Часть 21

             Рубидия не услышала, почувствовала кожей, как Эрсин замер, пытаясь осмыслить услышанное.       – Что? – наконец выдохнул он.       – Виенна жива, – тихо повторила алая майстерин и повернула голову к авиару, который внешне безучастно смотрел в потолок и как будто не понимал ни слова из её речи. – Твоя сестра все эти годы жила в Сильте, я с ней встретилась и оставила свой прибор для вызова эха. Теперь выбор приезжать или нет в Деймар за ней, а нам остаётся лишь ждать её и готовиться к встрече.       – Ты правда её видела и говорила с ней? – хрипло переспросил Эрсин, путаясь от волнения в интонациях.       – Видела как тебя сейчас. Она по-прежнему на тебя похожа, у неё только ожога нет, а ещё она прихрамывает. Но руки у неё точно такие же, как твои, – вспомнила сильтскую “госпожу цветочницу” Рубидия, – Она орхидеи выращивает.       – Как наша бабушка, – эхом откликнулся друг. – У неё была целая коллекция, и в оранжерею с ними нельзя было ни с какими букетами заходить. Бабушка меня ругала, когда я пытался притащить ей горечавки с гор прямо туда, говорила “Подожди дома или оставь цветы на улице”... А Виенна всегда помогала ей с цветами.       – И хотела выращивать орхидеи как бабушка Сигрид? – вспомнила Рубидия о разговоре с сестрой Эрсина и словах Тидесбалы.       – Откуда ты знаешь? – явно удивился авиар и повернул к ней голову, скользнул прозрачным взглядом по её лицу. – Это благодаря твоему эху?       Да, благодаря эху, ведь эхо помнило многое, очень многое, и Эрсину тоже стоило услышать, а лучше увидеть некоторые вещи самому. Рубидии хотела рассказать ему и о своём путешествии в Сильту, и об эхе, и спросить обо всё, что узнала, и наконец выяснить, почему он даже не попытался признаться ей, но звонок в дверь помешал. Пришлось отрывать от кровати собственное тело, непослушное и внезапно потяжелевшее, подбирать пиджак, идти открывать дверь врачу-целителю, которого вызвала к Эрсину, а вместо знакомого коллеги из белых магов обнаружить инспектора, назначенного контролировать местоположение адмирала Илаи, привести к авиару, потом проводить его и встретить целителя… Снова присесть Рубидии удалось лишь ближе к вечеру, но ей уже было не до разговоров. Пока заставила Эрсина с его травмированной ногой – новый подвывих едва начавшего заживать колена, хорошо ещё хоть со сломанной и собранной на металлических штифтах костью ничего больше не случилось – принять все необходимые лекарства и помогла ему лечь так, чтобы не тревожить вновь вправленный и зафиксированный сустав, сил не осталось ни на что. Одна радость, что заночевала у друга, как не раз делала в прошлом, когда засиживалась у него в гостях допоздна. Правда, до дивана в гостевой комнате Рубидия позорно не доползла, задремала рядом с Эрсином поверх одеяла, а проснулась уже утром под тёплым пледом, наброшенным на неё заботливой рукой.       – И ты со своей ногой за пледом полез? – страдальчески протянула она, когда проснулась окончательно и смогла выговорить что-то содержательней, чем пожелание доброго утра.       – Мне не пришлось никуда лезть, плед был рядом, – с непроницаемым лицом ответил на её усталое возмущение Эрсин. Рубидия тяжело вздохнула.       – Эри, тебе надо лечить ногу, а для этого тебе нужен покой.       Да уж, верно Мейтнер тогда сказал – заставит лечиться… Но почему взрослого самостоятельного человека вообще надо заставлять заботиться о себе? Рубидия даже спросила его, но в ответ Эрсин спокойно ответил, что он и так заботится о себе. Лечится, одевается по погоде, нанял для домашних дел экономку и объяснил, что именно он от неё хочет, вместо того, чтобы делать всё самостоятельно после службы, хотя вполне умеет обеспечивать собственный быт, ну и на уборку тратит далеко не каждый вечер и ночь. Рубидия даже не знала, ужасаться или смеяться столь странным понятиям друга о заботе о о себе. О ней ведь он заботился куда больше – встречал после поздних лекций, если мог, помогал, когда требовалась помощь, слушал, если ей нужно было выговориться, радовал приятными мелочами, педантично запоминая вкусы, желания и жалобы. Эрсин старался сделать её жизнь более приятной – а свою почему-то сводил к обеспечению существования и не видел в этом ничего странного. И это вопиющее противоречие ставило Рубидию в тупик.       