Часть 19

      Телимец. Артиллерист. Командир расчета, который сбил нескольких “летучих мышей”. Человек, убивавший авиаров. И всего лишь молодой мужчина, отпустивший пушистые усы щеточкой, чтобы казаться взрослее и представительней. Сколько ему? Лет двадцать? Двадцать пять?       Сердце Рубидии бешено колотилось, и она с нечеловеческим трудом заставила себя разжать пальцы, поставить чемодан и выпустить посох из рук хотя бы ненадолго. В конце концов, в брассери слишком мало места, чтобы использовать его по-настоящему успешно.       Прикрыв глаза, она потянулась к шарфу, и руки утонули в мягкой шерсти. Светлый, спокойного кремового цвета – шарф подходил ко всем нарядам майстерин, как и надеялся Эрсин, когда дарил его. Шарф тепло обнимал горло, и даже сейчас прикосновение к нему помогло, смирило бушующие эмоции.       Рубидия здесь ради Эрсина – в проклятой железной Сильте. В Нердине, так похожем на осаждённый Росток. В брассери, где чужой солдат помогает отцу вешать крылья сбитого авиара. Она здесь, и отступать ей некуда.       Тем временем Виенна держалась куда уверенней. Скинула свой худ, сняла плотную серую куртку из войлока, под которой носила темно-зелёный – кто бы сомневался! – приталенный жилет поверх блузы с вышивкой по рукавам и горловине, спокойно прошествовала мимо майстерин, лишь на миг задержавшись возле её лисентирин.       – Фройляйн Тидесбала, – с кокетливой улыбкой мурлыкнула ей Виенна, – если вы решите вспомнить что-то лишнее, я буду вынуждена принять меры. Поверьте, ни магия, ни майстерин не успеют вам помочь. Надеюсь, вы меня понимаете?       – Элбэттэ! – язвительно прошипела в ответ Ут-Кызы.       Рубидия нахмурилась, шагнула вперёд, чтобы встать между Виенной и своей лисентирин, закрывая ту от сильтки.       – Фрайфрау, давайте обойдёмся без угроз и конфликтов, – предостерегла она Виенну, но та лишь улыбнулась ещё шире:       – Разумеется, майстерин, – и захромала к Берницам, уже не обращая внимания ни на майстерин Гаусс с её лисентирин, ни на прочих поздних посетителей, которых, правда, было не так уж много. С учётом их планов, вполне неплохо, хотя Рубидия предпочла бы полное отсутствие свидетелей.       Пока алая майстерин сняла верхнюю одежду и прошла к стойке, Виенна уже успела разговориться с сыном хозяина, и Рубидия уловила обрывок разговора.       – Скажите, госпожа цветочница, а со светло-розовыми каттлеями точно не получится?       – Увы, – развела руками Виенна, – Кустик конколор у меня один, и он пока маленький. Не уверена, что в этом году даст хотя бы десяток цветов, а стимулировать его я не стану ни за какие деньги, слишком рискованно. Ярких будет много, фламеи в этом году расчехлились так, что ещё на пару свадеб останется, а нежности у меня, уж извини, Фрид, хватит только на твою невесту.       Тот лишь усмехнулся в усы:       – Невесте и полагается нежность, причём исключительно со стороны жениха, – но тут же спросил уже серьёзней: – А по срокам всё в силе?       – Да, – в тон ему ответила сестра Эрсина, будто бы и не было никаких друидских шуточек, – чехлы выросли вовремя, из некоторых бутоны уже лезут, так что, думаю, все расцветут в положенное время. О, вот и госпожа Гаусс!       Виенна тут же обернулась к Рубидии, привлекая к ней внимание обоих мужчин.       – Если вы спросите, причём здесь орхидеи и чехлы, то я обещала вновь спасти этого юношу и привезти ему на свадьбу вместо обычных подснежников или маргариток несколько букетов орхидей для его невесты. А мои орхидеи, заложив цветочную почку, растят особый листок для её защиты, он и называется чехлом.       – Ну вы сказали, госпожа цветочница, спасти… – покачал головой мужчина, темноглазый, как его отец, но более худощавый и высокий. Фрид – это значит Фридрих? Или Готфрид?       – Когда молодой человек обещает избраннице звезду с небес, тот, кто приносит ему стремянку, предлагая выбрать, какую из звёзд сейчас будем снимать, именно что спасает его, – ухмыльнулась Виенна, – А в прошлый раз это была не одна звезда, а целое звёздное соцветие.       – Орхидея? – догадалась Рубидия.       Сестра Эрсина кивнула.       – Орхидея, причём одна из моей личной коллекции. Я их не продаю, но если уж человек ради этого забрался в горы и сам меня нашёл, то я иногда могу и подарить.       – Ну, зато в этот раз вы ведёте себя вполне по-человечески, а не как горная гномка, бескорыстно помогая людям и столь же бескорыстно заводя их под лавину, – подытожил молодой Берниц и учтиво поклонился Рубидии: – Фридрих Берниц. Мы с вами не знакомы, верно, госпожа?..       Майстерин чуть замешкалась, раздумывая, насколько безопасно и для неё самой, и для нердинских юлчылар назваться настоящим именем. Едва ли старший Берниц узнает в ней “госпожу Тидесбалу” без юлчыларских украшений, в обычной деймарской одежде, да ещё и с подкрашенным лицом. Юлчылар не носят косметику и не закрывают двойные глаза повязками. Наверное, своим признанием она всё-таки не навлечёт на них беду.       – Гаусс. Майстерин Рубидия Гаусс, – отчеканила она, глядя прямо в глаза телимцу. И всё-таки мальчишка, так похожий на её товарищей-авиаров в юности. Вот только взгляд тёмных глаз у Берница куда мягче.       – Мы с майстерин здесь по просьбе минем апам, – тут же вклинилась Тидесбала, зазвенев косичками, чтобы обратить всё внимание на себя, – но она сама, к сожалению, уже уехала и не сможет прийти.       Она просила нас посмотреть артефакт вместо неё.       За барной стойкой выразительно хмыкнул старший Берниц, который, впрочем, ничего не сказал и почти сразу отвлёкся на Виенну. Может, в лицо он Рубидию и не узнал, но голос вполне мог запомнить, а потому сразу же раскусил бесхитростную ложь Тидесбалы.       – Артефакт? Вы про крылья? – Фридрих тут же обернулся к юлчы. – Отец говорил, что юлчыларки заинтересовались крыльями, только они всё равно сломаны и как артефакт, и как механизм.       – Ну и что? Даже в таком виде они демонстрируют исключительное мастерство своей создательницы! – тут же взвилась Тидесбала, и Рубидии пришлось легонько похлопать её по плечу.       – Ут-Кызы, у нас ещё есть дело, – Нет, сейчас совсем не время для пустых восхищений или воспоминаний. Самое важное сейчас – эхо с крыльев, которые ещё нужно выпросить у телимского мальчишки.       – А я всё равно считаю, что вы бы смогли починить эти крылья, майстерин, – с искренним убеждением обернулась к ней Тидесбала, и Рубидия устало вздохнула, закатив глаза.       – Ут-Кызы, для начала нам надо осмотреть крылья, а потом вызвать с них эхо. Доставайте установку… Господин Берниц, – обратилась она и к Фридриху, и к его отцу разом, – можем ли мы использовать ближайший стол? Мы разместим там несколько важных артефактов и крылья, а потом приведём всё в порядок.       – Да, я как раз разложил их, чтобы повесить, – кивнул майстерин Гаусс Фридрих. При виде кинескопа, мембран и стробоскопа с кристаллами в его тёмных глазах мелькнул тот же огонёк интереса, что алая майстерин видела в глазах студентов-первокурсников во время демонстрационных экспериментов. Это предвкушение чего-то необычного и странного, ожидание научного чуда Рубидии было знакомо, но сейчас, вместе с Тидесбалой собирая прибор, она кожей чувствовала любопытство младшего Берница. Его отец, Виенна и прочие посетители наверняка тоже следили за происходящим, но волноваться об их внимании сейчас казалось непозволительной роскошью.       Сейчас необходимо закрепить крылья, подключить к установке источник тока, на минуту поднести свечу к крыльям, а затем начать подбор частот. Исправить нормировочный множитель в формуле, рассчитать время до Нердинского сражения и необходимую частоту. Вызвать эхо…       Перед Рубидией разворачивались события, которые произошли совсем недавно, но в то же время – будто в прошлой жизни. Она немного ошиблась во времени и теперь смотрела, как за несколько часов до начала операции Эрсин помогал мальчишке-авиару надёжно закрепить ремни крыльев. Слышала, как на по-военному чёткое возражение юноши друг лишь коротко ответил:       – Сейчас не время для собственных ошибок.       