Глава 17

      Снежинки медленно падали с неба, ложась белым покрывалом на заледенелую землю. Слабый ветер трепал короткие черные волосы, а вокруг стояла тишина. Двор приюта давно опустел, ведь все дети торопились внутрь, чтобы получить подарок от миссис Коул на Рождество. Кубик сахара! Совсем-совсем маленький, но сколько радости он приносил сиротам. Не каждый год они получали такие лакомства, однако зимой 1934 воспитатели хотели порадовать детей.       Свет в окнах приюта отражался на сугробах, то и дело за стеклом мелькали тени и слышался смех. Девочка повернула голову в сторону ворот и продолжила наблюдать за пустой улицей. Снегопад начинал усиливаться и пару раз ей приходилось смахнуть с ресниц растаявшие снежинки, что мешали обзору. Бледно-голубые глаза сощурились и не сводили пристального взора с окна дома напротив. В нем приглушенно горела свеча, а жителя не было видно, но девочка чувствовала, что он стоит там, за занавеской, и только ждет, когда она отвлечется.             — Лиса! — на пороге приюта оказалась маленькая девочка. Одной рукой она придерживала тяжелую дверь, а другой натягивала старую шапку на светлую макушку, — заходи скорее в дом! Я взяла тебе кусочек сахара, но жуть как хочу его съесть! Не поторопишься и останешься без сладости, а только Бог знает, когда нам вновь удасться так полакомиться!                    Алиса посмотрела на подругу, отведя взгляд с объекта наблюдений и слабо улыбнулась. Ей уже давно хотелось зайти в дом и сесть у растопленного камина. Пальцы ног еще час назад онемели от холода, а сопли текли ручьем. Но казалось, что именно сейчас нельзя сдаваться. Ей нужно было увидеть того, кто скрывается за оконным стеклом дома напротив!             — Я сейчас приду, — улыбнулась Джонсон, — сохрани для меня кусочек сахара, пожалуйста.             — Так не пойдет! Ты уже вся синяя, — нахмурилась Диана.       Поджав губы, Алиса размышляла. Ей не удавалось поймать тайного человека уже черт знает сколько дней. Он все время ускользал из виду, что невыносимо раздражало. Выдохнув клуб пара на холодный зимний воздух, девочка все же поднялась со скамейки и направилась к дверям приюта, отчего Диана радостно бы захлопала в ладоши, если бы не придерживала дверь уже обеими руками.       Перед тем как переступить порог, Джонсон бросила последний взгляд на слабо светящееся в ночном полумраке окно. Занавеска за ним дернулась и свеча потухла.       Алиса опять его упустила.       Раздражение и злость — Джонсон сжала кулаки.       Она бы не была так рассержена и взволнована, если бы не одно «но». Не она следила за ним, а он за ней.

***

      Жадно вдохнув воздух, Алиса подскочила на кровати. Она находилась там же, где и заснула вчера — на своей кровати в гостиной Когтеврана. Что же ей приснилось? Обрывки сна скакали туда-сюда в голове, и как только она думала, что может поймать их и собрать воедино, они вновь ускользали. Джонсон помнила Диану и окно в доме напротив приюта. Это все, что ей оставил сегодняшний кошмар.       Кошмар? Но ничего же страшного мне не снилось, — судорожно размышляла Алиса. Но на протяжении всего сна ощущалась вязкая тревога, словно вот-вот и произойдет что-то ужасное и необратимое.       Переживания по поводу сна быстро сменились переживаниями по поводу ее реальности. Том все знает! Он знает, что она была шпионом на стороне Дамблдора и теперь ей придется врать профессору лишь бы Реддл не убил ее.       Но способен ли он на убийство? Алиса не знала, но могла предположить, что на пытки он точно способен. Может просто рассказать все как есть профессору? От начала и до конца? Начиная с момента, как она проснулась не в своем теле? Эта идея быстро была отброшена. Раз уж решилась молчать до последнего — молчи. И сможет ли Дамблдор обеспечить ей ту защиту, в которой она нуждается? В поток мыслей опять влезал неприятный сон.       