2.2. Весёлый Роджер в тихой гавани

      

После неудачного матча тренер утешает игроков:

– Выше нос, ребята. Если бы не мы, они бы не выиграли!

      Относительно недавно среднестатистический варулэндец считал время в парадах.       О создании часов, не говоря уже о смене дня и ночи Великий Вару догадался не сразу, зато парады с самого зарождения Варулэнда проходили с завидной регулярностью. Встречи назначались «через три парада», числом шествий отмечался возраст.       Особенно большие промежутки времени, обычно включающие в себя около семи парадов, называли песниками – не иначе как через семь парадов настроение у Вару было особенно праздничным, и он устраивал народные празднества, на которых в обязательном порядке его придворные музыканты исполняли новые гимны в его честь.       Малыш Вэл с самоуверенной улыбкой мог бы похвастать друзьям помладше, что чуть меньше чем через парад ему исполнится целых триста шестьдесят четыре песника, если бы указом Великого Вару систему «парадоисчесления» не упразднили.       Однажды ненароком столкнувшись с чуднόй манерой считать время, Вару – по скромным подсчётам неравнодушных, ему тогда было примерно девятьсот восемьдесят восемь песников, или целых шесть тысяч девятьсот тридцать пять парадов – поначалу пришёл в ужас, а после и в ярость. И хоть прошлый Вару никогда не признал бы этого, злился он тогда скорее на самого себя и собственную недальновидность.       На смену «парадам», с лёгкой руки и благодаря светлой голове Вару, пришли «дни». Дни же теперь было легко отличить один от другого: в белом небе появилась странная светящаяся блямба, неровная по краям, бродящая по дуге из стороны в сторону и подолгу скрываясь за горизонтом. «Недели» стали заменой «песникам», и хоть большие праздники раз в семь парадов тоже упразднили со временем, слово оказалось весьма удобным. «Год» тоже неплохо прижился, пусть и весьма специфично для среднестатистического варулэндца.       «Сегодня» заменило весьма громоздкое «на этом параде».       «Вчера» встало на место «парад назад».       Но больше всего запало в душу среднестатистического варулэндца волшебное слово «завтра». Завтра… Не просто «через парад» – с приходом нового слова отчего–то стало невыносимо пошло и тошно думать о будущем через парады. О будущем… О будущем?       Сам того не подозревая, Вару создал не просто завтра, но ЗАВТРА. Доселе не приходилось думать о следующем дне так легко и свободно, непринуждённо наблюдая, как на горизонте за стенами зреет неровный горячий полукруг того, что Великий Вару, кажется, назвал Солнцем.       Так порой случается, когда в одночасье становишься королём.       ЗАВТРА – диковинка Варулэнда (которой его правитель, если б знал, безусловно гордился), но «завтра» в остальных странах – просто слово.       Среднестатистический куроградец, услышав это волшебное слово, подумал бы прежде всего о предстоящей через день работе, графиках и сменах. Может быть, подумал бы о выходном. Но скорее всего прямо сейчас он подумал бы о предстоящем матче по гол–кику и тяжело бы вздохнул. Хотелось бы, чтобы это завтра было маленьким, тихим, мало чем отличающихся от множества пережитых ранее завтр, но...              ЗАВТРА наступило.       Вару спал и видел, насколько оно огромное, просто колоссальное. Оно наступало на него здоровыми слоновьими ногами, а он, как раззадоренная собачонка, только радовался этому страшному громиле и лишь сильнее его дразнил.       В приподнятом настроении Вару покинул свои покои, в спешке криво закинув на плечо ружьё. Сегодняшний план был предельно простым: прошмыгнуть мимо стражи, пробежаться по городу до ворот – и с Габриэлем в Куроград. А уж там… О–о–о!       Довольно улыбаясь, Вару погладил корону, засиявшую ярким зелёным светом.       Пробегая мимо главнокомандующего гвардией, он что–то невнятно бросил ему насчёт отмены парада, мол, по причине государственной важности, и, не дожидаясь ответа, выбежал из замка.       Утро было прохладным. Солнцеподобный кругляшок едва излучал тепло, зато светил так ярко, что даже нося очки приходилось сильно щуриться. Холодный зеленоватый свет рассеивался в утренней дымке, создавая впечатление полумёртвого города. Однако то там, то тут из домов выходили люди, слышались голоса и утренняя возня.       Вару старался как можно скорее проскользнуть мимо искажённого слона, но лишь завернув в узкий закуток тут же замер: впереди ему навстречу шёл Вэл. Мальчишка шоркал ногами, опустив глаза в пол, и вот–вот зацепил бы носком небольшую ямку, если бы не поднял голову. Тут же ассиметричные спиральки на его очках странным образом расширились.       – Ой, здравствуйте! – вскричал он и хлопнул ладошкой по груди. Из-под подола большого пиджака посыпались на пол мелкие яблоки, – Я не воровал! – закричал он ещё громче, вскидывая руки вверх, будто под дулом ружья.       Вару вздрогнул. Звонкий, писклявый голос мальчишки был до того громким, что на секунду в ушах неприятно застрекотало.       Он это увидел?       – Нет, правда, – продолжал тараторить Вэл, – честное слово! Я на рынок ходил – Барру послал, – а у корзинки дно отвалилось! Я не вор!       – Да тише ты! – шикнул на него Вару, нервно оборачиваясь.       – Извините! – Вэл шлёпнул ладошкой по груди. Из широкого рукава вывалилась крупная морковка и покатилась прямо к сапогам Вару.       Вару удивлённо вздёрнул брови.       Вэл задрожал, опустился на корточки и начал было судорожно собирать рассыпанные яблоки и тянуться за морковкой – что–то с треском лопнуло у него за поясом, и на землю посыпались маленькими градинками сухие горошины.       Вару не смог сдержать смешка.       – А что ещё там у тебя есть? – спросил он, скрещивая руки на груди.       – Пожалуйста, пощадите! – упал на колени Вэл. – Я правда не хотел, но мальчики с Первого сектора забрали у меня последние деньги. Ни витза не оставили!       – А, – весело оскалился Вару, – то есть, мне ещё и их в темницу посадить?       – Нет! Не надо! – Вэл утёр нос рукавом пиджака. – Нет никаких мальчиков с Первого сектора.       Странно, насколько различны Вару. Прошлый и будущий Вару, как ему самому казалось, всегда принимают правильные решения. Мальчик ворует? Ещё и врёт прямо ему в глаза? В темницу его, на подольше – так бы рассудил прошлый Вару, всего лишь каких–то шесть парадов назад. А как только парниша выйдет из тюрьмы, парадов этак через пятьсот, – на каторгу его, куда-нибудь в поля. Так бы рассудил Вару будущий.       Однако настоящий Вару почему–то никогда не считается с двумя другими.       Где-то за его спиной послышались громкие ритмичные шаги.       И высоко в небе, ничуть не ярче местного солнца, загорелась маленькая комета.       Вару рывком прижался к стене и спрятался за куском забора, закрывая Вэла руками. Мимо закутка строем прошлись гвардейцы и, кажется, совсем не заметили их. Только лишь опасность миновала, Вару вскочил на ноги.       – Значит так, шкет, – Вару выставил указательный палец, – в первый и последний раз. Я тебя не видел. Ты меня не видел, понял? В твоих же интересах молчать о нашей встрече, если хочешь снова увидеть своего Гудвина.       Вэл закивал головой. Несмотря на его старания, на лице медленно расплывалась весёлая улыбка.       – Спасибо! Я больше не потревожу вас, честно! – он снова шлёпнул себя по груди.       Мальчик шустро собрал в локти яблоки, засунул морковку в глубокий карман штанов и виновато запинал горох поближе к стене. Некоторое время он крутил в руке довольно крупное яблоко, протирая его рукавом, а затем протянул его Вару.       – Возьмите, пожалуйста, – сказал он едва слышно. – Одного «спасибо» за вашу помощь мало, но большего я дать не могу.       Вару вздохнул.       Прошлый Вару бы ни за что не принял подобный подарок от какого–то вороватого беспризорника.       Настоящий Вару с некоторой иронией решил, что будущему ему придётся смириться, что украденное яблоко – его сегодняшний ужин.       Когда Вэл, наскоро поклонившись, скрылся где–то за углом, Вару последовал дальше. Должно быть очень неловко натолкнуться на мальчишку снова, но, к счастью или к сожалению, Вэл оказался настолько шустрым, что Вару уже спустя пару поворотов забыл об их встрече. Его голову занимали иные мысли: как бы проскочить мимо ворот, не обращая на себя внимания? Лишние вопросы от стражников ему были ни к чему. Где-то в глубине души он даже пожалел, что сделал лишь один выход из города.       Идея пришла быстро.       Резко свернув влево, краем глаза заметив очередную комету в небе – лишь бы не взорвалась! – он направился в самую отдалённую от ворот часть города – в Третий Сектор.       Это был, пожалуй, самый безопасный вариант.       Во-первых, плотная застройка. Вару вспоминал создание Третьего Сектора с теплотой и вместе с тем с некоторой тревогой – именно здесь он потратил больше всего энергии генератора. Здесь маленькие пешки, редкие и отстранённые, соседствовали с высокими слонами, стоящими друг с другом почти что впритык, аккуратными диагональными рядами.       Во-вторых, здесь жило довольно мало людей. Шутка ли, но самый стройный сектор, которого почти не коснулось экономное разложение, довольно быстро начал превращаться в пустырь: совсем рядом находился выход к полям, ограждённым куда менее надёжным забором, чем крепостные стены. Жуткое алое пламя, видневшееся варулэндцу-работяге из-за этого забора, сводило с ума колючим страхом. Работать здесь, а, чего хуже, жить, ощущалось ничуть не лучше каторги, поэтому любой варулэндец с хоть толикой здравого мышления никогда бы не остался в зловещем Третьем Секторе надолго.       Да, для побега это, пожалуй, идеальный вариант.       Петляя между слонами и пешками, Вару, наконец, добежал до стены и остановился отдышаться. Очень повезло не встретить по пути ни одного гвардейца, однако самая большая проблема была впереди.       Прислонившись спиной к крепостной стене, Вару оглянулся, переводя дыхание. Слева – стена слона, справа – несколько пешек и гигантские железные ворота, ведущие на зелёные поля. Где–то там среди грядок бродили рабочие, сильно пригнув спины. Время от времени кто-нибудь из них останавливался и недолго смотрел вдаль. И хорошо, что никто из них не видел самого Вару за прутьями ворот.       Вару отошёл от стены и взглянул вверх – чисто. Можно действовать. Вару попятился на несколько широких шагов. Он неотрывно смотрел на кирпичную стену, плотно сведя брови. Он бы и дальше продолжал идти спиной вперёд, если бы не упёрся в холодный камень пешки. Оставалось только решиться, но как?       