Первый "нормальный" день

На следующий день, когда я проснулась, я уже не ослепла, и попробовала приподняться, и мне почти было не больно — скорее не боль, а покалывание в боку. Я смогла встать на ноги и пройти до двери, опираясь на стену, вышла, и, так же опираясь, начала спускаться на кухню. Я заметила ребят, и даже Ваню, которая стояла возле плиты с Эллисон., но как только я появилась в ее зоне видимости, она тут же кинулась ко мне. Сначала взяла, за руки, а потом решилась и немного меня приобняла, видимо боясь причинить мне дискомфорт. — Тебе уже лучше? Как ты? Ребята сказали у тебя вчера опять открылась рана, теперь ты в порядке? — она так беспокойно тараторила, что мой слабый после комы мозг не успевал воспринимать информацию — Хэй, помедленней, я не успеваю придумать ответ! Все хорошо, не переживай так сильно, прошу, я ведь жива. — Ну, то что тебя вижу не только я, уже радует! — Клаус тоже подошел ко мне и обнял, — ну что, сестренка, ты уже достаточно восстановилась для проспиртовки? — Подожди, друг ты мой алкоголический, давай хотя-бы с кофе начнём, — я рассмеялась, и обратилась к киллеру в шортах, сидящему за столом, — дедуля, ты еще не весь колумбийский в дома выпил, или мне придётся довольствоваться 3 в 1? — надеюсь за такой подкол я еще доживу до вечера без новых пулевых. Тут, к моему большому удивлению, Пять подталкивает к соседнему свободному месту рядом с ним мою любимую кружку с единорогом, до краев заполненую, судя по пенке, латте. Я сажусь к нему и начинаю потягивать наверное самый офигенный латте в моей жизни. От удовольствия я прикрыла веки и продолжила наслаждаться напитком. — Я сам варил, вижу тебе нравится, — слышу по голосу как он улыбается и доволен своей работой. — Неужели самый суровый киллер во всем временном континууме позаботился о ком-то, кроме себя? Немыслимо! — Спасибо, Диего, умеешь испортить момент, — я посмотрела на него с угрозой, а после повернулась к Пятому и как ни в чем не бывало выдала, — это невероятно вкусно, не знаю как ты смог, но ты меня поразил, спасибо… Ты обязан меня научить, — с долей кокетства добавила я, — помнишь наш вчерашний уговор? — заговорщески улыбнулась. — Мы можем пойти и поговорить сейчас, если тебе не терпится, — слышу как он мнется, но уступает мне. Берет меня за руку и перемещает ко мне на кровать. Я складываю ноги по-турецки и смотрю на него. Он просто задумчиво смотрел в пол, после чего посмотрел на меня виновато. -Итак, я думаю нужно начать с того, что когда мы убегали от комиссии, мы спрятались за каким-то трактором, пока Диего отражал пули, которые летели в нас, остальные убежали за Ваней в сарай. Мы начали обсуждать дальнейший план действий, и я просил тебя трансгрессировать нам всем бронежилеты, как Диего, но ты начала меня убеждать меня в том, что пока нет необходимости тратить свои силы. И я… прости меня, это я виноват… Я тогда тебе сказал… черт, прости, я не думал что это тебя так заденет… я пытался отмотать время назад, но твое ранение было слишком далеко, я не успел бы продумать все, времени было мало… Пожалуйста, прости если сможешь, я не думал тогда, что ты побежишь… — еще немного, и он заплачет! — Что такого ты мне сказал? Эй, ты не виноват, слышишь, — я взяла его за плечи, развернула к себе и подалась ближе, чтобы заглянуть ему прямо в глаза, — что бы ты мне не сказал и что бы потом не произошло, я прощу тебя, все будет хорошо, — он сейчас выглядит таким беззащитным, но он не плачет. Видимо, годы наемничества оставили след в душе бедного мальчика, которому пришлось рано повзрослеть, пусть и по своей вине. На него так много навалилось с этими апокалипсисами, мне его бесконечно жаль. Я не удержалась и прижала его к своей груди, положила сверху подбородок и начала гладить его по голове. Я