Часть 4. Электро цицин!

      Люмин сидит на краю кровати, свесив с неё ноги и скрестив их у стоп, проецируя тот же жест на руки и также складывая их на груди. Голова опущена, и глаза устало прикрыты – знак того, что внимать никому девушка не имеет желания. Джинн сжала губы, сидя на стуле напротив. - Ты окончательно отказываешься исполнять обязанности гильдии за упразднение твоих условий пребывания в церкви под присмотром? – девушка пальцами сжимает обтянутые белыми штанами колени.       Люмин красноречиво молчала, застыв на кровати, словно на постаменте. Она чуть отвела подбородок в сторону, чтобы Джинн отчетливо видела чёртов ошейник и понимала подсознательно отношение Люмин ко всему происходящему. Джинн тяжело выдыхает, вставая и скрипя отодвигающимся от её колен стулом. - Как знаешь… Выход из церкви будет запрещён в таком случае. – И не попрощавшись быстро вышла.       Люмин расслабила напряжённые мышцы и плюхнулась на спину на кровати, разводя руки в сторону. Она минуту смотрела в потолок, анализируя последствия своего решения. Всё, чего она добивалась – это пропасть с радаров, не быть под прицелом чужих взглядов, остаться сама с собой, пусть в четырёх стенах, белых-белых, сводящих с ума, но чтобы этого ума окончательно не лишиться. Девушка с нетерпением ждала ход Фатуи, после того как дала знак Виктору, внизу в молебном зале. Девушка начинала панически бредить навязчивой идеей, что пресловутый делегат не понял её намёка и ждать помощи бессмысленно, но всё равно ждала.

***

- Почему ко мне не пускают Паймон? – Когда Барбара принесла девушке обед, спросила Люмин.       Барбара нервно играется пальцами рук, бегает взглядом, пытается формулировать фразы. Люмин терпеливо ждёт, подставляя стул к подоконнику, а последний используя как стол, размещая на нём тарелку с овощным супом из «Хорошего охотника». - Ну… - мнётся Барбара. – Это должно было быть твоё вознаграждение в конце месяца, если бы ты не бросила работу в гильдии, но теперь…       Люмин роняет ложку в тарелку, недоумевающе глядя на девочку: - Серьёзно? Вознаграждение? Паймон? – Губы нервно дёргаются, то ли в усмешке, то ли в сдерживаемом крике. Люмин останавливала себя, напоминая, что Барбара тут не при чём. Потёрла руками лицо, а затем упёрлась локтями в колени. Рассмеялась, как-то истерически, глупо, неуместно, самой стало тошно.       После обеда она бродила по комнате, только сейчас осознавая, что такое отстраниться от внешнего мира, дышать спёртым воздухом и не ощущать пространства полностью. Сначала Люмин ходила туда сюда, чуть-чуть вальсируя, кружась, откидывая голову, закрывая глаза и представляя себе нечто иное, отличное от реальности, чтобы отвлечься. Перед глазами цветные пятна, а затем они растворяются, дырявятся и открываются красивые картинки Ли Юэ, порта и моря (ибо как здорово кружится также само у причала и чувствовать запах бриза). Дети шумят, солнце припекает открытые плечи и лицо, ноги болят от сапог, но всё равно как-то блаженно. А затем Люмин открывает глаза, натыкаясь на кровать. Смеётся своей неуклюжести, а потом оседает, как тяжелеющий перед приземлением бумажный самолетик и беспрестанно думает о том, что ей делать дальше.

