Часть 3

***

Сознание было затянуто в водоворот разрозненных воспоминаний, где детский смех сливался с ехидными всхлипываниями. Лицо отца, будто бы растаяло в тумане, заменяясь маской из бесконечных лиц, которые врезались в него, словно хотели забрать его в мир, который не существовал. Иван чувствовал, как ледяные пальцы зажимают его горло; в ушах раздавались нежные мелодии, превращающиеся в пронзительный крик. Внутри холодело, а после разгорался огонь. Парень часто дышал, чувствуя, что лежит на земле. Буквально. Однако, ему случилось осознать то, что он более не в горлице Яги… Но где тогда? Тело ослабело и не слушалось вовсе. Силы покинули его, как будто то зелье, выпитое накануне, выжило из него все соки. Быть может, это действительно так. В голове Муромца ворочался странный калейдоскоп — над головой кружили звёзды. Иван не понимал, где он, и только знал, что должен уйти от этого бреда, который уже завладел его разумом. Каждый улавливаемый звук казался знаком, но не находил своего места. Шорохи становились шепотом голосов, а их слова сливались в неразборчивую околесицу. Иван не старался поднялся — лежал, пытаясь уловить смысл, но вместо этого тонул в хаосе эмоций, которые ярко пронзали его сердце. — Что…за… ер… ерунда.? — еле выдавил из себя вопрос; он казался ему нормальным, но высказал несуразно и непонятно. Язык онемел, в горле пересохло, тело постепенно бледнело, а Муромец ничего поделать не мог. «Опасное зелье… Вероятно, об этом и говорила Яга…» Позади вдруг послышался стук колес, топот лошадей и голоса людей, перебивающие шум окружившего Ивана мира. Иван постарался перевернуться, но вместо этого остался неподвижен — не ощущал своё собственное тело, сколько не пытался пошевелиться — тщетно. Пыль взвивалась столбом над дорогой, когда купцы, которые везли свои товары в Белогорье, весело переговариваясь, приближались к небольшому перелеску. У них было всё: ткани великолепных оттенков, пряности, запакованные в тяжёлые мешки, и стеклянные флаконы с редкими маслами (у нас называемых духами). Позади следовали их подводы, полные драгоценностей, готовых к продаже в городе. Куда бы ни вели их пути, каждый знал, что впереди — новые сделки и приключения, лишь за спинами остались родные края. Они стремились поскорее добраться до назначенного места, чтобы застать рынок полным жизни и торговли. Их сердца наполнялись надеждой на удачу, а свежий ветер приносил запах заработка и свободы. — Поскорей бы в Белогорье попасть… — произнёс первый с усталостью. То правда, долгий путь уже проделывают. Несколько дней. — Не гунди, Белёха! Недалече уж. — только осадил второй. Самый неспокойный и удалой из них. — Рукой подать! — согласился третий. Внезапно, в полуденном мареве, взглядам купеческим предстала странная, чудная картина — вдоль дороги лежал человек. Издалека, казалось, что покойник. Сердце в пятки ушло. Лошади заржали, почувствовав неладное. Купцы застыли и попятились назад; поозирались меж собой. Лошадей остановили. Иван понял, когда сознание слегка прояснилось — его заметили и испугались. Парень прекрасно понимал их чувства. Ехали спокойно и тут, на тебе, сюрприз! Однако, также смутно понимал, что ему помощь нужна. Один до города в таком состоянии не доберётся! «Ну, Яга!» — в голову лезли обвинения колдуньи старой, но Ваня сам знал: Яга его не один раз предупреждала, он не послушал. Теперь сам должен эту кашу разгребать. Гробовая тишина прервалась голосом совсем молодого: — Дядька… А он жив вообще? Молчание, а после неспешный ответ: — Так любопытно что ль? Иди погляди! — басовый голос. Видимо, мужчина в возрасте уже. — Мы всё равно его здесь оставить не можем. — включился третий, самый совестливый из них. Иван вздохнул настолько сильно, насколько ему силы позволили и выдохнул громко. А после вновь попытался двинуться. Шевельнуть удалось только пальцами руки. — Живой. — пробормотал спокойнее старший купец и двинулся к Муромцу. — Эй, юнец. — торговец опустился на колени, касаясь плеча Вани. Иван слабо открыл глаза и туманно смог разглядеть его: русые волосы с небольшой проседью да руки, как камень твёрдые. Тёмное длинное пальто до земли — то, что обычно носит знать. Парень видел такие только у писарей да счетоводов белогорских. Да и у отца одно. — Степан! — подал голос товарищ. — Я слыхал на этой дороге Соловей разбойничает! А ежели ловушка? — он быстро оглянулся. Купец нахмурился и вгляделся в безэмоциональное лицо Ивана; парень старался заговорить, всеми силами старался! Но не выходило то у него, звуки застревали в горле. — Надобно его в Белогорье отвезти. Там решим. — воскликнул младший — Мирослав. Благоразумие и сострадание взяли вверх. Степан с небывалой аккуратностью поднял Муромца с земли; парень совсем на ногах не стоял. Купец покачал головой с вопросами: «Как же так? Куда же ты угодил?»