Она хотела было приняться за объяснения и донести до друга, что он тоже заслуживает комфорта и жизни не только ради долга, но для собственного удовольствия, однако ей помешал щелчок дверного замка. Пришла экономка Эрсина, госпожа Лихтс, и Рубидии пришлось отложить выяснение отношений, а вместо этого привести себя в порядок, проинструктировать женщину о том, какая авиару назначена схема лечения и какие препараты необходимы, ещё раз напомнить Эрсину, что он должен спокойно лечиться и соблюдать все рекомендации целителя, чтобы скорее поправиться, и затем отправиться домой. Заглянуть к себе в квартиру, переодеться в свежую одежду и поехать в Университет, стараясь не спешить от остановки по покрытым наледью улицам. Холодный, туманный и влажный Эллери не походил на Нердин, куда более сухой и контрастный, но честный и уже почти весенний. В деймарской же столице по-прежнему царствовала промозглая и стылая зима, и из-за этого Город-во-фиорде казался враждебным, даже когда Рубидия укрылась от его мрачного взгляда и стылого дыхания йза родными стенами коллегии.       Майстерин Гаусс думала, что если она вернулась из своей неожиданной поездки и смогла защитить Эрсина в суде, то наконец сможет вернуться к полноценной работе и хоть немного расслабиться. К другу она заходила гораздо чаще, чем раньше, когда они оба были заняты, и потому приходилось с трудом находить общее свободное время. В Университете ничего страшного в её отсутствие не произошло. Ут-Кызы вернулась к работе и со всем возможным энтузиазмом принялась оформлять результаты своих экспериментов с вихревым пробоем, да ещё и в соответствии с формальными требованиями Алой Коллегии. На удивленные взгляды майстерин юлчы только отшучивалась – мол, ученица должна не только достичь мастерства наставницы, но и превзойти его, так что она предпочтёт заявить о своём изобретении сразу, а не через двадцать лет, да так, чтобы все услышали и восприняли его всерьёз прямо сейчас. Да и про эфирное эхо она не раз и не два предлагала Рубидии скорее заявить или выступить с докладом где угодно, лишь бы успеть. “Мало ли что случится,” – с грустью однажды заметила Тидесбала.       Рубидия и сама понимала её опасения, изо всех сил старалась написать хотя бы краткую заметку, но не успела. После первого же заседания суда, на котором она продемонстрировала возможности эфирного эха, с неё взяли подписку о неразглашении принципиальной схемы воссозданного устройства, а сам прибор передали под надзор инженерного мага – он ведь даже не носил повезку коллегии и имел право лишь на красную кайму! – которому алой майстерин пришлось выдать минимально необходимые инструкции для работы с прибором в рамках расследования.       Ожидаемо, но тем не менее печально.       – Не расстраивайтесь из-за этого, остаз, – подбадривала Рубидию Тидесбала, узнав о запрете на публикацию любых данных об эфирном эхе, – Они обязали вас ничего не публиковать от своего имени и не создавать новый прибор, но у вас же есть старый, который привезёт госпожа Илаи. А ещё у вас есть я, и про меня все забыли, поэтому я могу вести дальнейшую работу. А ещё мы с вами можем усовершенствовать прибор, внести значимые изменения в схему и опубликовать новую версию!       Энтузиазм Тидесбалы поддерживал остатки надежды в алой майстерин, которая могла поблагодарить лисентирин и согласиться, но пока не чувствовала готовности попытаться обойти судебное предписание. Возможно, позже, когда наконец шум вокруг расследования уляжется, когда пройдёт финальное заседание, теперь уже закрытое для публики… Когда-нибудь, после выздоровления Эрсина и окончания семестра… Сейчас же на Рубидию навалилось слишком много других дел, которые она отложила ради поездки в Сильту. А ещё к ним добавились те, которые и возникли-то исключительно из-за вмешательства майстерин в суд над адмиралом Илаи. Студенты требовали её внимания, судебное предписание обязывало её на всех заседания, даже если её непосредственное участие как свидетельницы в них не предполагалась.       