О безумности идеи Прошлый Вару, десятиминутной давности, даже не задумывался. Действительно, заставить Будущего Вару прыгнуть сквозь стену, как цирковая кошка – почему бы и нет? Вару тихонько выругался.       Он глубоко вздохнул, набираясь храбрости, и крепче прижал корону–генератор к голове. Вся надежда только на этой зелёной машинке. И немного на воображении Вару.       Нет, действительно, Габриэль ведь как-то делает свою магию? Эти превращения и полёты, это ведь всё игры его скрученного в узел и вывернутого наизнанку разума. Чем Вару хуже? Он кивнул своим мыслям, как очень понимающий слушатель, и, вздохнув ещё раз, выпрямился. Ничего, справится. Как пить дать.       Вару сделал пару маленьких шажков вперёд и начал разбег. Он тяжело задышал, выдыхая через рот горячие клубы пара. С каждым стремительным шагом стена неумолимо приближалась. Корона заискрилась зелёным светом и затрещала, будто под напряжением. Ещё немного, и...       Вару затормозил, скрипя подошвой сапог, всего лишь в шаге от стены. Он злобно зашипел и запрыгал, как капризный ребёнок, злясь не то на стену, которая почему–то не могла бы просто взять и исчезнуть, не то на собственную трусость. В моменте он даже не понял, что из этого было бы хуже. Хорошо, что его никто не видел.       «Да что б тебя, ну, а?» – пробурчал он себе под нос и нерешительно отправился назад к пешке. Сейчас или никогда. Великий Вару не совершает ошибку дважды. Он развернулся, приковывая взгляд на стене, и прижал корону теперь двумя руками, будто шлем. Он сделал несколько быстрых коротких вдохов-выдохов, его щёки раскраснелись, и он снова рванул вперёд. Быстрее и быстрее – корона теперь сияла, бросая вокруг крупные горячие искры, шипела и трещала, как масло на сковородке. Шаг, раз, два, три – и...       Яркая вспышка на мгновение ослепила Вару. От неожиданности он повалился кубарем и прочесал пол локтями и коленями. Спустя секунды он остановился, распластавшись животом на земле, уткнув в белую твердь нос. Он приподнялся на локтях и перевернулся: стены Варулэнда были теперь позади.       «Аха-хаха-ха-а!» – победно закричал он и вскочил на ноги. На радостях он даже подпрыгнул, ударяя кулаком воздух и тихо шепча шипящее «Йес-с!». Он немного пожалел о прыжке, когда по приземлении колени заломило тупой болью. Вару потёр ушибленные ноги и руки, немного кривясь, и решил идти дальше. Подняв ружьё, которое от таких фокусов отлетело на добрые пару метров от него, он направился в сторону Облака.       Габриэль сидел на большой коробке совсем рядом с Облаком. Его лук и колчан лежали перед ним на земле. Сам он задумчиво скрестил ноги и держал подбородок рукой, смотря куда–то далеко вперёд себя. В свободной руке он держал небольшую коробку, обёрнутую розовым бантом.        – Драсьте, драсьте! – весёлый голос Вару заставил его вздрогнуть.       – Ты опоздал, – сказал Габриэль.       – Да ну, э-э... – не такого приветствия ожидал Вару. – Нет? Я же сказал, завтра утром.       – Пораньше.       – Я сказал, завтра утром, – настоял Вару сурово. – Вот я и пришёл – завтра.       Габриэль только вздохнул и встал, разминая плечи.       – Маскируемся и вперёд? – торопил Вару.       Габриэль кивнул. Положив коробку с бантом на землю, он вытянул руки вперёд. Колючие мурашки пробежали по спине Вару, когда он с энтузиазмом обхватил его холодные ладони. Габриэль прокашлялся, закрыл глаза и сосредоточился. От кончиков пальцев до самых пяток Вару забегали вдруг щекочущие электрические искорки, и он хитро улыбнулся сам себе. Сквозь пульсирующую темноту в глазах он смог увидеть, как меняется Габриэль. Или, наверное, это уже не Габриэль? Он увидел, как слегка утолщается его лицо, как пропадают скулы, как сереют и немного укорачиваются, укладываются в аккуратную причёску, волосы. Заметил, как, щетинка за щетинкой, будто крылья бабочки, складывается новый наряд: строгий костюм с несколько неряшливой рубашкой под выглаженным пиджаком, тёмные брюки со стрелками и аккуратная фуражка с блестящим лоснящимся козырьком.       Он сгорал от нетерпения увидеть, наконец, себя. Или, наверное, всё же не себя?       Когда Габриэль отпустил его руки, он первым же делом начал ощупывать себя и трясти за одежду. Так, прямоугольные очки, оправа толстая, такой же строгий костюм, только без фуражки – почему–то корона–генератор осталась нетронутой, так. Волосы короче, хорошо. Тело – вроде как, не сильно изменилось. На плече небольшая кожаная барсетка – ружьё. Хорошо. Очень хорошо.       Вару довольно захихикал.       – Уже придумал себе имя? – Габриэль – хотя он ли? – присел на колени рядом с коробкой. Его лук и стрелы он одним движением руки превратил в наручные часы с чёрным ремешком и в записную книжку с ручкой.       – А то! Вуро! – гордо выдал он.       Габриэль посмотрел на него как–то странно. Брови, видные в новой форме куда лучше, недоумённо сложились стрелочкой на лбу.       – Что? Ну что не так? – почти обиделся Вару. – Есть вариант лучше?       В ответ Габриэль лишь легко улыбнулся и покачал головой.       – Жди.       То, что издалека казалось коробкой, на деле было каким–то странным футляром. Габриэль отстегнул блестящие заклёпки, приподнимая тёмную кожаную крышку, и стенки футляра распались в разные стороны, как карточный домик, оголяя странный громоздкий аппарат. Внешне он напоминал странную пишущую машинку, разве что о его предназначении Вару оставалось лишь догадываться. На вытянутом корпусе устройства находился крохотный, с блюдце, пузатый экранчик, а сбоку от него, на грани корпуса – небольшой деревянный рычажок. Сверху было множество тонких прорезей, соседствующих с довольно широким отсеком, заполненным до краёв кусочками бумаги.       Нажатием пухлой прорезиненной кнопки Габриэль запустил аппарат. Экранчик затрещал, а затем засиял тусклым зеленоватым светом. На его пузе забегали чёрные буквы.       – Ну-ка на меня, – Габриэль отвлёк Вару от разглядывания устройства и снял с него корону.       Не успел Вару поднять на него глаза, как его тут же ослепила маленькая вспышка. Габриэль довольно улыбнулся. В руках он держал небольших размеров стальной тубус. Габриэль нажал кнопку, и тубус тихо зловеще зажужжал.       – Ты что делаешь? – возмутился Вару. – Предупреждать хотя бы надо!       – Извини, стандартная процедура.       Тубус, жужжа и чвакая, спустя несколько секунд медленно выдал маленький кусочек бумаги. Фотография. Фотография Вару – на данный момент не определённо Вару, но и не сказать, что действительно он. Картинка была чёрна-белая, но Вару даже не сомневался, что и вне картинки он выглядел как из кадра старого фильма. Разве что тон кожи немного поживее.       – Ха, – удивлённо усмехнулся Вару.       Габриэль вновь присел, положив корону на колени. Он вытащил, с некой заминкой, кусочек бумаги из отсека, наложил на него фотографию и отправил в тонкую прорезь. Он снова нажал на кнопку, на этот раз маленькую и пластмассовую, и аппарат быстро проглотил бумажку с фотографией.       – Так, – Габриэль размял пальцы, – Вуро, да?       – Да, верно.       – Уверен? Точно-точно уверен?       – Да.       – Не передумаешь?       – Давай уже, ну!       Габриэль пожал плечами и улыбнулся.       – В-У-Р-О, – прошептал он себе под нос, нажимая на клацающие клавиши.       Он написал ещё что–то, чего Вару не успел прочитать, потому что на экранчике не было видно практически ничего, и дёрнул за рычажок. Послышался поворот механизма внутри, аппарат затарахтел и запыхтел. Спустя несколько долгих секунд послышался звонкий «дзинь», и в правый отсек упало что-то твёрдое.       Габриэль вытащил из отсека твёрдую ламинированную карточку и приставил её к короне на коленях. Прежде чем Вару успел возмущённо протянуть своё «Э-ээ-э!», корона распалась в пыль и тоненьким роем устремилась в карточку. Та, показалось, засияла зелёным светом.       – Э-ээ-э! – всё же наверстал упущенное Вару. – Это что за дела?       – Всё хорошо, – успокоил Габриэль, поднимаясь. – С генератором всё в порядке. То же самое, что и брошка у Вульжа, только... по-другому.       Он протянул Вару карточку и пожал ему руку.       – Гаку, – деловито представился он.       Вуро радостно и хитро захихикал, крепко схватившись за руку товарища. Он с большой заботой положил карточку во внутренний карман пиджака и любовно пригладил его, с некоторым удивлением нащупывая там же яблоко.       – Ну так, кхэ-хэ, – прокашлялся он, пытаясь спародировать голос Куромаку, – коллега, предлагаю, в целях экономии времени, магически–полётно переместиться в Куроград и гарантировать таким образом явку на соревнования с точностью до девяносто девяти, точка, девяти процентов, не округляя.       Гаку снова вздёрнул негустые брови.       – Что, не похож? – развёл руками Вуро. – Ты просто шуток не понимаешь.       – Полететь не сможем, – ответил Гаку, приседая снова у карточного аппарата. – Эта штука тяжёлая, – он глянул на часы на запястье. – Но мы успеем на поезд, если поторопимся.       Он быстро, но аккуратно сложил разобранные стенки аппарата и застегнул крышку. Вытащив из боковины футляра длинный стёганый ремень, он накинул его на плечо и встал, придерживая тяжёлый аппарат у бедра. Подарок он бережно положил на крышку.       – Идём? Тут станция совсем близко.       «Если я чего-то не вижу – значит, этого не существует», – примерно так часто рассуждал Вару. Может, действительно, есть и поезда, и станции, вполне возможно, – эта мысль пришла в его голову почти мгновенно – есть даже целые автомагистрали. Но поверить, что где-то там, пока он не видит, стучат железные колёса и едут куда-то люди, стало в моменте практически невозможным.       Довольно быстро – не прошло и получаса, если верить часам Гаку, – они подошли к станции. То был одинокий широкий перрон, выточенный из серой каменой плиты, то тут, то там разукрашенный цветастыми броскими граффити. «ПИ рулит!» – гласила кривая надпись на подножье станции. Перрон возвышался над землёй на добрый метр, так что пришлось взбираться на него по железным ступеням.       Вуро осмотрелся: в нескольких метрах слева заканчивалась большим железным щитом железная дорога. По правую сторону же она уходила невообразимо далеко за горизонт. Вару никогда не видел железных дорог. Разве что на картинках или, может, мельком, трамвайные пути в реальном мире, но никогда не видел таких длинных, мощных и стойких. То тут, то там меж шпал и рельс, покрытые пылью росли крошечные травинки.       – Поезд будет через пять минут, – сообщил Гаку, усаживаясь на длинную деревяную лавку.       На широком табло прямо над лавкой было выгравировано:       

Поезд №002 СтЦ – СтВ2.

Прибытие: 7:10 КРД.