И Рубидия понимала, что именно он имел в виду. Не время для крыльев, которые хоть и закреплены по форме, но могут подвести в бою, если случайный боковой удар разомкнёт цепь, прервав эфирный контакт – помнится, во время Великой войны авиары приучились фиксировать их дополнительно. Не время показывать себя и проявлять искренний, но губительный юношеский героизм, ведь любая война – грязное дело и страшное. Даже такая маленькая, которую планировали в Сильте – даже не война, а так, операция по захвату. Мертвецам и калекам всё равно, как называть мясорубку, где они оставили жизнь и здоровье…       Не обращая внимания на любопытный шепоток и тревогу в голосе Тидесбалы, Рубидия помотала головой и поменяла частоту, чтобы вызвать эхо самого сражения. Предчувствие давно пережитого и забытого страха стиснуло ей горло, и оставалось лишь дышать. Вдох-выдох, не торопиться. В темноте почти ничего не видно, ночь пасмурная и глухая, и потому свист ветра не отделить от шума помех.       Медленный вдох и такой же выдох. Тихий треск, далёкая вспышка – это Эрсин обернулся к той самой ракете, о которой рассказывал Мейтнер.       …Одна-единственная сигнальная ракета, запущенная перед самой атакой, осветила первое крыло и выдала нас…       Вдох.       Полосы света разорвали темноту – телимцы стреляли трассирующими.       Выдох.       Грохот разрывов – заранее подготовленная артиллерия вступила в бой.       Продолжать дышать.       Лишь иногда клочья темноты перекрывали обзор – мелькали авиарские крылья и руки с сигнальными жестами, ведь зрение для авиара надёжней слуха. Эрсин ещё пытался спасти положение.       Дышать, только дышать… Медленно, не хватать ртом воздух.       Вдали появился другой призрачный авиар, столь же яро жестикулируя. Неужели Мейтнер? Рубидия лишь смутно помнила авиарские жесты, но Красный барон… приказывал снижаться?       Невидимый авиар Илаи рванулся к нему, майстерин вздрогнула от сорванного крика с неверной интонацией.       – Предатель!       Эрсин счёл, что Лотар подставляет авиаров под удар?! Прижаться к земле и лететь вдоль неё, а то и ползти – рискованный план, который защитит от противовоздушных пушек. Манёвр в духе Красного Барона. Авиар против пехотинца – тут шансов больше.       Выходит, Мейтнер тоже спасал всех, кого ещё мог спасти?!       Уже неважно.       На экране кинескопа мелькали хаотичные вспышки и световые пятна. Авиары сцепились и летели к земле. Падали. А затем всё с хрустом и жалобным скрипом накрыла тьма.       Рубидия зажмурилась и выключила прибор дрожащими пальцами. Несколько мгновений она сидела без движения, опустошённая, потерявшая способность мыслить. Где-то вдали зазвенели колокольчики.       – Майстерин! Су тиз! Минем остазым! Майстерин! – отчаянно взмолилась Тидесбала, и Рубидии захотелось обнять её, чтобы утешить.       – Это так видели сражение “летучие мыши”? – зачарованно как мальчишка, первый раз попавший в кино, выдохнул рядом Фридрих, и его голос окончательно вернул майстерин в настоящее, в позднюю сильтскую ночь и озарённую свечами брассери. – С земли всё иначе…       – Да? – заторможенно обернулась к нему Рубидия: – И как же? Как это было?       – Мы их почти не видели, но… Знаете, ваши коллеги спасли и нас, и Нердин, – доверчиво пояснил ей младший Берниц, – Если бы не ваши эфирные детекторы, “летучих мышей” засекли бы лишь тогда, когда стало слишком поздно. А так у нас на каждом сторожевом посте было по детектору, и как только детектор показал, что “мыши” рядом, с поста запустили ракету… Крауты думали, что застанут нас врасплох, но сами попались в ловушку. Не ожидали, что их засекут, это точно, я сам видел, как они замешкались в свете ракеты. Первого так и сбили, а остальных уже по трассерам…       Фридрих продолжал говорить, но майстерин Гаусс уже не слушала его. Слышала голос, но не могла разобрать ни слова. Фрагменты головоломки один за другим вставали на правильные места, и чудовищная истина оглушила Рубидии, отдавалась в каждом ударе сердца.       