Часть 2.

***

Яга дала Ивану на все сборы, обдумывания и принятие решений не больше 5-ти часов. Мало, однако. Но что он мог поделать? Лишь кивнул и Яга, хмыкнув, удалилась, оставив парня в тишине, и предупредив, что ожидает его в своей горлице, как он будет готов. Во-первых, и главное, что нужно было сделать — попасть в Москву, дабы приодеться да хоть съестного что-то взять. А то на одной кулебяке белогорской он точно не протянет. Надев на себя первое, что попалось: белую мятую футболку и синие джинсы, он спешным шагом пошел в терем, надеясь, что его не заметят. Но… Удача в этот раз была не на его стороне. Стоило ему зайти в оружейную, как наткнулся на отца. Вздрогнул и поднял глаза, понимая, что незамеченным не удалось пройти. — Привет, бать… — пролепетал он и, чтобы выглядеть увереннее; не показывать страха — сжал губы, вдохнул полной грудью и слегка прищурил глаза. — Здравствуй, сын. — голос папы громом ударил в него. Зол отец был, скрыть ему злость не удалось, да и не надо. Иван было хотел сказать, хоть что-то, но открыл рот и звуки застыли в горле, не выбившись наружу. А Ваня хотел одного — извиниться, что было для него странно. Необычно. Он никогда не извинялся за поступки, если даже они были ужасны, а тут… Он слов подобрать не в силах? Он — тот, у кого всегда язык подвешен, заговорить любого был горазд, пред взором отца поник и растерялся. — Прости меня, бать… — за что извинялся? За дозор? Или за всё остальное — не знал. — Я… Опозорил тебя. Но… Жест руки отца прервал Ивана, он замолк. Вступил старший: — Иван, твоё поведение меня очень огорчило. Не думал я, что сын мой будет настолько трусливым, не похожим на меня — побежит с поля боя, не защищая землю свою, а только о своей жизни думая. — с каждым словом Ивана пробивало. Лезвия, одно острее другого, вонзались в тело. После нескольких, казалось, тысяч аргументов, Иван уже хотел развернуться и уйти; он злился на Илью, злился на всё им сказанное. И резко выплюнул, не думая, но желая высказать за этот год то, что накопилось: — Я трусливый, непохожий на тебя… Ужасный, неугомонный, надменный, что дальше, бать? Всё выше сказанное относится ко мне. Согласен. Но ведь это, именно, ты бросил меня, спрятал в Москве! А там, прости, конечно, другие порядки. Нужно было подстраиваться под них. И сейчас мне крайне тяжело обустроиться здесь! — выпалил Ваня, но продолжал. — Я во всём пытаюсь показаться тебе лучше, пусть я мечами не так хорошо владею, однако, я придумываю пути выхода для тех, кто только и мостак мечом размахивать! Я много, где выручал богатырей, видимо, тебе об этом не рассказывали… что ж, но ты видишь и веришь слухам других, не думал ты, может они лживы? И тот дозор недавний, из-за которого ты на меня взъелся и разговаривать не хотел… Просто какая-то ошибка… — едва слышно закончил. — Бать, это человеческий фактор! Я испугался, когда на нас со всех сторон оборотни напали. Тем более, что я был без оружия, которое не дал мне Финист. Хоть ты и приказывал! — уточнил парень, тыкая пальцем в родителя. — Он не дал мне его, потому что посчитал меня Ванькой-дурачком… И в итоге опозорил! Пойми, у меня много есть иных качеств, пусть и не богатырских, но каких нужных! — воскликнул парень. — Как говорят… Сила есть — ума не надо? В моем случае, эта поговорка по-другому работает! Иван отшатнулся, когда звук пощёчины отозвался в его теле. Его будто огнём опалило. Удар отца по его щеке оставил красный болючий след. Ваня замолчал, чувствуя, как по телу прошлись мурашки. Парень глухо выдохнул и поднял взгляд. Отец стоял на своём и, кажется, ещё больше убеждался в своих словах. Илья потемнел лицом и обернулся на Кладенец: — Вновь в мир свой убежать хочешь? Парень молчал, уже зная, что папа догадался о намерениях. — Не позволю. — договорил мужчина твёрдо. Внутри Вани всё вдребезги разбилось. Он схватил отца за руку, пытаясь остановить. — Бать, подожди… Это последний раз, мне очень надо… — Мне понарассказывали уж, что ты из иного мира тащишь сюда, нам того не надо. — отрёкся Илья. — Я не разрешаю тебе идти туда. Твой дом здесь, в Белогорье. Ты будущий князь, будь добр — соблюдай обычаи. — мужчина легко миновал расстояние, отделявшие его от меча и забрал Кладенец себе. Ваня стоял со стеклянными глазами, словно в лабиринт угодивший, по чей-то злой воле. В мыслях он блуждает по нему, не находя выхода и погружается в отчаяние. Муромец даже не заметил, как отец ушёл вместе с единственным выходом из-за всех бед — Кладенцом. Вот как он теперь попадёт домой и подготовится к своему… Важному делу что ли…?

