Свидание окончено

      Олег Михайлович медлил с ответом. Он сам убеждал коллег несколькими часами ранее, что будет лучше не рассказывать Ирине Алексеевне правду и скрыть нынешнее положение дел. Но сейчас, когда она еле держалась на ногах, но продолжала испепелять Брагина взглядом, он сдался. Только бы не стало хуже, подумал про себя хирург и добавил вслух: «Обещайте сохранить спокойствие?». Женщина утвердительно кивнула, после чего Олег Михайлович показал рукой на соседнюю палату.       Павлову и Кривицкого отделяла одна перегородка.       Ирина Алексеевна, не придавшая значения суматохе вокруг соседней палаты, начала вспоминать, как утром туда привезли пациента, как крутились врачи, обсуждая диагноз, и как часто в палату заглядывала Фаина Игоревна. Неужели всё отделение знало о случившемся, а ей никто не сказал? И что в конце концов случилось?! – Сердечный приступ. – Констатировал Брагин, когда зашел вместе с Павловой в палату, в которую положили Кривицкого. Медицинские приборы показывали восстановленный сердечный ритм, неплохую динамику и отсутствие видимых проблем. Хирурги, вовремя успевшие купировать приступ, действовали профессионально. А то, что начальнице не сказали, можно списать на забывчивость. Непростительную забывчивость персонала. – Где кардиограмма? – Ирина Алексеевна осмотрела больничную палату в поисках документов. Кроме бутылки с водой, ботинок в под кроватью и пиджака на вешалке, в помещении не было ничего, чтобы прояснило картину произошедшего. – Ирина Алексеевна, всё под контролем. – Неужели?! – От подобного хамства у Павловой перехватило дыхание. Жадно глотая воздух, женщина подбирала слова, которыми одарит коллегу. Если ситуация была под контролем, то какого черта Кривицкий не позвонил и не сказал, что с ним всё хорошо?! Наверное потому, что контроль дал сбой. – Он спит под действием препаратов, волноваться не о чем. – Олег Михайлович придерживался тактики бей или беги, в его случае нужно спасаться бегством, как можно скорее. – Давно? – Павлова нахмурила брови. В критические минуты профессиональная деформация давала о себе знать, потому что врач в Ирине Алексеевне проснулся раньше, чем чувства. – Почти три часа. – Можно, я с ним посижу? – Вопрос прозвучал как утверждение, поэтому Брагин поставил стул рядом с кроватью. – Десять минут. – Сказал хирург, покидая палату.       Теперь Ирина Алексеевна осталась один на один с Кривицким. Бледный цвет кожи, опухшие глаза и изможденный вид позволяли сделать вывод, что ему давно пора было взять отпуск, но заведующий отделением самоуверенно доказывал всем, прежде всего себе, что он справляется с должностью, а его назначение не было ошибкой. Может быть, должность его тяготила меньше, не будь назойливой подчиненной, желающей правдами и неправдами вернуть кресло заведующей.       Сейчас Ирина Алексеевна могла переступить через свою гордость, потому что чувства не позволяли поступить иначе. Собственное состояние меньше волновало Павлову, она могла потерять родного человека, даже не догадываясь об этом.       Слова были лишними в этой ситуации, поэтому Павлова нежно погладила его руку, вспоминая про пересадку сердца. Тогда она ужасно испугалась, что всё происходило слишком быстро: нашелся донор, продвинулась очередь, прошла операция. Будто теряя почву под ногами, она лишилась контроля над ситуацией, власть была в руках времени. Кривицкому никто прогнозов не давал, но Павлова верила. Бессмысленная вера заставила её подняться с кровати и привела к нему. Ирина Алексеевна, всматриваясь в родные черты лица, сожалела, что её не оказалось рядом в трудную минуту. – Михалыч, катастрофа. – Дубровская подбежала к Брагину так быстро, что он не успел опомниться. Ураган «Нинель», десять баллов из десяти. – Чего? – Павлова пропала. – Рука Нины указывала на открытую дверь и опустевшую кровать. Взволнованная женщина, крайне ответственно подходившая к возложенной на неё миссии, пришла поделиться с коллегой новостями о пропавшей пациентке. – В палате её нет, в смотровой – нет. – В туалет заглядывала? – Меланхолично поинтересовался Олег Михайлович, спокойствию и безмятежности которого давно поражаются коллеги. Ситуация из рук вон выходящая не вызвала у него удивления, даже наоборот – заставила зевнуть. – Ну, тебя. Куда она могла уйти?! – Дубровская жадно всматривалась в проходящих мимо людей с целью найти знакомое лицо и вернуть её на место, закрепленное за Павловой, то есть в палату номер пять. – Смотри. – Брагин указал на палату номер шесть. Женщина сидела рядом с Кривицким, словно жена пришла навестить мужа в больнице. – Как? Когда? – Удивленно спросила регистратор. – Теряешь хватку, она с ним уже десять минут. Проворонила, однако. – Хирург осуждающе помотал головой, явно недовольный коллегой. – Ответственность у медицинского персонала существует не