Предательства не было, ни Мейтнер, ни Илаи не заключали никаких сговоров с врагом.       Секретная операция так и осталась в секрете, контрразведка не допустила никаких утечек.       Двадцать лет Телим владел Сильтой, двадцать лет добывал в Железных горах руду и выплавлял сталь. Двадцать лет самые амбициозные маги Алой коллеги уезжали, чтобы работать с железом и сталью там, где они дешевле, а цена ошибки ниже. Рутилий ведь не каждому доверишь.       Двадцать лет Телим растил собственную артефакторскую науку, опираясь на таланты эмигрантов и захваченную руду – и за двадцать лет деймарская разведка так и не распознала опасность.       – Идиоты… – одними губами прошептала Рубидия, не понимая, кого именно имеет в виду: Эрсина, сходу обвинившего Мейтнера в предательстве; Лотара, который в свою очередь счёл предателем адмирала Илаи; деймарских разведчиков, которые пропустили появление эфирных детекторов; высших армейских и политических чинов, чьим решением Эрсина должны были признать главным виновником провала.       А теперь… теперь всё так по-дурацки обернулось… Бессмысленно и больно…       Не выдержав, Рубидия всхлипнула и закрыла лицо руками. Дышать… даже если горло сдавило рыданиями, но нельзя… у неё нет времени. Она всё узнала… И никакого предателя, одно лишь разгильдяйство, одна лишь человеческая глупость… Против глупости и раздолбайства наука и магия бессильны.       Она не знала, сколько времени просидела, уткнувшись лицом в ладони и глотая горькие злые слёзы. Не знала, когда у неё на плечах оказалась тяжёлая сильтская куртка, пахнущая лавандой и шерстью. Когда рядом оказалась Тидесбала, которая бережно поглаживала её по плечу. Когда она обнаружила, что алая повязка противно намокла и стянула её, бросив на стол. Когда ей в руку сунули кружку с тёплым чаем, не закатным, а просто чёрным с какой-то травой. Когда слёзы наконец закончились, а дрожь от нервного перенапряжения стала ослабевать.       Рубидия не знала, сколько минут или даже часов ей понадобилось для того, чтобы поднять голову и оглядеть склонившихся к ней людей, которым оказалось не всё равно, что рядом с ними рыдает знакомая или не очень женщина, и неважно, кто она на самом деле и откуда. Почему-то оказалось, что для сочувствия иногда достаточно просто быть человеком.       – Майстерин Гаусс, вы в порядке?       Хороший вопрос. Нет, она совершенно не в порядке.       В ответ Рубидия рвано кивнула и подняла свою повязку. Времени на переживания всё равно не осталось. Нарочито ровно, чтобы успокоить саму себя, произнесла:       – Нам нужно возвращаться в Эллери, – и тут же заметила, как брови Фридриха поползли вверх.       – Эллери? Так…       Судя по тому, как потемнело его лицо, он понял, что ошибся и наговорил магессе лишнего, но исправить сделанное не мог. Стоило телимцу лишь привстать, как Виенна положила ему на плечо руку. На фоне рослого мужчины сильтка казалась ещё меньше и изящней, но металлу в её взгляде и голосе можно было лишь позавидовать.       – Все вопросы потом, – с нажимом произнесла она и тут же обернулась к магессам, – Дамы, вы же успеете на суд?       – Надеюсь, – коротко кивнула Рубидия.       – Тогда собирайте вещи и готовьте свои колдовские штучки, да побыстрее.       Даже внимательный взгляд странно спокойного и молчаливого Берница-старшего не смутил майстерин Гаусс, пока она привычно разбирала установку для вызова эха и убирала её в чемодан, переложив хрупкие части одеянием госпожи Тидесбалы, собственными вещами и любимым шарфом. Что бы ни случилось на суде, она добъётся нового заседания, а дальше дело за Виенной. Рубидия не доверяла ей в полной мере, но чувствовала: та по-своему откровенна и действительно хочет встретиться с братом. А значит, мешать его спасению точно не станет.       