу. В данный момент все колкости Реддла звучали как капризы избалованного ребенка, который не привык, чтобы кто-то не ставил его на первое место в своей жизни.             Что действительно в этот вечер повергло Алису в шок, так это два новых участника этого «клуба». Или, по словам Реддла, одного нового участника, а второго уже достаточно старого. Селена и Амели.             Цукерторт внимательно следила за тем, какие метаморфозы происходят на лице Алисы по ходу того, как та обрабатывает полученную информацию. Гртехен, несомненно, почувствовала превосходство, потому что она была уже осведомлена о прибытии двух новых волшебниц в их ряды (и хотя она не одобряла ни Селвин, ни тем более Голдштейн, ей было приятно знать, что Алиса оказалась в отнюдь не легком шоке). Тому тоже доставило некоторое удовольствие смотреть, как сначала бледнеет лицо Джонсон, а потом заливает румянцем от неожиданности встречи. Единственное, в чем Реддл ошибался — он думал, что Алиса скрывала от своих друзей причастность к слизеринцам, и именно поэтому сейчас так краснеет, когда на самом деле она краснела лишь из неожиданности и смущения, ведь отчасти винила себя в том, что когтевранки также ввязались во все это. И она оказалась права.             На следующий день, вместе с первым выпавшим снегом, Алиса узнала, что Селена действительно пошла за Томом только из-за Джонсон.       — Да ты с ума сошла! Я же не ребенок, которому нужно вечное наблюдение, — немного обидчиво произнесла Алиса.       — Я знаю, но… Мне кажется, ты не осознаешь, на какие ужасы будут способны эти дети, когда вырастут. Я осознаю, потому что всю жизнь нахожусь рядом с такими, как они. Сейчас кажется, что это шалость и забава — собираться вот так вечерами и обсуждать планы переворотов в волшебном мире, а потом это становиться явью. И лучше, если с тобой всегда будет человек, готовый остановить и спасти в нужный момент. И я рада, если им окажусь я, — на одном дыхание сказала Селена уже заготовленную речь.             — Ну, а Амели? — повернувшись к Голдштейн спросила Алиса.             — Меня Том обманом затащил, если честно… — тихо призналась та. — Вообще, я немного даже рада, что мы втроем оказались в одном положении, как бы эгоистично это ни прозвучало.             После такого воссоединения с подругами в необычных кругах, Алиса почувствовала еще большую связь между ними. Единственное, что настораживало, это отстраненность Сэма и Мии не только от слизеринцев, но и от этих секретов. Они вдвоем оказались почти совсем непосвященными в тайную жизнь своих друзей, и если Бернар еще мог довольствоваться тем, что знал секрет Амели про анимагию, то Гриффин была в полнейшей неведении, о котором начинала, кажется, подозревать.             Алисе совсем не нравилось, что они всегда оставляют подругу в стороне, из-за чего ей часто приходится коротать вечера, одиноко сидя в спальне за книгой. Даже Гретхен стала ближе, чем Мия, как бы это прискорбно не звучало! Джонсон предлагала Амели и Селене рассказать все подруге, пока не стало совсем поздно, но те попросили немного подождать, ведь Гриффин отличалась сентиментальным характером и нежной натурой. Связь со слизеринцами, которых она часто даже в коридорах сторонилась, может сильно расстроить ее и погрузить в ложные убеждения, что друзья покинули ее ради кучи волшебников, увлекающихся темной магией. Сэма держать в неведении было легче — благодаря разным курсам, они пересекались только во время приемов пищи и изредка вечерами в гостиной, поэтому он не знал, как часто троица девочек уходит в неизвестном направлении в компании Цукерторт и пары учеников в зеленых галстуках.