Алиса медленно подняла голову с подушки и потерла слипающиеся веки. Все остальные девочки еще спали и, посмотрев на часы, Джонсон поняла, что до начала занятий осталось почти два часа. Несмотря на невероятную усталость и сонливость, возвращаться в постель не хотелось. Кинув взгляд на кровать Гретхен, когтевранка увидела, что та еще мирно спит в кровати. Хотелось бы и ей иметь такой же спокойный сон! Страх перед Цукерторт сменился на злость. Она сдала Алису Тому, из-за чего той теперь придется выкручиваться из всей ситуации в одиночку. Или не одной? На секунду Джонсон замерла перед зеркалом в ванной, перестав начищать со всей силы зубы. Может, все же нужно поделиться с Дамблдором? Но что он может сделать? Словно все это носит какой-то официальный характер. Профессор может быть могущественным волшебником, но что он сделает с Томом? С четырнадцатилетним ребенком? Сплюнув яростно зубную пасту в раковину, Алиса закрыла кран и вышла в комнату, еще раз проверив не проснулся ли никто за то время, что она провела в ванной.       Селена, Амели и Мия сопели в кроватях. На секунду настроение Джонсон поднялось от вида позы, в которой разместилась Голдштейн. Одеяло сползло с ее постели и почти полностью лежало на полу, простынь скомкалась под телом маленькой волшебницы, одна нога свисала и касалась пола повторяя за одеялом, а руки были закинуты за голову.       Алиса быстро собралась и вышла в гостиную, в которой обнаружила Сэма, склонившегося над пергаментом и нервно дергающего себя за волосы.             — Сэм? Все в порядке? — когтевранец дернулся от неожиданности, — прости, если напугала.             — Все хорошо, Лиса. Доброе утро. Не думал встретить кого-то тут в такую рань.             — А ты что делаешь? — Джонсон присела на край дивана напротив Бернара.             — Пытаюсь подготовиться к тесту по трансфигурации. Мне конец! Я будто ничего не знаю, голова совершенно пустая, — обреченно вздохнул Сэм и плюхнулся на кресло сзади себя.             — Ты всегда говоришь, что ничего не знаешь, а потом получаешь самый высокий балл, — улыбнулась волшебница.             — В этот раз все иначе, Лиса! Клянусь Мерлином, мне конец, — Бернар зарыл руки в светлые волосы и склонился над конспектами.             — Сэм, не раскисай. Если бы мы были на одном курсе, я бы тебя точно боялся. Ты же просто… просто… академическое оружие, вот кто! — Джонсон не отступала от идеи вселить в друга уверенность.             — Реддл всегда меня обходит, это невозможно, — выдохнул волшебник, — не то что бы я считал отметки показателями знаний, мне нравится изучать то, что я люблю. Те предметы, что не возбуждают во мне интереса я могу и где-то пропустить, где-то недоучить. Но трансфигурация… Я ее правда люблю. И уважаю профессора Дамблдора.             — Мне казалось, что Дамблдор не особо жалует Тома, — тихо добавила Алиса.             — Да-а. Есть такое, — почесал затылок Сэм, — и от этого еще хуже! Как Реддл, которого профессор не любит и к которому предъявляют больше требований, может получать оценки выше, чем я, к которому Дамблдор относится хорошо?             — Может, у него есть на это причина. Может, он так тебя мотивирует, не ставя отличных отметок, — поджала губы Джонсон.             — Пока что он мотивирует меня только сброситься с астрономической башни, — Сэм сложил конспекты и встал с кресла, взглянув на настенные часы, — у меня есть еще четыре часа до начала урока, думаю, стоит вздремнуть. И не дай Годрик, я не проснусь к трансфигурации!       Алиса слушала удаляющиеся шаги Сэма по винтовой лестнице, откинувшись на спинку дивана. Сегодня в расписании не было предметов, требующих усердной подготовки. И никаких тестов также не намечалось. Именно поэтому волей случая Джонсон начала опять прокручивать в голове события предыдущего дня. Вспоминая то заклинание, которое Том применил на ней, на руке ощутилось фантомное жжение. Волшебница поморщилась и рывком встала с дивана, направившись в большой зал, чтобы наконец-то позавтракать.       Как и ожидалось столы факультетов пустовали. Бегло пробежав глазами по помещению Алисе удалось насчитать не больше пяти-шести студентов. Подумав, что оно к лучшему, так как сейчас девочке совершенно не хотелось ни с кем разговаривать, она прошла на свое привычное место за когтевранский стол. Вяло прожевывая тосты и запивая все апельсиновым соком, наличие которого очень порадовало Джонсон, так как тыквенный сок, всегда имеющийся за каждым приемом пищи, совершенно был ей не по вкусу.       