Часть 6

      — Я бы хотел, чтобы вы осмотрели Гарри, доктор Возняк. Вы лучше меня знаете, какими опасными могут быть последствия после проклятий.       — Мой опыт в диагностике такого характера не больше других, мистер Поттер. Никому не удавалось выжить после смертельного проклятия.       — Да, но вы успешно лечили последствия круциатуса.       — Я лечу посттравматическое расстройство, психическое проявление. Не физическое.       — Не уверен, какого рода помощь требуется Гарри, — признался Джеймс. Он устало потёр лоб. — Меня волнует его шрам.       Брови доктора Возняка приподнялись.       — Шрам, — он погладил острую бородку. — Вы говорите о метке, оставленной проклятием.       — Мне не хотелось бы так называть её.       — Мистер Поттер, давайте начистоту. Шрамы такого рода обычно не исчезают. Я имею в виду, оставленные тёмным проклятием. А та, что оставлена им на лбу вашего сына… — он покачал головой, — до сих пор подобных меток не было ни у кого. Вы боитесь, что это не просто шрам?       Поттер обречённо кивнул.       — Я должен знать, что это за проклятие.       — Как я и сказал, я могу лишь предположить.       — Мне хотя бы понять, что искать, — Джеймс устало провёл рукой по лбу. Пальцы дрожали. Он почти не спал ночью. Перерыл всю библиотеку, но не нашёл ничего, что помогло бы понять, что именно за метку оставил Волдеморт. Утром старший Поттер выпил две чашки кофе и вызвал колдомедика, много лет лечившего последствия тёмных проклятий. Это был старый поляк невысокого роста, одетый по английской моде. Он принадлежал другой, ушедшей эпохе волшебников. В юности Джеймс презирал родителей и всё их поколение за ортодоксальность и приверженность обрядности. Он множество раз обижал мать, высмеивая её образ жизни, не принимая советов и заботы. Сейчас ему делалось горько от этого. При виде старого доктора, Джеймс ощутил давно забытый покой. Он словно вернулся назад во времени, когда сам ещё был ребёнком. Когда родители, обеспокоенные его непрекращающимся кашлем, вызвали домой семейного врача, которому было уже лет под семьдесят. Он пришёл со знакомым Джеймсу коричневым саквояжем, из которого приятно пахло мятными сосульками. И всё то время, пока доктор слушал его, Джеймс усиленно пыхтел, сквозь заложенный нос. Это был единственный раз, который Джеймс помнил, потому что тогда отец остался с ним на ночь, отпустив уставшую маму спать. Кажется, они говорили о квиддиче, потом Джеймсу стало плохо, и он почти потерял сознание. Он помнил, как отец заставил глотать его жаропонижающее, а оно было жутко горьким. Его чуть не вырвало этой отравой. Джеймс плакал и жаловался, что ему очень плохо. А его всегда суровый отец только обнимал его и потерянно молчал. Кажется, он и не знал, что должен был делать. Но Джеймс любил его в этот момент больше всего на свете. Даже больше мамы.       Джеймс представил, как его Гарри так же метался и страдал, искал помощи и ласки, но не находил её. Не было никого, кто мог бы его обнять. Ему тут же захотелось пойти и разбудить сына, удостовериться, что с ним всё хорошо. Но Гарри спустился сам уже через четверть часа. Он выглядел измученным, Джеймс знал, что и сын плохо спал этой ночью. Он трижды приходил к нему.       — Здравствуйте, молодой человек, — доктор Возняк кивнул Гарри. Сын потерянно взглянул на него, потом на отца. Он неуверенно переминался с ноги на ногу, не решаясь присоединиться. Отец улыбнулся.       — Гарри, это доктор Возняк. Он осмотрит тебя.       — Здравствуйте, — сухо поздоровался младший Поттер и сел поближе к отцу. Джеймс пододвинул ему чашку с ароматным чаем.       — Мы с вашим отцом говорили о вашем самочувствии, Гарри.       — О моём самочувствии? — не понял младший Поттер. Доктор кивнул. Младший Поттер смотрел на доктора чуть враждебно. Но тот словно не заметил грубости Гарри. Он ободряюще улыбнулся, поставил свою чашку на журнальный столик и сложил руки перед собой. Руки, к слову, у него было очень красивые: тонкие ухоженные пальцы, на мизинце небольшое кольцо с печаткой.       — Прекрасный чай, — похвалил доктор Возняк. Гарри отпил из чашки, чувствуя чудесный аромат жасмина, и подумал, что, пожалуй, чай и впрямь был вкусный. — Ваш шрам, как часто он болит?       Гарри неосознанно потрогал рукой метку и тут же одёрнул руку. Та пульсировала всю ночь и только-только успокоилась, но остаточный спазм остался.       — Бывает, но сейчас чаще.       — В основном ночью? — спросил доктор Возняк.       — Нет, в смысле, раньше, когда я жил у маглов он не болел вовсе. Когда же я попал в Хогвартс, он стал изредка пульсировать. Сейчас он болит, когда мне снятся... сны.       — Он болит в плохую погоду? Или, когда вы расстроены?       — Нет, — помотал головой Гарри.       — Вы сказали, он болит, когда вам снятся сны, это неприятные сны?       — Да, — младший Поттер кивнул и поёжился словно от холода. Джеймс призвал палочкой толстовку, которую сын накануне бросил в кресле, и накинул её на плечи Гарри. Тот с благодарностью её принял       — Кошмары, — уточнил Возняк. — О чём они?       Гарри пожал плечами. Доктор нахмурился. Он взглянул на Джеймса и указал глазами на дверь. Тот кивнул.       — Вам ещё чая? — спросил старший Поттер.       — Да, было бы замечательно.       — Попрошу заварить свежий, — сказал Джеймс и встал. Гарри тут же взглянул на него, чувствуя острую потерю. — Заодно принесу что-нибудь поесть, — сказал он, обращаясь уже к Гарри. Смысл слов до сына не дошёл, но он был и не важен. Главное то, как было это сказано: «всё хорошо, я рядом».       Когда отец ушёл, доктор заметил:       — Теперь вы можете поделиться, что именно за сны вас посещают?       — Я не помню, — настаивал Гарри.       — Могу предположить, — Поттер вскинулся. — Учитывая всё вами пережитое, вряд ли это эротические сны.       К лицу Гарри прилила краска. Доктор по-доброму улыбнулся.       — Мой старший брат любил пугать меня боггартом. Он рассказывал, что на свете нет ничего страшнее боггарта, потому что тот принимает форму невыразимого ужаса.       Гарри нахмурился.       — Иен с детства был наделён недюжинной художественной выразительностью. Но когда я увидел боггарта впервые, тот принял форму черноты. Всё потому, что я был запуган Иеном, и для меня невыразимый ужас казался самым страшным. Но я не мог его представить. Ведь как представить то, что по определению «невыразимо»? Поэтому я увидел тьму, за которой прятался тот самый невыразимый ужас.       — И вы смогли его остановить?       — Не сразу. Той же ночью мне стала сниться эта дымка. Она прятала внутри что-то. Что-то ужасное. Но я никак не мог понять, что. Пока однажды не понял, что за дымкой ничего не было. Просто страшнее то, что неизвестно. Страшнее не давать название страху.       — Дело не в страхе, — Гарри помотал головой.       — А в чём же?       — Я вижу его, он уродлив, но он жив, понимаете?       — Кого?       — Вы знаете, кого.       Доктор Возняк понимающе кивнул.       — Это нормально, в конце концов…       — Я знаю, что он жив, — перебил его Гарри.       — Допустим так, — не стал с ним спросить Возняк. — Но откуда ты знаешь, как ты думаешь?       — Я… — Гарри помотал головой. — Это предчувствие, понимаете? Меня охватывает животный страх, я цепенею от ужаса. А потом я вижу его, он уродлив и слаб, но в нём столько злости… Будто умирая, он хочет забрать с собой весь мир.       Доктор Возняк кивнул.       — Так ты видишь его? Или скорее чувствуешь?       — Я не знаю, — признался Гарри. Он с усилием потёр шрам, и Возняк впервые заметил, что тот покраснел. — Иногда я вижу, как животное или… рептилия, — он произнёс это одними губами. — А иногда я словно смотрю на неё. На змею, — Гарри сжался от отвращения. — Он ненавидит её, но не может без неё.       