Какие люди и без охраны

      Утром следующего дня Нина зашла проверить Ирину Алексеевну и сообщила о том, что Кривицкий пришел в себя. Пробиться сквозь толпу коллег, столпившихся около палаты заведующего, получилось не с первого раза. Почему-то в утренний час у хирургов совершенно не было работы, а к Кривицкому нескончаемым потоком шли коллеги. Одна лишь старшая медсестра просидела с больным полчаса, изливала душу и сочувствовала Геннадию Ильичу, на долю которого выпало тяжелое испытание. Видимо, она рассчитывала, что мужчина попросит её помощи, но Кривицкий сдержанно улыбался, благодаря за заботу, и смотрел куда-то вдаль.       О состоянии важной пациентки Фаина ответила кратко: «Дури в ней, хоть отбавляй». Значит, подумал Геннадий Ильич, процесс выздоровления запущен.       После разговора с Анатолием Борисовичем женщина вернулась к себе и без сил провалилась в сон. Вчерашняя сцена была мастерски разыграна в два действия, но влекла за собой непоправимые последствия: Ирина потеряла шанс восстановиться в должности и не представляла, как сможет жить без работы. Но отказываться от своих слов она была не намерена. Если Алеников решил играть по-крупному, то Ирина Алексеевна найдет, чем ему ответить. Подумает и найдет. – Привет. – Ирина Алексеевна стояла в дверях, не решаясь сделать шаг вперед. Наконец из палаты заведующего вышел последний посетитель, и они могли поговорить. – Егорова, зачем ты покинула кровать? – Кривицкий поднял на неё удивленные глаза. – Зачем из палаты вышла? – На тебя полюбоваться захотелось.       Держась правой рукой за поясницу, она пошла вглубь помещения. Прошедшая ночь далась ей труднее, чем предыдущее, несмотря на то, что болезненные спазмы удавалось блокировать обезболивающими, её спина изнывала после пробуждения. С этим что-то нужно делать, отметила про себя Ирина Алексеевна, расхаживая по палате в надежде, что поясницу скоро отпустит. – И как? Красивый? – Ален Делон в молодости. – Павлова сделала комплемент. – Ну, что случилось? – Ничего особенного, сердечко шалит. – Не вдаваясь в подробности, ответил Геннадий Ильич.       Тяжело признавать ошибки, но без Ирины Алексеевны справляться с отделением стало в разы труднее. За время работы на руководящей должности Павловой удалось найти подход ко всем: санитарам, врачам, поставщикам и даже к начальству, о ней говорили за пределами больницы и знали в Министерстве, а Кривицкий прославился на весь русскоязычный интернет единственной историей про отрезанный нос и уступал Павловой по всем фронтам.       Первую комиссию Геннадий ждал не раньше, чем через месяц, но Алеников внес коррективы в установленный график и поспособствовал повышенному артериальному давлению у Кривицкого. – Это я вижу. – Женщина обратилась к медицинской карте. Теперь уже она изучала подноготную Геннадия Ильича вдоль и поперек: результаты ЭКГ, насыщение крои кислородом, динамику за прошедшие сутки. – В чем причина? – Трудный день выдался. – Он надеялся, что его ложь не будет раскрыта слишком быстро. Зачем Павловой лишние волнения, в её жизни достаточно своих неразрешенных вопросов. – И это никак не связано с проверкой? – Ирина Алексеевна отвлеклась от бумаг и обратилась к Кривицкому. – Ген, скажи честно, это из-за Аленикова? – Что? Нет. Я таблетки забыл принять. – Если ты мне врешь… – Гневно проговорила Павлова, но была остановлена Кривицким. – Егорова, когда я тебя обманывал?! Ещё раз повторяю, забыл принять таблетки. – Прекрати! – Настырность, с которой Кривицкий пытался убедить Ирину Алексеевну в непричастности Аленикова, вывела женщину из себя. Она знала, что Геннадий врал ей в лицо, не могла понять причину. – Если ты лжешь, я перестану с тобой разговаривать. – Ира, ты за меня волнуешься? – Удивление отразилось на него лице. – А за кого мне ещё волноваться?! – В сердцах выпалила Павлова и отвела глаза, чтобы мужчина не увидел, как слеза покатилась по щеке. – Спасибо тебе, Егорова. – Геннадий Ильич не сразу понял, что означала её слова. Он не решился узнать, что послужило причиной размолвки с Алениковым, но поблагодарил любимую за шанс, о котором он просил, которым бредил и о котором мечтал. – Я не подведу тебя. – Надеюсь. – Тихо произнесла женщина. – Что со спиной? – Много будешь знать, скоро состаришься.       