Как раз во время одного из таких ограниченных заседаний майстерин Гаусс в очередной раз встретилась с Красным бароном и с негодованием узнала, что теперь именно на него хотят возложить вину за провал Нердинской операции, прикрыв провал абверовских разведчиков. Мейтнер на этом суде выглядел не сильно румяней Эрсина, хотя Рубидия точно знала, что его тоже отправили под арест и не пытали. Однако Красный барон, даже будучи прикованным к месту обвиняемого, позволял себе улыбаться и как прежде проверять границы дозволенного и приличного во время допроса. Похода в пивную вместе с заговорщиками он не отрицал, но без малейшего стеснения заявил суду, что потерял нить разговора, в который пытались вовлечь его фёлькише, уже в первые полчаса, и помнит из него лишь бесконечные страдания по свергнутому Императору и довоенной жизни. Единственное, что якобы скрашивало тот вечер совершенно не любившему пиво Красному барону – это красивые местные подавальщицы. И не только они, с привычной наглой ухмылкой на бледном лице добавил Мейтнер, видимо, вспомнив при этом нечто, что заставило даже судебных магов на миг смутиться. “Истина,” – после секундной задержки подтвердил Танненхольц, который возглавлял в этот раз золотой триумвират, и коллеги поддержали его вердикт. Весь допрос Лотар продолжал зубоскалить по поводу и без, но ничем не подтвердил собственную виновность и ни слова не солгал. В конце концов, судья махнул рукой и объявил конец заседания, а золотые маги наконец выдохнули – похоже, Мейтнер своими воспоминаниями и мыслями уже не вызывал у них ничего, кроме раздражения. Рубидия догадывалась, как именно и зачем он это делал – Лотар слишком любил ходить по грани и явно не собирался изменять себе даже в момент, когда на кону стояли его свобода, честь и жизнь. И вновь наглость и смелость ему помогли: из душного зала суда Мейтнер вышёл пусть и не победителем, полностью оправданным и свободным, но по-прежнему в статусе подозреваемого, а не обвиняемого. Вот только уйти смог недалеко, стоило авиару остаться в одиночестве посреди опустевшего, как ему показалось, коридора, как он тяжело опёрся о стену, а затем и вовсе сполз по ней на пол. Рубидия предполага, что именно с ним случилось, и поспешила к нему на помощь. В душном зале суда присмотреться не получилось, однако сейчас, расстёгивая авиарский мундир, она определённо чувствовала под пальцами жесткий как панцирь корсет. В образах, сохранённых эхом, она видела корсет лишь мельком и тогда даже не поверила своим глазам, но Лотар действительно носил его под рубашкой поверх майки и, похоже, в этот раз затянул его слишком сильно.       Когда алая майстерин ослабила шнуровку, Мейтнер задышал глубже, и вскоре открыл глаза, помотал головой, рассеянно посмотрел на Рубидию, но тут же подобрался, стиснул зубы и отстранился от неё.       – Благодарю вас за беспокойство, майстерин, – холодно процедил он, вслепую застёгивая мундир обратно. Как будто верил: если скрыть корсет под одеждой, удастся спрятать собственную полноту и уязвимость и стереть их из памяти случайной свидетельницы. Как будто теперь он отчаянно нуждался ещё и в материальной броне, чтобы чувствовать себя уверенно.       – Вам стоило бы самому беспокоиться о себе, а не только о других, – поджав губы, в тон ему ответила Рубидия, – И не затягивать корсет слишком сильно. Чудо, что вы не потеряли сознание в зале, где вас увидело бы куда больше людей.       – Чудеса никогда не случаются сами, майстерин. Уж вы должны-то об этом знать, пусть и не всегда думаете о последствиях своих чудес.       Язвительный выпад Лотара нисколько не задел госпожу Гаусс, и она осторожно качнула головой.       – Я не свидетельствовала против вас и по-прежнему считаю, что основная вина за провал Нердинской операции лежит на нашей разведке. Вы с адмиралом Илаи не знали слишком многого о противнике.       – Разведка… – зло скривился Красный барон, – Нынешний Абвер преуспевает лишь в поисках прикрытия для собственной задницы! Прикроются вашим эхом, ведь вы уже сделали за них всю работу! Вам ведь нравится работать за других, чтобы эти другие получали потом вашу славу, верно? А они вашим изобретением даже воспользоваться не могут! Вот увидите, теперь следователи вообще не будут проверять увиденное в эхе, какое там обдумывать! Какие революции и перевороты, когда у меня старшему сыну почти пятнадцать?! Будто я не помню, в каком возрасте мальчишки сбегали на фронт защищать великий Деймар… или что Эйналь сбежал на войну за несколько дней до шестнадцатилетия… а семнадцать Эйё так никогда и не исполнилось…       Мейтнер спорил не с Рубидией, хоть и смотрел ей в глаза. Смотрел, но явно не видел саму майстерин, выплёскивая раздражение и злость не только на обвинение, но и на прошлое, которое был не в силах ни изменить, ни отпустить окончательно. Эйналь… Так звали одного из младших братьев Лотара, насколько Рубидия помнила. Ещё одна из миллионов жизней, которые забрала Великая война…       –...да чтоб я сговорился с нытиками, которые двадцать лет рыдают по утерянному прошлому?! У меня забот и в настоящем хватает! – продолжал бушевать Красный барон, точно это Рубидия лично обвинила его в союзе с фёлькише. – Так мало того, что сговорился, так ещё и пожертвовать ради этих ноющих ползунов авиарами! Любой мальчишка с крыльями в сто раз дороже и полезней их всех, вместе взятых! Как вообще такое можно придумать?!       – Люди временами идиоты, – отстранённо заметила в ответ на его гневную тираду алая майстерин. То ли пыталась отвлечь, то ли успокоить и поддержать – это она решить не успела. Но ей самой понимание, что все люди частенько ведут себя глупее, чем от них ожидаешь, здорово помогало с тех пор, как она начала преподавать. Бесполезно требовать от урагана не валить деревья, приказывать ливню не топить города, а штормовым волнам не биться о берег, и столь же бессмысленно считать, что человек, какими бы званиями и чинами он ни обладал, обязан действовать исключительно разумно и принимать строго логичные решения. К сожалению, этот мир населён не мудрецами…       – Ну, тут я не могу не согласиться, – проворчал Лотар: кажется, он выговорился и теперь наконец переводил дыхание. Опустив голову, он внезапно добавил:       – Не был бы сам таким, мы с вами бы здесь не говорили.       – Здесь?       – В суде, – устало пояснил Мейтнер, – я в суде уже общаюсь с людьми чаще, чем дома. Вчера заседание, сегодня…       – Вчера же заседаний не было.       – Это у вас не было, – отрезал Лотар, и тут госпожа Гаусс догадалась, в чём дело. Бросила взгляд на его правую руку – и правда, обручальное кольцо он уже снял.       – Сочувствую вам, – искренне вздохнула она. Бракоразводный процесс – не самое быстрое и приятное действо. Ещё попробуй докажи, что брак должен быть расторгнут, когда супруги по-прежнему живут вместе и у них есть здоровые общие дети. Иссе в своё время пришлось очень постараться, тем более и муж давать ей развод не хотел.       – Всем вы сочувствуете и всех жалеете, а меня могли бы хоть шутки ради поздравить, – ядовито усмехнулся Красный барон, уже вернув себе маску прежней насмешливой снисходительности. – Хорошего вам остатка дня, майстерин! Если, конечно, это судилище не испортило вам настроение окончательно.       Хотел Лотар её уколоть или его слова были всего лишь формой вежливости, Рубидия так и не поняла, да и не слишком-то её интересовало, что на самом деле думает о ней Красный барон. И у неё, и у него сейчас своих проблем хватает… хотя, наверное, так всем будет лучше. Алая майстерин вспомнила Тригг, эту ледяную деву, которая явно ревновала мужа уже не из страстной любви, и самого Мейтнера с его демонстративным пренебрежением к правилам, давно превратившемся в такой же корсет для чувств, как и тот, что скрывался под одеждой… Нет, этим двум людям стало бы лучше порознь, развод для них – это честное решение, которое наконец-то дождалось своего часа. Вот только чего ради они столько тянули? Неужели развод из-за обвинения в государственной измене ударит по репутации и детям меньше, чем из-за супружеской неверности? Впрочем, не Рубидии судить.       