Machine Heart | 1 Горностай

      Колумбина моргнула, после чего поправила очки, слегка нахмурившись. – Кто такой одиннадцатый? – девушка снова повторила свой вопрос, сурово смотря на кролика. – Думаешь, я тебе сразу так всё и расскажу? – Ты сам сказал, что моя работа - это судить заключённых. А тут, я просто с нихуя, рандомно, узнаю что их не десять, как декламировал мой работодатель, а, сука, одиннадцать! И как мне прикажете реагировать, м? – Ты не должна задавать вопросы. – Но я задаю, ибо мне не нравится, когда от меня прячут важную информацию! – Просто делай то, что должна, Эс. – Меня зовут Колумбина.       В воздухе повисла тяжёлая, вязкая тишина. Несмотря на своё упорство, надзирательница кожей ощущала беспомощность в данной ситуации. Она вынуждена доверять Джекалопу, так как девушка ничего не помнит, но кроль постоянно что-то скрывает или недоговаривает. Будто он хочет заставить её играть по своим правилам... Но у этого чучела никак не получается.       "Интересно, и когда же его терпение лопнет?"       Колумбина уже открыла рот, чтобы что-то ещё сказать Джекалопу, однако из-за двери послышался глухой звук. – Можно войти? – спросил уставший женский голос. – Проходите, заключённая 005!       Дверь с уже привычным скрипом открылась и тут же закрылась, а очередной пленник этой загадочной тюрьмы присел на стул в ожидании.       Перед Колумбиной сидела невероятно высокая, но при этом худая женщина с бледным лицом. Заключённая выглядела невероятно утомлённой, а огромные мешки под меланхоличными синими глазами и безразличное выражение лица – это первое, что бросилось в глаза. Второе – отсутствие одной из рук. Вместо правой конечности у неё был просто какой-то обрубок, что стыдливо скрывался под нелепо коротким рукавом.       Волосы у заключённой были угольно-чёрного цвета и доходили до плеч. Надзирательнице даже показалось, что причёска была сделана вручную, ведь была будто обрезана как-то неправильно и криво.       В принципе, от пленницы исходила аура смешанная между "не подходи, убью" и "помоги мне, я больше не могу", что вызывало в душе Колумбины какое-то неясное противоречие. – Итак... Коллетт фон Блу Орхиде́н, верно? – Орхи́ден. – Коллетт фон Блу Орхи́ден - так уже правильно? – Да. – Хм... Звучит как будто вы из аристократической семьи... – Может когда-то это и было так, но сейчас от этой фамилии ничего не осталось, кроме пустого звука. – голос Коллетт звучал холодно и безучастно, будто она не хотела говорить слишком много. – Вы выглядите незаинтересованной, госпожа Коллетт... В чём дело?       Женщина напротив удручённо вздохнула. – К чему эта формальность?, – голос Орхиден стал более раздражительным, но в тоже время куда более уставшим. – Дайте мне просто быстро вердикт "виновна" и дело с концом.       Глаза девушки удивлённо округлились – ей ещё не встречался человек, который так сильно не желал оправдать себя. – Не могу, не разобравшись. А почему вы так стремитесь к этому вердикту? – Да потому что я не могу жить уже с этим чувством вины. Я просто хочу, чтобы эти голоса заткнулись. Хочу умереть и всё.       "Так... Погодите... То есть вы хотите сказать, что у нас тут ещё есть пациент с депрессией?! А мы точно не находимся в странной психбольнице?"       Колумбина обескуражено поправила очки. – Ладно... А вы пытались... Как бы то помягче сказать... – Покончить с собой? Конечно. Раз пять или шесть, может, семь... Точно уже не помню... Даже тут один раз пыталась, но меня вовремя из петли вытащили.       С каждым словом заключённой глаза надзирательницы становились всё шире и шире, а в голове появилась какая-то мозговитая каша, из-за которой думать было очень сложно. – А... Рука - это последствие вашего... Преступления? Что вы вообще сделали такого, что хотите из-за этого умереть?       