Уже собравшись уходить, Алиса увидела, как в большой зал входит человек, которого она хотела видеть меньше всего — Том. Стоило догадаться, что Реддл будет одним из тех, кто встает за несколько часов до начала занятий.       Джонсон встретилась со слизеринцем взглядом, на что он ласково улыбнулся. Это вызвало лишь гримасу раздражения на лице девочки. Она хотела уже встать и быстро покинуть зал, не желая ни секунды задерживаться в одном помещении с Реддлом, но тут вспомнила все его слова (хотя это скорее были угрозы), а также, припоминая свое расписание на сегодня, осознала, что ей придется встретиться с Дамблдором на трансфигурации. Тяжело выдохнув, Джонсон медленно прошла к слизеринскому столу и остановилась рядом с Томом. Тот перевел на нее взгляд и вопросительно изогнул бровь.             — У меня сегодня трансфигурация, — единственное, что смогла выдавить Алиса, параллельно следя за руками Реддла на случай, если он опять решит воспользоваться палочкой. Сначала на лице волшебника промелькнула тень недоумения, но это длилось лишь секунду, потом он понимающе кивнул, но так ничего и не сказал, — мне нужно что-то ему сказать?             — Скажи, что Гретхен Цукерторт больше не входит в наш кружок по интересам, — ответил он, на что Алиса нахмурилась.             — Почему? — Том приподнял брови, беззвучно говоря волшебнице, что это не ее дело, — я даже не помню, знает ли профессор о причастности Гретхен к слизеринцам.             — Плохо, — забывчивость Алисы заметно подпортила Тому настроение.             — Почему? — опять спросила Джонсон.             — Гретхен прекрасная волшебница с большой силой. Но ее враждебный настрой ко всем вокруг и открытая неприязнь к полуровкам и магглорожденным очень затрудняет положение. Мне не нужно, чтобы кто-то помимо Дамблдора прицепился к нам за наши взгляды.             — Наши? Ваши. Я тут совершенно случайно, — не подумав ляпнула Алиса.             — Случайно? Ты следила за мной и моими друзьями, чтобы потом идти и нашептывать на ушко Дамблдору все наши разговоры. Это явно была не случайность. Сейчас ты просто искупаешь свои ошибки.             — Так мне сказать про Гретхен? — меняя тему, спросила волшебница.             — Раз ты не помнишь, о чем трепалась со стариком, то не говори ничего. Если он начнет сам спрашивать, то отвечай, что ничего нового, — и он устремил взгляд в тарелку, давая понять, что разговор закончен.       На западном фронте без перемен значит…

***

      Тогда Алиса сделала ровно так, как велел ей Том. И потом еще раз. И еще раз. Второй курс подходил к концу и Джонсон уже успела приноровиться к постоянной лжи. Сначала ей казалось, что Дамблдор что-то подозревает, но потом она все списала на невероятное волнение. Даже если профессор о чем-то и начал задумываться, ей он ни разу ничего не сказал.       За учебой и увеличившимся в два раза количеством сборов слизеринцев в гостиной, Алиса не заметила как прошли экзамены и пришло время отправляться домой. В день отъезда волшебница с ужасом читала лондонские газеты, параллельно утешая до смерти испуганную Мию и взволнованно переглядываясь с Амели, Селеной и Сэмом. В этот раз никому не хотелось возвращаться домой. Даже среди детей чистокровных волшебников, которые живут вдали от того ужаса, что твориться в мире маглов, прошла волна беспокойства. Если им не приходилось задумываться о том, подорвали ли их дом или погиб ли кто-нибудь из родственников, то они точно размышляли о Грин-де-Вальде. И хотя он был на другом континенте, его влияние уже давно охватило Европу. И хотя Великобритании повезло больше всего, в колонках ежедневного пророка часто мелькали новости о поимке новых последователей Грин-де-Вальда. Чаще всего это оказывались совсем молодые ребята, только окончившие школу, но иногда встречались и взрослые волшебники.                    — Молодых волшебников легче перетянуть на свою сторону. Они же еще только формируют свои взгляды. А учитывая, что большая часть из тех, кого отловило министерство, еще и являются чистокровными, то тут и думать нечего, — говорил Бернар, пока вся компания тряслась в поезде на пути в Лондон.             — Как это понимать, позволь спросить? — уязвлено поинтересовалась Селвин.             — Не прикидывайся, о Мерлин… Ты же лучше нас всех знаешь о том, какой хаос царится в головах чистокровных. Они и так помешаны на чистоте крови, иерархии между волшебниками, так тут еще и приходит тот, кто хочет подмять под себя маглов, — сложил руки на груди Сэм, а потом добавил, — но, если что, тебя я не отношу к их числу…             — Хоть на этом спасибо, — горько улыбнулась Селена. Алиса была уверена, что в ее голове сейчас прокручивались встречи со слизеринцами, чьи взгляды точно такие, какими их описывал Сэм.       Да и самой Джонсон стало паршиво от слов Бернара. Он даже не догадывается, что она, Селвин и Голдштейн вписались в такую же группу волшебников на начальном этапе ее развития. Ведь когда-то и Грин-де-Вальд, должно быть, начинал с маленькой компании друзей.                          — Надеюсь, что этим летом родители наконец-то возьмут отпуск, и я смогу провести с ними побольше времени. С бабушкой и дедушкой хорошо, но я безумно скучаю по маме с папой, — задумчиво протянула Амели.             — Они сотрудники министерства, так еще и постоянно в Америке обитают. Там у них дел невпроворот, — ответил Сэм, поглаживая Голдштейн по руке.             — Я просто надеюсь, что приют остался на том же месте, где я его оставила в прошлом году… — тихо сказала Алиса, а Мия закивала.             — Я знаю, что с папой все хорошо, он мне писал за неделю до моего отправления в Лондон, но как же это все страшно.       Добраться до Лондона было крайне проблематично. Всех высадили недалеко от Голдерс-Грин, так как проехать на Кингс-Кросс было почти невозможно. Несмотря на то, что волшебники передвигались не на простом поезде, а на волшебном, в целях безопасности было принято решение воспользоваться аварийной платформой. Она работала точно также как та, что находиться на вокзале в Кингс-Кросс, только ее местоположение было намного севернее. Сэм, Селена и Мия быстро удалились к родителям, которые их встречали, поэтому Алиса осталась стоять с Амели на улице. Первая дожидалась Тома, вторая, как она сказала, дедушку.                    — Я знаю это место, — сказала Голдштейн.             — Правда? Я тут впервые, — выдавила Джонсон. Все ее внимание было приковано к тому, как бомбардировки разворотили все, что до этого веками строилось людьми. Такими же людьми, как и те, что сейчас уничтожали все на своем пути. Алисе было до безпамятстсва страшно стоять тут на улице. Большую часть людей сейчас составляли волшебники, которые приехали забирать детей. Из местного населения было человек двадцать. И те быстро проходили по улицам, устремив глаза в асфальт, либо подняв к небу. Никому не хотелось смотреть на мир вокруг себя или, скорее, на то, что от него осталось. Несколько строений стояли почти целыми, какие-то были полностью разрушены. Тротуар был усыпан листовками, которые должны были мотивировать людей не сдаваться и продолжать бороться.             — Там находиться недалеко еврейское кладбище, мы с мамой несколько лет назад ходили на могилу прапрабабушки.             — Она похоронена среди маглов? — спросила Алиса.             — Да, ей так хотелось. Но, мне страшно представить, что там сейчас твориться с надгробиями, — проговорила Амели. Джонсон поджала губы и нахмурилась, — еще тут рядом Хайгейсткое кладбище. Ну что за ирония! Мы и так живем во время, когда вокруг царит Смерть, так еще и стоим теперь, окруженные теми, кого она забрала. И я уверена, что в этих склепах покоятся люди, чья смерть наступила раньше срока. Неужели те же люди, чьи руки и воображение способны создавать шедевры, становящиеся достоянием наций, могут сеять разрушения и нести за собой смерть. Алиса, когда Мия плакала и говорила о войне, меня чуть не вырвало. Я так далека от маглов, что очень редко задумываюсь об их жизнях. Но сейчас, стоя тут и думаю о том, как ты и Мия будете проводить лето в Лондоне, без возможности защитить себя, мне становиться очень паршиво.             — Да… Мне тяжело смотреть на этих людей и на эти улицы. Видеть приют и Диану будет не легче. Но я буду рада даже тому, если просто смогу их увидеть.       В этот момент подошел Том, хмурясь и оглядываясь по сторонам.                          — Пойдем. Чем раньше доберемся, тем лучше.       Алиса попрощалась с Амели и пошла в сторону автобусной остановки. Оттуда ходил транспорт до Кингс-Кросс, где им следовало сделать пересадку и уже привычным маршрутом добираться до дома.       Автобус, на который сели Том и Алиса, был полупустым, поэтому волшебники быстро заприметили места и двинулись в их сторону.             — Садись у окна, — сказал Реддл, опередив Джонсон, которая хотела сказать ему то же самое.             — Нет, ты, — глаза волшебницы забегали туда-сюда от беспокойства. В обычной ситуации она была бы только рада сесть у окна. Но сейчас ей бросало в дрожь от мысли, что между ней и разрушениями снаружи будет лишь одно окно. Она была бы рада лечь в проход лицом в пол и заплакать, лишь бы не видеть ничего вокруг себя.             — Я сказал, садись у окна, — нахмурился Том. От Алисы не скрылось то, как он начал нервно подрагивать ногой.             — Ты… тоже боишься? — осторожно спросила она, заведомо зная реакцию на такой вопрос.             — Я ничего не боюсь, — тяжело дыша сказал волшебник, — просто… просто сядь.                    Закружившись в потоке событий: от подготовки к экзаменам до вечного сокрытия правды от Дамблдора и частого пребывания в подземельях, Алиса совсем забыла, что Реддлу всего четырнадцать лет. Он такой же, как она. И как бы ему ни хотелось показаться своим ровесником всемогущим и далеким от людских страданий и страхов, он сам являлся носителем тех же страдания и тех же страхов. Как же она была глупа, думая о том, что Том может только внушать ужас, а не сам являться тем, кто боится! Посетившее ее откровение будто выбило почву из-под ног, и она села у окна.       Реддл, как и ожидалось, смотрел только на сидение перед собой и молчал. Осторожно покосившись на волшебника, Джонсон заметила, что он дергает ногтем кутикулу левой руки.       Как бы ты ни хотел притвориться бесстрашным и холодным, в тебе еще есть человечность, — думала девочка. И сразу в голову пришел Дамблдор, чья цель как раз заключалась в том, чтобы помочь Реддлу. Методы, которые выбрал профессор, а именно слежка, в данный момент не находили поддержки в глазах Алисы.       Если бы я сбилась с пути и кто-то вместо помощи начал относиться ко мне с настороженностью, я бы только дальше уходила в чащу сомнений и тревог, — продолжала размышлять Алиса. Когтевранке начало казаться, что не избери Дамблдор такого пути строгого надзора над Томом, тот бы может был бы совсем другим. А ведь она совсем не знает природу их взаимоотношений с профессором. Может, как говорил Сэм, Дамблдор с излишним пренебрежением относиться к мальчику, из-за чего в том только сильнее развивается жестокость и враждебность.             — Почему Дамблдор относится к тебе… так, как относиться? — не желая метаться от догадки к догадке, Алиса спросила Тома.             — Чего? — переспросил Реддл, посмотрев на Джонсон. Потом его взгляд случайно упал на виды за окном. Они проезжали полуразрушенную церковь. Если напрячь слух, можно было уловить еле слышимую службу. Вера стала одним из немногих способов не сойти с ума и сохранить твердь под ногами. Том рвано выдохнул и отвел взгляд.             — Почему Дамблдор относится к тебе с такой осторожностью? — повторила Алиса.             — Я не знаю. С самого первого дня в Хогвартсе он меня невзлюбил. Я не давал ему повода. Он просто старик, которому незаслуженно достались выдающиеся магические способности, — пренебрежительно отозвался волшебник. Тема для него явно была не из приятных. Том зашипел, и Джонсон увидела, что тот с такой силой полоснул ногтем по кутикуле, что надорвал кожу. Из маленькой ранки потекла кровь, и Реддл, как завороженный, наблюдал как капелька стекает по белоснежной коже.             — У меня есть салфетка, держи, — Алиса потянулась в карман чемодана и достала оттуда салфетку.             — Спасибо, — тихо сказал Том, не прекращая смотреть на кровь. Джонсон изогнула бровь. Слышать слова благодарности от Реддла? Это что-то совершенно новое.       Оставшийся путь волшебники проехали в тишине. Никто из них не поворачивал головы в сторону окон. Выйдя на остановке у Кингс-Кросс, Алиса с ужасом смотрела на вокзал. Он все также стоял на том же месте, только теперь с восточной стороны один из залов ожидания был полностью разрушен. Должно быть, снаряд угодил совсем недалеко от вокзала, задев только малую его часть. Джонсон казалось, что в воздухе застыл запах пороха и чего-то железного, хотя думалось, что это только игры воображения.       Оставшийся путь Алиса с Томом ехали стоя. Транспорт был заполнен жителями и молодыми людьми в форме.       У окна сидела девушка, уронив лицо в ладонь, а другой держа носовой платок. Ее за плечи приобнимал парень и что-то шептал на ухо с серьезным выражением лица. В ответ на его слова она только пуще заливалась слезами и мотала головой. Рядом с Джонсон стояла еще одна пара, их разговор она слышала только мельком, но успела уловить фразы «отпускные», «возвращаться на фронт» и «Боже спаси».       За окном мелькали еще год назад целые дома. Теперь от некоторых из них не осталось и фундамента — только груда камней да доски. Около некоторых разрушенных зданий бегали дети и рылись в обломках в надежде найти хоть что-то. Алиса совсем немного прожила в этом мире, если сравнивать с теми, для кого Лондон был одним и единственным домом. Но даже за такой короткий промежуток времени это место стало ей по-странному родным. И если ей больно смотреть на то, как когда-то знакомые пейзажи стали пепелищем, то она не могла и представить, что чувствуют люди, прожившие тут всю жизнь. Они посвящали себя этому городу, они тут родились, росли и жили. Для них каждая улица и каждый тупик имели особое значение. Джонсон верила, что душа есть в каждом человеке. А город становится одной единой душой для всех его обитателей. И теперь на этой душе выжигают дыры, разрушают ее гармонию, орошают кровавыми дождями.       На лицах горожан застыли гримасы боли. И даже в расслабленном положении у каждого можно увидеть линии морщин в области лба и рта. Эти люди последний год жили в страхе, что следующий день может стать последним. И если не для них, то для кого-то, кого они знают.       Чем ближе был приют, тем сильнее сжималось сердце. И Алиса видела отражение себя в Томе. Хотя он и старался сохранить спокойствие, с холодным безразличием оглядывая людей вокруг, она знала, что ему также страшно, как и ей. «Может, даже лучше, если снаряд попал в приют» — в голове эхом отозвались слова Реддла.       До сих пор так считаешь? Ты станешь самым гнусным лжецом, если ответишь да, — думала Алиса, смотря на то, как рвано дышит Том и все также смотрит в пол.       Вот уже за поворотом должен показаться приют. Пожалуйста, лишь бы он показался.       Джонсон медленно закрыла глаза прямо перед тем, как автобус должен был повернуть за угол. Открыла она их только когда Том дернул ее за рукав кофты и на выдохе произнес «Алиса».       Распахнув глаза, она увидела все тот же приют, который оказался совсем целым. Тревога за это место так быстро спала, что ноги волшебницы начали подкашиваться, и она чуть не рухнула на пол. Они быстро подхватили чемоданы и вышли из автобуса, направляясь к дверям приюта. Внутри все осталось почти таким же. Но война оставила свой отпечаток и на этом месте. С потолков обсыпалась побелка, а на стенах количество трещин увеличилось в несколько раз. Во многих светильниках были выкручены лампы, и Алиса долго разглядывала полый абажур.             — Должно быть, они лопнули во время бомбардировки. Или их выкрутили как раз с целью, чтобы они не лопнули, — сказал Том, проследив за взглядом Алисы. Это было последнее, что она от него услышала в этот день.