***

Ваня вернулся в избу, схватил рюкзак, сложил туда тёплую кофту, одно одеяло, на всякий случай. Переоделся: черная водолазка да джинсы. Кроссы на более удобные. Несколько блинов, оставленных Василисой утром, завернул в пакет для перекуса и побрёл к горлице Яги, плюнув на всё, что ему говорил отец. Дошёл он к избушке, когда ночь вступила в свои законные права. Луна ярко светила на небе, однако всё равно, хоть глаз выколи. Ничего не видать. Иван достал из кармана телефон и включил фонарик — это немного спасло его. Но всё равно: темный лес, странные звуки, шелест травы очень пугали. От каждого шороха замирало сердце. Иван растерянно поглядел по сторонам и обнаружил тропу. «Куда-то я же должен выйти, правильно?..» — судорожно подумал и пошёл по ней. И таки да. Вышел он правильно. Прямиком к горлице Яги. Облегчение на душу нашло. Из окна высунулась колдунья и прокряхтела по-своему; выглядела она довольно радостно что ли… — Ох, баломошка. Куда тебя понесло через топи, а? Иван выгнул бровь и ответил: — Бабусь, к твоей избе по-другому не пройти! — парень оглядел джинсы — все в грязи. Надо было запасные взять, счёл Ваня, но было поздно. — Тем более, какой нормальный человек селиться, черт знает где, что к нему ни пройти, ни проехать?! Я чуть в болото не угодил, ничего не видно! Яга только пробурчала что-то невнятно, проклиная, казалось, свою затею: — Вижу не в духе ты, остолбень… Ежели так, не выйдет заклинание. — Э! Нет! Всё в порядке! — воскликнул Ваня, боясь потерять последнюю надежду, и быстро миновал расстояние, войдя в избу. Застал он Ягу за подготовкой. На давно изжившем себя столе, стояла чарка с бледно-желтой, странно пахнувшей жижой. Ваня скривился. Гадость… Парень отложил рюкзак на скамью и присел на стул, осматриваясь. Старуха вдруг поставила перед ним ещё две склянки, только с другими жидкостями и, окинув его с ног до головы взором, сказала томительно: — Ты, шалабай, хотя б приоделся что ли… Познатнее как-то? Иван глазами повёл и уставился на ведьму: — Бабусь, не поверишь, я хотел, но меня обломали. Отец меч забрал — я не смог в свой мир попасть. Парень тут же получил по затылку, не досказав того, что хотел. — Я не про то, шаврик! — ругнулась Яга и пододвинула к Ивану эти же две склянки; парень глядел на них недоверчиво. — Что ты мне про мир иной излагаешь? Мог бы у отца рубахи нашенские взять, потому как вопросы могут взяться там, кто ты да откуда? — Мне плевать на них с высокой колокольни. Я не думаю, что затрачу много времени на это дело. Туда и обратно. Завтра уже здесь буду. — уверил улыбчиво Ваня. — Как знать, Муромец. Быть может и задержишься. — с ноткой издёвки проговорила она. «Что-то недоговариваешь, бабусь…»— единственная мысль пронеслась в голове. — А это что? — спросил наконец Иван, гонимый разными мыслями об этих двух зельях, которые стояли перед ним. Яга улыбнулась и откупорила каждый, собираясь разъяснить, что да как. — Выглядит не очень надёжно… — произнёс Иван и постарался по цвету определить то, как действуют каждое. Яга говорила, что они опасные… Муромец сощурился, нервно прокашлялся, сглотнул и поднял взгляд. — Ты погляди, мешкаешься, баломошка. — уголки губ старой колдуньи поднялись. — Да ничего не мешкаюсь. Просто думаю. — Иван сделал невероятно спокойный вид. Такой, который делал обычно, когда его задеть пытались. — Так что? После Яга, наконец, поведала ему о каждом зелье. Неспеша, так, чтобы Иван мог передумать в любой момент; она понимала, что Муромец волнуется, переживает. Но также знает, что Ваня не отступится, коль речь идет об Ясно Соколе — о том, кто славное имя его очернил. Что-что, а чувства отмщения у Вани было не отнять. Баба Яга давно поняла, ежели Ивана задеть — мстить он будет долго, порой даже незаметно, выжидая удобный случай. Но так сильно, что самолюбие и уверенность обидчиков пошатнётся. Вот тебе и случай, сама колдунья дала ему шанс и идею. Думала, забоится, а