Часть 13

      Хорошо, что юлчыларские одежды имели весьма свободный крой. Хорошо, что хотя бы части обережных украшений позволялось касаться не только хозяйке, но и мастерицам. Как объяснила Яраткан, будучи алой майстерин, Рубидия и по меркам странствующего народа считается мастерицей-артефакторшей, поэтому вполне может одолжить чужие украшения с разрешения владелицы. Но юлчы с заметным удовольствием наблюдала, как Рубидия пытается распрямить привычно уложенные кудри и заплести из слишком коротких волос что-то, хотя бы отдалённо похожее на традиционные косы странствующего народа. Не без помощи младшей Тидесбалы их потом удалось убрать от лица очельем со звенящими подвесками и сплести в причудливый узел на затылке, закрепив его позвякивающими при каждом движении заколками. В уши пришлось продеть непривычно тяжёлые и длинные серьги, сплетённые из множества колец неожиданно хаотичным образом. В одежде с чужого плеча и сложном уборе майстерин Гаусс чувствовала себя глупо, особенно без алой повязки, которую увлечённо жевала девчушка на руках старшей Тидесбалы. После того, как Рубидия привыкла к необычайно светлой для юлчылар коже и белым волосам голубоглазой эни, сходство между девочкой и её матерью стало для неё очевидным. А вот сама майстерин Гаусс совсем не напоминала юлчы внешне, даже столь необычную, как Яраткан Тидесбала. И всё-таки она планировала попытаться.       – Майстерин, постарайтесь привыкнуть к отсутствию повязки, – вздохнула в какой-то момент юлчы. – Моя племянница поможет вам с одеждой и косами, но ваш взгляд она не в силах изменить. Тут вам придётся действовать самостоятельно.       Рубидия обернулась к ней, пытаясь понять, что же не понравилось юлчыларской эни.       – Госпожа Тидесбала, что в моём поведении или жестах показалось вам слишком странным? – осторожно спросила она, надеясь, что её слова всё-таки не обидели юлчы.       – Ваш взгляд. Всё дело в ваших глазах, – охотно пояснила Тидесбала, – Вы смотрите так, будто совершили серьёзный проступок и теперь скрываетесь от правосудия. Лучше смотрите на всех вокруг будто на своих не самых прилежных учениц.       Откуда же госпоже Тидесбале знать, как Рубидия смотрит на своих студентов? Наверное, именно о студентах юлчы и говорила, но ведь далеко не все из них принадлежат к странствующему народу, да и юлчыларки… то есть, юлчылар всегда вели себя гораздо дисциплинированней прочих студентов. По мнению Рубидии, они-то точно не нуждались в строгих взглядах, а на прочих обучающихся подобные действия не особо действовали. Что толку, если очередной оболтус задумывается о цели своего присутствия в Университете и в коллегии исключительно в присутствии наставницы, но стоит ей только скрыться из виду, напрочь забывает обо всех своих планах взяться за ум и начать работать над развитием своих талантов?       – Вот так гораздо лучше, – кивнула эни в ответ на хмурый вид Рубидии. Что ж, если в целях маскировки ей достаточно думать о нерешаемых рабочих трудностях, это можно считать удачей. – И ещё помните, юлчылар не относятся к мужчине и женщине одинаково. У нас слово и деяние женщины почти всегда значит больше, чем слово и деяние мужчины, и потому если вы – юлчы, то должны быть привычны к повиновению мужчин, а не подчиняться им. Не забывайте об этом, если не хотите вызвать подозрений. Вам необязательно говорить что-то самой, чтобы не демонстрировать свой абсолютно деймарский говор, моя племянница вполне способна отвлечь от вас внимание, если вы сами себя не выдадите.       Рубидия сдержанно поблагодарила её, стараясь запомнить все важные особенности собственного поведения, за которыми следовало тщательно следить. Она воспользуется паспортом лица без гражданства, выданного Яраткан Тидесбале, и с умом распорядится шансом, который ей дали лисентирин и её тетя. Но для этого следует минимизировать риск, что её раскроют на границе, а значит, придётся стать хотя бы похожей на юлчыларскую эни, насколько это вообще возможно.       – Если же у вас будут какие-то сомнения в правильности ваших действий, майстерин, вы всегда можете обратиться за помощью к моей племяннице. Она поможет вам разобраться в наших обычаях, хоть сама зачастую их игнорирует, – таким было последнее наставление, полученное Рубидией от Яраткан Тидесбалы наедине. В доме юлчыларской эни майстерин Гаусс не стала задерживаться дольше, чем того требовали приличия, и останавливать её никто не стал – то ли она была не слишком желанной гостьей, то ли Яраткан догадалась, насколько мало времени осталось у алой майстерин в запасе, то ли и то, и другое сразу. В любом случае, очень скоро Рубидия, чувствуя себя без повязки почти голой, наконец забрала свои вещи и дорожный посох и отправилась на вокзал, стараясь не отвлекаться на чужеродный перезвон непривычных украшений. У неё была запасная повязка, которую майстерин всё-таки сложила в чемодан, но надеть спасительную полоску алой ткани она тем не менее не могла. И как только юлчыларские женщины ухитрялись управлять всеми своими подвесками и побрякушками, чтобы не слышать их и не раздражаться?..       Ут-Кызы Тидесбала по-прежнему её сопровождала и пыталась отвлечь разговорами, но получалось это намного хуже, чем до визита к тёте. Говорить на посторонние темы Рубидия не особо хотела, но для того, чтобы поддержать разговор и отчаянные усилия лисентирин, уцепилась за одно из воспоминаний.       – Ваша тётя назвала вас дочерью семьи, и прозвучало это так, будто она считает вас несмышлёным ребёнком, несмотря на ваш возраст, образование и работу, – осторожно заметила Рубидия, не желая даже случайно обижать ни старшую, ни младшую Тидесбалу.       – В какой-то мере так и есть, – пожала плечами Тидесбала, зазвенев колокольчиками и ничуть не сбавив шаг. – Девочка считается женщиной только после того, как берёт себе мужа. А действительно взрослая женщина это только эни.       – Ут-Кызы, скажите, пожалуйста, что означает это слово?       – Эни это по-деймарски будет мать. Мать семейства, у неё есть дети, рождённые живыми, она в ответе за всю свою семью и должна о ней заботиться.       Значит, именно статус матери делает юлчы полноправной главой семьи. И Ут-Кызы, если не родит ребёнка или хотя бы не выберет себе мужа, до седых волос останется для юлчыларской общины кем-то вроде своих двоюродных сестричек. Несправедливо и неправильно. Немногим лучше, чем совсем в недавнем прошлом относились к женщинам, не умеющим управлять эфиром, в остальном мире – те считались почти собственностью сначала отца, потом мужа. Но невозможность быть полноценным самостоятельным человеком без того же самого мужа, пусть он и беспрекословно подчиняется жене, и детей тоже мало походила на идеальное положение женщины в обществе, по крайней мере, в представлении Рубидии. Похоже, более-менее свободны в выборе собственного пути были лишь друидки, не обременённые условностью подданства, общественного положения и половых ролей. Вот только о жизни зелёных магов внутри общин извне почти невозможно узнать, поэтому завидовать им не стоило.       – А если женщина родит живого ребёнка вне брака?       – Это уже её дело, – пожала плечами Ут-Кызы, – Она же всё равно мать и сама решает свою судьбу, а с воспитанием ей помогут родственники… если она позволит. Даже если сын родится, ну не отец ему оружие и тагельмуст отдаст, а абый... то есть, дядя, или брат, или другой старший… Вот только даже так без мужчины не обойтись. В лучшем случае, всего раз…       Она смолкла на полуслове. Рубидия тоже молчала и не сводила взгляда с помрачневшей лисентирин, которая шла рядом, погруженная в свои мысли настолько, что даже не смотрела на дорогу. Разговор зашёл в тупик. Наверное, это было к лучшему, Рубидии как раз требовалось некоторое время, чтобы лучше обдумать свою роль, вжиться в неё и подобрать слова, которые бы подошли юлчыларской эни, а не почтенной майстерин из Алой коллегии.       – Скажите, Ут-Кызы, я же правильно заметила, что юлчылар редко обращаются к людям по имени? – обернулась майстерин Гаусс к своей лисентерин.       – Ну… – замялась та, явно озадаченная вопросом, и кивнула: – Да, майстерин, мы часто зовём друг друга не по имени. Но ведь так делают и деймарцы…       – Я имею в виду, что у вас как будто принято звать друг друга во время разговора по социальному положению или родству. Ни вы, ни кто-нибудь ещё из моих юлчыларских студенток никогда не именовали меня госпожой Гаусс или майстерин Гаусс, даже при первой встрече. Когда мне доводилось вести занятия или даже руководить научной работой у нескольких ваших соотечественниц сразу, они обращались друг к другу “сенлем”. Это по-юлчыларски означает сестру, если я правильно помню, но мои студентки обращались так не только к родственницам.       – Ну, да, – неуверенно откликнулась Тидесбала под лёгкий перезвон своих украшений, – так принято обращаться к молодой женщине, к девушке или девочке. Старшую называют туган апа или апай.       – А разве апай это не тётя? – Чем дальше, тем более странными и сложными казались Рубидии семейные и социальные связи странствующего народа, в которых ей предстояло разобраться, чтобы её маскировка продержалась хотя бы немного.       – Не всегда, так называют скорее старшую и уважаемую родственницу, не только тётю, но и сестру, – попыталась объяснить юлчы, однако смолкла, кажется, уловив замешательство майстерин Гаусс, и добавила, явно чтобы подбодрить её: – Вы не волнуйтесь, майстерин, так мы говорим лишь между собой. Вам стоит запомнить обращение только для меня…       – Сенлем?       – Нет, для вас я кызым, я пока всего лишь дочь, даже не жена, и никакая эни не назовёт меня сестрой. А вы ведь должны быть настоящей эни.       – Хорошо, – кивнула алая майстерин, – Выходит, особый речевой этикет я соблюдаю в основном с вами, кызым?       Не ошибиться бы только с произношением непривычного слова… Но, судя по сияющей улыбке на лице Тидесбалы, она всё же не ошиблась. Юлчы довольно закивала, отчего её колокольчики и подвески запели на множество звенящих голосов.       – Именно так, ма… минем апам, – с лисьей ухмылкой подыграла ей лисентирин, – А сейчас мы отправляемся в Сильту?       Рубидия тяжело вздохнула.       – Не всё так просто. Сперва необходимо спешить на вокзал, но осторожно, чтобы не повредить установке для вызова эфирного эха и ничего не сломать. Затем, если мы всё-таки успеем к курьерскому поезду, предложим свои услуги в обмен на проезд, и если нас согласятся взять, лишь тогда мы действительно сможем добраться хотя бы до телимской границы, а там уже попытаемся попасть в Сильту.       – Услуги? – нахмурилась Ут-Кызы и уже открыла было рот, судя по всему, желая возмутиться неподобающей для юлчыларской эни сервильности.       – Снятие эфирных наводок с поезда, – попыталась успокоить её Рубидия, но заметила непонимание юлчы и тут же пояснила:       – Вы же помните, Ут-Кызы, что заготовки для артефактов способны поглощать эфир с низкой плотностью потока и хранить его в себе в виде нестабильных структур?       Лисентирин неуверенно кивнула.       – Да, майстерин… и даже создание артефакта на основе такой заготовки не подавляет наводки полностью. А ещё наводки возникают на любом артефакте в процессе использования из-за микродефектов и деформаций в его структуре… кажется, это недавно доказали в Нивгарде с помощью дифракции на икс-лучах…       – Я бы не сказала, что дифракционные эксперименты это доказали, – поджала губы Рубидия, – они скорее позволили нам предположить некоторые из возможных причин появления наводок. Однако даже такое предположение показывает, что эфирные наводки и паразитные структуры на их основе существуют из-за фундаментальных особенностей строения металла…       – То есть… вы хотите сказать, что наводки существуют всегда и на любом подходящем металле? – изумилась Тидесбала, кажется, осознав очевидную Рубидии истину, которая при всей своей очевидности во все годы плохо укладывалась в студенческих головах.       – Не совсем так. Они всегда появляются при взаимодействии металла с эфиром, сколь бы слабым оно ни было. А взаимодействием с эфиром можно считать любой процесс, который характеризуется изменением вектора потока, проходящего через любое сечение металлического тела…       – То есть, просто повертеть заготовку в руках уже достаточно для появления наводок.       – Да. Именно поэтому заготовки для сложных артефактов с тонкими особенностями эфирной структуры хранят в изолированном от эфира пространстве, а студентов просят лишний раз не трогать вообще никакие детали и элементы и работать с ними исключительно в перчатках, – кивнула майстерин, и украшения в очередной раз переливчато отозвались на её движение. А ведь Ут-Кызы не требовалось ни единого жеста, ни даже лишнего движения, чтобы передвигаться совершенно бесшумно. Все её украшения точно чувствовали настроение юлчы и подчинялись одному её желанию… Хотелось бы и Рубидии столь же легко справляться с выданными ей старшей Тидесбалой украшениями. Хотя, быть может, всё дело было в том, что подвески, очелье и серьги не принадлежали самой майстерин, и даже рассмотреть эфирные потоки в металлическом плетении она не успела.       – Получается, движущийся через неоднородный эфир поезд сам по себе становится своего рода спонтанным артефактом, – подытожила Тидесбала, пусть и не вполне верно.       Спонтанный артефакт. Ну сколько можно?! Какой дурак это придумал, да так удачно, что совершенно бессмысленный термин продолжал существовать, несмотря на все усилия старшего преподавательского состава и лично майстерин Гаусс? До Великой Войны обучали магов строже, и никому из однокурсников Рубидии не пришло бы в голову ляпнуть что-то подобное вслух, особенно в присутствии наставников. А сейчас подобную ерунду и от серьёзных специалистов со степенью можно услышать, не только от лисентирин.       – Пожалуйста, кызым, никогда больше так не говорите. Спонтанный артефакт – это невозможная глупость, которую кто-то однажды сказал, и её годами повторяют многие поколения студентов и лисентиаров, а теперь ещё и некоторые преподаватели так заговорили, – проворчала она и пояснила: – Любой артефакт создаётся магом с определённой целью, а порождаемые им эфирные возмущения всегда контролируемы. Если же мы говорим о наводках, то они возникают случайно и бессистемно, а результат их действия непредсказуем. Самое неприятное из возможных последствий – самопроизвольная организация эфирных потоков и возникновение квазиживых структур, которые создают для себя материальную основу и поддерживают её существование за счёт по-настоящему живых существ.       Вот сейчас Ут-Кызы, кажется, действительно поняла, насколько серьёзная опасность угрожает всем работникам и пассажирам поездов и какой истинной ценностью обладают “услуги” со стороны алой магессы. Лисентирин ойкнула, прижала руку к губам, а затем быстро сложила из пальцев какой-то знак, судя по изменению эфира вокруг неё, защитный.       – Надеюсь, на нашем поезде подобных наводок не будет, – пробормотала она себе под нос.       – Я тоже на это надеюсь, – тяжело вздохнула Рубидия, впрочем, не позволила себе замедлить шаг. Если она хочет спасти Эрсина, то выбора у неё нет, что бы ни успело завестись в их поезде.       – Итак, прекрасные дамы, я ведь не ослышался? Мне сказали, что вы хотите отправиться вместе с нами до самой зоны оккупации, но разве у вас не было возможности поехать с большим комфортом на пассажирском поезде? У нас почти никаких условий, только почта и служащие, – в голосе уже немолодого господина Даггера, который и оказался начальником курьерского поезда, слышалось беспокойство, но Рубидия не сомневалась: он ничуть не переживает за их с Тидесбалой комфорт и будет рад любым обстоятельствам, из-за которых магессы поедут на его поезде, а не на каком-либо другом. Ещё бы: не так часто при совершенно незначительном и даже не противозаконном содействии с его стороны удаётся получить в своё распоряжение пару магов-артефакторов, которые бесплатно снимут с поезда все наводки, а в случае каких-то проблем их можно будет без особого труда сдать полиции. Договор будет держаться на честном слове, и у начальника поезда есть все основания считать его выгодным для себя, а начальнику станции нет веской причины ему воспрепятствовать. Что касается майстерин Гаусс, её подобное положение дел устраивало, задача перед ними с Тидесбалой стояла почти рутинная. Почти… но об этом варианте она подумает позже.       – Нас с племянницей интересуют не комфорт или разговоры, а скорость. Мы хотим попасть в приграничье в ближайшее время, – холодно заявила майстерин начальнику поезда. Значение имела только цель, и необходимо было продемонстрировать это собеседнику, чтобы тот не позволял себе лишнего. Никаких заигрываний и флирта, сколько бы взглядов украдкой не бросал господин Даггер на младшую Тидесбалу. Хорошо хоть сама юлчы, кажется, их не заметила… – В свою очередь мы как алые магессы бесплатно снимем эфирные наводки с вашего поезда.       Они здесь ради цели и готовы говорить исключительно о деле. Подействовал ли на господина Даггера не по-женски жёсткий тон Рубидии или её предложение оказалось очень своевременным, но железнодорожник чуть заметно подобрался и нахмурился.       – Не знал, что юлчыларки тоже состоят в коллегиях, – впился он в убор Рубидии взглядом, тщетно пытаясь отыскать хоть что-то, похожее на повязку магессы.       – Не стоит этому удивляться. Юлчылар часто обучают своих дочерей в магических коллегиях, однако традиции позволяют нам не носить на глазах повязку. – Она действительно так сказала?! Действительно назвала юлчылар своим народом?! А ведь, кажется, получилось удачно, вон даже лисентирин поймала её взгляд и чуть заметно кивнула.       Алой майстерин казалось, что начальник поезда должен потребовать у неё документы, которые бы подтвердили их с Тидесбалой принадлежность к коллегии, но тот её удивил.       – И вам хватит нескольких часов на весь поезд? – только и спросил он, продолжая поглядывать, впрочем, больше не на Рубидию, а на её лисентирин. К сожалению, подобные заинтересованные взгляды были слишком хорошо знакомы алой майстерин, пусть чем старше она становилась, тем реже ловила их на себе. Но даже если Даггер позволяет себе не воспринимать всерьёз юную юлчы, должен же он жалеть себя и других железнодорожников больше, чем незнакомую и немолодую уже магессу-странницу, не так ли? А значит, должен решиться и рискнуть жизнью Рубидии. Он сам ведь всё равно ничего не теряет…       – Этого времени вполне достаточно, – уверенно отчеканила в ответ майстерин Гаусс. Несколько часов – большой срок, если не тратить его впустую, тем более работать они будут вместе с лисентирин.       – Что ж, тогда мы с вами договорились, госпожа Тидесбала, – чужая фамилия резанула слух, а улыбка железнодорожника вызвала у Рубидии приступ глухого раздражения, – Позвольте проводить вас в вагон.       Хотелось закатить глаза, но лучше было принять чужую помощь и как можно скорее втащить чемодан в поезд, чтобы устроиться в вагоне, предназначенном для служащих, оставить свои вещи и проверить, не повредились ли части прибора. К счастью, все они были упакованы надёжно. И лишь затягивая ремни на чемодане, майстерин Гаусс услышала недовольное бурчание Тидесбалы.       – Что он себе позволяет?! Так смотреть на эни… Ваши мужчины чудовищно невоспитанны.       – Не на эни, – тихо пояснила Рубидия, – Я думаю, что он больше смотрел на вас… на тебя, кызым. В прошлый раз, когда я так путешествовала, флиртовать со мной и хоть как-то ухаживать уже никто не пытался, а сейчас и подавно не станут... Чем старше женщина, тем менее красивой её считают мужчины, как бы она ни выглядела.       Тидесбала обиженно поджала губы, от природы яркие и четко очерченные – вполне объяснимо, что начальник поезда на неё так пялился! Со своей яркой внешностью, женственной фигурой, живым лицом и очарованием юности, лишенная всякой жеманности лисентирин была хороша собой и весьма притягательна для мужского взгляда. Да и отсутствие властности и строгости, свойственных взрослым юлчыларским женщинам, явно подстёгивало чужой интерес. Вот только сама юлчы в подобном внимании совершенно не нуждалась и с хмурым видом заявила майстерин:       – Во-первых, не говорите так о себе, гёзэл… Я хочу сказать, что вы прекрасны, а ваши мужчины просто глупцы, как и этот тупас тэкэ, если этого не видят! Наша одежда и украшения вам чудо как идут, и ни одна зрячая не может этого не заметить. Во-вторых, а с чего этот мужчина вообще взял, что может надеяться на нашу благосклонность? Он же не совсем слеп и не мог не понять, что вы и я – магессы, и действовать против нашей воли опасно…       – Спасибо, Ут-Кызы, – с лёгкой грустью улыбнулась Рубидия в ответ на возмущение Тидесбалы и её комплимент: девушка так в неё верит и желает поддержать, что и самой хочется поверить. Но увы, годы уже не те… – Что же касается этого мужчины, он предполагает, что, скорее всего, не способен нас ни к чему принудить, но может попытаться обольстить и произвести приятное впечатление.       – Ну и зря! – припечатала лисентирин, скрестив руки перед грудью, и забросила ногу на ногу. Колокольчики в её косичках и украшения зазвенели в подтверждение её негодования и решимости.       – Это мы понимаем, что зря, – сдержанно заметила алая майстерин, – А он нас ещё на чай позовёт, вот увидите, и только потому, что кофе пить уже поздновато. Разумеется, я собираюсь отказаться и не стану поддерживать все эти куртуазные игрища…       Юлчы возмущенно фыркнула.       – Много чести, если вы ему просто откажете в своей манере!       – Вы мне проклясть его предлагаете на ровном месте? – усмехнулась Рубидия. Ут-Кызы в ответ яростно закивала под перезвон своих украшений.       – Если вы и правда умеете, то да! Чтоб у него больше ничего не стояло и он больше ни к кому не лез!       – По правде говоря, он к нам и не лез, – уточнила Рубидия, когда наконец закрепила чемодан так, чтобы его содержимое точно не пострадало даже при экстренном торможении. – Господин Даггер не распускал руки, не делал нам неуместных или пошлых комплиментов, не позволял себе сальностей, он просто смотрел.       – Вот именно! – не унималась Ут-Кызы, при этом её уши и щёки забавно порозовели от искреннего негодования. Тидесбалой с её румянцем можно было залюбоваться, но у Рубидии совершенно не было на это времени. – Приличный мужчина должен не на посторонних женщин смотреть! Тем более не на эни!       – Ну, у нас всё-таки принято на собеседников смотреть, – пожала плечами Рубидия, – Иное поведение воспринимается странным.       Она вспомнила, сколько Эрсин извинялся за взгляд мимо её лица и насколько привычными и необходимыми стали для него подобные извинения. Смотреть на собеседника не слишком много и не слишком мало – каким естественным кажется этот общественный ритуал и великое множество прочих, которые ты усваиваешь исподволь! И ведь никогда о них не задумываешься, пока не столкнёшься с нарушением и нарушителем, который слишком усердно следует ритуалу, пытаясь что-то скрыть, или же просто не может бессознательно постигнуть его правила и смысл.       Вопреки ожиданиям, Тидесбала не пожелала спорить дальше и лишь тихо фыркнула, совершенно по-звериному, чем вновь напомнила песчаную лисичку, готовую в нужный момент показать свои мелкие остренькие клычки и пустить их в ход. И, как и пушистая большеухая любимица соседа, долго сидеть на одном месте, вынашивая обиду, лисентирин не смогла, прикипела к окну, наблюдая за окончанием погрузки почты и деловито снующими туда-сюда служащими. Вскоре Рубидия ощутила мягкий толчок, и ей не нужно было смотреть в окно, чтобы понять: курьерский поезд тронулся, и пути назад теперь нет.       Потеряв интерес к виду за окном, лисентирин опять обернулась к Рубидии.       – Скажите, майстерин, вы собираетесь в ближайшее время разговорить ваш кулон? – невинно и почти равнодушно поинтересовалась она.       – Нет, Ут-Кызы, пока нет, – покачала головой майстерин Гаусс, – Вероятно, на нём есть что-то важное о Нердинской операции и её планировании, но этого не хватит, чтобы прояснить все детали. Мы должны найти крылья адмирала Илаи и сначала заняться ими.       – Но ведь благодаря эху с кулона может выясниться что-то настолько полезное, что и крылья не понадобятся, – возразила Тидесбала.       – И всё-таки мне необходимо узнать, что произошло во время самого боя, а Мейтнер не носит кулон поверх одежды. Во всяком случае, я никогда этого кулона на нём не видела.       Юлчы задумчиво посмотрела на Рубидию, явно придумывая очередное возражение, которое могло бы сделать исследование кулона первостепенной задачей для алой майстерин. Интерес младшей Тидесбалы к украшению господина Мейтнера был слишком уж очевиден, но потакать ей и её неуёмному любопытству Рубидия не собиралась.       Не собиралась сдаваться и сама лисентирин.       – Вы думаете, вице-адмирал просто хранил его в укромном месте и никогда никому не показывал? Если это и правда важная для него вещь.       – Нет, Ут-Кызы… кызым, цепочка на кулоне и звенья оплётки успели окислиться так, как будто Лотар носил его все двадцать лет со времён Великой войны, не снимая. – Лотар? Он тоже ваш друг, майстерин? – В голосе юлчы так и сквозило разочарование. Она, очевидно, не считала то ли одного вице-адмирала Мейтнера, то ли всех авиаров, то ли вообще любых мужчин достойными дружбы со своей наставницей.       – Друг? Едва ли, Мейтнер скорее мой старый знакомый. Всех авиаров, начинавших службу до Великой Войны и в первый её год, я знала в лицо. Правда, из них мало кто до сих пор жив и на службе, даже Генрих… то есть, полковник Айзенталь пару лет назад подал в отставку. В строю остались лишь Мейтнер и адмирал Илаи.       Сколь невероятным бы это ни казалось, но Рубидия и впрямь до сих пор помнила всех первых авиаров. Правда, в лицо и по именам она в своё время выучила их не сразу, сперва почти все они были для неё крыльями с определённым номером и парой рутилиевых контактов в спине. Их тоже временами приходилось чинить и попутно пропускать мимо ушей шуточки, придуманные вовсе не из желания задеть или смутить её, магессу и женщину, а лишь для того, чтобы за бравадой скрыть неуверенность, боль и извечный мужской страх выглядеть слабым. Как же много усилий люди тратят на то, чтобы казаться, а не быть! Чудо, что большинству удаётся не замечать за собой этого чудовищного расточительства и его цены.       Правда, без него куда хуже и неудобней, стоит вспомнить хоть того же Эрсина.       – Если напомните мне после возвращения в Эллери и если вам будет интересно, я могу даже рассказать вам о ранних годах авиарского проекта, ну и об авиарах тоже, – предложила Тидесбале Рубидия, чтобы отвлечься от мыслей об Эрсине и не позволить тревоге вновь поднять голову. Сама же Рубидия тем временем вытащила из кармана пиджака заранее отложенную катушку проволоки и крупный кабошон дымчатого хрусталя, гладкий и тёмный. Хороший монокристалл с термодинамически устойчивой структурой и без двойникования, но способный довольно быстро рассеивать накопленный эфир – именно то, что нужно для снятия большого количества наводок за короткий срок. Умелые руки Рубидии быстро затянули на нём проволочные спирали направляющих, превращая камень в ловушку для потоков эфира. Майстерин закрепила конструкцию, а затем расстегнула юлчыларскую жилетку и подняла вышитый нагрудник, чтобы через разрез на горловине рубахи закрепить ловушку под бельём на собственной коже.       – Что вы собираетесь делать, майстерин? – растерянно спросила Тидесбала, наблюдая за её подготовкой. Юлчы, похоже, не приходило в голову, что можно столь варварски использовать элементы артефактов, которые даже не являются частью украшений.       – Я намереваюсь выполнить своё обещание в кратчайший срок, – отчеканила Рубидия, возвращая все слои юлчыларского одеяния на место так, чтобы ловушка была под ними не заметна и не мешала движениям,       – а для этого мне нужно обойти весь поезд и снять все наводки, которые получится найти, даже самые незначительные. Дело это не быстрое, если я хочу хоть как-то ускорить его, мне потребуются обе руки, и возможности держать ловушку в одной из них не будет.       Юлчы кивнула, принимая и осмысляя услышанное, но затем перевела взгляд на посох и задумчиво произнесла:       – Но ведь это не самый удобный инструмент для обезвреживания артефактов…       – Верно, – согласилась алая майстерин, – но мой посох это не только рабочий инструмент артефактора, но и средство самообороны.       – Любопытно, – прищурилась юлчы под перезвон колокольчиков в тонких тёмных косичках. – Женщинам юлчы нельзя брать в руки оружие вместо инструментов искусства или колдовства, но… майстерин, вы нашли весьма изящный способ обойти этот запрет!       В ответ на её пламенное заявление Рубидия лишь вздохнула:       – Ничего я здесь не находила. Инженерных магов при авиарских подразделениях во время Великой войны и до неё обучали азам самообороны и какого-никакого боя, там мне впервые и дали в руки посох.       