Коллетт недовольно нахмурилась, однако через какое-то время молчания её лицо из раздражённого стало куда более печальным. – Я... Знаете, госпожа Колумбина... Я ведь изобретатель... И я хотела создать что-то великое... Что-то, что будет помогать другим людям жить более свободно... Но знаете какая разница между лекарством и ядом? – Какая? – Дозировка. Если переборщить, то... Жди последствий. Иногда - летальных. Женщина стыдливо отвела взгляд в сторону. – Я... Не знала, что у некоторых реакций есть последствия... Даже не так... Я не ожидала такой реакции... А теперь - я тут. Всё, жизнь окончена. Мне некуда возвращаться, не к кому. Карьера тоже похоронена, из-за сраных журналюг, которым только дай повод затравить... Так и зачем жить, спрашивается?       В воздухе повисла невероятно тяжёлая тишина. Колумбина чувствовала, что лезть в это осиное гнездо не стоит, но... Это её обязанность, как надзирателя Милграм. Она должна знать.       Осиное гнездо так и жужжало, мол, здесь история настолько тёмная, что ты не готова выслушивать это, не готова принимать, но девушку это не остановило. Страшно? Очень. Может ли она потерять шаткое доверие? Ещё как! Однако раз она здесь и раз она надзиратель, то должна исполнять свою работу исправно.       "А должна ли?.." – А чем вы занимались до Милграма?       Орхиден устало закрыла глаза и утомлённо, с долей горечи, улыбнулась. – Была изобретателем-протезистом. По крайней мере - это моя основная специальность, но не единственная. Так же я неплоха в механике и робототехнике. – Достаточно... Большой послужной список. – Ага... Чтобы всё в один день было перечёркнуто.       Колумбина не понимала с какой стороны подступиться к Коллетт – женщина была закрытой, словно ядовитый морской ёж, что никому не давал подступиться к себе. Что ни вопрос – так удар наковальни состоящей из боли и глубокой, страшной травмы.       "Госпаде Иисусе, да ей надо к психиатру, а не со мной тут сидеть!" – А что с рукой? Вы её потеряли из-за преступления, раньше или позже? Вы так и не ответили... – Во время. – Ага,.. – Колумбина растерянно почесала затылок. – Ладно... Мгм... Ладно, что же... Полагаю, что мне сейчас стоит спросить о других заключённых...       Разговор с Коллетт вообще не складывался в целую картину, да и женщина не хотела, чтобы боль прошлого воротили, а просто сделали так, как ей будет проще... Но легче ли будет после нужного ей вердикта? Колумбина не знала. С предыдущими заключёнными тоже было непросто, но с Орхиден... Всё куда сложнее. – Да, давайте лучше про них. Со мной и так всё понятно... – Тогда, начинайте.       Коллетт кивнула. – Начнём, пожалуй, с самого начала. Анджихатур... Я его уважаю. По крайней мере, он действительно ведёт себя и поступает как взрослый, ответственный человек. Он знает, что такое последствия и принимает их, несмотря ни на что. Он добр и заботлив, даже... Напоминает моего отца... Однако я его всё равно иногда боюсь. – Почему? С ваших слов он такой хороший человек... Так с чего вдруг? – Из-за... Комплекции, назовём это так. Я боюсь тех, кто сильнее меня, в физическом плане... Но продолжим. Авель... Надзирательница, у вас есть братья или сёстры?       Колумбина отрицательно покачала головой.       "Я не помню многого, но такое ощущение, что у меня не было сиблингов..." – Тогда вам не понять... В общем, я всегда была младшей, а тут появился Кларк и стал мне как непутёвый младший брат... Такой, знаете, громкий... Порой, даже слишком. Однако, после вашего вердикта он стал куда более спокойным...       "Погодите... В смысле после вердикта? Разве я не зову их один за другим?" – однако на лице девушки не дрогнул ни один мускул, ведь надзиратель должен держать всё под контролем, даже если что-то не знает и не понимает. – Однако, меня беспокоит, что он, в последнее время, очень много общается с Мастером... – Он вам не нравится? – Не то чтобы... Просто мы о нём ничего не знаем. Даже его имени. Мастер говорит странные вещи, но при этом всегда оказывается прав... Такие скрытные люди - самые опасные, ведь никогда не знаешь, что у тех на уме... Поэтому я стараюсь его не злить, а вообще - лучше обойти его другой стороной. Единственное время, когда мы видимся, так это в курилке, но и то, стараюсь там долго не засиживаться, если он находится там... – Понятно... А что касательно Ахалии? Она о вас отзывалась... Очень лестно.       Плечи женщины сильно напряглись, а в синих глазах появилась дрожащая паника. – Она... Ненормальная! Она меня преследует постоянно! И, кажется, после вашего вердикта это даже усугубилось... У Риссы теперь нет доступа к библиотеке и к книгам - единственного её любимого развлечения... Вот и сталкерит меня постоянно... Хорошо, что меня Дем постоянно сопровождает, а так самой очень стрёмно... – Дем? Вы про Демитроса?       Блу Орхиден кивнула и её тело немного расслабилось. – Почему вы так называете его? – Потому что... Арх, у нас всё сложно... – женщина начала тихо хрустеть пальцами. – Потому что вы испытываете что-то романтическое..? – Возможно, – Коллетт стыдливо отвела взгляд в сторону. – Однако, мы оба держимся за прошлое... За вину, что съедает нас изнутри. И у меня был жених и у него - невеста. И их больше нет. Знаете, такое просто так не проходит. Это - рана, которая затягивается слишком долго... И я не уверена, что могу продолжать жить дальше. Тем более после всего, что мною сделано...       Она устало вздохнула и убрала волосы с лица. – Давайте дальше, хорошо? Мне... Сложно об этом говорить. – Да, без проблем. Странник? – Понятия не имею что это такое, но это не может быть человеком... Скорее киборг или что-то подобное, но не настоящий человек. Он меня напрягает, но его пользу трудно переоценить. – Понятно... Хм... Остались только дети... Начнём с Бродяги. Какой он?       С каждым новым вопросом вид женщины становился всё печальнее и темнее. Колумбина случайно заметила как Блу Орхиден прикоснулась рукой к животу и невольно сжала там форму. – Хороший мальчик. Очень улыбчивый и добрый. Порой, пугливый, как зайчонок... Но он наше солнышко. Правда, очень сильно переживает, из-за вердикта, но несмотря на это он всё равно пытается вести себя как взрослый и брать ответственность за других детей... – А другие? – За Финмией нужен глаз да глаз... По незнанию часто калечится. Идёт за галлюцинациями и не видит ничего на своём пути... Она часто пропадает, поэтому присматриваю за ней... Либо за ней присматривает зайчонок. Он за всеми детьми присматривает, но я об этом говорила уже выше. С Антоном у меня... Особая связь. – Что вы имеете в виду? – Мы с ним... Разделяем одну травму, назовём это так. – Не уверена, что понимаю... – И слава Господи... Боже, бедный ребёнок, за что ему это всё..? – А Луни? – Луни... Светлый ребёнок, умный, сообразительный, но... Слишком ведомая и авантюрная. До сих пор у неё остались на руках следы от ожогов - пыталась подорвать стену... – Она пыталась сделать что? – Подорвать стену. И у неё это вышло, только стене хоть бы хны, а ожоги у неё остались. – У меня вопрос... А кто вообще ей взрывчатку дал? Это же тюрьма! – Понятия не имею. Не я здесь надзиратель! – женщина недовольно фыркнула.       Куб замигал и этот мучительный допрос подошёл к концу. В гнетущем молчании началось погружение в тёмный омут подсознания Блу Орхиден.