Но вот Берницы…       – Майстерин, я натянула проволоку для контура, теперь нужно наложить плетение. Но мне понадобится дополнительная пара рук, чтобы контролировать натяжение и не деформировать контур, – окликнула Рубидию Тидесбала, как только та застегнула чемодан и подняла голову. Майстерин кивнула, и вместе магессы начали оплетать запаянное свинцовое-оловянное кольцо с камнем внутри стальной проволокой – петля за петлёй, виток за витком. Тонкая проволока ложилась на пол блестящей паутиной, тихо звенела, точно юлчыларские обережные украшения. Непривычный, но удивительно правильный, почти природный узор стремился к завершению, а небо за окном понемногу синело, становилось светлее, выше и прозрачней, и когда Рубидия наконец с трудом разогнулась, чтобы размять затёкшую поясницу, по её лицу скользнул тёплый золотистый луч, напоенный эфиром.       Солнце уже поднялось. Время вышло…       – Ут-Кызы, – позвала она лисентирин, чувствуя, как внутри поднимается волна ужаса.       – Я здесь, остаз, всё готово!       Юлчы вскинула руки, собирая эфир и создавая разницу потенциалов между перчатками. Рубидия едва успела схватить свой посох и впрыгнуть внутрь стальной паутины, как прикосновение тонких пальцев юлчы оживило контур, разогнало в нём эфирный вихорёк. Сталь, скрученная спиралью, вбирала в себя эфир из света и воздуха. И из людей вокруг!       Слишком быстро!       – Все на улицу! – рявкнула на них майстерин. Ослеплённая сиянием эфира, услышала, как хлопнула дверь: услышали! Сжала в кулаке потеплевший кулон, позволяя эфиру течь через посох и собственное тело в кристалл-двойник и дальше, в пустоту, к близнецу в далёком Эллери.       Не увидела, а почувствовала всей кожей, как плавятся свинец с оловом.       Контур лопнул.       Мама…       На миг Рубидии показалось, что она разучилась дышать. Воздух вышибло из лёгких, точно от удара в солнечное сплетение – или она будто оказалась под вакуумным колпаком. Испугаться или задуматься толком не успела – в лицо, колени и руки ткнулся какой-то хлам, пахнуло мылом, тленом и старыми тряпками. Чулан! Тёмная каморка или шкаф, и стоит заметить, весьма тесный и пыльный.       Где-то сбоку возилась, шипя ругательства на родном языке, Тидесбала, тоже дезориентированная после столь резкого перемещения в пространстве.       – Осторожней, пожалуйста, – чересчур резко прошипела Рубидия, когда юлчы ткнула её локтём под рёбра.       – Простите, майстерин, но тут слишком мало места для осторожности! – В темноте лишь нити эфира позволяли разглядеть похожую на оскал лисью улыбку, которая нередко предвещала наставнице новые неприятности и новые открытия, но Рубидию из себя за все прошедшие годы, которые ей довелось работать со своей сначала студенткой, а потом и лисентирин. Слишком часто эта ухмылка появлялась на её лице в самых неуместных и даже опасных ситуациях.       – Но ведь пробой получился! Нас даже не размазало по пространству, так что эксперимент наконец удался!       Да, эксперимент с почти мгновенным перемещением через поток эфира – Тидесбала упорно называла его вихревым пробоем – удался. Именно поэтому Рубидия Гаусс, майстерин Алой коллегии магов и заслуженная преподавательница Эллерийского университета, сейчас позорно трепыхалась, чтобы выбраться из грязных тряпок и хотя бы нормально встать на ноги, пока её лисентирин шарила по стенам в поисках двери. Наконец Тидесбала нащупала ручку и вывалилась из каморки на свободу. Рубидия тоже потянулась к ослепительному свету и свежему – о, Творец, действительно свежему после всей этой пыли! – воздуху. Она поднялась с мраморного пола в широком коридоре, сунула чудом уцелевший кулон в карман, постаралась хоть немного привести в порядок свою одежду и поправить причёску, пока Тидесбала осматривалась и даже внаглую высунулась в ближайшее окно.       – По крайней мере, мы сейчас в Эллери, а значит, пробой перенёс нас в столицу, – жизнерадостно отчиталась та, оглянувшись на майстерин. Рубидия подняла посох и устало вздохнула: кажется, ничто не могло расстроить или заставить Тидесбалу хоть ненадолго остановиться на месте. Но надо отдать ей должное: если они в столице, то результат превзошёл все ожидания. Если это и впрямь Эллери – а Тидесбала не станет врать и едва ли перепутает Город-во-фиорде с каким-либо другим, – Рубидия точно знала, в каком здании находится. Однажды увидев, эти стены с колоннами, эти высокие потолки, этот рыжеватый свет причудливых электрических ламп и узловатые побеги латунных цветов на плафонах уже ни с чем не спутать.       – Ут-Кызы, мы перенеслись в Имперский суд.       Та довольно кивнула, и темные косички с колокольчиками, похожие на змеек, рассыпались по её плечам, нестройно звякнув.       – Вот видите, майстерин, мне не хватало всего лишь правильного якоря, чтобы зацепить за него пробой. А если мы изготовим подходящий переносной артефакт…       – Потом, – нахмурилась Рубидия, – Документов у вас с собой нет, верно?       – Даже если бы были, – фыркнула Тидесбала, – на процесс нас всё равно не пустят. Вы же лицо заинтересованное, адмирал ваш старый друг, мало ли что вы там задумали, а от него избавляться надо наверняка… Шансов никаких.       – Вам просто хочется проникнуть в зал суда незаконно, – проворчала майстерин, не желая признавать её правоту. Да, адмирала Илаи подставили и обвинили в государственной измене, чтобы казнить сразу же после вынесения приговора. Менталист в судейской коллегии подкуплен и подтвердит его вину, сам Эрсин, дурак старый, болезненно совестливый и скрытный, не станет защищаться, поэтому шансов ему не оставят. Рубидии не позволили бы ему помочь, по крайней мере, помочь понятным и подобающим здравомыслящему человеку способом.       – Я просто выбираю кратчайший путь для достижения цели, – отмахнулась от упрёка Тидесбала, – Времени на правильный у нас всё равно нет.       Не желая больше спорить, Рубидия вытащила из потайного кармана свою полупрозрачную повязку, чтобы скрыть изменённые глаза с двойными радужками. Что бы ни произошло с ней в Сильте и по дороге туда, сейчас майстерин Гаусс представляла Алую коллегию и должна была соблюдать хотя бы некоторые правила приличия. Полоска ткани с вышитыми концами подчёркивала статус майстерин Гаусс и сейчас дала бы ей немного времени, которого хватило бы на краткую речь. Должно было хватить во что бы то ни стало. Тидесбала по своему обыкновению приличиями решила пренебречь и двинулась вперёд без повязки, да так уверенно, будто каждый день заходила в Имперский суд как к себе домой. Свою лиловую с серебристыми узорами тюбетейку она тоже снимать не собиралась.       – Ут-Кызы, не бегите, – окликнула её Рубидия, – Нам нужно найти Большой зал. Процесс открытый, поэтому заседание должно проходить именно там. На каком мы этаже?       – Кажется, третий. Майстерин, вы хотите лезть через окно? – Воображение явно рисовало Тидесбале совершенно фантастические картины, и следовало срочно охладить её пыл.       – Нет, двери, выходящие на верхний этаж, не запирают во время заседаний. По крайней мере, семь лет назад не запирали, – отчеканила Рубидия, пытаясь понять, в какое крыло они попали и куда идти, чтобы добраться до зала как можно скорее. Она бросила взгляд на окно, за которым раскинулся серый и мокрый от дождя город, а вдали темнел фиорд. Из южного крыла его почти не видно, сам он на севере и сейчас по левую руку – понятно… Они на правильной стороне и теперь нужно лишь успеть добежать до зала суда раньше, чем Илаи приговорят. Ох, не подвели бы её расчёты и воспоминания, всё же семь лет – срок немалый, да и произошло за них слишком многое.       – За мной, – скомандовала Рубидия и сама поспешила в выбранном направлении. Тихий стук её старых дорожных сапог почти кощунственным эхом отдавался под высокими сводами. Лисентирин следовала за ней бесшумной тенью, несмотря на все колокольчики и обычно звенящие подвески. Сквозь алый туман повязки она различала двери – всё не те. Поворот на лестницу – тот же, что и семь лет назад, но сейчас у неё не было времени блуждать по бесконечным коридорам и теряться среди монументальных переходов в поисках тех самых дверей, через которые так удобно покидать зал. А вот охраны рядом с ними семь лет назад точно не стояло.       