Майстерин окончательно забыла о сложностях семейной жизни Мейтнера в тот самый момент, когда нашла в почтовом ящике телеграмму из телимской Сильты.       “приеду завтра ночь зпт везу прибор тчк илаи”       Всего несколько слов на тонкой бумажной полоске предвещали, что хрупкое равновесие в жизни стольких людей: и Эрсина, и Мейтнера, и самой Рубидии, и даже Ут-Кызы – вот-вот пошатнётся. И лишь Творец знает, в какое новое состояние придёт система, когда релаксируется после такого вмешательства. Весь вечер и весь следующий день алая майстерин старалась доделать свои дела и перенести то, что не получалось доделать заранее. Счастье, что её лекция проходила не в день приезда Виенны, а работу со студентами можно было сдвинуть на вечер, а все положенные замены за сильтское путешествие выпали на другие даты – если бы Рубидии опять пришлось что-то переносить, коллеги и деканат её бы точно загрызли. И когда поздним вечером она добралась до вокзала, хотя бы ближайшие сутки о работе и обязанностях можно было думать чуть меньше.       Виенна действительно приехала – в своём зелёном худе и серой куртке, с блестящей горечавковой фибулой и заалечным мешком, вот только вместо ботинок поверх шерстяных гетр, в которых частенько рисовали горных жителей, сестра Илаи упорно носила сапоги. Хорошие, почти такие же, как у самой Рубидии – в них удобно ходить пешком и ездить верхом, как ещё в военные годы утверждал Эрсин, заметив любимую обувь тогда ещё лисентирин Гаусс. Чемодан Виенна вытащила сама, желающих помочь “сильтской гномке” то ли не нашлось, то ли она сама их всех разогнала ещё в самом начале поездки. Честно говоря, последнему бы Рубидия не удивилась.       Заметив майстерин, невысокая сильтка помахала рукой и похромала к ней.       – Добрый вечер, фрайфрау Илаи, – поприветствовала её Рубидия, а сама тем временем перехватила чемодан.       – Здравствуйте, майстерин, –кивнула ей Виенна, и огляделась по сторонам: – Привезла ваши артефакты, как и обещала, в целостности и сохранности.       – Я в вас не сомневаюсь, но это уже потом, – потянула её за собой Рубидия прочь с перрона в сторону стоянки, где их уже ждал таксист. Водитель помог магессе погрузить чемодан и протянул было руку для приветствия Виенне, но тут же смутился и отодвинулся, признав в сильтке женщину. Та лишь еле слышно фыркнула, закинула в машину свой мешок и села сама, чтобы почти сразу задремать.       На квартиру к Рубидии они добрались быстро, но растолкать сильтку удалось далеко не сразу, и хорошо ещё, что разбудить удалось без ответной агрессии – алая майстерин знала, что многих людей с военным опытом мучают кошмары или галлюцинации, из-за которых они способы принять даже друзей за вражеских солдат из далёкого прошлого. Да что там говорить, сама Рубидия вставала исключительно по будильнику, не желая навредить кому-нибудь из-за привидившихся перед пробуждением фантомов.       Бежать к потерянному двадцать лет назад брату Виенна готова была сразу же, стоило ей спустить свой мешок с плеч, но тут уже Рубидия встала насмерть. И Эрсину, и самой Виенне требовался отдых, поэтому сильтке пришлось смириться. И лишь после сна и лёгкого завтрака алая майстерин наконец позвала её в путь.       – Идёмте, фрайфрау, здесь недалеко,– поманила она сильтскую цветочницу за собой       Рубидия с Эрсином жили на соседних улицах – сразу после войны авиар помог Рубидии выкупить квартиру неподалёку от городской квартиры Илаи, воспользовавшись остатками семейных денег. Разумеется, сама магесса не могла принять такой подарок и со временем вернула ему всё до последней марки, но была до глубины души благодарна другу за то, что не осталась одна в ставшим чужим и жутким после войны городе. А сам Эрсин временами мог засиживаться у неё допоздна или и вовсе ночевать в гостях, не желая оставаться в одиночестве в жилище, которое ещё помнило и его сестру, и родителей.       Теперь же Рубидии не составляло труда привести прихрамывающую Виенну в её прежний дом, исполняя обещание вернуть сильтке её прошлое. Та сперва шла решительно и почти чеканила шаг, но стоило женщинам войти в подъезд, как с каждым шагом вверх по лестнице во взгляде и движениях фрайфрау Илаи чувствовалось всё больше смятения. Перед входной дверью она и вовсе замерла, не смея позвонить или коснуться ручки.       – А что, если мы обе ошибаемся? – с суеверным трепетом выпалила ещё недавно столь уверенная в себе “госпожа цветочница”, совершенно чужеродная сейчас в своём зелёном худе с энцианкой и мужской одежде рядом с аккуратной городской дверью в строгом подъезде столичного дома.       – Не ошибаемся, – заявила Рубидила и провернула ключ в замке с привычным щелчком. Она провела Виенну по чужой квартире к спальне Эрсина, деликатно постучалась, чтобы предупредить о своём появлении.       Друг отозвался сразу.       – Руби, ты можешь заходить и без стука, – ответил он, и алая майстерин сочла это достаточным приглашением. Открыв дверь, она переступила порог и потянула за собой Виенну, которая успела снять свой худ с тёплой серой курткой и осталась в мешковатых тёплых штанах, светлой рубашки и вышитом зелёном жилете, напомнившем Рубидии корсетный лиф сильтского платья. А может, это он и был – кто знает, из скольки частей на самом деле состояли наряды сильток?       Эрсин успел отложить книгу, которую читал до их с Виенной прихода, хотел было что-то сказать, да так и замер с открытым ртом при виде сестры.       – Ви… – только и смог он из себя выдавить, глядя прямо на неё. Виенна же словно окаменела, рассматривая его лицо. Рубидии казалась, что она изучает облик Эрсина, ищет в обожжённом человеке рядом собственные черты и одновременно сравнивает его лицо с зыбкими воспоминаниями юности. Точно завороженная, сильтка прохромала к кровати, без приглашения села рядом с авиаром и отодвинула костыли, на которых тот уже довольно бодро передвигался по квартире и даже ухитрялся балансировать, протирая пыль. Эрсин поднял руку, закрыл глаза и коснулся её лица, кончиками пальцев обвёл левую скулу, линию челюсти, пушистую светлую бровь – половину лица, которая всё ещё могла напоминать его ту часть его собственного, что не была изувечена огнём. Виенна молчала и не двигалась с места, пока тонкие пальцы скользили по её коже, не пошевелилась сильтка и в тот момент, когда Эрсин отдёрнул руку, чтобы почти теми же движениями очертить собственное лицо, сверяя свой нынешнего облик, её и образы из воспоминаний.       – Эри… – тихо позвала Виенна, – ты изменился. Ну, по сравнению с тем, что я помню.       – Прошло двадцать лет, – невыразительно отозвался Эрсин и внезапно притянул её к себе, чуть не уронив, стиснул в объятиях, уткнулся лицом ей в плечо. Виенна сперва застыла, но тут же оттаяла и обняла его в ответ, что-то шепча брату, но тихо и неразборчиво. До Рубидии донёсся лишь её полувсхлип-полусмешок и невесомый голос Эрсина:       – Теперь вдвоём сырость разводить будем…       Чтобы не смущать близнецов своим присутствием, алая майстерин вышла из комнаты. Разумеется, она не подаст и виду, что видела слёзы радости, которые предназначались не ей. Иногда лучше просто вовремя уйти и сделать вид, что ничего не видишь и не замечаешь.       К счастью или к сожалению, госпожа Лихтс задерживалась, и потому никто не мог помешать встрече близнецов. Что ж, можно было и подождать.       …и лишь тягостное чувство незамеченной ошибки даже сейчас не давало ей покоя. Но в чём же дело? Рубидия вновь и вновь перебирала все свои долги, дела и планы, вновь и вновь вспоминала все договорённости и вскользь брошенные слова, но не находила причин для беспокойства. Она же со всем справилась, верно? Со всем, кроме откровенного разговора с Эрсином о его и своих чувствах, но это признание не могло тревожить её настолько сильно, тем более майстерин помнила об этих планах с самого начала. Тогда что?..       Тидесбала при деле и спешно пишет свою диссертацию, все рассчёты по вихревому пробою у лисентирин есть, и даже если Абвер заинтересуется ещё и этой частью работы, помешать хитроумной юлчы уже не сможет. Виенна Илаи обнимается с братом и плачет от счастья, а Мейтнер пока слишком занят, чтобы звать его на встречу с прошлой возлюбленной.       