нет — стоит подле, глядит на неё взором открытым, мстительным. Да Яга его и сама понимала прекрасно. Зазнался сильно Сокол Ясный, надобно спустить его с небес. Оказалось, первое зелье — проводник в прошлое человека. Зелье было ярко-синего цвета, как только распустившиеся васильки на поле, замысловаты цветом, но уж очень манят… Сейчас же Ивана манит прошлое, прошлое Финиста, в котором он найдёт слабости ненавистного богатыря и раздавит. Как червяка раздавит! Одна мысль грела душу. Второе зелье воротит его обратно, как сказала Яга. Должен выпить его, тогда, как посчитает нужным. В отличие от первого, имело глубокий сине-зелёный цвет, переливаясь при движении, как море при лунном свете… Красота. Иван застыл, засмотревшись. Запах пряный, сладковатый, похожий на сочетание бузины и корицы. Гораздо приятнее, нежели первое. Иван уже предвкушал свою победу над надменным богатырём, улыбался хищно. За раз в «тылу» его одолеет. Отыщет уязвимые места и ударит по ним без пощады. Также, как бил его Сокол. — Готовый, остолбень? — из омута мыслей вывело касание и твердые слова Яги. Ваня сморгнул раз и взялся за склянки. Одну убрал в рюкзак, вторую, покручивая, держал в руке. — Как никогда, бабусь! — Ежели так, слушай и внимай: существуют легенды о том, что каждое вмешательство в прошлое оставляет свой след. — она взяла парня за руку да в глаза ему проницательно взглянула. — Ты испробуешь мое зелье, однако рискуешь навсегда поменять судьбу, как свою, так и Ясна Сокола. — подчеркнула серьёзность этого шага. Пусть и обдуманного, но насколько ж опасного. — Боль несносную испытаешь. Токмо, ежели захочешь остановиться, то невозможно будет. — Ты говоришь, как в фэнтези фильмах моего мира. — усмехнулся Иван и накинул на плечо рюкзак: «Вы не должны нарушать пространственно-временные линии! Это на будущем скажется!» — насмешка парня и он тут же получил удар метлой по затылку. — Не до смеху, пустомеля! За языком следи! — зарычала ведьма, обдав Ивана прожигающим взором. — Спокуха, бабусь! — Ваня выставил ладонь к колдунье в жесте успокаивающем. — Всё good. Одна нога здесь — другая там. Ничего я там не поменяю. — подмигнул, откинув беспокойство. — И, кстати, если что — я довольно-таки устойчив к физической боли. — улыбнулся, давая понять, что решил всё — отговорить поздно. Яга лишь хмыкнула и, рассудив, готовность парня, отошла: — Коли так… Не задерживайся сильно. А главное живым вернись. Иван глухо выдохнул и дрогнул: ну что за пожелания?! Как будто, там он может опасности себе найти! Сказал же туда-обратно! Всё! Парень схмурил брови: — Умеешь ты, конечно, поддерживать, бабусь… Иван тщательно взболтал содержимое в руке и представил пред собой лицо Финиста: его взор, вспомнил его голос, слова и то, как он позорил его, выставляя посмешищем. Глаза загорелись злобой и Ваня в одну секунду осущил склянку. Мир начал кружиться, вокруг появился свет, словно звезды слились в сплошную галактику. Сознание мутнело, как в бреду — он пытался очнуться, но тщетно. Сердце бешено заколотилось от волнения и страха, не зная, что ждать в прошлом. Мысли спутались в один плотный, огромный клубок; внутри что-то беспощадно ударило, обрушилось на него, как ледяной водопад. Жгучая боль пронзила его каждую клетку, словно миллионы иголок разрывали мышцы. Сражённый бурным потоком, Иван ощущал, как глубокие волны боли захлестнули его, подобно яростному морскому шторму. «Так вот, какова плата за перемещения!» – мелькнула мысль; парень судорожно схватился за грудь. Хотел что-то крикнуть Яге, но слова застряли в горле. Казалось, эта боль прямо сейчас поглотит его целиком, разорвёт. Перед глазами стояла пелена, но как по щелчку — всё исчезло в миг, Муромец продохнул, заметил, как пальцы его рук растворяюся. Последнее, что подумал — призраком становится? Но тут же погряз во мраке. — Эх ты, шаврик пустоголовый… Никого не слушает, говорила ж опасно… Тьфу!