Отправка: 7:20 КРД

      Всю правую часть табло занимали часы. Ровно восемь штук одинаковых циферблатов. Различались разве что цвета стрелок. Так, часы с серыми стрелками, очевидно, показывали куроградское время – пять минут восьмого. Стрелки часов пониже – жёлтые – оповещали о том, что сейчас в Фелиции ровно полдень, а розовые минутная и часовая решили замереть пока что на восьмёрке. Красные мерно приближались к трём часам дня, пока фиолетовые готовились пробить шесть утра. Вуро перевёл взгляд с голубых стрелок, что несмело приближались к, как ему подумалось, часу дня, на два оставшихся циферблата.       Если бы где-нибудь на главной площади Варулэнда были огромные часы, они бы точно сейчас показывали что-то около восьми утра. По крайней мере, в этом был уверен сам Вуро. Он надеялся как бы между прочим сверить часы, но, к своему удивлению, не обнаружил ничего, кроме пустого циферблата.       – Это что ещё такое? – воскликнул он.       Гаку через плечо глянул на табло.       – А что? – пожал плечами он, указывая пальцем на ещё одни часы. Коричневая тонкая стрелка, одна единственная, со страшной скоростью перескакивала от цифры к цифре. – Удобно считать секунды.       Вуро злобно вздохнул.       Домашнее задание для будущего Вару: на следующем съезде обязательно ткнуть Куромаку в варулэндские часы. Желательно, чтобы они были потяжелее. Но, если подумать, а как бы они выглядели, эти часы, если среднестатистический варулэндец с трудом представляет себе, что такое минута? Каждое деление часов – завтра? ЗАВТРА? Надо подумать. Это домашнее задание Вуро записал в свой воображаемый блокнот.       Издалека послышался сиплый гудок, от которого Вуро невольно вздрогнул. К платформе приближался поезд: большая железная махина, дребезжащая колёсами и скулящая тормозами. Когда–то, ещё в реальном мире, Вуро услышал историю о том, как люди испугались прибытия ненастоящего поезда. Странно было поймать себя на мысли, что какая–то часть его и вправду испугалась.       Поезд со скрипом остановился, едва ли не утыкаясь красным носом в железный щит. Двери вагона распахнулись, и на платформу выпрыгнул пухлый куроградец с ярким галстучком. Он приветственно приподнял красную фуражку, глядя на Вуро и Гаку, и ловким движением выдвинул из–под пола вагона железный пандус. Внутри вагона послышались шевеление и возня, и спустя несколько секунд на платформу начали выходить люди, грохоча чемоданами по пандусу. То были по большей части имперцы, возвращавшиеся, видимо, с командировки в Куроград. Среди множества лиц одно показалось Вуро знакомым. Не её ли он – если точнее, Вульж, – видел в Зонтопии?       – Доброе утро, коллега, – буднично поздоровалась девушка, притягивая к себе чемодан.       – Здравствуй, – подошедший Гаку пожал ей руку.       – Доброе–доброе, – ехидно мурлыкнул Вуро. – А что вы, на игры не идёте?       Она вздохнула. Гаку опустил взгляд в пол.       – Ребёнка не с кем оставить. Будем болеть дистанционно.       Вуро сочувствующе покачал головой.       – Жаль, жаль. Ну, зато будет не так обидно за билет.       Он широко противно улыбнулся и бодро зашагал ко входу. Девушка недоумённо пожала плечами и, попрощавшись с Гаку, направилась за коллегами прочь с платформы. За ними уже приехала машина.       Внутри вагона было просторно. У больших окон, местами зашторенных, ютились аккуратные, с мягкой обивкой, кресла. Между креслами прямо из стен выдвигались небольшие столики, накрытые чистыми, без изысков, белыми скатертями.       – Сюда, – подозвал Гаку поторопившего устроиться в мягком кресле Вуро.       Тот, недовольно фыркнув, подошёл. На стене в самом начале вагона висел небольшой, размером с коробку хлопьев, аппарат с двумя тонкими прорезями по бокам. Гаку достал из кармана карту – Вуро успел разглядеть на ней его фотографию – и, нажав пару кнопок, вставил её в прорезь. Аппарат зажужжал, быстро проглотил карту и спустя пару секунд из противоположного отверстия с тихим «вжи-ик» высунулась твёрдая бумажка. С таким же «вжи-ик» вышла обратно и карта.       – Билет, – пояснил Гаку, потрясывая бумажкой в воздухе.       Вуро удивлённо и понимающе закивал.       Он, несколько поколебавшись, протянул свою карту Гаку. «Вжи-ик, вжи-ик,» – и вот он уже держал в руках собственный билет. «Станция Восточная 2 – Станция Центральная. Поезд №002, вагон 05 П, место 18 Н. Цена: 20 кане».       Они заняли места у окна. Гаку погрузил коробку на сиденье рядом с собой и устало облокотился на него. Вуро устроился напротив, с волнением и предвкушением теребя скатерть стола. Несколько минут в вагон ещё заходили имперцы, некоторые из них запыханные и уставшие, а потом проводник затащил пандус обратно, и двери вагона с предупреждающим писком закрылись.       Поезд тронулся.       Вуро, возможно, даже и не заметил бы этого в белоснежном пустом пространстве, если бы разрисованная платформа не стала медленно уплывать назад. Она отдалялась и отдалялась и спустя время совсем исчезла где-то далеко в белой прозрачной дымке. Теперь, кроме гулкого стука колёс и мелкого потрясывания, ничего не выдавало движения машины. Казалось, что поезд и вовсе завис в пространстве, гудя и пошатываясь скорее для собственного развлечения, чем от скорости.       – Доброе утро, – к местам 18Н и 19В подошёл проводник. Вуро оторвал заворожённый взгляд от окна и теперь сверлил коренастого мужичка любопытными глазами. – Прошу ваши билеты.       – Прошу, – Гаку протянул ему свои билет с карточкой. То же поспешил сделать Вуро.       Мужичок так долго и тщательно рассматривал документы, что Вуро даже стало не по себе. Вынюхивает что–то? Подозревает ли? Вуро тут же представил раздосадованное и озадаченное лицо Куромаку, к которому его, только в другом обличье, повели бы. Он усмехнулся – да, очень бы хотелось это увидеть. Пожалуй, не сейчас.       Проводник строго прокашлялся, прочищая горло, кивнул и пару раз щёлкнул карманным дыроколом по билетам. Вручив их Гаку, он приподнял фуражку и отошёл к другим местам.       На секунду показалось, будто поезд поехал быстрее. Колёса застучали громче, а вагон с большей силой стал шататься из стороны в сторону.       Ехали долго. Не настолько долго, чтобы потерять счёт времени – хотя, если бы не часы Гаку, на которые он периодически поглядывал, Вуро бы точно был сбит с толку, – но достаточно, чтобы Вуро начал скучать. Будь это реальный мир, полагал Вуро, можно было бы развлечь себя разглядыванием проносящихся мимо лесов и полей, каких–то глухих деревушек или ещё чего, но здесь было лишь кристально чистое ничего. Только где–то вдалеке, если присмотреться, можно было разглядеть медленно плывущие по горизонту бурые горы.       Гаку прислонился лбом к стеклу и дремал. Периодически он поднимал голову, лениво глядел на часы, а затем снова медленно облокачивался на окно. От одного только вида сонного Гаку Вуро сам начал зевать.       Вуро потянулся, бегло глядя в окно, и облокотился о спинку сиденья, закидывая ноги на перекладину столика. Он растянулся в кресле, едва не касаясь носками туфель Гаку, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Вагон мерно покачивался и убаюкивающе стучал. «Там-там, там-там», – Вуро медленно погружался в сон под тамтамканье колёс.       Стоило ему расслабиться и почувствовать лёгкую сонную невесомость, поезд остановился. Вуро нехотя приоткрыл глаза: за окном посреди белого ничего выросла новая пёстрая платформа. «Станция Центральная 0», – гласила надпись на табло, вычурно украшенном множеством с виду живых цветов и мигающих лампочек. Десять часов – утра или вечера? – по веронскому времени.       Вуро приподнялся на локтях.       В вагон, громко смеясь, вошла компания девушек. Они весело подошли к терминалу, захихикали от «вжиик-вжиик» машинки с билетами, а одна особо находчивая даже успела одарить опешившего от такого шума проводника звонким поцелуем в щёку. Проводник что-то негромко возмутился насчёт имения совести, поправляя съехавшую с шеи повязку, отчего девушки лишь сильнее развеселились.       Вуро настороженно проследил за тем, как компания усаживается на места прямо напротив них. Конечно, он видел девушек в Варулэнде и в Зонтопии. Та пиковая имперка тоже весьма ненадёжно закрепилась в его памяти. Но эти – они были другими. От их высоких голосов звенело в ушах и даже становилось по-детски жутко – вдруг сейчас они голосом расколют его мозг, как стеклянный стакан?       Он ещё долго наблюдал за девушками, а они то и дело игриво, по-тигриному, переглядывались и махали ему с Гаку. Отчего-то сделалось так противно, что Вуро захотелось показать язык нахалкам, но быстро сообразил, что это раззадорит их только сильней. Прикрыв рот рукой, он отвернулся к окну.       И чего он решил ехать спиной вперёд? Надо было садиться по направлению поезда, как Гаку, который уже давно проснулся и, странно улыбаясь, грустно смотрел в окно, как заворожённый. Что он мог видеть там, в этой белой пустоте? Ну, разве что постепенно голубеющее небо, которое почему–то показалось теперь намного ближе, чем было раньше. И – ну вот же! – проносящиеся мимо маленькие, похожие на кустики, деревца. Одно за другим. Одно за другим – и всё больше. И мельтешащую зелёно-бурым пятном землю, где-то там, внизу, под колёсами. И...       – Ой, девочки... – ахнула одна из девушек, прикрывая острую улыбку рукой. Веронки затихли на секунду. – Море!       По спине Вуро пробежались холодные мурашки.       – Где? – в ту же секунду они прильнули к окну.       Вуро скакнул к ним, чуть не сбив с ног бедного проводника.       Море. В самом деле, самое настоящее. Оно разливалось огромным плоским блюдцем на, казалось, бесконечность вокруг. Невысокие волны нежно облизывали каменные пирсы, покрытые тонким слоем зеленоватых водорослей, и Вуро был готов поклясться, что в гуле поезда слышит, как стрекочет мелкая пляжная галька. Вода блестела на горизонте крошечными серебряными монетками. И лишь вдалеке, если быть достаточно зорким, можно было заметить тонкую белую каёмку – единственное напоминание о том, что море совсем не настоящее.       Вуро не мог отвести взгляда. На мгновение забыл, как дышать. Вспомнил только тогда, когда колкая чёрная зависть скользким лезвием прошлась по сердцу, аккурат посередине.       – Ну красота! – захлопала в ладоши тоненькая, как стебелёк ромашки, девушка.       – Я слышала, – без смущения от смотрящего Вуро начала другая, по фигуре больше похожая на пышную розу, – что где-то там на дне моря закопан генератор.       – Да ну не ври, – махнула рукой та самая, с острой улыбкой. – Что ж, их король настолько бессердечный, что без подарков девушек оставляет? Или, думаешь, заставляет их на дно моря нырять?       Вуро неслышно хихикнул. В голове тут же разыгралась душещипательная история о скоротечно почившей матушке, нырнувшей по указке расщедрившегося товарища Куромаку в самую пучину шторма. И только собрался начать, как его, будто специально, прервал Гаку:       – Это правда, – он подошёл ближе и приветственно приподнял фуражку. – Генератор действительно там. Только за подарками наши девушки не ныряют – нет их. Подарков, то есть.       – Вот бедняжки, – тут же залепетала остролицая. – Ну, остаётся только на вас и надеяться, мальчики.       – На нас можно положиться, девчонки, – усмехнулся Вуро. – Вы едете на игры?       – Катаемся, – ответила девушка-ромашка и быстро захихикала.       – А мы на вас гадали, – как бы между прочим вставила девушка-роза. – На чае.       – А?       – На удачу вашу, она хотела сказать, – пояснила остренькая, теперь напоминавшая ёлочку.       – И что? – поинтересовался Вуро, казалось, совершенно искренне.       – Это секрет, скажу на ушко.       Вуро пожал плечами. Он обожал секреты, и, кто знает, может, именно этот решит его судьбу хотя бы на день вперёд? Ему пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до лица девушки. Гаку бы это не составило никакого труда, но тот – Вуро заметил это лишь краем глаза – лишь странно и хитро улыбался.       Он тут же, как напуганный кот, отпрыгнул в сторону – ёлочка быстро, без колебаний, чмокнула его горячими губами в щёку. Девчонки снова рассмеялись и на этот раз к их веселью присоединился Гаку. «Предатель!» – пронеслось в мыслях Вуро, пока он вытирал с щеки багровую вязкую помаду.       – Ну и зачем? – прикрикнул он.       – На удачу, – хихикнула Ёлочка. – Не сердись. Сегодня у вас, ребят, большой день.       Куроград меж тем стремительно приближался.       Море давно ушло далеко за горизонт и скрылось за непроглядными полями и лесополосами. То тут, то там на этих полях мелькали маленькие домишки, фермы, у которых опасно близко с железным полотном разгуливали животные. Вуро не успевал их толком разглядеть. То ли коровы, то ли лошади, то ли овцы – будто создал этих животных кто-то такой, кто лишь краем глаза видел их на Земле.       Спустя время снова показалось море и на горизонте проклюнулись первые большие дома, похожие на серые муравейники.       Гаку подготовился: поправил ремни на аппарате, плотнее пристегнул подарок к нему и сел смирно, сложив руки на коленях. Вуро нетерпеливо смотрел в окно, всё ещё пыхтя от распирающей злобы. Спустя время он уже мало понимал, отчего так разозлился на Ёлочку – её вообще так зовут? – и её подружек. Будь здесь Вару! Вот он бы... Он бы! Он бы обязательно придумал, что делать в таких случаях, да, спасибо большое.       А пока оставалось только смотреть в окно.       Город рос, расширялся с каждым метром. Вуро ещё какое-то время наблюдал, как состав, сбавив ход, въезжал в многочисленные тоннели, местами проходящие сквозь стеклянные дома, а местами погружающие в кромешную тьму. Он старался зацепиться взглядом за проходящих на улице людей – некоторые из них вели на поводках каких–то зверушек; цеплялся за летящие в странно голубом небе вертолётами. Ему кажется, или небо чем-то похоже на экран? Вуро следил за выпирающими то там, то тут высокими трубами, из которых большими мягкими клубами будто бы выходили местные облака. И всё так обидно быстро ускользало из вида, что Вуро стало на секунду даже дурно.       Вскоре, пройдя под величественной мраморной аркой, скромно украшенной мозаичным пано, поезд остановился. На всю огромную станцию, сверкающую экранами и циферблатами, почти что загробный голос огласил прибытие состава, и двери вагона с пыхтением открылись.       Вуро тут же подскочил с места. Веронки, улыбаясь все как одна, кокетливо помахали ему на прощание, пока он расторопно выводил Гаку из вагона, стараясь лишний раз не пересекаться с девочками взглядами.       Он спрыгнул на перрон, не дожидаясь, пока проводник опустит мостик, и тут же замер – станция была огромной. Всюду ходили люди, гремели колёсики чемоданов и цокали каблуки. Среди серых макушек коренных куроградцев то тут, то там мелькали и русые, и розовато-блондинистые, и... пурпурные. Вуро вертел головой из стороны в сторону, пытаясь то ли охватить взглядом всё и сразу, то ли высмотреть что-то конкретное. Что именно и зачем, однако, он пока не придумал.       Гаку лениво вышел из вагона и со стуком поставил аппарат на пол. Металлический женский голос провозгласил о прибытии, повторив сообщение ещё раз с зачем-то картавым акцентом, и за стоящим поездом послышалось пыхтение и скрежетание тормозов.       – Хорошо мы успели, – сказал Гаку, потягиваясь, – до игр ещё много времени.       Вуро молча закивал головой.       – Сходим к моему другу? Он живёт здесь совсем рядом.       В ответ получив невнятный кивок, Гаку зашагал прочь со станции. Вуро поспешил за ним, стараясь между делом попадать в бодрый, суетливый отчасти темп Гаку. Не забывал и оглядываться по сторонам: стоило только перешагнуть порог центрального вокзала, как тут же на Вуро и его спутника обрушился гвалт куроградских улиц, эхо разъезжающих автомобилей, громогласный грохот строительных кранов, цоканье, словно тысячи копыт, изящно-практичных рабочих каблуков. Повсюду в воздухе витал запах чего-то масляного и, судя по всему, горючего. Вуро сам не заметил, как за считанные минуты пропитался этим сильным запахом лацкан его пиджака. Вуро поёжился: проходящие мимо дяди и тёти, казалось, вовсе не замечали, что нос щекочет что-то острое и непритяное. Или, вероятнее всего, попросту привыкли.       Среди многочисленных каменных небоскрёбов – а Вуро успел насчитать в нескольких из них около двадцати этажей – легко было бы заплутать, если бы не верный спутник. Бодро пробежав по узким оживлённым улицам, они вышли к более спокойному району города. Здесь людей и машин становилось разительно меньше, постепенно развеивался странный запах, перемешиваясь со свежим воздухом, пропитанным солью, а небоскрёбы мельчали до всего лишь каких-то пяти этажей. Где-то между этими серыми бетонными карликами, облепленными мелкой плиткой, можно было даже разглядеть дальние воды моря.       Погода выдалась удачной. Солнце, хоть и почти не согревало – видимо, не сезон, – светило очень ярко и непривычно близко к земле, будто вот-вот свалится с неба. Вуро прикинул: варулэндцкое солнце, казалось, в два раза меньше куроградского. Или это Великий Вару недоборщил с его размером, испугавшись, наверное, излишней траты энергии, или что–то явно было не так с местным солнцем. И так как Великий Вару никогда не ошибается, и Вуро знал это как никто другой лучше, он на секунду остановился, глядя на сверкающий в небе золотой круг. Странно, разве не должен свет этого блина не давать смотреть на него прямо? И разве должны по настоящему солнцу – да и, если присмотреться, по всему небу! – медленно плыть едва заметные полосы, как на экране старого телевизора?       – Это что, – окликнул он Гаку, не отрываясь от «солнца», – небо – экран?       – А? – оглянулся Гаку. – А. Ну да. Здорово, да?       – Жуть какая-то, – поднял брови Вуро, в глубине души отмечая, что идея не так уж и плоха.       – Зато звёзды по ночам красивые.       Вуро поймал себя на странном чувстве дежавю, когда его коллега, облокотившись на коробку, загремел ключами и спустя секунды открыл дверь в дом. На входе пришлось показать личные карты заспанному консьержу. Тот недовольно что-то хрюкнул себе под нос, несколько раз перекидывая взгляд с Вуро на карты, с Гаку на Вуро, с карт на, зачем-то, настенные часы, уже бьющие полдень, и снова на Вуро прежде, чем впустить их, наконец-то, дальше в дом.       На этаж поднялись на лифте, пропетляли немного по узким, слабо освещённым, коридорам и остановились перед дверью, на которой, помимо номера «212» висела также весьма скромная табличка, гласящая: «Кабинет доверенного советника». Справа от двери была, судя по всему, кнопка звонка, перекрытая листком с выведенной ровным почерком надписью: «СТУЧИТЕ!». А на изогнутой дверной ручке, обёрнутой почему-то скотчем, висела ещё одна табличка – «Не беспокоить!»       Гаку постучал.       За дверью не сразу, спустя лишь несколько секунд, послышалась неспешная возня. Гаку поставил аппарат на пол, довольно улыбаясь взяв руки подарочек, и выпрямился. Вуро машинально поправил очки и, на всякий случай, галстук. Кто знает, что за важная шишка сейчас откроет дверь, а он не при параде?       Дверь открыл молодой человек, завёрнутый в тонкое одеяло. По всей видимости, незваные гости разбудили бедолагу: его глаза щурились от света, а взъерошенные длинные волосы больше напоминали запутанную паутину. Вуро не сразу признал в юноше знакомое лицо. Поначалу он даже не мог понять, почему парниша, которому на вид не было даже восемнадцати лет, казался ему знакомым. Не с ним ли Куромаку постоянно приходит на собрания? Как там его звали? Куром? Курсор? Курком?...       – Добрый день, Курон, – поприветствовал его Гаку.       – Добрый! – неожиданно громко, поставленным голосом, произнёс парень.       – С днём рождения, – Гаку протянул Курону розовую коробочку и добавил: – прошедшим.       Курон тут же изменился в лице: сдвинутые тонкие брови мягко расслабились, а рот раскрылся в несмелой улыбке.       – Ой, – спохватившись, он приставил два пальца ко лбу, отдавая честь, и скромно принял подарок. – А у меня не убрано. Но проходите, пожалуйста. Угощу вас хоть чаем. Гаку и...?       – Вуро, – Вуро помахал рукой.       – Мой коллега, с загранбюро, – пояснил Гаку.       – Приятно. Ну, заходите.       В квартирке было темно. В тонкой длинной прихожей едва была видна дверь спальни. Скромный желтоватый свет лампы на загромождённом бумагами письменном столе освещал лишь небольшое пространство вокруг себя. Плотные тёмные шторы были сцеплены между собой прищепками, но из-под них по полу тянулась тонкая полоска солнечного света.       