Действительно, она застала это решение ещё на стадии идеи и воочию наблюдала за её воплощением. И если метко стрелять и прицеливаться большинству обладателей расщепленного взора было сложно, то ближний бой с подручными средствами освоить могли все. Прочная и увесистая палка – самый простой способ не подпускать к себе противника ближе, особенно если тот с высокой вероятностью окажется физически сильнее и имеет больше опыта в драке с оружием и без. На сотворение любого колдовства требовались как минимум время и свободные руки, в некоторых архаичных практиках и традициях использовались голос и ритуальные танцы, поэтому полноценной боевой магии за всю историю человечества никто не изобрёл. Наибольшее распространение в деле убийства людьми себе подобных получили всё-таки разнообразные артефакты и инструменты-посредники. Определённо, колдовской посох неспроста считался распространённым атрибутом странствующих магов, почти наравне с боевыми серпами друидов, способными перекрывать потоки эфира. Но друиды – существа в целом самобытные и своебразные…       Рубидия – не друидка, а алая майстерин, поэтому действовала так, как знала и умела. Она принадлежала к артефакторской коллегии, и если воспринимать поезд всего лишь как огромный, пусть и довольно примитивный артефакт, задача по его разрядке уже не казалась столь сложной. Пусть даже наводок на этом составе гораздо больше, чем на прошлых.       – Пойдёмте, Ут-Кызы, – поманила она к себе лисентирин. – Раз уж вы вызвались мне помочь, нам с вами предстоит снять все эфирные наводки с поезда.       – Да, майстерин, – охотно кивнула юлчы, и колокольчики в её косах согласно звякнули. – Разделимся и двинемся в разные стороны? Рубидия мрачно качнула головой.       – Нет, действуем вместе. Наводок много и копились они давно. Кто знает, что здесь уже могло завестись…       Привидение или что похуже – нет, неважно, сейчас думать об этом нельзя. А вот осторожность не помешала бы.       Шаг за шагом под тихий звон подвесок и украшений юлчыларской эни – среди множества писем и посылок, мимо почтовых служащих, чей разговор стихал при её приближении. Рубидия кожей чувствовала их настороженность и внимание, прикованное к ней. Вернее, не к ней самой, почтенной алой майстерин, а к той, кем она притворялась – чужачке-магессе, идущей по вагону с боевым посохом. Рубидия сжимала его в руках и вслушивалась в переданные рутилием еле ощутимые вибрации, которые могли предупредить её об опасности. Необычный всплеск фоновых колебаний или внезапное истончение и разрежение естественного фона, упорядоченность эфирных волн и потоков – что угодно, способное свидетельствовать о приближении иной, чужеродной сущности, псевдожизни, порождённой эфирным сгустком.       Тидесбала следовала за ней, но сохраняла дистанцию в пару шагов, наверное, как того требовал юлчыларский этикет. Чем больше алая майстерин всматривалась в эфирные структуры поезда, тем более неуютно себя чувствовала в месте со столь высокой концентрацией эфира, который уже успел самоорганизоваться. В большинстве вагонов не было никого, кроме их двоих, и потому Рубидия нет-нет, да и поглядывала через плечо, волнуясь за лисентирин. Когда магессы наконец добрались до последнего вагона, тревога майстерин Гаусс лишь усилилась. Плотные потоки эфира с хорошо заметными возмущениями и эфирными сгустками требовали немедленного вмешательства, но сколько таких структур уже могли оторваться или даже обзавестись подходящим носителем, оставалось лишь догадываться.       – Майстерин, вы слышите? – прошептала Тидесбала, – Эфир слишком громко звучит… он не просто вибрирует, а почти звенит. Это неправильно…       Эфир звенит? Ут-Кызы способна слышать эфир?! Но как? Расщепление нескольких чувств разом – возможно ли?       Сейчас неважно.       Рубидия сжала в руках посох-проводник и прикоснулась им к стене, подхватила сгусток эфира и осторожно потянула к себе, позволила неспешно течь через рутилиевый сердечник посоха, а затем и собственные руки, смешиваясь с эфиром и жизнью, чтобы избыточный эфир мог зацепиться за проволочную спираль ловушки или испариться из тела магессы с каждым долгим выдохом. Почти спокойное действо… если бы потоки эфира не были столь густыми и плотными… не пытались бы бороться с её волей и вытягивать эфир из самой Рубидии!