Услышав шаги, двое крепких мужчин обернулись к ним с Тидесбалой, но замешкались, увидев алую повязку майстерин.       Как вовремя.       – Трение, – шепнула Рубидия, и лисентирин понятливо кивнула, подняла руки в своих плетеных браслетах-перчатках, точно готовилась сдаться без боя. Кто из неспособных увидеть колебания эфира заподозрил бы в экзотическом украшении, столь модном нынче у молодёжи, могущественный артефакт? Тидесбала резко сжала ладони, создавая возмущения эфира, чтобы нарушить притяжение между мрамором и подошвами охранников, а Рубидия толкнула их волной эфира. Мужчины рухнули на пол, поскользнувшись точно на льду. Майстерин рванула к двери, с грохотом её распахнула, влетела в зал и замерла, тяжело дыша. Какой позор на старости лет: вломиться в Имперский суд, опоздав на пол-дня, да ещё и наверняка она грязная как свинья после того чулана и всей беготни. Но выбирать не приходилось. На неё уже смотрели несколько сотен человек, отступать было поздно. За спиной еле слышно рассмеялась Тидесбала:       – Знаете, майстерин, а ведь ваш способ явиться на заседание оказался куда эффектней, чем просто залезть через окно. Рубидия стиснула зубы, вскинула голову и шагнула на лестницу. С каждым шагом навстречу судьям решимость майстерин крепла. Она смотрела в глаза верховному судье, тот почувствовал её взгляд даже сквозь повязку и вскоре не выдержал, отвернулся. Золотого майстера в ярко-жёлтой повязке, сидевшего по левую руку от судьи, она даже не удостоила вниманием – потом с ним разберётся! – поискала прикованного, как предписывалось традицией, Илаи. Высокий для авиара, с ранней проседью, худощавый и бледный адмирал сидел на месте обвиняемого неестественно прямо, вцепившись в подлокотники мёртвой хваткой. Похоже, всеобщего переполоха он даже не заметил и держался в сознании явно из последних сил. На болезненно бледном лице, изуродованным шрамом от старого ожога, синяков или иных следов Рубидия не обнаружила, но Эрсин чуть не падал в обморок – очевидно, за несколько дней под стражей признание из него всё-таки попытались выбить. Скорее всего, безуспешно: оговаривать себя Илаи не стал бы, слишком гордый, но ведь и оправдываться не будет. И впрямь считает себя виноватым, будто бы исход сражения зависел только от него лично, а не от того же фрайхерра Мейтнера. Мейтнер может рассказывать что угодно о предательстве адмирала, он видел лишь свою часть общей картины. Можно даже обмануть судью и подкупить менталиста, но Рубидия знает, что на самом деле случилось в тот день. Знает и обязана раскрыть правду всем.       – Я, Рубидия Гаусс, майстерин Алой коллегии, обязана выступить в защиту адмирала Илаи. Имперский суд во все времена славился своей справедливостью и неподкупностью, – ложь, но ложь необходимая для ритуального заявления, – и я обязана предоставить суду доказательства, без которых справедливое решение не может быть вынесено.       Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Зал загудел, зрители переговаривались между собой, кто-то шепотом, а кто-то и в полный голос. Рубидия чувствовала, что почти все взгляды устремлены на неё и на стоящую рядом лисентирин.       Кто-то с задних рядов заорал:       – Выгнать их!       В ответ на этот возглас Тидесбала демонстративно закатила глаза, но всё-таки вытащила свою потрёпанную повязку, перекрашенную в фиолетовый из алого, завязала её на лице, невозмутимо пожала плечами, и колокольчики в её косичках возмущённо звякнули от резкого движения:       – Я могу и сама покинуть здешние гостеприимные места. Честно говоря, не планировала так рано знакомиться с местными интерьерами.       Она хотела было отступить, но рука Рубидии легла ей на плечо, стиснула тело так, что девушка поморщилась от боли.       – Ут-Кызы Тидесбала, лисентирин Алой коллегии магов, также прибыла в Имперский суд, чтобы свидетельствовать о невиновности адмирала Илаи, – заявила Рубидия, впившись взглядом в верховного судью. – Мы с моей ассистенткой готовы предоставить суду доказательства, которые нам удалось обнаружить, и требуем, чтобы их истинность оценивали беспристрастно. Я прошу внимания золотого триумвирата!       