Курон закрыл дверь и быстро убежал на кухню. Гаку распахнул одну штору, и комната наполнилась ярким светом, словно от внезапной вспышки. Теперь совершенно чётко была видна и не заправленная кровать у стенки, и небольшой шкаф с резными дверцами, и ковёр на полу, исшитый различными узорами. На низкой тумбочке прямо напротив кровати стоял пузатый телевизор, накрытый простынёй. Больше в комнате не было ничего примечательного, и Вуро даже успел заскучать, когда Курон внёс небольшой пластмассовый столик и поставил его на пол, гремя железными ножками.       – Присаживайтесь, – пригласил Курон, расставляя три табуретки у стола.       Спустя пару минут он принёс стеклянный чайничек, исходящий паром, пиалочку с чем-то жёлтым внутри и три чашки, чуть спросонья не обронив поднос на пороге.       – Угощайтесь, – он присел на стул, устраивая коробочку на коленях. Он указал на пиалку и добавил: – Репчатое варенье, фелицийское. Из командировки привёз.       Вуро вздёрнул брови, услышав знакомое название. Надо же, как далеко Феликс руки протянул! Он с осторожностью, будто варенье могло укусить в ответ, макнул в него край ложки и лизнул. Сладкое. Очено-очень сладкое и тягучее, как замороженный мёд. Не для слабонервных.       – Ты не будешь открывать подарок? – спросил Гаку, отпивая чай.       Стараясь перебить обжигающую сладость, Вуро отхлебнул горячего чая. Горько. Очень-очень, отрезвляюще горько. Не для слабонервных.       Курон, казалось, засмущался, но начал несмело развязывать ленточки на коробке.       – Я не любитель сюрпризов, знаете, – признался он, стараясь как можно аккуратнее снять обёртку.       Вуро экспериментировал со вкусами. Оказалось, если разбавить в горьком чае немного фелицийского варенья, то получится вполне сносный вкус. Где-то в глубине души, однако, ёкнуло: я что, тут лишний? Мне подарки не дарят.       Неприятное чувство отошло на второй план, когда Курон развернул подарок. Он застыл.       – Нет, – коротко сказал он.       – Да, – ответил Гаку.       Вуро наклонился рассмотреть. То была цветастая, блестящая коробка с изображением женщин в пышных платьях и мужчины, карикатурно напоминавшего Ромео. Золотым тиснением было написано: «Серебряная декада».       – Весь сезон? – спросил Курон восторженно.       – Весь, – кивнул Гаку. – С финалом.       «Ну и ужас,» – подумал Вуро, чуть не подавившись чаем.       – Даже стесняюсь спросить, – начал Вуро, сдерживая смех.       – Да я знаю, – отмахнулся Курон. – Но больно уж зацепило после поездки в Верону, – он содрогнулся всем телом, как будто от холода. – Спасибо, Гаку.       «Будет, над чем поржать на съезде,» – подумал Вуро. Он и сам удивился, как много не может сказать прямо сейчас.       – Много же ты разъезжаешь, – подметил Вуро.       – Приходится, – вздохнул Курон, завязывая волосы в тугой хвост. – «Курон – то, Курон – сё. Курон, экстренное совещание. Курон, что там по лестницам в Сукхавати?» – его снова мелко передёрнуло. – Вы только Куромаку не говорите, пожалуйста, что я жалуюсь.       Вуро хищно улыбнулся и закусил губу.       Гаку понимающе покачал головой.       – И сегодня? – спросил он.       – Сегодня я отдыхаю! – с ноткой радости воскликнул Курон. – Единственный выходной за долгое время. Хоть в чём-то радость от игр.       Игры! Вуро пробило холодком.       – А! А мы не опаздываем? – воскликнул он. Взгляд его остановился на настенных часах, показывающих час дня.       – А? – Курон обернулся на часы. – Вы идёте на игры? Не смотрите на эти часы, в них давно надо сменить батарейки.       – Нам и правда пора, – сказал Гаку, глядя на свои наручные часы. – Ты не идёшь? Куромаку не пригласил?       – Зон... Боже упаси! – замахал руками Курон. – Дайте отдохнуть.       Гаку хихикнул.       – Но раз я всё равно не иду, – Курон поднялся из-за стола и начал что-то искать в кармане пиджака, висящего на дверце шкафа, – то возьмите.       Он протянул Гаку сложенную вдвое плотную бумажку. Не успел Гаку её развернуть, как Вуро выхватил её из рук – это был билет на игры. На тёмном глянце торжественно мерцали светлые буквы и цифры – место, дата, время, словом, вся та лабуда, о которой Вуро не приходилось беспокоиться вовсе. И рядом с ними особенно торжественно красовалась аккуратная витиеватая подпись. Повезло, радостно подумал Вуро.       – Куромаку дал мне его, вроде бы как подарок, – сказал Курон. – Даже подпись свою поставил. И номер у него счастливый. Но, честно, нет желания идти никуда. Раз уж вы решили идти, то покажите его на входе – вас впустят.       – Вот уж спасибо, – улыбнулся Вуро.       Отчего–то действительно верилось, что билет под номером «222222» принесёт ему – именно ему! – удачу. Да, полный карман удачи! Плюс ещё тот колючий поцелуй веронки, итого – целых два кармана!       Они попрощались. Спустившись на этаж ниже, Гаку открыл дверь уже, видимо, своей квартиры, никак внешне не отличавшейся от квартиры Курона, и оставил у порога аппарат.       Гаку глянул на часы.       – До стадиона доедем за час, – сказал он, – и останется ещё полчаса до матча.       Вуро довольно кивнул головой, кладя счастливый билет в карман пиджака.       На улицах будто бы прибавилось жизни. Следуя за товарищем, Вуро абсолютно бесстыже сверлил взглядом проходящих мимо иностранцев. В частности – имперцев. Удивительно, как легко они сливались с местным населением: из серо-коричневой толпы строгих юбок и пиджаков их выдавали только более вольные наряды и, у некоторых, яркие фиолетовые шарфы. Вуро криво улыбнулся: у парочки имперцев, шедших от него в двух шагах, фиолетовой краской были ярко раскрашены лица.       – Предусмотрительно это они, – он тихо ткнул в бок Гаку, – сразу себе клоунские лица накрасили.       Но Гаку ничего не ответил.       Вместе с раскрашенными имперцами они спустились по эскалатору под землю. Из длинного тоннеля, уходящего глубоко вниз, порывами тянулся прохладный воздух, а в самом низу что–то громко шипело и скрежетало. Вуро, хоть и не сразу, понял – метро.       Размышления о том, насколько глубоко можно копать землю в Карточном мире – и возможно ли вообще? – Вуро решил приберечь для будущего не-себя. Сейчас же его мысли занимала гудящая разноцветная толпа, потоками, как река, идущая по платформам. Вуро тут же ощутил себя в тисках некоего невидимого строгого механизма, который затягивал, не отпускал, заставлял следовать одному только ему ведомым правилам – и он, как и сотни людей вокруг него, следовал.       Поезд приехал быстро, секунда в секунду с висящими над путями часами. Дорога предстояла долгая, так что Вуро поспешил занять себе место, оставляя Гаку стоять. Не специально, конечно, но, как говориться, кто успел, того и...       Нежным голосом диктор объявил о следующей остановке, и поезд помчался вперёд с неожиданной резвостью. Вуро пришлось зацепиться за поручень, чтобы не свалиться на своего соседа. Тот лишь нервно пододвинул ближе свой портфель.       – Извиняйте, – Вуро поправил разъехавшийся лацкан пиджака. – Едете на игры, такой нарядный?       Молодой мужчина потянулся рукой к пухлой бритой щеке – на ней красовались две серые полоски, подобные тем, что Вуро видел у раскрашенных имперцев.       – Да, – кивнул он, – на-на игры.       Вуро еле сдержал злобный смешок.       – А вы, – мужчина подсел ближе, – по-полагаю, то-тоже?       – А то! – улыбнулся Вуро. – Мы-то тоже с товарищем моим, – он прихлопнул стоящего Гаку по колену, – с коллегой.       – Славно, – сказал мужчина. – Ин-ностранцев жуть много.       – И не говорите, – махнул рукой Вуро.       – А я во-вот, – мужчина вытащил из портфеля маленькую серую баночку. – По-поддержать наших. Хотите?       – Хо-хочу, – Вуро потёр руки и окунул пальцы в баночку.       Холодная, липкая паста тут же прилипла к коже. Он провёл пальцами по щекам, чуть заходя на веки, а затем, посчитав, что мало, взял ещё больше краски и одним большим мазком закрасил себе всю щёку. Вуро обернулся, полюбоваться в своё отражение в окне. Да, на фоне мелькающих проводов тоннеля его лицо выглядело особенно угрожающе. Такого на улице увидишь – и тут же свернёшь в тёмный переулок, потому что там-то уж точно безопаснее. То, что надо!       – Ну спаси-и-ибо! – протянул Вуро. – Ну, я Вуро.       – Кир, – мужчина пожал руку Вуро и нанёс остаток краски на другую свою щёку. – Будем знакомы.       – Держись меня, Кир. После матча – проставляюсь! За наших!       Кир, по-видимому, очень приятно удивившись, улыбнулся, и старая краска чуть ссыпалась по подбородку хлопьями.       Вуро, довольный, глянул на стоящего над ним Гаку.       – Ты чё это? – вскрикнул он, увидев на лице Гаку фиолетовую краску. Две аккуратные полоски, пересекающие левый глаз. – Сдурел?       – Что? Разве нельзя?       – Ты на чьей стороне вообще? Я думал, ты за меня?       – Но ты ведь не играешь.       Вуро злобно выдохнул.       – Ну и ладно. Я вот с Киром буду.       Гаку пожал плечами.       Все трое вышли на большой, украшенной различного рода панно, просторной станции. Как бы Вуро ни был шутливо обижен на Гаку, пришлось взять товарища за руку, чтобы в густой толпе не потерять его и не потеряться самому. Кир в последний момент успел схватить Вуро за край пиджака.       Петляющей змейкой они вышли к эскалаторам, поднялись, и оказались на улице. Яркий экранный свет опускающегося солнца ненадолго ослепил Вуро. Проморгавшись, он увидел перед собой огромный, похожий на Колизей, стадион. Точно такой же сейчас красовался на борту бумажного кораблика где–то не-у-него дома. Только, разве что, в разы больше. Изнутри горел свет, и стадион в сумерках напоминал больше зажжённую свечу. Где-то там внутри, за толстыми белыми стенами, слышалось восторженное лепетание сотен голосов.       Вуро и Кир одновременно ахнули, а Гаку пошёл вперёд, утягивая товарищей за собой. Они подошли к терминалам, у которых уже собралась приличная очередь.       – По–повезло, что я взял би-билет заранее, – сказал Кир.       – Я бы был в ярости, – ответил Вуро, насилу сдерживая смех, – если бы билет счастливый не выпал.       – А я би-би-би... – Гаку замотал головой. – Был в командировке.       Быстро подошла их очередь. Пока Кир рассказывал что-то о «по-по-поездах» и «ле-ле-лестницах в го-горах», Гаку быстро разобрался с терминалом. «Вжи-ик, вжи-ик», – и вот уже в руках он держал свой билет.       – По–пойдём, – махнул рукой Кир. – Сядем рядом.       