Рыба или курица?

      На пятнадцатый раз Ирина Алексеевна сдалась. Бессмысленно делать вид, будто ей все равно, и скрывать от самой себя то, что настойчивые телефонные звонки Аленикова раз за разом отзываются гулким эхо в сердце. С тревогой посмотрев на экран, женщина смахнула вызов вправо и затаила дыхание, чтобы не наговорить лишнего с самого начала. – Алло? – Ты где? – Из телефона послышался настороженный голос чиновника. Шумы на фоне свидетельствовали о том, что он находился в машине. – И тебе добрый день. – Сохраняя равнодушие и соблюдая простые правила приличия, женщина поздоровалась. – В больнице. – Жди там. – Получив желанный ответ, Алеников завершил вызов. – Ладно. – Указание мужчины заставило женщину усмехнуться. Внутривенный катетер, через который в организм поступал инфузионный раствор, надежно соединял женщину с капельницей и не позволял даже подняться с кровати, не говоря уже о том, чтобы куда идти.       Первая попытка совершить прогулку до туалета с треском провалилась три часа назад. Дренаж для отведения жидкости был снят за ненадобностью, поэтому препятствий передвижению по больнице не было. Кроме одного. Головокружение – верный признак остаточного воздействия наркоза на организм, заставило женщину вернуться в кровать прежде, чем она сделала два шага. У Павловой болел не только живот, но и спина. Чувствуя каждый позвонок, Ирина подумала о том, чтобы настоять на замене операционных столов и кроватей в отделении. Один день в роли пациента собственного отделения заставил женщину кардинально переменить взгляды на вещи, казавшиеся незначительными для хирурга в прошлом.       От размышлений Павлову отвлек стук в дверь. Получив разрешение войти, Кривицкий появился на пороге больничной палаты с подносом в руках.       По помещению мгновенно распространился пленительный аромат наваристого бульона, который манил и притягивал взгляды врачей и пациентов за долго до того, как оказался в палате Ирины Алексеевны. По коридору Геннадий Ильич пробирался с боем, каждый его шаг сопровождался удивленными взглядами и возгласами, означавшими общее мнение: «давно ли генералы стали кухарками работать?!». Однако мужчине было не до них. Героически пронеся от окна выдачи заказов, проще говоря столовой НИИ им. Склифосовского, тарелку с супом, Кривицкий был одарен благодарностями и неземной похвалой от Павловой. Рано было списывать мужчину со счетов, он ещё способен удивлять. – Вижу, что тебе лучше? – Доброжелательно поинтересовался Геннадий, ставя поднос на прикроватную тумбочку. – Немного. – Не открывая взгляд от желанного ужина, Ирина улыбнулась. – Ответь, пожалуйста, на один вопрос? Рыба или курица? – Что? – Рыба или курица? Ну? – Кривицкий ждал ответа. – Допустим, курица. – Она пожала плечами, не зная, что ещё сказать. Наверное, Геннадий Ильич устроился на полставки бортпроводником и сейчас тренируется предлагать еду и напитки на тех, кто не может ему возразить. Другого объяснения странному вопросу не было. – Правильный ответ! Урвал последнюю тарелку специально для тебя. Но придется подождать, когда капельница закончится. – Нет, я не хочу ждать. – Взмолилась Ирина Алексеевна. Два стакана воды, которые она растянула на целый день, не оставили следа, поэтому урчащий желудок вторил болезненным ощущениям после операции. Как же Павлова хотела есть! В настоящее время она была согласна на любую пищу, её радовал простой куриный бульон с безвкусным ломтиком черного хлеба, хотя от мучного женщина отказалась несколько лет назад, радовал даже стакан киселя неестественного цвета. Всё, чем располагала столовая, стало единственным желанием Ирины Алексеевны. – Разреши тебе помочь? – Не дождавшись ответа, Кривицкий приподнял подушку, чтобы Павлова смогла занять удобное положение, и присел на край кровати. – Ну. Корми!       Дважды повторять не пришлось, мужчина с первого раза уловил, что от него требовалось. Удерживая на весу тарелку с бульоном, Кривицкий кормил Ирину Алексеевну с ложки так, словно она была ребенком. Несмотря на то, что вторая рука женщины была свободна от капельницы, Павлова предпочла принять уставший вид и позволила Геннадию проявить свои таланты по максимуму. Пусть бульон был остывшим, недосоленным и пустоватым без лука, моркови, перца и картошки, женщина испытывалась гастрономический восторг. – Ты настоящий волшебник! – Закончив принимать пищу, Павлова поблагодарила мужчину за проявленную заботу и внимание. Её улыбка, выражала признательность, а глаза сияли от наслаждения. – Спасибо! – Заведующий отделением помог женщине принять горизонтальное положение и поправил сползающий край одеяла. – Ир, у меня есть шанс? – Не знаю. Правда. – Ей нечего было сказать.       