***

            Об угрозах Гретхен Алиса успела благополучно забыть, полностью погрузившись в похвалу себе за умение перехитрить самых хитрых. Под «самыми хитрыми» она, конечно, имела ввиду слизеринцев. Эта слепая уверенность, что теперь, когда она заручилась поддержкой и своих друзей-когтевранцев и своих товарищей со Слизерина, ей не грозят никакие козни Цукерторт, обратилась кошмаром на яву.             Прошло уже много времени с начала первых холодов — настолько много, что успело миновать и Рождество, и от сугробов почти ничего не осталось. Словом, весна пришла. Погода чаще радовала учеников солнечными лучами, ветер реже навещал эти края. Совершенно ничего не предвещало беды, поэтому Алиса, вдохновленная пробудившейся природой, наконец-то подошла к Дамблдору, которого большую часть года старательно избегала.             Профессор был приятно удивлен, так как уже было решил, что для Джонсон ее новые друзья стали важнее добродетельного плана по спасению мистера Реддла. Их разговор не состоял из чего-то важного, так как Алиса решила умолчать о том, что Селена и Амели также присоединились к Тому.             Когтевранка скорее пересказывала темы, которые чаще других затрагиваются в беседах в подземельях, на что Дамблдор кивал и хмурил брови. Если профессор и осознал, что Алиса не раскрывает ему полной правды, то виду не подал, а потому волшебница выбежала из аудитории в еще лучшем настроении, чем до этого, весело размахивая сумкой на ходу.             Ближе к вечеру Гретхен была в таком же прекрасном настроении, как и все остальные, что удивило и Амели, и Селену, и Мию, и, в особенности, Алису. Цукерторт вообще редко улыбалась, а сейчас ее лицо озарялось такой нежнейшей улыбкой, что это начало даже немного пугать.             Египтянка перехватила Алису в коридоре, когда та возвращалась с ужина и сказала, что сегодня все опять собираются в подземелье. Джонсон, чья бдительность была усыплена хорошим настроением и убежденностью в своем превосходстве, начала путь вниз рука об руку с Гретхен, но не успела когтевранка перешагнуть порог слизеринской гостиной, как Цукерторт уже растворилась в темноте коридора — о ее присутствии в этой части замка говорили только быстро удаляющиеся шаги. Алиса немного нахмурилась, не решаясь дальше пройти в гостиную, которая казалась пустой. И лучше бы она таковой и оказалась, как в будущем рассуждала Джонсон, потому что, как только он сделала шаг вперед, с дивана, повернутого спинкой ко входу, встал Том, чью тонкую фигуру Алиса не имела возможности разглядеть ранее в тусклом свете ламп.             — Привет, — выдохнула Алиса.       Голос предательски дрогнул, пока мозг старался лихорадочно сообразить, что же происходит. Реддл не выглядел ни злым, ни веселым — просто спокойным. Он сделал несколько шагов на встречу Джонсон и остановился в паре метров от нее, спрятав руки за спину.       Вместо приветствия Том улыбнулся, но улыбка совершенно не коснулась его глаз. Впрочем, она почти никогда не касалась его глаз, просто сейчас она как будто только сильнее ожесточила черты лица, и Алиса на секунду подумала, что перед ней стоит сам дьявол, из-за чего невольно вздрогнула. Но наваждение спало, и Алиса немного успокоилась, пока спустя еще пару мгновений тишины, слизеринец не заговорил.             — Ты умная волшебница, Лиса. Умная и удивительно талантливая, — странно, но сейчас его похвала была сродни оскорблениям. В голосе улавливались нотки раздражения и плохо сдерживаемого гнева, поэтому Джонсон сделала осторожный полушаг назад. В ответ Том сделал один большой шаг навстречу ей, не прерывая речи, — когда Ааран смог доказать мне не только словом, но и делом, что при должном воспитании ты можешь стать прекрасной последовательницей моих идей, я был счастлив. Не часто среди волшебников можно найти товарищей не только по силе, но и по уму. Но, — он остановился и достал одну руку из-за спины, щелкнув пару раз пальцами, — как будто жизнь упрямо доказывает мне из раза в раз, что доверием нельзя разбрасываться. И заслужить его нельзя. Его можно только выстрадать. И, когда мои последователи пройдут через муки и все равно сохранят верность мне, только тогда я могу быть спокоен, — голос его с каждым словом все сильнее начинал дрожать. Если бы один из светильников не озарял левую сторону лица Тома, Алиса могла бы подумать, что он вот-вот заплачет.       Но на самом деле, выражение лица его было очень далеко от грусти и печали. Его брови то хмурились, то немного поднимались, вена на лбу надувалась, а пальцы на руке, что так и осталась висеть в воздухе, изредка жестикулируя, немного подрагивали.             — Если бы ты объяснил, в чем дело, мне бы было легче понять суть твоих слов, — выдавила Алиса, хотя его слова были ясны как день. Она оступилась, поговорив с Дамблдором. А Гретхен все это время поджидала ее, ни на минуту не прекращая слежки, ни на секунду не отводя зоркого глаза.             — Ты понимаешь! — повысив голос, сказал Том, а потом тяжело вдохнул через нос и провел рукой по волосам. В этот момент Джонсон чуть не забыла, что перед ней тринадцатилетний школьник — все казалось, что она говорит со взрослым мужчиной, который ни на секунду не побрезгует применить силу.             — Мне нечего тебе сказать, — ответила Алиса, думая, стоит ли сделать еще один шаг назад или нет. Реддл долго вглядывался в ее лицо, словно в поисках ответов на не озвученые вопросы, а потом обреченно вздохнул, повесив голову. Джонсон не знала, какие выводы он сделал, но надеялась, что эти выводы не обернуться для нее трагедией. Надежды не оправдались, потому что спустя секунду, Том с силой схватил Алису за запястье и сжал с такой силой, что из глаз вот-вот и хлынули бы слезы.             — Пусти! — взвизгнула Джонсон, пытаясь одернуть руку, но Реддл уже достал волшебную палочку и прижал ее конец к руке Алисы. Спустя секунду она почувствовала адское жжение в том месте, которого касалась палочка.       Руку продолжало жечь, а сил, чтобы вырваться из крепкой хватки слизеринца, не хватало. Когда казалось, что боль уже стала привычной, жжение усиливалось в разы, не давая пораженному участку кожи отдохнуть ни на секунду. Всю эту пытку (а иначе Алиса выразится не могла) она проживала с криками и воплями, которые включали фразы «помогите» и «больно». Но никто словно не слышал. Тогда, сквозь туман в голове, вызванный нечеловеческой болью, Джонсон на секунду подумала, что на стенах, должно быть, наложено заклятие заглушения. И вряд ли кто-то в этот час решит спуститься из спальни в гостиную по своему желанию.       Казалось, что это длилось часами, но, когда Реддл все же опустил палочку (не высвобождая при этом запястий Алисы), а боль постепенно исчезала, пока от нее не осталось ничего, Джонсон поняла, что все длилось не больше пяти минут. Место на коже, которое она думала обнаружить полностью обгоревшим и пораженным до невозможности восстановления, оказалось внешне совсем невредимым. Осмотрев руку, Джонсон посмотрела на Тома глазами, полными ненависти, на что получила в ответ недоумевающий взгляд.             — Чего ты так смотришь? Не я ходил и трепался со стариком о твоих планах, — ответил он на ее немые оскорбления, — но, знаешь, я подумал, что это неплохо. Ты разве не хочешь доказать мне свою верность? Восстановить былое доверие?             — Я думала, ты решил получать подтверждение верности не путем действий, а путем пыток. И пытка уже кончилась, — ядовито бросила Алиса.             — Пытка? — усмехнулся Реддл, — это была далеко не пытка. Так, шалость, если угодно. Но сейчас речь о Дамблдоре. Ты продолжишь докладывать ему о наших маленьких посиделках, но только предварительно посоветовавшись со мной. А взамен приноси мне новости, касающиеся мнения Дамблдора по поводу нас и меня в частности. Ты поняла, Джонсон? — Том тряхнул Алису за руку, чтобы удостовериться в том, что информация была ею получена.             Несмотря на нахмуренные брови и взгляд, в котором читался страх и боль, когтевранка смогла твердо кивнуть, после чего Реддл отпустил ее руку и пожелал доброй ночи.             Волшебница до сих пор помнила то жжение, будто руку к раскаленным углям прижали, когда Том воспользовался магией. Она вышла из гостиной Слизерина и потерла рефлекторно руку на месте предполагаемого ожога. Осознание, что теперь она стала врагом Дамблдора, не успев даже стать ему настоящим другом, накрыло так неожиданно и быстро, что ноги немного подкосились в коленях. Алиса тяжело сглотнула и схватилась за сердце, которое колотилось с такой силой, что казалось вот-вот и выпрыгнет?             Поддержав себя рукой за холодную стену, Джонсон еще раз вздохнула. Она действительно боялась Тома. Боялась настолько, что точно для себя решила следовать его указаниям. Хотя надежда на то, что Дамблдор сможет ее защитить от юного волшебника немного тлела в душе девочки, страх за, не то что свое здоровье, свою жизнь, тушил любые надежды.             Может, потом профессор и узнает всю правду. Может, даже от самой Алисы. Но временные рамки этого «потом» были настолько расплывчатыми, что волшебница почти верила, что Дамблдор проживет жизнь так и не узнав, как она его будет обманывать.             Мерзко, больно и невыносимо тяжело. Горячие слезы остудили холодные щеки девочки, и пока сердце не успокоилось, оставив попытки вырваться из грудной клетки, а ноги не окрепли, Джонсон так и сидела в подземелье, думая о будущем, которое теперь представлялось ей бочкой дегтя.             Только бы туда добавили ложку меда, ах Боже!