Стадион был огромен не только снаружи.       Внутри, казалось, он расширился до невообразимых размеров. Тысячи разноцветных сидений, как праздничный серпантин, амфитеатром раскинулись вокруг, казалось, совсем небольшого поля, и постепенно они заполнялись людьми. На одной из сторон амфитеатра располагалась весьма внушительная по размерам выемка, ограждённая стеклом, где было всего несколько сидений. Вуро сразу догадался – там, когда игра начнётся он и будет искать виновников торжества. Посмотреть бы им в глаза.       Флаги Курограда и Пиковой империи развевались под открытой круглой крышей стадиона. На огромных экранах над полем мелькали человеческие фигуры, и краем глаза Вуро даже заметил там сам себя. Он хищно улыбнулся туда, откуда, ему казалось, его снимает камера, и невольно опустил глаза на поле.       Поле было совсем странным. Думая о гол-кике, Вуро в первую очередь представлял себе что-то похожее на земной футбол. Ну а что ещё могло бы прийти в голову Куромаку? У него же совсем фантазии нет, будет он ещё всякое выдумывать. Но сейчас, смотря на поле, он даже не знал, чего ожидать. Оно было длинным, намного длиннее обычного футбольного поля, но и ненамного его шире. По всей длине поля, двумя ровными параллельными полосами, располагались невысокие – около двух метров – стены. Если накрыть поле очень большой крышкой, то получится очень длинный и широкий коридор с двумя выходами. По краям каждой стены перпендикулярно земле висели толстые железные кольца. Ширины двух колец хватило бы, чтобы через них свободно пролез слегка пухлый человек, а через другие два едва ли прошёл ребёнок.       С внезапной досадой Вуро поймал себя на мысли, что совершенно не понимает, что собирается смотреть.       – Я как-то, – начал он, с намёком косясь на Гаку, – слишком долго был в командировках. Лестницы эти, – он толкнул Гаку в плечо, не заметив должной реакции. – Вот и правила совсем забыл.       Но Гаку, как назло, ничего не ответил. Вместо этого он развёл руками. «Вот ведь зараза,» – прошипел Вуро едва слышно.       – Вы в детстве не-не играли? – спросил Кир.       – Да уж не доводилось, – наигранно страдальчески, спохватившись, вздохнул Вуро. – Матушка в море сгинула. Не до игр было.       Кир заметно смутился. Он поправил галстук.       – Ну–ну, я объясню. П-по ходу игры.       Он придвинулся к Вуро чуть ближе так, что теперь он отчётливо слышал терпкий запах сигарет. Кир начал было что–то говорить и «кудахтать», но Вуро откровенно не слушал, время от времени лишь кивая. Вместо этого он косо поглядывал на Гаку. Тот разговорился с немолодым фелицийцем, чьё лицо было раскрашено одновременно двум цветами. Гаку повернулся назад, и Вуро тут же увидел, что на правой щеке товарища появились две горизонтальные фиолетовые полосы. «Вот ведь зараза,» – подумал Вуро и улыбнулся.       Внезапно сквозь гул стадиона прозвучал громогласный гонг.       – Уважаемые жители и гости Курограда, – прозвучал мужской голос, казалось, ото всюду одновременно. По спине Вуро пробежались крохотные мурашки, – мы рады приветствовать вас на вторых играх по гол–кику, национальному спорту Курограда, где единство духа и точность механизма определяют победителя!       Голос медленно нарастал, разносясь по стадиону гулким эхом. Эхо утопало в таком же нарастающем восторженном шуме толпы, в разыгрывающемся бое множества барабанов.       – Сегодня мы становимся свидетелями битвы не только мастерства, но и идеологии! Мы увидим, чья дисциплина крепче, чья цель острее, и чей план безупречен! На левой стороне поля, выкованные в цехах и отточенные строжайшим Планом, наши непоколебимые хозяева! Встречайте команду, чья ударная мощь не знает трещин – КРД-Терра!       Толпа заликовала. Вовсю забили барабаны, поддерживаемые величественным воем труб. Вуро посчитал своим долгом громко закричать «КРД-Терра!».       Под гулкий, монотонный топот болельщиков, похожий на работу огромного пресса, на поле вышли игроки в сопровождении детей. Полосатые чёрно-серые майки хорошо выделялись на фоне зелёного поля. Ровной линейкой игроки встали у стены.       – С противоположной стороны прибыли наши достопочтенные гости, чьи амбиции стремятся к небесам, но чья тактика будет проверена на прочность нашей железной волей! Приветствуйте элиту, чья точность и высокомерие сегодня будут испытаны – «ПИ-но-Джиию»!       Сектора Пиковой империи взорвались ещё более громкими криками, резкими, отрывистыми звуками свистков и гуделок. Вуро скривил лицо и скрестил руки на груди, точно только на него все и смотрели. Отчего-то хотелось верить, что вот сейчас кто-нибудь обязательно заметит его недовольство. Он покосился на Гаку: от нестерпимого шума тот прикрыл руками уши и весь сжался.       На поле показались игроки «ПИ-но-Джиию» в тёмных фиолетовых майках. Они пожали руки своим противникам и встали в ожидании начала матча.       – Перед тем, как прозвучит первый свисток, мы отдадим дань уважения тем, кто направляет наш путь, и чья воля является фундаментом этих соревнований! Мы приветствуем Первого Гражданина Курограда – Куромаку – и Императора Пиковой империи – Пикового Короля!       Вуро криво усмехнулся. А говорили, что у Вару ещё титулы смешные.       В застеклённое ложе вошли Куромаку и Пик, а на экранах засветились их довольные лица. Вуро нахмурился: ни капли совести, ни грамма сожаления в этих надменно-добрых улыбках он не наблюдал. Как будто и вовсе они не оставили за бортом своего друга. Как будто прямо сейчас бы тоже с удовольствием пожали ему руку и улыбнулись.       Вуро крепко сжал кулак.       Его взгляд неотрывно следил за Пиком на экране, а руки на ощупь потянулись за карточкой в карман. Внезапное твёрдое яблоко в кармане заставило вздрогнуть и отвлечься.       – Почётные гости займут свои места. Просим всех зрителей встать для исполнения национальных гимнов.       Трибуны затихли и зашевелились. Кир поспешил встать и едва не упал на переднее сидение, а Гаку выпрямился как по струне и закрыл глаза, приложив ладонь к груди. Ради приличия Вуро тоже решил встать.       На пару секунд стадион затих, чтобы потом разразиться торжественной дрожью множества барабанов и тарелок. Загудели трубы, заиграли флейты, с честью начали отбивать ритм литавры, и отовсюду вдруг зазвучали тихие шуршащие голоса. По спине Вуро вновь прошлись мурашки. Он забегал взглядом по всему стадиону, сам не зная, что конкретно хочет увидеть – может, где-то в толпе его так же ищет такой же растерянный взгляд?       С Куромаку, который неслышно шевелил губами в такт музыке, Вуро покосился на Кира. Тот тоже, видно, пытался петь, запинаясь и время от времени замолкая, пытаясь поймать ритм. Вуро покосился на Гаку – тот молчал, лишь нахмурившись и чуть выше подняв голову. Для вида, посчитав, что всё же надо, Вуро начал шевелить губами. В таком шуме никто ведь всё равно не услышит? Почему бы не спеть тогда гимн отчуждённым – гимн Варулэнда? Жаль только, на музыку ложится плохо.       До заветных слов «Слава Вождю-королю!» Вуро так и не дошёл – на замену куроградскому гимну пришёл гимн Пиковой Империи. Спокойный и в то же время довольно пафосный, он создавал ощущение незримой опасности. Имперцы один за другим начали в полный голос напевать слова, разобрать которые Вуро так и не смог.       Вуро расслабился. Пока играет гимн Империи и возводят флаги, это отличная возможность найти всё же карточку. Рыская по карманам, он ненароком снова глянул на Гаку. Тот всё так же стоял, ни капли не шелохнувшись. «Вот зараза, – ругнулся про себя Вуро. – Не уснул хоть?»       Не уснул. Как только гимн закончился и стадион вновь постепенно начал обретать голос, Гаку открыл глаза и медленно глубоко поклонился.       – Уф-ф, – плюхнулся на сиденье Кир, – ну-у вот теперь – всё!       Команды вышли на исходные позиции. По трое от команды встали в центре поля и по одному – по краям.       – Ка-как и обещал, – Кир снова прильнул ближе к Вуро, стараясь перекричать гул стадиона, – пра-правила. Сейчас будут разыгрывать мяч.       В центр поля вышел низенький куроградец в белой майке. В руках он держал небольшой, размером с котёнка, оранжевый мяч. Громко дунув в свисток, он высоко подбросил мяч вверх и поспешил уйти с поля. Тут же один из игроков выбил мяч в сторону своей половины поля.       Игра началась.       Стадион завыл, загудел, запищал громче.       – Мя-мяч у Империи, – продолжил Кир. – Если они забьют м-мяч в ма-малое кольцо, то их ко-команда по-получит три очка.       – Ага, – кивнул Вуро, сосредоточенно глядя на поле.       Имперец с большой цифрой «1» на спине завладел мячом. Он стремительно, широкими шагами, повёл его в атаку. Одним мощным ударом он отправил мяч в полёт, и он бы точно угодил в малое кольцо, если бы не был пойман игроком от КРД.       – Ко-конечно, вратари бу-будут защищать ко-кольца, – сказал Кир после того, как вскрикнул от напряжения. – На ка-каждом кольце стоит по вратарю – по-по два от ко-команды. Сейчас у на-наших во владении большое и ма-малое ко-кольца. У Империи так же.       – А что будет, если в большое кольцо забить? – спросил Вуро.       – За-зачислят одно очко. Но в на–начале игры, как правило, стремятся на-набрать как можно бо-больше очков.       – Ага, – снова кивнул Вуро.       Пока что он решил послушно понаблюдать за ходом игры.       Мяч стремительно летал от игрока к игроку. Вуро сразу заметил, с какой ловкостью тот самый имперец-«единичка» даёт пас – точными рикошетами отправляет мяч прямиком к своей команде. Не уступал ему и куроградец «15». Стоило только команде ПИ попытаться уйти в атаку, как Пятнадцать тут же ловил летящий в кольцо мяч. Заветные три очка не хотел отдавать и вратарь имперцев.       Пока внизу разворачивалась напряжённая борьба за открытие счёта, Куромаку и Пик с интересом наблюдали за игрой, время от времени о чём-то переговариваясь и даже смеясь. И пусть теперь на всех экранах были не их лица, а происходящее на поле, Вуро всё прекрасно видел. Внутренние часы подсказывали, что пора бы уже действовать, но умом он понимал – рано. Надо дождаться такого момента, когда укол Пиковой Империи будет максимально ощутим.       Страшный рёв толпы заставил Вуро вздрогнуть.       Кир схватился за голову с досадным «Ай-ай-ай».       Гаку едва заметно улыбнулся.       На табло в самом центре стадиона загорелась надпись:       