Один день не заставит забыть прошлую обиду, копившуюся годами в сердце и неразрешенную до сих пор. Может быть, он говорил из чистых побуждений, желал примирения и, возможно, воссоединения, но какова вероятность того, что Кривицкий изменился? Что он не сбежит в Израиль при первой возможности, оставив её одну разбираться с больницей, проблемами и новой болью? – Пожалуйста, один шанс! – Кривицкий не сводил с неё взгляд. В душе он молился, чтобы Павлова согласилась, но женщина медлила с ответом. – Мне нужно подумать. – Я вам не помешал? – Анатолий Борисович бесцеремонно появился в больничной палате, внеся суматоху в и без того сложные отношения Павловой и Кривицкого. Последний рефлекторно встал с кровати, как будто был настигнут врасплох за неприличным занятием. Хотя куда неприличнее выглядел сам Алеников: без халата и бахил прошел в отделение экстренной хирургии, напрочь забывая про требования санэпидемстанции. Что тут скажешь?! Чиновник. – Как всегда вовремя. – Женщина удивленно вкинула бровь и посмотрела на того, кто терроризировал её телефонными звонками целый день. – Выйди, – кинул в сторону Кривицкого Анатолий Борисович, – нам с Ириной Алексеевной надо поговорить. – И не подумаю. – Геннадий остался на прежнем месте, рядом с кроватью. – Гена. – Мягко обратилась Павлова, не желая переводить конфликт на новый уровень.– Выйди, пожалуйста. – Я буду за дверью. – На выходе Кривицкий столкнулся лицом к лицу с противником, который случайно задел его плечом. Мужчина поморщился от неприятных ощущений, но в перепалку вступать не стал. – Он у тебя ручной что ли? А на задних лапках прыгать умеет? Или в его функции входит исключительно тапки приносить и суп наливать? – Алеников сыпал ядом из всех возможных орудий и наблюдал, когда Павлова потеряет контроль над собой.       В тот момент, когда Геннадий Ильич принес ужин, чиновник был на пороге больницы. А умилительный момент кормления с ложечки Анатолий Борисович наблюдал уже собственными глазами через стекло, заняв выжидающую позицию неподалеку от палаты. Отсутствие вторых тапок дома, косметики в ванной, которую Кривицкий без разбора покидал в сумку накануне операции, и сытого кота Алеников заметил сразу. Но после утомительного совещания, закончившегося как все предыдущие совещания, под утро и в ресторане, мужчина не хотел разбираться с возникшими вопросами. Ближе к обеду его стали одолевать сомнения, которые удалось разрешить только вечером. – Как это понимать? – Что именно? – Нескрываемая ревность со стороны чиновника приводила Павлову в восторг. – Дуру не включай, тебе не идёт. – Алеников потерял всякое терпение. – Полдня к телефону не подходишь, дома не ночевала, а сейчас в палате под капельницей лежишь?       Поганое настроение усиливалось пульсирующей головной болью, о которой было не ведомо окружающим, как думал Анатолий. На самом деле Ирина Алексеевна за полгода совместной жизни смогла изучить поведение сожителя и без труда определяла, когда и сколько тот выпил. Его выдавали опухшее лицо и бегающие глаза, искавшие любую поверхность, на которой можно расположиться. – У меня была операция, удалили аппендицит. Если бы ты чаще отвечал на многочисленные звонки и смс, то имел бы представление о том, через что мне пришлось пройти. – Я написал про совещание. – И дальше что? Ну, что? – Негодования Павловой не было предела. – Ты имеешь право на отговорку в виде «совещания», а мне, чтобы добиться твоего внимания нужно на личную аудиенцию записываться? – Ты палку не перегибай, со мной нельзя говорить в таком тоне. – Анатолий наклонился над кроватью и прошептал так тихо, чтобы только Ирина слышала его угрозу. Для остальных всё должно выглядеть как милый семейный разговор. – Терять мне уже нечего, не осталось ничего. Так что говорить я могу всё, что думаю. – Ирина не отводила от него взгляд, чтобы у чиновника не возникло мысли о собственном превосходстве. Этот бой выиграть ему не удастся. – Как ты меня нашел? – Разведка донесла. – Самоуверенно сообщил Алеников. – Разумеется, у тебя везде глаза и уши. Я удивляюсь, как ты раньше не примчался, или снова были неотложные дела в Министерстве? – Красивые цветы, Генка постарался? – Мужчина увидел новую зацепку и не устоял перед соблазном унизить противника. Красный розы, какая пошлость. Почему он не был удивлен?! – Нет, Брагин. Зачем ты приехал? – Этим вопросам Ирина задавалась последние десять минут. Зная, что Алеников всегда имеет личные мотивы, женщина не верила ни единому его слову. – Узнать, когда домой вернешься? – Не скоро. Это всё? Можешь возвращаться к своим делам, не смею тебя задерживать. – Не прощаюсь. – Процедил Алеников и нехотя вышел из палаты, оставил после себя неприятный шлейф перегара. – Всё нормально? – Мгновенно появился Геннадий Ильич. – Лучше и быть не может. – Ирина, довольная собой, расплылась в улыбке. Только дрожащая рука, которую никак не удавалось успокоить, предательски выдавала натянутые до предела нервы.