***

      Ее возвращению в приют, конечно, сильнее всего радовалась Диана. Она рассказывала, что происходило тут в отсутствие Алисы, за исключением военного положения, естественно. Простые детские истории о том, как кто-то подрался или кто-то что-то не поделил. Джонсон слушала эти рассказы с особым вниманием, так как они помогали ей отвлечься от того, что происходит в мире. Волшебница подозревала, что это была и причина, по которой Диана в таких мельчайших подробностях рассказывает истории, на которые в обычное время не уделила бы ни секунды внимания. Алиса хотела спросить про бомбардировки, но она не хотела слышать ответа, не хотела, чтобы Диана снова переживала все то, что ей уже пришлось пережить. После одной из ночей рано в июле, Джонсон уже не хотела задавать никаких вопросов. Ведь теперь она сама узнала, какого это.       Все началось поздно ночью, дети давно спали в своих кроватях, и волшебница не была исключением. Сон потревожила оглушительная сирена, которая могла значить только одно — воздушная атака. В ее комнату вбежала миссис Коул в одной ночнушке и сразу потянула Алису за руку, стаскивая ту с кровати.             — Быстрее! Черт возьми! Марта, беги к комнатам старших, я займусь малышами! Лиса, быстро в подвал! — кричала женщина, размахивая руками и со всей силы толкая Джонсон в спину, в сторону лестницы.       Все выглядело как калейдоскоп, и Алиса даже не поняла, как преодолела расстояние до подвала — было ощущение, словно она просто слетела с лестницы, торопясь в укрытие, торопясь спастись. Звук сирены оглушительно звенел в ушах даже внизу под землей, и Джонсон знала, что запомнит этот шум на всю жизнь. Все органы чувств обострились настолько, что она могла как будто потрогать воздух в подвале. Она могла почувствовать нечеловеческий ужас внутри этого маленького помещения. Дети прижимались друг к другу, их тела дрожали. Алиса вцепилась в руку Дианы мертвой хваткой.       Все пригнулись, закрыли уши и открыли рты. Свист снаружи и оглушительный взрыв. Маленькая лампочка, которая служила единственным освещением в этом месте заходила ходуном, на стенах заплясали тени сжатых на полу детей и воспитателей. Еще один взрыв, и Алиса почувствовала как дрожат пол и стены. С губ сорвался крик, из глаз хлынули слезы. Она чувствовала, как за ее спиной стоит Смерть, как она ходит между ними и горько хохочет. Она видела ее тень совсем рядом со своей. Она видела, как Смерть замахнулась и ее коса со свистом взмыла в воздух. Еще один взрыв. Джонсон зажмурила глаза и попыталась оказаться где-то совсем далеко, лишь бы не здесь. В голове промелькнули итальянские пейзажи, мамины руки, гладящие ее по щеке, смех сестры. Их лица были размазаны и стерты, но они сейчас были с ней рядом.       Тихая ночь, только слабый летний ветер колышет занавески на окнах. И она сидит тут, проводит рукой по ее волосам. Мама была здесь. Она перебирает светлые волосы Агаты и тихо поет песню.             — Stella stellina, La notte s’avvicina, La fiamma traballa, La mucca è nella stalla, La mucca e il vitello, La pecora e l’agnello, La chioccia e il pulcino, Ognuno ha il suo bambino, Ognuno ha la sua mamma, E tutti fan la nanna… — словно мантру шепотом проговаривала волшебница. Но матери тут не было, даже Агаты здесь не было. Была только Алиса Джонсон, подвал приюта, напуганные дети и не менее напуганные взрослые. Перед смертью были все равны.       Она не знала, сколько они просидели в подвале, но, когда Алиса вновь оказалась в своей кровати, было уже утро. Она не могла уснуть, вся она осталась там, в подвале. Ее мысли, чувства, желания, мечты, надежды. Ее тело, волосы, ноги, руки. Все было до сих пор в подвале. И она не могла вытянуть себя оттуда. Она не могла ощутить ни жесткости, ни мягкости матраса. Не могла почувствовать жары от начинающего нагревать землю солнца, его лучей, рвущихся из заколоченных окон спальни. Она чувствовала только холод и сырость подвальных стен, только дрожь тела и дрожь земли. И взрывы, взрывы, взрывы. Бесконечные взрывы. Свист снарядов и свист косы. Уснула она только к обеду. В этот день все активности в приюте были отменены.       И даже во сне ее нагонял тот кошмар. Но лучше это видеть только в голове, чем проживать наяву.       Картинки сменялись и вот она опять сидит зимой во дворе приюта. Ей шесть лет. Окно, колышущаяся занавеска дома напротив. Диана, зовущая ее есть сахар. Потухшая свеча в окне.       Алиса подскочила на кровати и обнаружила, что за окном уже вечер. Наверное, этот сон повторился из-за событий прошлой ночи. Пришла беда, отворяй ворота.       Джонсон опять рухнула на подушку и закрыла глаза, в этот раз погружаясь в сон без сновидений. И один Бог знает, как ей этого не хватало.