КРД – ПИ

0:3

      Вуро обдало холодом.       – Как? – вскричал он. – Как так?       – Я са-сам в ужасе, – сказал Кир. – Такой мо-момент профукали! Но их первый молодец, кра-красиво было.       Не отвлекаться!       Не отвлекаться, Вуро!       Дело плохо. Не так уж плохо, конечно, могло бы быть и хуже, но теперь Вуро стал сомневаться, смогут ли куроградцы вытянуть этот матч. Играли они даже слишком осторожно, несравненно сдержаннее напористых имперцев. Может, сейчас? «Надо помогать, так Феликс говорит,» – очень кстати вспомнил Вуро и аккуратно достал из кармана карточку.       Нет, действительно, Габриэль ведь как–то делает свою магию? Чем Вуро хуже? Заставить бы только генератор работать в таком состоянии.       Вуро украдкой глянул на Гаку – не видит, это хорошо. Подушечками пальцев он, неотрывно глядя на мяч, быстро-быстро начал тереть карточку, соображая план. Карточка разогрелась и засветилась тусклым зелёным светом.       Нужно соображать быстро. Имперцы готовились к очередному нападению. Что сделать? Отключить свет на пару секунд? Или лучше: отключить небо? Слишком рискованно.       Имперцы повели мяч в сторону малого кольца.       Обрушить стену?       Передача, рикошет.       Завязать Первому шнурки?       Подача. Замах.       Карточка засветилась ярче, будто накаляясь от трения пальцев.       Мяч полетел быстро вперёд. Казалось, ещё три очка Империи, но нет – мяч, будто резиновый, несколько раз отрикошетил меж стен и чуть не сбил с ног имперца.       Вуро громко расхохотался под возмущённый гул толпы. Отличная была идея – сделать мяч на мгновение слишком прыгучим. Отличные идеи всегда приходят в последний момент – об этом прекрасно знал будущий не-Вуро.       Гаку глянул на него с некоторым недоумением.       – Что? – пытаясь выглядеть искренне, удивился Вуро. Рукой он стыдливо прикрыл карточку. – Не повезло. Уже и посмеяться нельзя?       – Вы-выглядело и правда за-забавно, – усмехнулся Кир.       Отлично, этот гол Вуро забрал. Не стоит, однако вмешиваться слишком часто – это вызовет подозрения.       Игра шла своим чередом, разве что теперь вдвое интереснее. Вуро ощущал себя хирургом с очень сложным пациентом на столе. Тут чуть покрутит мяч – он отлетит от заветного кольца на несколько метров; здесь чуть-чуть, совсем незаметно, наклонит стену – прицел ненавистного Первого собьётся; там сузит кольцо – мяч просто застрянет. И пациенту хорошо, и будто бы сам виноват – надо было шнурки завязывать лучше.       А радовался голам КРД он, пожалуй, сильнее, чем сами куроградцы и их болельщики. Пока Кир восторженно хлопал в ладоши и кричал «Молодцы!», а Гаку изо всех сил зажимал уши, Вуро что было сил вопил кричалки и присоединялся к всеобщему ликованию. К чести куроградцев, играли они, как посчитал Вуро, вполне хорошо. Слишком уж осторожно, но так, потихоньку-помаленьку, прорывая защиту имперцев, пинали мяч в большое кольцо и таким образом сравняли счёт.       

КРД – ПИ

3:3

             Вуро был вне себя от счастья.       Вскоре прозвучал свисток – конец первого тайма. Игроки ушли с поля, а Куромаку и Пик скрылись где-то в глубине своего ложе.       – Хо-хорошая игра, – сказал Кир. Его пухлое лицо, раскрасневшееся от эмоций и криков, блестело потом в свете ламп. – Схожу-ка я, по-подышу.       Он направился к выходу со стадиона.       Вуро довольно потёр руки и облегчённо вздохнул.       – Ай! – вскрикнул он, когда Гаку толкнул его в плечо. – За что?       – Что ты делаешь?       – Я? – он попытался сыграть дурака. – Я – ничего. Игру смотрю.       Гаку нахмурился.       – Да что не так? – всплеснул он руками. В дурака Гаку не переиграть. – Всего лишь даю шанс куроградским. Они вон какие нерасторопные, уже бы давно сидели локти грызли.       – Это не честно.       – А вот и честно. Я же не небо им отключаю. Всего лишь усложняю немного жизнь, а там уж всё от них зависит.       Гаку лишь вздохнул. Какая-то невыносимо тяжёлая грусть читалась в его усталом взгляде. Отчего-то вурино сердце на миг кольнуло.       – Следующий тайм без генератора, – сказал он, как скороговорку.       Он протянул руку Гаку для рукопожатия, но тот просто отвернулся. «Ну, не хочешь – как хочешь,» – подумал Вуро, рукой приглаживая больное место в груди.       Как бы то ни было, разбираться в причинах внезапного покалывания в сердце будет не он. Где-нибудь в будущем. Скорее всего, даже не завтра.       Спустя несколько минут на место вернулся Кир. Он плюхнулся обратно на сидение, и Вуро обдало свежим терпким запахом сигаретного дыма.       Трибуны вновь начали оживать. То там, то тут снова поднимались плакаты с лозунгами, некоторые из которых Вуро даже нашёл забавными. «ПИ? Пи-пи-пи!» – хулиганистую надпись на большом белом полотне сопровождала не менее хулиганистая картинка пушистого цыплёнка. Вуро хихикнул – определить, стоят ли за плакатом куроградцы или имперцы, он так и не смог.       Прозвучал новый свисток, знаменующий начало второго тайма.       Вуро поудобнее усроился на сидении.       Свисток. Мяч в воздухе. Куроградцы взяли инициативу. Хорошо, очень хорошо.       Имперцы не собирались сдаваться просто так – на меньшее Вуро и не рассчитывал. Казалось, что теперь они рвались в бой с большим остервенением, чем до этого. Они двигались чётко, яростно, как один целый разъярённый организм. В сторону то большого, то малого кольца, словно пушечные ядра, один за другим летели мячи, не давая куроградцам и шанса на передышку. «Собрались взять на износ?» – эта мысль сразу не понравилась Вуро. Куроградцы стойко держали оборону, словно каменные стены, не пропуская ни один мяч, не уходя в агрессивное нападение, но надолго ли их хватит? Вуро сомневался.       Очередная атака чуть не сбила вратаря Пятнадцать с ног. Вуро заметил, как задержал дыхание, когда мяч со страшной силой врезался в грудь бедолаги, но тот устоял. Устоял и со всем остервенением отправил рикошетом к своим.       Мяч у Курограда.       Новый пас, уход от имперцев.       Прорыв защиты.       Удар!...       Стадион разразился диким ликующим криком.       

КРД – ПИ

4:3

      От нахлынувшего восторга Вуро захватил руками Кира и Гаку и крепко сжал их плечи. Они тоже радовались: Кир смахивал дрожащими руками слёзы с пухлых щёк, а Гаку улыбался, хоть и пытался закрыть уши руками.       Вот так! Да!       Продержаться бы ещё чуть-чуть! До конца тайма – всего ничего; часы на центральных экранах отсчитывали обратно двадцать минут.       Продержаться бы совсем капельку! Вуро уже представлял, с каким наслаждением будет смотреть на Пика уже завтра. ЗАВТРА! Как тот будет, опозоренный, отводить взгляд, рычать, огрызаться, угрожать. Но он – вернее, не совсем он, не совсем Вуро – будет знать, что в глубине души поражение задело хрупкое эго Пикового Короля-Императора. Это будет его триумф, пусть и негласный, пусть нельзя будет открыто сказать: «Это я сделал!». Для Вуро будет достаточно лишь знания того, что он приложил руку к великому надругательству над Пиком, которое он, предатель, конечно же, заслужил.       По сути, победа уже в руках Вуро.       О другом он и не мог думать.       Только бы продержаться.       Громкий свисток вырвал его из мечтаний.       Игра на время остановилась.       – Что случилось? – обернулся Вуро к Киру.       – На–наш влез в их штраф-зону, – сказал Кир расстроенно.       – И что теперь?       – Вы-выясняют. Се-сейчас, ви-видимо, будут штраф би-бить.       Штраф? Не надо этого. Ой как не надо этого. Если сейчас действительно будет пенальти, шансов у нерасторопных куроградцев останется совсем мало.       – Ну да! – Кир хлопнул ладонью по колену, когда игроки на поле начали выстраиваться на одном конце коридора. – Бу-будут би-бить!       – В какое из колец? – спросил Вуро.       – В ма-малое.       Это совсем плохо. До конца матча оставалось всего несколько минут, и КРД ни за что бы не вытянул ещё как минимум четыре очка для победы.       Взгляд Вуро заметался из стороны в сторону. Должно же быть хоть что-то, что он может сделать? Он украдкой глянул на Гаку, который в это время внимательно смотрел куда-то вниз. Да, он обещал больше не использовать генератор, но… В последний раз?       Идеи мелькали в голове одна за другой. Что-нибудь совсем маленькое и незаметное, чтобы не задеть чуткие чувства Гаку. Что-нибудь настолько ничтожно незначительное, что у него и мысли не будет подозревать.       Вуро опустил взгляд, притворившись, что чистит подошву ботинка. Он не мог влиять на мяч, это слишком очевидно. Не мог влиять на игроков – это слишком грубо. Внезапная гениальная идея, как это обычно бывает, окатила его с ног до головы электрическим зарядом.       Если Габриэль может создавать целые невидимые лабиринты, то чем он хуже?       Времени на размышления оставалось всё меньше. Игроки встали на изготовку, а трибуны замерли в ожидании удара.       Вуро незаметно потёр пальцами карту, прикрывая ещё искрящийся свет ладонью. Если он всё рассчитал правильно и если ему повезёт – а в этом сомнений было куда меньше, – то бьющий пенальти споткнётся о невидимую стену у себя под ногами. Совсем крошечную, настолько, что никто ни за что бы не поверил, что споткнулся о чистый воздух.       Гаку, казалось, ничего не заметил. Ну и отлично.       Свисток.       Игрок «1», которого Вуро уже успел невзлюбить, замахнулся ногой и… оступился, едва спасаясь от падения. Мяч со страшной скоростью полетел в малое кольцо, и вот–вот, казалось, проскользнёт сквозь него. Но вместо этого он с грохотом, похожим на притихшем поле на раскат грома, ударился о самый край кольца и отлетел обратно на поле.       Громкий монотонный вздох разочарования со стороны Империи.       Громогласный, оглушительный вопль счастья со стороны Курограда.       Визжащий, тоненький крик боли Вуро, утопающий во всеобщем шуме.       Гаку с силой наступил товарищу на ногу.       Долгий свисток, отзывающийся в ушах пронзительным эхом.       