Доктор Возняк слушал младшего Поттера, не перебивая.       — Внутри него такая оголтелая ненависть, будто он хочет уничтожить весь мир, всякого, кто не то, что выступит против него, нет. Неподобающе обратится, не выкажет достаточного раболепия. Он не выносит самой мысли о том, что где-то кто-то может не знать о нём и быть счастливым и свободным. А когда я, — Поттер сглотнул, — понимаю всё это — то, что он чувствует, мне становится так страшно, что внутри всё сжимается от боли. И страшно от его мыслей и от того, что он может узнать, что я понимаю его. Что я знаю, насколько преступно то, что он чувствует. Ведь если он заметит мой страх, тогда он поймает меня и натравит свою мерзкую змею.       Гарри вытер со лба пот. Возняк серьёзно смотрел на него.       — Я бегу оттуда, из этого места, из головы, из сна, но… Мне кажется, куда бы я не убежал, даже если бы уехал за тысячи километров, он найдёт меня. Найдёт всех нас.       Поттер нервно быстро улыбнулся.       — Глупые сны, — сказал он, будто извиняясь. — Там ведь даже ничего не происходит.       — Нет, Гарри, — не согласился Возняк, — не глупые, — добавил он тише, чем вызвал удивление Поттера. — Позволь, мне взглянуть на шрам, — попросил доктор. Парень затравленно смотрел на него. — Это не из праздного любопытства, Гарри, — мягко добавил доктор.       Гарри убрал чёлку и показал метку, избегая смотреть на доктора Возняка. Когда-то его забавляло, что люди смотрели на шрам, но теперь это казалось слишком интимным и болезненным. Словно он какой-то знаменитый урод, чью метку все-все хотят видеть, и все-все хотят обязательно прикоснуться к ней.       Возняк осторожно коснулся шрама. Тот, в самом деле, немного припух. Словно кожа, давно зажившая, снова была изранена. Это было странно. Джеймс Поттер был прав насчёт метки. Это не просто шрам.       Когда старший Поттер вернулся с подносом, доктор Возняк уже выписывал зелья. Гарри пил чай, несмотря в сторону гостя. После исповеди он чувствовал себя как никогда уязвимым.       — Боюсь, я не располагаю временем, — извинился доктор Возняк, когда Джеймс передал ему новую чашку. — Мистер Поттер, мне нужно переговорить с вами. Гарри, — доктор взглянул на младшего Поттера, — вам следует больше отдыхать.       Когда дверь в кабинет была закрыта, Джеймс уставился на доктора.       — Вам следует сейчас же найти несколько фолиантов, — без предисловий начал Возняк, он выписал названия и передал Джеймсу. — Это всё запрещённые книги. Но думаю, что вам не составит труда отыскать их.       — О чём вы? — спросил Джеймс. Два из четырёх гримуара были ему знакомы. Когда-то Сириус хвастал, что Блэки самые ненормальные, раз держат такие книги в обход аврората.       — Мистер Поттер, это не просто проклятие. По-видимому, есть связь между вашим сыном и тем-кого-нельзя-называть.       — Но ведь он умер, — не слишком уверенно сказал Джеймс.       — Гарри рассказал вам о первом и втором годах обучения в Хогвартсе?       — Немного, — вынужден был признать Джеймс.       — В пророке мало что написали. У нас такие новости принято замалчивать. Слишком дорого нам стоил мир, которым мы наслаждаемся. И всё-таки кое-что я слышал. На втором курсе ваш сын уничтожил некий артефакт, через который он пытался вернуться. Не мне вам говорить, что мертвецы так не делают. Какая-то его часть жива. Если так, вам нужно узнать всё о шраме. И я бы начал с этих книг. И ещё кое-что, если я прав, эти зелья, — он передал Поттеру рецепт, — заблокируют на время связь. Оно притупляет нервную систему, избавляет от сверхчувствительности. Если же кошмары будут сниться и дальше, это психосоматика. Тогда вам стоит отвести его к психотерапевту. Посттравматическое расстройство объяснило бы и сны, и воспаление шрама, но…       — Но?       — Есть нечто, что меня беспокоит. То, как он описывает свои сны. Это скорее эмпатическое переживание, нежели некий сюжетный кошмар. Но Поттеры не эмпаты, верно?       — Нет, такого наследия у нас нет, — покачал головой Джеймс. Возняк кивнул.       — Человек, не имеющий дара эмпата, плохо переживает подобный опыт.       — Простите, но какой опыт?       — Вторжение, чужие чувства воспринимаются как агрессия. Пугают не сами чувства, а способность переживать их. Переживать чужие эмоции. Он сказал, что боится быть пойманным. Словно он подглядывает чужие мысли, но его страх выдаёт его. Если связь, в самом деле, существует, это должно сводить его разум с ума. Вам стоит поторопиться.       Когда доктор Возняк ушёл, Джеймс вернулся обратно в гостиную. Вид у него был подавленный, впрочем, у сына вид был не лучше.       — Тебе стоит нормально позавтракать, — сказал Джеймс.       — Зачем ты его вызвал? — спросил сын напряжённо.       — Я хотел, чтобы он осмотрел тебя.       — Осмотрел? Или посмотрел мой шрам?! И скольким ещё я должен буду его показать? Или рассказать, что именно мне снится? Что снится уроду-Поттеру?! Ненормальному шрамоголовому!       Джеймс, оглушённый вспышкой гнева, наблюдал, как из злых обиженных глаз потекли слёзы.       — Эй-эй! — позвал он. — Гарри, — он осторожно взял его за плечо. Тот попытался вырваться, но отец крепко держал его уже за предплечье. От обиды и злости Гарри задыхался. Он сам толком не знал, на что обижался. Но он чувствовал себя униженным. Кому приятно спуститься к завтраку и оказаться на допросе с незнакомым мужиком, в то время как отец тихо слинял.       — Отпусти меня, — упрямо потребовал младший Поттер.       — Не раньше, чем ты успокоишься.       — Зачем ты его позвал?! Какая в этом была необходимость?       — Даже если я попытаюсь объяснить, ты вряд ли сейчас меня услышишь.       — А ты попытайся! — Джеймс притянул Гарри и обнял его. Тот недовольно закопошился, но затих. — Это нечестно.       — Мне всё равно, — отозвался отец. Гарри обречённо выдохнул. — Представь себя на моём месте. Я провалялся в отключке тринадцать лет, вместо жены и годовалого карапуза получаю травмированного подростка.       — Ну, извини! — язвительно ответил Гарри, в самом деле, чувствуя ответственность за то, что он больше не карапуз.       — Никто из нас не виноват, что это случилось. Но тебе придётся принять тот факт, что я за тебя переживаю, и буду переживать всегда. Что мне не всё равно, как ты спишь и что чувствуешь, что я не хочу, чтобы тебе было больно и страшно. И, Гарри, нет ничего стыдного в том, чтобы обратиться к врачу. Да, это чужой человек, но это так же и профессионал.       Гарри молчал. Джеймс знал, что он давился слезами. Громко всхлипнув, сын вжался в него, чувствуя, как, наконец, его отпускало напряжение.       — Что тебе снится? — спросил Джеймс, когда сын затих.       — Всегда он, ненавижу его! Ненавижу за то, что он сделал с нами! С тобой и с мамой, со мной… Он отнял у меня всё. Я… — Гарри покачал головой. — Если бы тебя не было, я бы был сейчас у Уизли, но я провожу у них всего неделю перед каникулами! Мне казалось, что я проклят. Но сейчас я понимаю, что это не проклятие. Это он! Он всё отнял, даже моё будущее.       — Твоё будущее всё ещё с тобой, — мягко усмехнулся Джеймс.       — С тобой да. Но без тебя это было бы не так. Ненавижу, что он будто всё время со мной! Словно всегда знает, где я и что делаю.       Джеймс отпустил Гарри.       — Вот что, Возняк прописал тебе несколько зелий. Какое-то время ты сможешь спокойно спать. Это кое-что другое, нежели в Хогвартсе. А за это время мы выясним, что с тобой.       — Думаешь, этому есть объяснение? — устало просил Гарри.       — Всему есть объяснение.       