очень хотела, чтобы он успокоился, сейчас это было важнее всего на свете. Не имело значения, что он сказал, куда он мотал время и как я умудрилась поймать пулю в живот — значение имеет он, здесь и сейчас, и желательно не как скулящий щенок. — Ты так много заботился обо мне… о нас… иногда мы не могли в силу своей глупости это оценить, но думаю сейчас все поняли и очень благодарны тебе за это… — Хоть это и трудно мне признать, но я все же иногда перегибал палку, я… жил один 45 лет, и не знаю как общаться с близкими мне людьми, мне было очень тяжело… — слова давались ему с трудом, он поднял голову и теперь сам смотрел в мои глаза, — в общем, я тогда накричал на тебя, сказал что ты трусиха и… ты назвала меня бесчеловечным, и вылезла из-за этого долбанного трактора…- тут у меня в голове начало проясняться… flashback — Бегите, я постараюсь их задержать! — Диего решительно развернулся навстречу пулям, и тут их свист прекратился. Пятый хватает меня и перемещает за какой-то трактор возле сарая. — А сарай тебя чем не устроил?! — пули снова начали свистеть и попадали в железо, приходилось кричать, чтобы попытаться быть услышанной, а еще было очень страшно, из-за чего голос истерически надрывался — Успокойся, мне нужно экономить силы, а в сарае может ждать засада! Послушай, Диего не сможет постоянно отражать пули, нужно что-то предпринять, нам нужны бронежилеты! Ты же сможешь их из какого нибудь магазина трансгрессировать или типа того?! — он тоже кричал — Слишком большое расстояние до города, я такое еще не практиковала! Затрачу слишком много сил, мне тоже их нужно экономить! Отложим этот план на самый крайний случай! — я хотела помочь, но я испугалась что что-то пойдет не так и я сделаю только хуже, не хотела его подвести. — Сейчас не время истерить Мэд! Ты никогда меня не слушаешь! Только юбочки менять умеешь, а когда реальные проблемы ты просто поджимаешь хвост! С детства так было! Вот и сиди тогда сама под открытым огнём, я больше не собираюсь вытаскивать твою задницу! — стало так обидно. Да, это не тот Пятый с которым мы дружили с детства, он бы никогда на меня не накричал… но все люди меняются, особенно за 45 лет наёмничества. — А ты просто бесчеловечная мразь Пятый, и не надо прикрывать мою задницу, я сама кого хочешь прикрою, ясно?! — от ярости я вскочила и отошла от него, кто знал что именно в этот момент Диего упустит одну из пуль и она прилетит прямо мне в бок. Я прямо чувствую как пуля проходит сквозь меня. Во рту появляется гадкий вкус железа, а по левой ноге начинает течь темно-бардовая горячая кровь. Ужас сковывает, я падаю на колени, прямо в снег, и хватаюсь за рану, но пытаясь ее пережать делаю только больнее. Перед глазами все плывёт, мелькают силуэты, и белизна снега сменяется на темноту, видимо меня всё-таки перетащили в сарай. Рядом с собой слышу успокаивающий голос Эллисон, а вдали голоса братьев, Вани, и еще незнакомые женские голоса… и вдруг слышу выстрел… end flashback От шока того что я только что вспомнила я замерла, и не заметила как Пять уже вылез из моих объятий и беспокойно смотрел на меня около минуты. Тут я вышла из транса и посмотрела на него: — Прости меня, мне было страшно… мне не стоило так убегать… — Нет, ты что, это я должен извиняться, я не должен был так тебя обвинять, ты ведь правда не могла помочь! А я… я разозлился и… — я начала плакать, я вроде и злилась на него, но мне было его жаль, и я злилась на себя и свое безрассудство, — прыгни ты на сантиметр дальше от меня, пуля бы задела жизненно важные ткани, я смертельно переживал, места себе не находил… — я уже содрогалась в рыданиях, пока он сжимал мои руки в своих. Я выдернула свои руки из его, и прижала его самого к себе, уткнувшись ему в пиджак и не сдерживая слезы. Он успокаивающе гладил