КРД – ПИ

4:3

      Вновь зазвучала триумфальная музыка. Люди на трибунах обнимались, плакали, кричали поздравления, а игроки с благодарностью пожимали друг другу руки. Всего этого не видели и не слышали ни Вуро, ни Гаку.       Вуро, шипя от боли, ещё долго потирал отдавленную ногу. Гаку сурово скрестил руки на груди и отвернулся от товарища, не говоря ни слова.       – Ну вы и пи-пискун, – сказал Кир, прочищая ухо пальцем, – я чуть не огл-глох.       В суматохе стадиона Вуро проигнорировал колкое замечание Кира. Он должен был ликовать, но глубоко внутри, где-то под сердцем, плотным клубком сворачивалась горькая обида.       После торжественного награждения, на котором Вуро не смел произнести ни звука, они направились в паб. Вуро думал как-нибудь поскорее улизнуть, но Кир напомнил об обещании проставиться после матча, данное ещё в метро, и он больше не мог ничего возразить. Пожалуй, одного обиженного друга на сегодня хватит.       Давно стемнело. На небе-кране мерцало множество плоских звёзд, и где-то высоко под экраном проплывали вполне настоящие мягкие облака. «Правда красивые,» – подумал про себя Вуро, задирая голову вверх.       Город не спал. Куроградцы ликовали, пели песни с иностранцами, целовались. На удивление, праздновали даже имперцы, хотя, конечно, в большинстве своём они угрюмо качали головами, выслушивая сдержанные, не совсем искренние сожаления от куроградцев.       Двери паба «План Б» были открыты нараспашку. Зайдя внутрь, Вуро на секунду забыл, как дышать – в лицо пахнуло распаренным воздухом с щиплющем нос запахом хмеля. «План Б», по всей видимости, всегда пользовался у местных особой популярностью, однако сейчас тут пестрила жизнь. Иностранцы, имперцы и куроградцы – все собрались здесь, казалось, с одной лишь целью обсудить прошедший матч и как следует «закрепить результат».       Гаку молча прошёл вперёд, меж тёмных лакированных столов и сел на свободный стул рядом с блестящей стойкой. Он похлопал по плечу рядом сидящего сгорбленного паренька, и Вуро почти сразу узнал в нём знакомое лицо.       – Ой, Ку-курон! – неожиданно громко сказал Кир, притягивая стул ближе к себе. – Не ожидал те-тебя здесь увидеть. До-добрый вечер.       – Добрый вечер, – как всегда вежливо, но безучастно ответил Курон. Теперь он был таким же, каким Вуро его помнил: опрятный, одетый с иголочки юноша. Он поправил фуражку и добавил: – Всего лишь вышел развеяться.       Вуро подсел рядом. Между ним и Гаку теперь сидело двое, но он всё равно ощущал странное напряжение, исходящее от его товарища.       – Че-чего грустный такой? – Кир похлопал Курона по плечу. – Рас-расстроился, что на ма-матч не по-попал?       – Да что вы, – отмахнулся он, – я отлично отдохнул.       Гаку что–то неразборчиво – в шуме никак нельзя было понять – сказал мужчине за стойкой и протянул свою карточку. Спустя пару минут на столе оказалось три больших стакана с шипучим напитком и один стакан поменьше с, судя по всему, овощным соком.       – Бла-благодарю! – Кир приподнял свой стакан, будто для тоста, и сделал большой глоток. Краска на его щеках потрескалась. – Ку-курон, а это ты зря. У-учись у ме-меня отдыхать, по-пока я жив!       – Мне и так хорошо, спасибо, – холодно сказал Курон, кивнув Гаку в благодарность.       – Зря, зря, – протянул Кир. – Вроде умный, а ка-какой-то по-потеряшка.       Вуро прикусил губу от неловкости. Выпивка не лезла в горло. Он вертел бокал в руках, наблюдая, как крошечные пузырьки поднимаются к поверхности.       – Ну-с, – спустя какое-то время, допив, начал Кир, – бла-благодарю за вечер. Вуро, – он крепко пожал ему руку, – хороший ты парень. На-надеюсь, ещё свидимся.       Странно: похвала, а ему ни горячо, ни холодно. Он растерянно кивнул.       – Гаку, это называется подарок на день рождения? – стоило Киру уйти, Курон резко развернулся и стукнул полупустым стаканом по стойке.       Гаку сделал удивлённое лицо.       – Сансевиерия умирает в конце сезона! – вполголоса воскликнул он, будто опасаясь, как бы кто не услышал.       – Извини, я не знал, – пожал плечами Гаку. – Тебе не понравилось?       – Понравилось – чуть остыл Курон.       Вот оно как.       Колючий лёд сковал его горло. Вуро планировал этот день как грандиозное ЗАВТРА, его личный триумф, а теперь сидел в стороне, как неприкаянный ребёнок.       Что там было насчёт настоящего Вару? Он никогда не считается с планами Вару прошлого и будущего. Прошлый Вару – и Вуро уж слишком крепко задумался над этой версией не-себя, – если бы знал, что уготовано сегодняшним ЗАВТРА, поступил бы так же? Тоже бы страдал от острых уколов совести или ему бы не пришлось? Думает ли будущий Вару о том, какую нелепую глупость совершил сегодня? И эта глупость, она там, через много–много лет, месяцев, недель или, кто знает, минут, всё такая же глупость?       Руками он нащупал яблоко. С некоторым усилием он разделил его напополам.       – Нате вам, – прерывая разговор, он протянул половинки Курону и Гаку.       – Спасибо, – Курон вежливо улыбнулся. – Это...       – С командировки, – перебил его Вуро.       Гаку смягчился в лице. Он тяжело и устало вздохнул и встал.       – Думаю, нам пора домой. Нужно успеть, пока метро не закрылось.       Вуро поспешил встать.       – До встречи, – Курон приподнял фуражку. – Спасибо.       Хотя в моменте путь назад казался бесконечно долгим, Вуро сам не заметил, как они проехали уже полуживые станции метро. Он не заметил, как они оказались на станции и как, громыхая, подъехал ночной поезд. Не заметил, как с привычным «вжи-ик, вжи-ик» получил свой билет и как поезд пришёл в движение. Заметил только, как стремительно отдалялся город, как в последний раз за окном пронеслось тёмное зловеще море, и как постепенно леса и поля Курограда вытеснились привычной белой пустотой, ослепительно яркой для того, кто только привык к ночному мраку.       Вуро пришёл в себя только после того, как поезд, наконец, остановился, и они вышли на пустую станцию. «ПИ рулит!» – встретила их надпись.       – Ты не извинился, – Вуро скрестил руки на груди.       Гаку снова сделал удивлённое лицо.       – За что?       – За то, что на ногу мне наступил. Вообще-то больно.       Гаку не ответил. Они медленно пошли в сторону не то Облака, не то Варулэнда.       Вуро слегка испугался, когда маскировка стала сходить с него и Гаку, как старая краска. Он едва успел спасти от падения ружьё.       – Я ведь должен был как–то тебя осадить, – сказал теперь уже Габриэль, поправляя рубашку.       – Что значит «должен был»? Кто обязал-то? – Вару надел на голову корону. С удивлением он обнаружил, что его счастливый билетик всё ещё при нём.       Габриэль посмотрел как-то дико. То ли дело в усталости, отчётливо читающейся в полуприкрытых глазах, то ли в страшном недовольстве, которое он пытался изобразить на лице.       – Хочешь сказать, ты поступил правильно? – Габриэль наклонил голову на бок.       – Что? – Вару пытался стоять на своём, но чувствовал, как из-под ног постепенно уходит земля. – Я думал, что мы в одной лодке с тобой. Или ты не видишь, как они все с нами поступают? Да они ни меня, ни тем более тебя ни во что не ставят!       – «Тем более»? – переспросил Габриэль.       Вару замолчал. Вырвалось.       – Ты понял, что я хотел сказать, – попытался выкрутиться он.       – Да, – Габриэль продолжил идти, – да, они нас «и во что не ставят» – поэтому ты решил заработать победу для Куромаку? И отобрать у него право победить честно? Я думал, ты всего лишь поболеть хотел.       Вару сглотнул. Под ногами совсем рыхло.       – Это месть Пику! – нашёлся он. – Плевать на Куро и осталь... – он вовремя себя остановил, – плевать на Куро. Пик и я одной масти, и он поступает как последняя свинья, забывая обо мне. Уж хотя бы он должен был заикнуться обо мне! Тебе будто не было бы обидно, если бы Данте тебя бросил в самый ответственный момент. Пиковые продули, как лохи, вот теперь пускай Пик краснеет со стыда!       Габриэль мягко улыбнулся уголками губ.       – Обязательно расскажи ему о своих стараниях.       Тот самый комочек под сердцем, не дававший покоя весь вечер, вдруг бесшумно взорвался.       – Как насчёт переночевать у меня в Облаке? – не давая возможности оправиться, предложил Габриэль.       – Ты же обиделся, – напомнил Вару вполголоса.       – Я этого не говорил, – снова улыбка. Добрая, искренняя. Не такая, с которой обычно осуждаешь человека. – Завтра ведь съезд? От меня тебе будет идти ближе.       Вару, подумав с секунду, согласился.       Совершенно не удивительно, Облако ни капли не изменилось за время их отсутствия. Всё те же петляющие прозрачные коридоры, от которых у Вару под впечатлениями заходили мурашки по телу, но в которых он уже понемногу ориентировался.       Пока Габриэль открывал ключами дверь квартиры, Вару медленно гладил мерно вздымающие подобием дыхания стены. Приятный электрический холодок пробегал по его пальцам. Только сейчас он понял, как же сильно устал. Представить, как сильно устал Габриэль, Вару потрудился лишь наполовину.       Габриэль наскоро переоделся в разношенные шорты и майку, а Вару снял с себя только верх. Ружьё и корону аккуратно положил на стол, накрыв, как спящих детей, тонким кухонным полотенцем.       С чувством выполненного долга Вару плюхнулся на разложенный диван.       – Нет, – строгим голосом сказал Габриэль. – Диван – мой.       – Мне на полу прикажешь спать?       Габриэль взял из шкафа – за этими дверями, насколько помнил Вару, должны же были находиться коридоры Облака? – большую простынь и тонкое покрывало. Встав на диван, сложил простынь пополам и привязал один её конец к карнизу штор, а другой – к основанию люстры. Пару секунд он стоял неподвижно, приложив руки к узлам.       – Не упадёшь, – предвосхитив вопрос Вару, сказал он и приглашающе похлопал по получившемуся гамаку.       Вару пожал плечами и не с первого раза, но взгромоздился на гамак. А что, вполне неплохо. Мягко и тепло. Габриэль протянул ему подушку, и он тут же подмостил её под голову.       – Хорошо-о, – протянул Вару.       Габриэль широким движением укрыл его покрывалом.       – Может быть немного холодно, – предупредил он. – И иногда Облако громко гудит, не пугайся.       Он потянулся и устроился внизу на диване.       – Спокойной ночи, – Габриэль зевнул, заворачиваясь в одеяло.       – Да, – слегка растерянно ответил Вару. – Спокойной.       В Варулэнде никто не говорит «Спокойной ночи». Об этом Вару узнал совершенно случайно в разговоре с одним гвардейцем. Вполне естественно в обиход пришло старое доброе «Доброе утро», но отходя ко сну, в этот момент беззащитности и слабости, среднестатистический варулэндец скорее всего скажет «До ЗАВТРА».       Вару вздохнул. Он уже успел разочароваться в сегодняшнем себе и в сегодняшнем ЗАВТРА, хоть и признаться в этом в себе сил не находил. Интересно, будущий Вару, посмотрев на нынешнего себя, засмеялся бы?       Сейчас, лёжа в покачивающемся гамаке, в обволакивающей безопасности и безмятежности, он думал лишь об одном – как бы не разочароваться в завтрашнем ЗАВТРА.