***

Machine Heart

Нет ничего, нет ничего

Во тьме я, пытаюсь спастись.

Они тянутся ко мне,

Хотят меня забрать,

Хотят меня взять.

Мне страшно, противно с себя

Посреди огромной кузни виден силуэт девушки с непослушными рыжими волосами. Она с особым усилием что-то куёт на наковальне, прикладывая к этому творению как можно больше усилий. Как только она заканчивает, то вытирает пот со лба, осторожно берёт творение в руки и довольно улыбается.

Плоть слаба, я заменю её,

Стану прочнее вольфрама.

Заменю сердце машиной,

Чтобы не было больно внутри.

Сердце из стали, плоть – из ртути.

Резко кто-то неизвестный выстреливает в творение, из-за чего оно разбивается в дребезги. Изобретатель в ужасе пытается всё собрать заново, но не может, ведь осколки начинают покрываться тёмной слизью.

Крики, взрывы, вина.

Виновата во всём явно я.

Хочу плакать, но не могу,

Все смотрят на меня, только на меня!

Хочу спрятаться, укрыться,

Но никто не обнимет, никто не поймёт.

Слизи становиться больше и она начинает приобретать форму рук, что с жадностью впиваются в плоть. Девушке с рыжими волосами от этого неприятного и она пытается вырваться, но их хватка становиться лишь сильнее.

Плоть слаба, я заменю её,

Стану кораблем Тесея,

Очищу полностью себя.

Вместо сердца – ядро,

Вместо души – камень.

Волосы девушки начинают чернеть, а яростное сопротивление становиться всё слабее и слабее. Она устало закрывает глаза и тонет в слизи, полностью отдаваясь бессилию.

Кровь на руках – папа, я вас подвела,

Хотела сделать мир лучше, а вышел яд.

Все они мертвы из-за меня!

Виновата во всём я одна.

Мне страшно, но хочу умирать,

Раз за разом, опять и опять.

Она просыпается в больнице с окровавленным животом и без руки. Везде разбросаны свидетельства о смерти. Девушка устало смотрит на них, после чего переводит взгляд на окно.

Плоть слаба,

Я совершенно одна.

Сердце – машина, кулак – из стали,

Но боль никуда не ушла.

Значит, я – слаба?

Девушка с чёрными волосами медленно встаёт с кушетки и медленным шагом направилась к окну, продолжая истекать кровью и слыша тихие крики в своей голове. Она открыла дверь на балкон, после чего закурила. По щеке скатывается одинокая слеза, а улыбка искривляется в агонии.

***

– Всё? Можно идти?       Колумбина чувствовала после этого допроса и этой песни невероятный груз. В груди что-то тревожно сжималось, а в лёгких не хватало воздуха.       Она всё поняла и без слов и от этого стало страшно. Страшно было представить что эта женщина переживала сейчас и через что ей пришлось пройти.       В сердце кололо, а перед глазами плыло.       "Вдох, выдох... Вдох, выдох... Колумбина, ты справишься! Это твой долг, ты должна!" – но самовнушение никак не помогало и паника лишь нарастала. – Эм... С вами всё хорошо, Колумбина? – в голосе Коллетт появилось искреннее беспокойство. – Я... Я... Нет... Не хорошо! – надзирательница задыхалась от неожиданно начинающейся панической атаки.       "Почему... Почему мне это так знакомо?!" – Что я могу сделать? – Возьмите меня за руку! Пожалуйста! – неожиданно, даже для самой себя, прокричала девчушка, чувствуя как на глазах наворачиваются слёзы.       Блу Орхиден понимающе взяла надзирательницу за руку и начала аккуратно гладить её ладонь. Колумбина чувствовала приятную прохладу исходившую от пальцев женщины и материнскую заботу. – Дышите глубоко. Вдох-выдох. Со мной. Вдох-выдох. И ещё раз... Вдох-выдох.       Повторяя всё за Коллетт действительно стало легче. Не сразу, но надзирательница приходила в себя.       "Какого чёрта..." – Я... Простите... Я надзиратель, а веду себя... Так... – Ты всё ещё ребёнок, – с неожиданным пониманием произнесла Блу Орхиден. – Тебе, на вид, не больше шестнадцати... И ты уже несёшь груз наших грехов... Ты очень сильная для своих лет. Ты справишься со всем. Просто передохни немного. Переведи дух. – С... Спасибо вам, Коллетт... – Пожалуйста. Я позову следующего, когда вы будете лучше себя чувствовать, хорошо? – Да... Конечно...       Заключённая с пониманием посмотрела на своего надзирателя и без лишних вопросов вышла из допросной.       По щекам Колумбины начали катиться необъяснимые, но горькие слёзы. Она сняла очки и с тихими всхлипами прижала колени к груди и уткнулась носом в них. Вокруг царила тишина и даже Джекалоп не смел прерывать чужие слёзы своими язвительными речами.