меня по спине. И тут меня охватило такое теплое чувство ностальгии по детству, когда отец изнурял Пятого тренировками, а ночью я прокрадывалась в его комнату и заставала его грустным. Тогда я крепко прижимала его к себе и мы вдвоём плакали: он — из-за отца, я — из-за него. Я всегда готова была его поддержать, как и он меня, ещё с тех пор, как мне было страшно спать одной, а его комната была ближе всех. flashback В комнате очень темно и страшно, за окном что-то скрипит, а под кроватью наверное кто-то притаился… я уже больше не могу, если со мной кто-то не ляжет, я умру со страху. Отец меня точно прогонит, Грейс на зарядке, с Пого спать не очень… а рядом с моей комнатой только Пятый… до Вани очень далеко, как и до остальных, почти все на первом этаже… Пятый конечно грубый и высокомерный, но надеюсь он меня пожалеет… Я тихо встала, трансгрессировала носки и тапочки на ноги, завернулась поглубже в плед и открыла дверь. Даже не заскрипела, слава богу… Я сделала два шага к комнате брата. Решив что он наверное спит и стучать смысла нет, я приоткрыла дверь. К моему удивлению Номер Пять не спал, а сидел на подоконнике, прижав колени к себе и смотрел в окно. Я услышала тихие всхлипы. Он плачет? — Номел Пять? Ты что, глустишь? — тихим шёпотом произнесла я. Он резко вытер лицо рукавом и обернулся. — Что ты тут делаешь? Первый час времени, все уже спят! — прошипел парень. Ну вот, он мне не рад… — Плости, Пятелочка, мне опять не спится, я думала ты меня пожалеешь и пустишь меня, один лазок, пожаааалуйста, — умоляюще прошептала я. — Тебе тоже не спится? Ну заходи, раз пришла — отрезал он. — Спасибо! — я подбежала к нему и обняла его, села рядом с ним и укрыла половиной пледа, — а почему ты плачешь? Папа вас снова мучал? Бедный, не плачь пожалуйста, смотли, я плинесла мишку, мы тебя вместе обнимем и все будет холошо, — я снова прижалась к нему и погладила по спине, — папа плосто не умеет по длугому, вот и лугается на вас! — Я не плачу, прекрати! И если кто-то об этом узнает, я оторву твоему медведю голову! — он зашипел на меня, — если я тебя пустил, это не значит что ты можешь тут делать, чего захочешь! Пошли в кровать, утром уйдёшь к себе, — он резко встал и лег на кровать. Я тоже слезла с подоконника и легла к нему по прежнему в пледе, а мишку положила посередине, но Пятый отвернулся. — — Спокойной ночи, доблый Пятый! — моему детскому счастью не было предела. — Угу, и тебе, Восьмёрка, — угрюмо ответил брат, и мы уснули. Утром я ушла к себе, и с тех пор мы каждую ночь были вместе, со временем мы начали разговаривать и он рассказывал мне, как Отец измывался над ними на тренировках, а иногда сам перемещался ко мне. end flashback — Пять? — Да, Мэд? — — По моему уже поздно, и я хочу спать, — но я бы вечно сидела в твоих объятиях… — Конечно, я уже ухожу, — он отпустил меня и поднялся с кровати. — Нет, прошу, останься, давай ляжем вместе, — я упала на кровать и похлопала по месту рядом с собой. — Что, детство в попке заиграло? — ох уж это ухмылка. Я точно сойду с ним с ума, — ну давай, раз уж ты просишь. Он лег рядом со мной, я трансгрессировала нам фирменные пижамки в полосочку, как в детстве, и, пошарив рукой под кроватью, достала оттуда мишку. — Это что такое? — он явно был удивлен моим финтом. — Детство же в попке заиграло? — рассмеявшись, я встала и ударила его своей подушкой. Он перехватил удар. — Эй, так нечестно, мне же даже нечем отбиваться! — Ты сам согласился остаться, терпи теперь, — я ударила его снова, теперь подушка прилетела ему прямо в лицо, но он схватил ее и положил под голову. — Ты только что хотела спать, ложись давай, — он лег и приобнял меня, прижимающую к себе мишку, — спокойной ночи, Восьмёрка. — И тебе Пять… Спустя минуту из комнаты послышалось мирное сопение.