Пока большая часть коллектива была на обеде Ирина Алексеевна, оставаясь незамеченной, прошла в кабинет заместителя заведующего и положила на стол наскоро заполненное заявление об увольнении. Возвращаться в отделение после закрытия больничного она не планировала, но знать об этому стоило узкому кругу лиц: ей и Брагину.       Условие Аленикова было выполнено. Осталось дождаться, когда Олег Михайлович завизирует документ. – Какие люди и без охраны! – Воодушевился Брагин, когда встретил в собственных владениях знакомую пациентку. Он зашел за цветастой шапочкой, которая осталась висеть на крючке, но обнаружил любопытного посетителя и был вынужден задержаться. – Черт! – Выругалась Павлова и нехотя развернулась на голос. – Охрана спит под капельницей, ему не до меня. – Понятно. Вы по делу или на чай заглянули? – Олег Михайлович, прошу отпустить меня домой? – Растерявшись, она спросила о том, что первое родилось в голове. – Вы с ума сошли?! – От удивления шапочка выпала из рук. – Почему?       Она встала спиной к столу, чтобы Брагин не обнаружил заявление раньше времени. В силу обстоятельств Олег Михайлович остался единоличным руководителем отделения, поэтому рабочие вопросы решал в перерывах между операциями, отдыхом и сном. В общем десять минут в день на всё про всё. – Домой она собралась. – Хирург, забыв про субординацию, перешел на «ты», что раньше в отношении к Павловой никогда себе не позволял. С Ириной Алексеевной у них давно были налажены доверительные отношения, которые не выходили за рамки рабочих. – Ладно на улицу выйти разрешил, ходить полезно. Но зачем вам домой? – Я имею право душ принять? – Размышляла Павлова, полностью уверенная в том, что именно с этим вопросом она пришла к Брагину. – Одежду сменить, выспаться в конце концов? Мне пружины в бок впиваются так, что я ощущаю себя индийским йогом. – Ирина Алексеевна. – Я больше пользы принесу своим отсутствием, зря только место занимаю. – Последний довод прозвучал особенно убедительно. – Без ножа режете. – Брагин принял предложение Ирины Алексеевны, представляя, как будет объяснять Кривицкому, что пациентка сбежала из-под наблюдения. –На одну ночь. И только попробуйте не явиться на осмотр! – Поможете сумку до такси донести? – Торжествуя, поинтересовалась Павлова. – Вам невозможно отказать.       В ответ на фото заявления об увольнении Алеников уведомил, что забрал вещи и кинул связку ключей в почтовый ящик.       Замок щелкнул два раза, затем Павлова открыла дверь и переступила порог квартиры. Ощущение долгожданной свободы, переполняющее душу, выразилось в восторженном приветствии: «Кот, я дома!». Сейчас, придалась мечтания женщина, она смоет больничный запах, выпьет чашечку кофе и ляжет в чистую мягкую постель, которую больше не придется делить с надоевшим чиновником. О работе можно подумать и завтра.       Казалось, что раунд остался за ней, она выиграла Аленикова и отстояла право на независимость. Но чувство тревожности зарождалось в глубине души, не давая нервам успокоиться после пережитого стресса.       Женщина настороженно прислушалась, но характерных звуков, с которым кот бежал встречать хозяйку, не наблюдалось. В квартире вообще не было никаких признаков присутствия животного кроме опустевшей миски. «Кот, ты где?», – встревоженно спросила Павлова.