***

      Прошло несколько дней, когда Люмин настолько осточертела её комната, что она привыкла к ней и этому чувству. Мышцы болели из-за того, что резко снизилась физическая активность, ночи чаще были без сна. Как и сейчас. Полумрак щекотал глаза сначала, а потом стал естественным для них в нежном тёмно – синем оттенке и лунном свете, ложащимся на потолок. Мыслей в голове нет никаких, кроме того, чтобы этот чертов ошейник не начал её снова душить.       Поэтому Люмин сначала подумала, что просто находится в полусне, когда её окно само по себе открылось. Она не закрывала его из-за душных летних ночей, свежий ветерок обдал её лицо. Люмин заворожено замерла, вцепившись ногтями в постель - «Сон или нет?» - и просто наблюдала за отворенным окном, позже уловив и звук тихих шагов. Медленно, словно из воздуха, рядом с кроватью девушки материализовался облик агента Фатуи в массивном плаще с черно-оранжевыми вставками. Его лицо было закрыто маской и капюшоном. Слышно было тяжёлое дыхание (карабканье на второй этаж тому виной) за маской, когда агент склонился над Люмин. Она рефлекторно хотела вскрикнуть, но тот быстро накрыл рот ладонью и заговорил: - Это, - когда он тихо заговорил Люмин заметила в его руке сверток, сжатый между туловищем и предплечьем. – Костюм цицинов. Когда будешь готова, приходи в отель Гёте, второй этаж, 262 номер. Каким образом ты это сделаешь – твои проблемы, заслужить доверие Фатуи ещё нужно постараться. – Говорил быстро, экономя время, не оставляя его на пререкания.       Глубокий, низкий голос – грубый, как массивный губ с безобразными углами, вызывал внутри Люмин некий отголосок паники, тихой, противоречивой, также возродившейся надеждой, но такой мутной, что казалось абсурдным. Люмин и Фатуи. Отвратительно, но…       Окно закрылось. В комнате стало по новому тихо – опустошено в отсутствии чужого голоса и особенно собственных мыслей. Люмин смотрит на сверток и сразу же слазит с кровати, метаясь по комнате, думая, куда бы его спрятать, временно решает пихнуть его под матрас кровати, снова ложится, накрывается одеялом, смотрит в потолок. Теперь как-то нервно, ещё, к тому же, теперь нога дергается… Люмин натягивает одеяло под глаза, выравниваясь всем телом, болевшими мышцами, понимая, что медленно в её голове начинает созревать план, а значит человек девяносто девять раз обвиняемы в предательстве, на сотый раз – станет им из безысходности.       На губах ощущение чужой перчатки. Люмин кусает их.

***

- Барбара! - Люмин изворачивается, сложившись на пополам подле подоконника, держась за него рукой, а второй потянувшись к ошейнику. Истошно кричит как в прошлый раз, вспоминая и возобновляя, проецируя на себе моментально. Близилось время ужина, поэтому целительница должна была быть не далеко. Барбара примчалась через пару минут. Широко открытые глаза панически бегали по изогнутому образу Люмин, но девочка не спешила подходить.       Люмин упала на пол, кряхтя, подымает измождённый взгляд на Барбару, что-то произносит одними губами, но от нехватки воздуха слов нет. - Он сказал не помогать тебе… - Барбара вспоминает это случайно, воспроизводя единственную причину того, почему бездействует. Он - это, очевидно, Альбедо. – Что ты… сама… - голос Барбары дрожит, когда она видит слёзы Люмин. – Сама… должна сама! – Барбара закрывает ладонями лицо и Люмин кажется, что её план вот-вот провалится, но она продолжает активно изображать умирающую. Плачет, шевелит губами, руки дрожат…. Смотрит на Барбару глазами-полными месяцами, медово горькими, грустными.       И Барбара сдаётся.       Она подбегает к Люмин и касается чертовой застёжки рукой в ободке водной стихии. Ошейник падает на пол и Люмин, уже плача от чувства избавлённости от него, плачет уже по настоящему, падая рядом. Руками тянется к подолу платья девочки и тихо говорит: - Бар…бара, - Барбара перехватывает её руки и прижимает к груди, со всей эмпатией внимая, что дальше скажет Люмин. – М..не.. Я хочу... Умыться.       Барбара быстро кивает и убегает из комнаты опрометью, сетуя на то, почему всё-таки не решила хранить миску для умываний в комнате Люмин. Люмин слушает её удаляющиеся шаги, а затем быстро бросается к кровати, вытаскивает плащ и маску цицинов, цепляя на себя, пряча длинные пряди волос назад. Люмин свободно может посещать молебный зал, поэтому хорошо знает, что в это время суток, время ужина, все устают и не так активно перемещаются по этажам, сосредоточившись на этаже за алтарем, внизу.       Девушка быстро выбегает в коридор. Фиолетовый плащ шуршит, поэтому Люмин, придерживая его полы, аккуратно перемещается в тени коридоров. Сердце бешено стучит, мышцы, снова напрягаясь, ощущаются словно каменные. В молебном зале она старается прислоняться к колонам, внимательно следя за Викторией и Джиллианой, склонившим головы в вечерних молитвах. Пока Барбара не осознала исчезновение Люмин, нужно действовать. Девушка перемещается к лавочкам, кусает губы, закрывая глаза. Перед глазами чертовы цицины ходят размашисто, странно дергая руками. Когда открывает глаза, Люмин делает всё то же самое и подходит к завербовавшему её члену Фатуя. Полоска губ под маской Виктора растягивается в улыбке.