По залу, и без того неспокойному, прокатился возмущенный шепот. Неслыханная наглость: требовать присутствия сразу трёх наблюдателей-менталистов из Золотой коллегии, хотя даже для процесса над самим адмиралом собирать триумвират сочли излишним. Оно и понятно, подкупить одного золотого мага гораздо проще, чем троих сразу. Всё рассчитано, официально на заседание приглашён лишь один золотой майстер, который готов подтвердить, что адмирал Илаи вступил в сговор с неприятелем и позволил разгромить элитный отряд авиаров. Менталист бы охотно подтвердил, что адмирал сам сообщил о нападении Республики врагу, что топтал исконные деймарские земли уже почти двадцать лет самого позорного мира, что знала их страна. Разумеется, руководствовался адмирал исключительно корыстными интересами, и никому нет дела, что Эрсин всю жизнь служил лишь Деймару и его народу, а не свергнутому императору, рейхспрезиденту, канцлеру или Учередительному собранию. Он десятилетиями носил крылья авиара и по праву командовал крылатыми войсками, которые чудом удалось сохранить и спрятать от бдительного взгляда врага. Не его вина, что время авиаров и их прошлых тактик кончилось, и теперь крылатые солдаты Деймара либо измериться, либо исчезнуть, уступив место авиаторам. Не его вина, что разведка ничего не знала о телимских детекторах. Не его вина, что лишь половина и без того небольшого отряда успела вступить в бой и сделать хоть что-то. Не его вина, что у сбитого авиара почти нет шанса выжить при падении, и что самому Эрсину повезло куда больше, чем большинству его летунов.       Всё случившееся – не вина адмирала Илаи, и скоро вся столица, а потом и весь Деймар узнает, кто и как пытался оговорить героя Великой войны.       – Я знаю, что в зале присутствует не менее двух золотых магов, готовых присоединиться к процессу ради блага Республики. Майстер Танненхольц и майстерин Гессе уже принимали участие в работе золотого трибунала, и ни разу их честность не вызывала сомнений.       Элегантная черноволосая женщина – та самая майстерин Гессе, о которой пару раз говорила Иссаэль, – обернулась к Рубидии и заинтересованно склонила голову. Не нужно было носить жёлтую повязку, чтобы понять: майстерин уже анализирует, откуда Рубидии известны наблюдатели, выбранные Золотой коллегией без ведома судебного мага, и могли ли алые маги повлиять на это назначение. Пусть ищет – в мыслях и воспоминаниях Рубидии нет ничего компрометирующего, она действовала исключительно от своего имени и пользовалась лишь своими связями, не вовлекая всю коллегию.       Кажется, в удовольствии понаблюдать за нелепыми попытками Рубидии в интриги и манипуляции, в которых она никогда не была сильна, не отказал себе и Танненхольц. Презрительная усмешка скользнула по губам золотого майстера. Нашёл, называется, возможность хоть как-то отыграться за историю с Иссаэлью и за тот давний спор про психоанализ…       – Меня сложно заподозрить в симпатии к алым магам, особенно к госпоже Гаусс лично, – холодно заявил Танненхольц, немного помолчав, – но моя жизнь и мой дар принадлежат Деймару. А потому я готов проверить истинность слов и мыслей майстерин и её… хм, подопечной, чтобы засвидетельствовать их перед судом.       Рубидия с облегчением выдохнула. Получилось! Танненхольц заинтересовался этим делом и настроен выслушать её, поэтому Гессе тоже не выступит против, хотя открытого содействия от неё ждать определенно не стоит. По крайней мере, если верить тому, что про своего бывшего мужа и подающую надежды коллегу рассказывала Иссаэль.       Едва дождавшась разрешения от верховного судьи, Рубидия начала свою речь с непоколебимой уверенностью и привычным спокойствием:       – За последний месяц нам с моей ассистенткой удалось зафиксировать эфирное эхо, оставшееся после Нердинского воздушного сражения. Изучение эха и анализ всех полученных данных убедили меня в невиновности адмирала и позволили узнать истинного виновника нашего поражения.