только за действия, но и за бездействие. – Прости. – Нина опустила глаза в пол. – Полно, извиняться. – По-доброму сказал Брагин. – Пошли голубков разнимать. Как дети малые, за всеми глаз да глаз нужен. – Всё? – Павлова подняла глаза на вошедших, но не торопилась покидать палату. В компании молчаливого Кривицкого было слишком хорошо, чтобы возвращаться в одноместную собственную комнату и лежать в ожидании выписки. Хотя до последней пройдет ещё неделя, но женщина чувствовала, как обстоятельства начали её тяготить уже сейчас. – Свидание окончено, попрошу на выход. – Настаивал Олег Михайлович. – Дайте еще пять минут! – Умоляюще проговорила женщина, но ей это не помогло. – Ладно, выхожу. Пристал как банный лист.       Брагину удалось убедить Ирину Алексеевну, чтобы та покинула палату и предоставила возможность врачам выполнить свою работу. Договоренность про Аленикова оставалась без изменений. В коридоре Павлова разразилась гневной тирадой, посвященной самоуправству коллег и последствиям, которые их ждут, если Кривицкий не поправится. Со стороны выглядело так, будто женщина переживает за имидж больницы, за штатную работу отделения и опустевшее кресло заведующего, но сердцу вторили слова, сказанные Геннадием после операции: «Если не помру, не брошу».       Успокаивать разбушевавшуюся начальницу пришлось теплым чаем с обещаниями сообщать о состоянии Кривицкого. Ирина Алексеевна не была бы в прошлом начальницей, если бы не имела обширную сеть контрразведки в отделении, которая сама того не желая, являлась отличным источником информации.       Несмотря на то, что за Павловой был установлен тотальный контроль и учет: всех впускать, никого не выпускать, в палату смогла просочиться старшая медсестра, что очень затруднительно сделать людям её комплекции. – Здравствуйте, вы звонили? – Фаина Игоревна была удивлена вызовом в палату, но списывала это на причуды Ирины Алексеевны.       Из подчинения заведующей отделением, когда она занимала эту должность, вывели младший средний и младший медперсонал, чтобы разграничить права и обязанности, хотя Фаина и до этого ослушивалась приказов и отличалась своевольным характером. – Да. – Павлова показала на кресло. – Я постою. – Фаина была недовольна тем, что её оторвали от важных дел. – Что Вам известно о Кривицком? – Строгим голосом спросила Ирина Алексеевна, начиная диалог как начальник с подчиненным.       Внимания со стороны Геннадия Ильича Фаина добивалась долго, её упорство и наглость не знали границ, а слухи про ухаживания становились главной темой дня. Вынужденное соперничество Павловой со старшей медсестрой больше напоминали унижения, чем борьбу за высокое чувство. Фаина настаивала на том, что Кривицкий прозябает в отделении, никто не ценит ответственного сотрудника и светлого человека, у которого новое сердце и новая должность, а Ирина Алексеева думала о том, как жить не только с душевными ранами, но и тремя швами в области живота. – В каком смысле? – Непонимающе спросила Фаина Игоревна, потому что Павлова вела разговор к личной теме. – Вы присутствовали, когда случился приступ? – Ирина Алексеевна хотела закатить глаза, но сдержалась. Ей любой ценой нужно получить информацию, поэтому старые обиды стоит прекратить. Обе женщины переживали за одно и того же человека – Кривицкого. – Я прибежала, когда его выкатывали на каталке Ханин с Куликовым. – В котором часу ему стало плохо? – Выстраивая картину произошедшего, хирург хотела понять причины, которые привели к сердечному приступу. Геннадий не жаловался на боли – предвестники кризиса, не выглядел утомленным или уставшим. Вчера, полный жизни Кривицкий, кормил её бульоном и рассказывал истории из врачебной практики. – Как только ваш Алеников с проверкой приехал, так Геннадию Ильичу плохо стало. – Кто приехал? – Местоимение «ваш» детонировало как красная тряпка перед быком: Павлова запылала.       Отношения с Анатолием выглядели куда сложнее, чем казалось со стороны. Чувство вины, на котором играл чиновник и которым пользовался, не позволяло хирургу сделать выбор в пользу Кривицкого. К тому же сам Геннадий приложил не мало усилий для того, что оттолкнуть от себя любимую женщину и заставить в нём сомневаться. Ирина Алексеевна была убеждена в одном, ни один мужчина ей не принадлежал. – Вы не знали? – Фаина почувствовала, что её догадка как никогда оказалась правильной. – Я знаю обо всём, что требуется. – Жалкие попытки сохранить лицо привели к тому, что женщина повысила голос, но тут же стихла. – Дальше. – А что дальше? Привезли в шестую, капельницу поставили, кардиограмму сняли. Схема отработанная годами, волноваться не о чем. – Понятно. – Если у вас всё, я пойду? – Спасибо, идите. – Не смотря вслед старшей медсестре, Павлова разблокировала телефон и написала на знакомый номер короткое сообщение «Приезжай, есть разговор».