***

На рынке в Белогорье всегда царит яркая атмосфера. Воздух наполнен ароматами свежих овощей, фруктов и домашних пирогов. Лотки уставлены разнообразием: яркие помидоры, сочные перцы, духмяные яблоки и груши, которые манят покупателей своей красотой. Здесь можно увидеть местных фермеров, охотно предлагающих свои товары, щедро угощая всех желающих. Звуки торговой суеты сливаются в единый мелодичный хор: призывы продавцов, гомон покупателей и смех детей. Каждое утро рынок оживает словно волшебство — люди обмениваются новостями, торгуются и находят друг друга. Небо над головой будто бы становится частью этого праздника жизни — светит солнце или нежно моросит дождь, но на рынке всегда царит тепло общности. Столы угощают не только едой, но и доброй компанией, разговором о местных новостях и поделками местных мастеров. Он — не просто место покупки и продажи, это сердце Белогорья, где переплетены традиции, дружба и жизненная энергия. Вот и сейчас, всё именно так. Еле приметный мальчик лет 14-ти на вид промыкнул возле рядов. Кажется, никто его и не заметил. Ну, тем и лучше. Сейчас, полный сил и энергии в светлой сорочке, поверх которой накидка из твердого холста, бежит, продираясь через толпы к зрелищу — боям кулачным, которые на площади устроили. Светлые волосы по плечи, словно лучи солнца, развиваются на ветру, когда он минует все прилавки и становится, чуть ли не самым первым из так называемых «зевак», которым только потех и подавай. Но он не зевака! Он тот, кто готов всегда прийти на помощь и защитить правду. Мальчик глядит на то, как ловко борются витязи белогорские, друг друга подтрунивая изредка. Хочет быть таким же! Таким же сильным, смелым, мужественным. Мечтает о далёких странах, о великих подвигах и свершениях! Его внутренний мир полон фантазий и благородных надежд. Глаза большие яркие, как небо, с восторгом наблюдают за происходящим. «Стану ли я таким когда-нибудь?..» — улыбается, думая о своём, но тут же врезается в беспощадную реальность, а позади только крик и слышится. Да там не крик, а целый гул: — Гляди-гляди! Это ж Ворёнок! — И впрямь он! — Вновь поди выбрался из лесу своего! — Карманы проверьте! Вдруг стащил чего? — Мы ж предупреждали сюда не совать свой нос! — Яблоко от яблоньки недалеко падает! А ну хватай его! Взгляды людей, причём все, как показалось мальчику, оказались направлены на него. Взгляд его бегал от одних к другим. Все! Все, как один глядели на него с ненавистью лютой да злобой. Он хотел убежать да народ в кольцо его запрятал и тыкал пальцами со всех сторон с одной фразой: «Ворёнок — отродье поганое!» Мальчик паниковал. Что он им сделал? Что?! Народ подходил всё ближе, забивая в угол. Однако, трогать опасался. Напряжение росло, тревога давила внутри и мальчик попытался пробиться сквозь толпу. Так на него с кулаками полезли, в особенности один из самых резвых и конфликтных ребят, стоявший, чуть ли не в самом начале. Он тот, кто и поднял всех на уши. Мальчик знал, что не сможет победить врага в лобовом столкновении. Вместо этого он крутнулся в сторону и ударил по ребрам, сбивая его с толку. Крики толпы накладывались друг на друга, создавая излишний хаос. Но Ворёнок, как его прозвали люди, даже и не собирался продолжать эту бессмысленную бойню. Спешно протиснулся сквозь прохожих и сбежал. Позади только и остался заглушенный крик обидчиков: «Он как зверь дикий! Ворёнок — самое настоящее и яростное чудище!» А он даже и бить-то его не стал, лишь порвал тому рубаху… Торопливо стёр слезы, оглянулся — толпа не спускала с него глаз, и скрылся у кого-то за избой. Да и почему все так относятся к нему, стоит ему только в городе появиться? –Правильно батюшка твердил… Люди — зло!