Больничная радиостанция

      Операция продлилась один час и завершилась с ожидаемым итогом: червеобразный отросток слепой кишки был удален, швы наложены, а пациентка переведена в сознание. После операции Ирина сразу пришла в себя, но назвать это счастливым исходом было крайне сложно. В больничной палате она окончательно поняла, что не может контролировать боль – порождение сотни тысяч нервных окончаний и тысяч нейронов, которые по цепной реакции передают сигнал в мозг. Парадоксально, но средство защиты человеческого организма способно убивать волю к жизни и заставлять страдать, моля о пощаде. – Ира, тише! – Геннадий Ильич остановил попытку женщины перевернуться бок, убрал прядь волос с заплаканного лица и вытер рукой слезу. Помочь Ирине могло только время, которое тянулось непростительно медленно. – Больно. – Слезы, не переставая, катились по её щекам, а тело покрывалось липким потом как масляной пленкой. – Скоро станет легче. – Кривицкий перехватил её взгляд, устремленный одновременно в потолок и далеко за пределы больничной палаты. Глаза безмолвно передавали чувства, о которых молчала Ирина: страх, боль, отчаяние. Как бы тяжело ей ни было, она продолжала бороться, хотя угроза жизни давно миновала. – Не могу больше. – Простонала Ирина. – Сейчас. – Кривицкий в одно движение занес шприц над её бедром и вколол обезболивающие. Острая боль в ноге выдернула Ирину ото сна, заставляя ощутить реальный мир и сделать глубокий вдох. Мышцы живота, изнывающие при неаккуратных движениях, напомнили о себе снова. Павлова изо всех сил сжала зубы, чтобы не закричать от боли. – Ай. – Милая, потерпи. – Тебе домой не пора?! – Беспомощность и потеря контроля над ситуацией заставили проснуться защитные механизмы Ирины Алексеевны – язвительный сарказм и пронзительные холодный взгляд. – Я буду с тобой столько, сколько потребуется. – Геннадий прижал её руку к своим губам и поцеловал. Понимая, что повода сомневаться в искренности чувств Кривицкого не было, Павлова успокоилась и вздохнула с облегчением.       Пройдя через неуважение, презрение, ссоры и скандалы, они оказались в одной комнате, где можно было снять маски и перестать играть роли. Им обоим практически удалось убедить окружающих в том, что отношения сошли на нет, что они больше не нуждаются друг в друге и смогут отпустить. Убедить окружающих, но не самих себя. После операции Ирина была благодарна за то, что Кривицкий остался с ней до конца. Не будь его крепкой руки, уверенно направляющий каталку сначала в операционную, затем из неё, Павлова сбежала бы при первой возможности, невзирая на последствия.       Когда боль отошла на второй план, усталость взяла над женщиной верх. Медленно отходя ко сну, Ирина Алексеевна подумала о том, чтобы заменить больничные кровати после выписки: спать на них жутко не удобно. Геннадий, вспоминая мягкий кожаный диван в кабинете, ерзал в кресле и искал удобнее позу.       Кривицкий подскочил от настойчивого сигнала мобильного телефона, звуки которого доносились из недр медицинского халата. Боясь потревожить сон Ирины, хирург вышел из палаты и непонимающе посмотрел на экран. Утренний будильник оповещал хозяина о начале нового дня и необходимости проследовать на рабочее место. Геннадий удостоверился, что женщина по-прежнему спит, поспешил в кабинет, где его ожидал утренний кофе. – Доброе утро. – Как всегда вовремя появилась старшая медсестра. Интересно, когда Фаина успевает бывать дома, если в восемь часов вечера она ещё на работе, а в семь утра – уже на работе?! – Доброе. – Кривицкий кивнул в ответ. – Неважно выглядите, плохо спали? С вашим-то сердцем. – Фаина предприняла очередную попытку пристыдить начальника за халатное обращение к своему здоровью, припоминая операцию по пересадке сердца, а также историю с донором. – Я справлюсь, спасибо за беспокойство. – Геннадий Ильич перестал реагировать на повышенное внимание к собственной персоне, потому что доказать что-либо Фаине Игоревне не представлялось возможным. Женщина была непробиваемой. – Может, выходной возьмете: на природу съездите, воздухом подышите, Вам легче станет. – Ближе к делу, Фаина. – Кривицкий посмотрел на часы. – Поставка «Полисорба» пришла. Но можете не беспокоиться, я коробки пересчитала, документы проверила, всё в порядке. – Доложила старшая медсестра в надежде, что её старания будут оценены по заслугам. – Накладные занесите, как время будет. – Трёх тяжелых везут, а Павлова опаздывает. – Фаина Игоревна ушла раньше начала операции о знать о нынешнем положении дел в отделении не могла. Но вездесущая способность совать нос в чужие дела, разозлила Геннадия Ильича. – Никуда Ира, то есть Ирина Алексеевна не опаздывает. Она со вчерашнего дня на больничном! – Кривицкий в первый раз повысил голос. – А кто оперировать будет? – Вызовите сосудистого из второй хирургии. – Раздраженно проговорил начальник. – И ещё. Из графика дежурств нужно на время исключить Ирину Алексеевну, её смены распределите между коллективом. – Геннадий Ильич обратил внимание на информационный стенд. – Интересно получается. Павлова опять на больничном, а мы из-за неё работаем в три смены! – Шумно возмутилась старшая медсестра. – Будет Вам известно, Ирина Алексеевна восстанавливается после операции. И, пожалуйста, Фаина, направьте свою энергию в рабочее русло. – Во второй раз Кривицкий повысил голос, но тут же сбавил темп. Как же Павловой удавалась держать отделение в ежовых рукавицах?! – Я поняла. – Фаина мотнула головой, открыто демонстрируя своё недовольство, и удалилась в сестринскую.       