К обеду вернулся Ремус, он всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, так как жил у друга. Снова пытался настоять на том, чтобы съехать, но Джеймс решительно пресёк эти попытки.       — Не могу же я жить у тебя всё время, — протестовал Люпин.       — Ты ещё помнишь, что Сириус прожил у меня вплоть до выпуска?       — Мы уже не дети.       — Вот именно, — устало сказал Джеймс. — Давно не дети, именно поэтому я хочу, чтобы ты жил здесь. От нас и так мало что осталось. И неизвестно, что нас ждёт.       — О чём ты?       — Идём-ка, — Джеймс повёл Ремуса в кабинет. Зачаровав дверь, Поттер-старший обернулся к другу. — Новый Орден феникса, где он находится? Не в доме ли Сириуса?       — Да, он всегда говорил, что отдаст дом для нужд Ордена.       — И ты состоишь в Ордене?       Люпин кивнул.       — Мы почти не собираемся. Пожиратели ушли в подполье. Новых атак не было уже как шесть лет.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что нашёл в библиотеке Блэков.       — Джеймс, ты и сам можешь. Он ведь оставил дом Гарри. Фактически — Гарри новый владелец дома на Гриммо.       — А Гарри знает об этом?       — Дамблдор посчитал это незначительным. Гарри не в курсе дел Ордена. И директор не хотел посвящать его. Он слишком мал.       — Ну да, он мал. Мал для каких бы то ни было прав, зато достаточно взрослый для того, чтобы противостоять тёмному волшебнику.       — Джеймс…       — Дамблдор не должен об этом знать, — сказал Поттер, передавая сложенный вчетверо лист Люпину. — Мне нужны эти фолианты. Это касается проклятия, которое Гарри получил в годовалом возрасте.       Ремус развернул лист бумаги.       — За одно хранение этих книг можно получить несколько лет Азкабана, — присвистнул Ремус.       — Сириус ведь показывал тебе старое хранилище Блэков?       Люпин кивнул.       — Рем, только никто не должен знать. Даже Артур и Молли.       — Ты не доверяешь им?       — Не им. Но Альбус имеет большое влияние на семью Уизли. Мы все ему верили.       — Джеймс то, что он не рассказал о тебе… Это не повод ненавидеть его.       — Только не надо, — твёрдо сказал Джеймс. — Пожалуйста, не надо. После смерти Сириуса, после того, что сделали с Гарри. Я не могу даже смотреть в его сторону.       — Хорошо, — сдался Ремус.

* * *

      Зелье в самом деле помогло. Гарри стал больше и лучше спать. Он заметно подрос и чуть набрал вес, перестав быть тощим заморышем. Накануне дня рождения Джеймс отвёл Гарри к их семейному парикмахеру, и оттуда младший Поттер впервые за свою жизнь вышел не только стриженным, но и вполне причёсанным. А ещё Гарри полюбил мягкую тёплую одежду. Обычно толстовки Дадли после стирки стояли колом. Всегда старые и выцветшие, постиранные без капли кондиционера, они натирали кожу. Хуже были только рубашки с синтетическим волокном. Но его новые фланелевые рубашки, мягкие свитера и нательные футболки были приятны к телу, Гарри вдруг понял, что одежда может не вызывать дискомфорт, а наоборот быть уютной и тёплой. Ему вдруг стало нравится собственное отражение в зеркале. И он с удивлением обнаружил, что с отцом похож даже больше, чем казалось в начале. На самом деле было странно, что все взрослые, что встречали его ранее говорили, будто он похож на отца. Нет, это теперь он был похож на него. Раньше он был только бледной копией.       В день своего рождения Гарри сбежал вниз и услышал, что на кухне уже разговаривал отец и Ремус. Он резко распахнул дверь и уставился на двух мужчин, которые сидели за столом и, судя по всему, пили кофе. В воздухе витал сладкий запах выпечки.       — А вот и именинник, — сказал отец, широко улыбаясь. — Ну, привет.       — Доброе утро, — хрипло ответил Гарри.       — С днём рождения, Гарри, — тепло сказал Ремус.       Младший Поттер расплылся в улыбке и плюхнулся рядом с отцом, тот взлохматил волосы подростка.       — Ты умылся? — спросил Джеймс. Гарри покачал головой. — Применить к тебе чистящие чары?       Поттер сморщился. Однажды Гермиона применила к нему с Роном эти самые чары, ощущения были не из приятных.       — Ты не можешь быть настолько жесток.       — Мой отец применял их, когда я отказывался умываться, — усмехнулся Джеймс. — Правда мне тогда было лет семь или восемь. У мальчиков в таком возрасте есть дела поважнее.       — И не только тогда, — подсказал Люпин.       — Точно, как-то мы с Сириусом вернулись домой под утро. Старик был так зол, что применил их к нам раза четыре. Зубы были очень чувствительные.       — Лучше я умоюсь, — кривился Гарри, но как только он встал, отец потянул его назад заключая в объятия.       — С днём рождения, Гарри, — сказал он. — И так уж и быть, умойся после праздничного завтрака и вручения подарков.       Отец призвал два бумажных свёртка. Один, судя по величине был метлой. Гарри нетерпеливо сдёрнул обёртку и увидел последнюю Молнию.       — Я слышал твой Нимбус пострадал в неравном бою с Дремучей Ивой.       — Спасибо, — сказал Гарри тихо. Древко метлы было чёрным, как и прутья. Нимбус был красивой метлой, но Молнию можно было назвать стильной.       — И да, ты можешь полетать в округе, — сказал Джеймс, стоило Гарри открыть рот.       — Спасибо! — потрясённо сказал сын и обнял отца. — Но ты ведь сможешь полетать со мной? — спросил он тут же.       — Да, я предвидел это. Покажешь старику пару новых трюков.       — Эй, не такой уж ты и старый, — фыркнул Гарри.       — Ну спасибо, засранец, — в тон ему ответил отец.       Они успели позавтракать и обсудить планы на вечер. Джеймс предложил устроить празднование на улице под шатрами, и Гарри был в восторге от этой идеи. Когда всё было готово, в гостиную аппарировали первые гости.       — Ох, Гарри! — воскликнула Гермиона, сжимая младшего Поттера в объятиях. — Как я рада, что с тобой всё хорошо.       — Осторожнее, ты ему кости переломишь, — забурчал Рон позади.       — Помолчи, — оборвала его Грейнджер. Она посмотрела на довольного и счастливого Гарри. — Ты замечательно выглядишь! — сказала она с нежностью и провела рукой по послушной шевелюре Гарри. — Надо же, мне больше не нужно чинить твои очки.       Гарри рассмеялся и снова обнял её.       — Я тоже рад тебя видеть, Герми, — мягко сказал он.       — Когда Рон написал мне, я не поверила! Думала, он выпил настойку глупости или ещё чего.       — Да уж, — хмыкнул Поттер.       — Как мог Дамблдор скрывать такое?! Я так зла! А если бы он не очнулся, Мерлин, ты бы так и не узнал, — запричитала Герми. У Гарри на мгновение похолодело в груди. Он и не думал об этом. Чтобы было, если бы отец не очнулся? Тогда он праздновал бы в Норе, а на следующий год опять поехал к Дурслям… Мерлин, что за кошмар! Он уже две недели жил с отцом и мир за пределами их особняка словно перестал существовать, но он там был! И были Дурсли, и, если бы не чудо, Гарри остался в том мире. Там, где никому кроме его друзей, не было до него дела.       — Ох, Гарри, прости, — сказала Гермиона. — Просто это так удивительно.       — Дай уже другим поздороваться, — забурчал Рон, втискиваясь между Герми и Гарри.       — Я очень рад вас видеть, но где все остальные? Я думал, вы будете все вместе.       — Нас отправили вперёд, — сказал Рон. — Как чемодан. А Джордж и Фрэд, мама и папа с Джинни будут поздно. Знаю, ты не фанат Перси, мы тоже от него не в восторге, но он просил его извинить, дела в Министерстве, — Рон закатил глаза. — Такой самодовольный. Как будто его кто-то ждал здесь…       — Мне немного неудобно, мы почти не поздоровались с мистером Поттером, — засмущалась Герми.       — Идёмте, — казал Гарри. — Я вас познакомлю. И кстати, Рон, я взял у него для тебя автограф.       — Ох, чёрт! Это круто.       Когда Гарри представил Герми Джеймса, и они вдруг оба увлеклись обсуждением магической популяции гоблинов, Гарри и Рон пошли наверх. Поттер показал подарок отца — новую метлу, плакат с автографом, и они тут же пошли на улицу, погонять на Молнии. Гарри взял вторую метлу, которая принадлежала отцу, и они с Роном уже очень скоро устроили состязание на кидание мячей.       К вечеру собрались все Уизли. Миссис Уизли не была бы собой, если бы не напекла гору сладких пирожков. Все Уизли в фирменных жилетах Уилзи — летнем варианте свитеров, стояли посреди гостиной.       — Ну, наконец! — воскликнул Джеймс. — Почему так долго?       — Прости, Джеймс, — тут же сказала Молли. — Джордж и Фрэд устроили взрыв в своей комнате.       — Ничего серьёзного надеюсь…       — Да какой взрыв? Так небольшой бум. Просто эксперимент пошёл не по плану, — тут же сказал Фрэд.       — Перси пришлось принять настойку от нервов, — сказала Молли строгим голосом.       — Перси — симулянт, — тут же сказал Фрэд. — Он чуть что хватается за настойки, и с таким видом ходит, будто решает судьбу Великобритании, а сам сидит с линейкой и вымеряет толщину котлов.       — Ты должен уважать работу…       — Ой да брось, мам, — тут же сказал Джордж. — Мистер Поттер, мы поищем Гарри.       — Да, он наверху с Роном и Гермионой.       — Вот хулиганы, — незлобно сказала Молли, смотря сыновьям в спину и качая головой. — А ты их всегда покрываешь, — сказала она, несильно пихнув мужа в бок.       — Не думаю, что Перси иногда плохо встряхнуться. И я согласен с мальчиками, он слишком резко на всё реагирует.       — Ну и как мне быть?! — возмутилась Молли.       — Не ворчи, Молли, — сказал Джеймс, обнимая женщину. — Рад, что вы добрались. Кстати, у нас уже есть кое-кто.       — Ох, Ремус! — воскликнула Молли. — Как я рада тебя видеть! Наконец главный домосед магического мира вышел в люди.       — Привет, — поздоровался Рем. — И напрасно ты такого мнения обо мне, я уже неделю исключительно живу в гостях. Джеймс, кажется, взял меня в плен.       — И правильно сделал, — сказала Молли. — Наконец ты не выглядишь как скелет, обтянутый кожей. Ну а где же именинник?..       Это был первый по-настоящему счастливый день рождения Гарри. Множество угощений, подарков, но самое главное — люди, которые любили его и которых он сам бесконечно любил. Оказалось, что он тоже важен. И не как мальчик-который-выжил, не как жертва трагических событий, не как герой. Он был важен как сын, и друг, как ученик и подопечный.       Глубокой ночью, когда все гости аппарировали в свои дома, а среди прочих осталась только Гермиона и Ремус, тут же разошедшиеся по своим гостевым спальням, Гарри и Джеймс проговорили в комнате последнего до половины третьего. Они обсуждали учёбу Гарри в Хогвартсе, его сражение с Томом Риддлом и с василиском, победу над дементорами. И хотя Джеймс не подавал виду, но в нём росла злость. Он был зол на Дамблдора, на Министерство и вообще на всех тех взрослых людей, которые должны бы были вступиться за его сына, и сказать, сколь ненормально было держать его мальчика с маглами. И ещё он злился на Дамблдора, который может, и не требовал всех этих геройств, но кажется, поощрял их. Гарри следовало отругать, а лучше объяснить, что спасение философского камня и убийство василиска — это работа взрослых, но никак не ребёнка.       Увы, сейчас это делать было поздно. Джеймс отчасти понимал сына, он ещё помнил себя в его годы. Хотя его шалости ни в какое сравнение не шли с тем, с чем пришлось столкнуться Гарри.       Сын долго не мог угомониться, он чувствовал невероятную радость. Его душевный подъём был столь велик, что Гарри никак не мог скрыть его. Губы то и дело расплывались в улыбке. Он впервые в жизни делился с кем-то своими переживаниями, своей болью и страхами. И отцу не было всё равно, он внимательно слушал его. Господи, скажите, кто ещё слушал Гарри до этого? Даже директор, выделяя его среди прочих студентов, чаще всего говорил, но не слушал.       — Давай-ка ты иди спать, — насмешливо сказал Джеймс, когда Гарри в очередной раз широко зевнул. Поттер-старший провёл рукой по всклоченным волосам сына. — У тебя ведь глаза слипаются.       — Нет-нет, — тут же говорил Гарри. — Я не хочу ещё, пап… Давай лучше поговорим.       — Мы можем поговорить и завтра.       — Это другое, — сказал Гарри, чувствуя смущение. — Это… — он не мог подобрать слов. Как передать то, что ночью всё было просто. Что темнота скрывала обиду и горящие щёки, что ему хотелось слышать голос Джеймса, но он стеснялся наслаждаться им, стеснялся отцовской заботы и внимания. А при Ремусе Гарри и вовсе тушевался.       — Хорошо, — вдруг легко согласился Джеймс.       — Может, ты расскажешь что-то? — предложил Гарри. — О тебе и маме… Как вы познакомились?       — О, — ностальгически протянул Джеймс. Он вдруг подтянул Гарри к себе и совершенно естественно обнял его. Поглаживая сына по голове, он сказал: — Твоя мама меня на дух не переносила.       — Нет! — воскликнул Гарри и даже поднял голову. Джеймс засмеялся и уложил Гарри обратно.       — Она считала меня высокомерным чистокровным выскочкой. Так оно и было, но Лили мне сразу очень понравилась. Гордая девчонка, самоуверенная и очень умная. Вообще-то про таких говорят «своя в доску». Гермиона на неё немного похожа. Но Лили никак не подходила под категорию «своя» в нашей компании. Долгое время дружила с Ню… со Снейпом.       — Мама и Снейп? — удивился Гарри.       — Да, они знали друг друга ещё до школы.       — И что же случилось?       — Я не знаю, что произошло между ними. И не буду скрывать, скорее это была моя вина. Но мне было шестнадцать, в голове пусто, а все мысли только о Лили и о том, что слизеринский придурок с сальными волосами везде ходит за ней как хвост... Не думаю, что Лили воспринимала это так. Она действительно видела в нём что-то такое, чего мы в силу возраста не могли видеть. Да и вряд ли бы я увидел это что-то сейчас.       — Снейп он… странный.       — В каком смысле?       — Ну он неприятный и часто штрафует гриффиндор ни за что. Придирается и всё такое, но он пытался защитить меня от заклинания Квирелла, и когда Ремус забыл выпить настойку…. Я ведь тогда напал на Снейпа, так хотел узнать правду… А он как очнулся, сразу пошёл искать нас. Он ведь тогда спас нас от Ремуса.       — Что ж, значит, Лили не ошиблась.       — Но это не отменяет того, что он сальноволосый мерзавец, — тут же фыркнул Гарри и прижался к отцу, улыбаясь.       — Точно, — согласился Джеймс. — Мы с мамой начали встречаться в конце пятого курса. Но она всё ещё дружила с ним. Потом кое-что произошло… Гарри, я не горжусь тем, что сделал. По правде говоря, это была травля.       Гарри недоумённо взглянул на тёмный силуэт отца.       — Я ревновал её, хотя и понимал, что Снейп мне не соперник. Но он тоже был хорош, у него тогда сдвиг по чистоте крови начался, уж не знаю, от кого он этого понабрался… Он сильно обидел Лили. Больше они не разговаривали.       — А вы сразу после школы поженились? — сонно спросил Гарри.       — Почти, — фыркнул Джеймс. — Ну и церемония была, — он коротко хохотнул.       — Какая?.. — спросил Гарри уже во сне.       — Такая после которой у нас появился ты, — мягко сказал Джеймс. Сын уже спал, удобно устроившись головой у него на плече. Поттер-старший подтянул повыше одеяло, а сам наоборот спустился ниже, устраивая голову на подушке. Гарри не снился ни Волдеморт, ни зелёный луч авады, ни ещё ужаснее сон, где его отец был мёртв. Всю ночь он чувствовал тепло, исходящее от отца, его плечо, в которое он, уткнувшись, спал.