Суды идут, и Рубидия изо всех сил цепляется за истину, пожертвовав ради неё даже своим открытием и возможностью сразу же заявить о нём всему научному сообществу, хотя у неё уже есть не только проработанную математическую теорию, но и экспериментальные доказательства.       Отвратительная, ужасная неуверенность, которая заставляет её искать в благополучной ситуации скрытый дефект, который может всё разрушить. А может, Рубидия просто сама себе внушила, что эта история не может завершиться легко и благополучно?..       …Звон ключей и щелчок дверного заставил заставил её вынырнуть из бесплодных рассуждений и отправиться встречать госпожу Лихтс, а за приветствием и короткой беседой с ней можно было отвлечься от тягостных раздумий.       – Не беспокойте пока господина Илаи, фрау Лихтс, у него внезапно сестра нашлась и приехала. Они близнецы, так что не пугайтесь, если что, – попросила в какой-то момент её Рубидия. Не слишком молодая уже женщина замешкалась, но кивнула ей в ответ.       – Хорошо, фройляйн Гаусс. А о лекарствах она знает?       Алая майстерин покачала головой.       – Не думаю. – Сестра Эрсина производила впечатление человека, который склонен игнорировать существование болезней, лекарств и врачебных рекомендаций, если их выписывают не умирающему. Хотя во время Великой войны она записалась в сёстры милосердия, но с тех пор прошло почти двадцать пять лет, а люди и за меньшее время меняются до неузнаваемости.       – Что ж, тогда пригляжу за ними обоими, если они и впрямь похожи друг на друга, – усмехнулась госпожа Лихтс с той самой интонацией, которую Рубидия замечала в основном у собственных коллег, когда речь заходила о студентах или лисентиарах. А ведь экономка Эрсина, кажется, была не старше их всех, а то и вообще моложе. Хотя если вспомнить некоторые привычки адмирала Илаи или даже самой майстерин, им, пожалуй, не помешала бы вообще нянька вне зависимости от её от её возраста по документам.       – А вы сами уже собирались уходить, фройляйн Гаусс? – поинтересовалась фрау Лихтс у магессы и в ответ на её сдержанный кивок добавила: – Будьте осторожны, на улице, говорят, неспокойно.       – Что-то случилось? – тут же встрепенулась Рубидия, и утихшее было беспокойство вновь впилось в неё всеми когтями, заставило внутреннее сжаться в предчувствии неведомой, но неизбежной беды.       – Ох, не знаю, что именно случилось, но я слышала от зеленщика, что на той стороне фиорда неспокойно. Вроде какие-то офицеры устроили демонстрацию и дошли аж до самой ратуши, а теперь не выпускают никого из здания.       Что?!       – А полиция? – выдохнула Рубидия, ещё до конца не поверив собственным ушам.       – Тамошней не до них, на той стороне у юлчылар всю ночь изгороди жгли и били стёкла. А с нашего берега через Блауэ-Эллери никак не перебраться, все мосты уже перекрыты. Может, и у нас уже что-то случилось, я не знаю, – вполголоса закончила фрау Лихтс, точно боялась накликать беду и на их берег тоже.       Офицерский марш, который перерос в реваншистский мятеж, мосты перекрыты, беспорядки в юлчыларском квартале, полиция занята…       – Спасибо, фрау Лихтс. Я буду осторожна, – Голос Рубидии не дрожал, но осыпался безжизненным пеплом ненужных слов, а разум вцепился в страшную новость. Вот о чём они с Тидесбалой совершенно забыли! Фёлькише с их офицерским маршем и надеждой на Красного барона!       Просто пусть не лезет под пушки, майор ещё пригодится… Кто-то должен будет удержать авиаров, если они не присоединятся...       Они с Ут-Кызы ведь так и не исследовали повязку… а вдруг там было ещё что-то важное?       И почему вообще именно сейчас?       Потому что майстерин Гаусс слишком сосредоточилась на далеком Нердине и своём эфирном эхе, а потому не заметила страшную беду совсем рядом, в Городе-во-фиорде. Не заметила, не придала значения, так до конца и не поверила, но теперь не только ей, но и всей Республике придётся иметь дело с последствиями.       Рубидия стиснула пушистый рукав тёплого свитера до боли в пальцах, пытаясь осознать чудовищный в своей очевидности факт: только они с лисентирин хоть что-то знали о грядущей опасности и могли хотя бы попытаться её предотвратить. Знали – но так ничего и не сделали.