Пока Геннадий Ильич приводил себя в порядок, пил кофе и настраивался на интересный день, Олег Михайлович с красивым букетом из красных роз, перевязанных лентой, прибыл на работу, но был остановлен для досмотра и фейс-контроля несравненной Ниной. Без подписи в журнале посещений ни один врачи мимо неё не проходит, потому что дисциплина, самоорганизация, порядок и желание обсудить новости являлись основной движущей силой Дубровской. – Михалыч, привет! – Нина открыла журнал перед хирургом. – Привет, Нинуль. Как там наша пациентка? – Брагин положил букет на стойку и расписался в документах. Уточнять имя пациентки не имело смысла, потому что регистратор была в курсе всех дел в отделении, в отличие от старшей медсестры. – Стабильна. Кривицкий от неё ни на шаг не отходил, всю ночь в палате привел. Скажи, а кому такая красота предназначается? – Не обратить внимание на цветы было бы преступлением со стороны Дубровской, потому что через пять минут медсестры и врачи будут жадно требовать подробностей. – Какие есть соображения?! – Михалыч, спасибо. Я так долго этого ждала! – Понимая, что букет предназначается не ей, женщина решила пошутить. – Для Павловой. – Олег Михайлович закрыл журнал, забрал цветы и устремился в больничную палату. – Стой. – Вовремя остановила его Дубровская. Брагин вернулся в исходную позицию и внимательно посмотрел на неё. – Я спросить хотела. Мне птичка нашептала, что у Ирины Алексеевна есть маленькая тайна – татуировка на лопатке. Это правда? – Кривда. Работай, а не сплетни распространяй. – Сильные ноты в голосе означали, что говорить на подобную тему мужчина не намерен. Единственный человек, к уникальным способностям которого прибавлялось не умение хранить секреты, был Константин Юрьевич. Неплохо было бы научить молодое поколение врачей держать язык за зубами, подумал Брагин. – Значит правда. Ай, да Павлова. – Сомнений не осталось, татуировка имела место быть.       Ирина проснулась в больничной палате, когда Кривицкий во всю работал на благо отделения. Попытки поднять голову, перевернуться или посмотреть, что представляет её живот при утреннем свете, приводили к неминуемому спазму. С трудом дотянувшись до телефона, она проверила время и посмотрела новостную ленту. За ночь ничего интересного не произошло, а жаль. – К Вам можно? – Олег Михайлович предусмотрительно постучал с дверь. – Я не сплю, заходите. – Павлова машинально поправила прическу, разгладила одеяло и отложила телефон, готовясь принимать первого посетителя. – От чистого сердца. – Брагин протянул цветы. – Спасибо. – Павлова показала на вазу, стоявшую на тумбочке, и улыбнулась. Не известно, чем закончилось бы обострение аппендицита, если бы не доктор Брагин и его личное участие в судьбе бывшей начальницы. Хорошо, что диагностика в Склифе поставлена на поток, а коллеги всегда могут прийти на помощь. – Что? Как? – Из общего состояния Ирины Алексеевны можно сделать вывод: ночь прошла беспокойно, а наркоз до сих пор не прошел. Женщина выглядела слабо, болезненно и очень бледно. – Честно ответить? Давно себя не чувствовала так погано. – Скрывать от Брагина правду совершенно бесполезное занятие, как могла убедиться Павлова. Легче сказать всё, что она ощущала и что её беспокоило. – Позволите? – Не дождавшись разрешения, Олег Михайлович деловито откинул оделяло, пощупал живот и осмотрел наложенные швы. Дренаж для отведения жидкости практически не был заполнен, поэтому через несколько часов можно было вытаскивать трубку. – У меня для Вас хорошая новость и не очень. С какой начать? – Меня уже ничем не испугать. – Хирург с вызовом посмотрела на коллегу. – Как знать. – Брагин помедлил, подбирая правильное слова, чтобы новость не повергла женщину в шок. – Начну с хорошей. С высоты моего жизненного и профессионального опыта заключаю, операция проведена успешно, хирург блестяще выполнил свою работу, жизни пациента ничего не угрожает. – А плохая? – Через пятнадцать минут про вашу татуировку будет знать вся больница. Но я ничего не говорил, честное пионерское. – Олег Михайлович поднял руки вверх, сдаваясь перед неминуемой казнью. – И кто же меня сдал? – Павлова прищурила глаза. – Каюсь, не доглядел. Операция подошла к концу, Константин Германович – зоркий глаз и крепкие руки, вызвался Вас переложить на каталку, но обратил своё внимание, на что не следовало. Вы были практически в одном халате… – И? – Ирина Алексеевна настойчиво требовала продолжения, перебирая в голове возможные варианты развития событий. – Больничная радиостанция – Дубровская FM уже вещает по всем волнам. Простите! – С сожалением в голосе проговорил Брагин и склонил голову перед Павловой. Увы, он не мог препятствовать распространению информации по больнице, хотел бы, но не мог. – Ни слова больше. – Ирина Алексеевна! – Взмолился врач. – Пожалуйста! – Молчите! Мне смеяться больно. – Сдавленно проговорила Павлова, сдерживая смех. Олег Михайлович сработал ни хуже обезволивающего препарата: одно посещение доктора Брагина, и пациент идёт на поправку. От мыслей про татуировку и новую тему для обсуждений, которую предоставил Лазарев всему коллективу, отвлек телефонный звонок. – Возьмете? – Мужчина кивнул головой в сторону мобильного устройства. – Не в этот раз. На седьмой не беру. – На экране в очередной раз высветилась фамилия чиновника.