***

Лес, как будто бы укутанный в густую вуаль тумана, нависал над купцами. Мрачные деревья, исполинские и древние, поднимались к небу, их стволы были покрыты мохом и лишайником. Ветви, словно призраки, пересекаясь, образовывали переплетение, через которое лишь сквозь редкие просветы пробивалось бледное солнце. Воздух был пронизан сыростью, а земля, усыпанная опавшей листвой, поглощала шаги лошадей, словно стремилась сохранить в себе все тайны этого места. Звуки вокруг были редки и необычны: шелест листвы под легким ветерком казался шёпотом. Но через время зловещим предвестием. Глубина леса прятала в себе не только потерянные маршруты, но и эхо прошлого; каждое дерево знало свою историю, лишённую людей. Со временем, яркие цвета вокруг потерялись в тенях, а закатные лучи превратились в нарастающую мглу. Страшно было даже дышать — страх застилал глаза, погружая в атмосферу, наполненную таинственностью. Это было место, где уединение протягивалось на расстояние, и нелегко было понять, поджидает ли опасность впереди или лишь умиротворение. Глухой лес хранил в себе тайны, недоступные человеческой душе, приглашая лишь самых смелых заглянуть в его объятия. Благо, купцы рассудительно ехали по более светлой, как казалось, дороге. Чтоб, не дай Бог, ничего не стряслось. Иван, лежащий на одном из обозов с товарами, постепенно приходил в себя и что-то невнятно мямлил, как в лихорадке. И по правде говоря, тело его действительно было горячим, со лба катился пот. Кажется, Яга смешала со своим зельем что-то болезненное. Перемещение в прошлое имеет свои жертвы! — Как звать-то тебя, добрый молодец? Откуда ты? Да почему на тебе одежа такая чудная? — спрашивали купцы его, поили холодной водой из запасов, а у Ивана язык-то не отошел от действия чар — не мог парень сказать. Тяжко было. Онемел… — Я... А-а… Я. н-н… — выдыхал глухо и почти неслышно, пытаясь имя свое сказать. — Я… Ян… — хотел договорить, не сдаваясь: «Я Иван» да вышло не то совсем уж. Услышали купцы имя Ян — сочли, что зовут беспомощного юнца Яном. Так и стали величать. Смотрел на них Ваня поражёнными глазами, пеленой грусти и тоски, а главное боли что ли…? Боль-то стихла давно, но отголоски отзывались в его теле и разуме частенько. Хоть рюкзак его взяли, потому, как только Иван сумел двинуться — полез склянку с обратным зельем проверять. Волнение испарилось, когда обнаружил её. Переложил в карман джинс. Боялся, вдруг потеряет? А нет… Всё просто замечательно. Ну, относительно… Нужно Финиста найти! Это было главной задачей для парня сейчас. Только где? В городе небось? Да точно там, где ж ему ещё быть-то? Иван немножко приподнялся на дрожащих руках и судорожно подумал: если ему сейчас так плохо, что будет, когда он вернётся назад? В два раза хуже? «Видать, не справлюсь я на раз-два!» Зря надежды на себя высокие возлагал. Лицо помрачнело, взгляд потух — не был уж тем, с которым он так резво сюда отправлялся! Голову повернул на купцов, самый худощавый, круглолицый и молоденький тут же обратил внимание на него: — Ян очухался! Да-да… Если бы. Ваня постарался натянуть подобие улыбки и кивнул в благодарность. Решил: пускай будет Яном. Всё равно раскрываться ему нельзя. А так и имя другое, и род занятия себе придумает, если спросят. Они и вправду его спасли. Что было бы, если б они мимо не проезжали? Точно лежал бы там, в лесу, а сколько, одному Богу известно. Повозки остановились. Купцы выдохнули: тяжело, весомо, устало. — Здесь заночуем, а утром к городу уж подойдём. — сказал Степан и отошёл к Ване. — Коли нашему гостю непрошенному легче… — Ивану стало не по себе, когда в его лицо буквально впились глаза старого купца. — Откуда ж ты взялся на нашу голову? — Быть может, всё-таки до города? Осталось-то всего ничего! — произнёс Белеха, споря со старшим. Ваня открыл рот, чтобы ответить, куда им лучше бы поехать, но был оборван. Тёмный лес внезапно наполнился жутким звуком, словно холодный ветер прокрался среди деревьев, принося с собой предвестие беды. Раскатистый смех раздался из-за густых зарослей, и с ним пришла страшная тишина. Эта тишина вела к неприятному ощущению, что что-то ужасное вот-вот произойдёт. Из чащи пробился страшный силуэт, его образ был неотразим и зловещ одновременно. Высокий, с развевающимися на ветру волосами, он светился уверенностью, как будто вся природа покорялась его воле. Сердца пропустили удар, а после забились в бешеном темпе. Тот, кто предстал пред ними — пугает, заставляя бежать, спасать свои жизни уже несколько лет. Это Соловей! — Что? — единственный первый вопрос, который пробился у Ивана; он уставился вдаль, разглядывая его: лицо было грубым, морщинистым, хитрые, суженные черные глаза. Одежда на нём была грязная, повидавшая дороги мира, местами рваная, в косых заплатках. С губ Соловья слетали непередаваемо чарующие звуки, смешиваясь с лунным светом и пронзая сердца путников; насвистывал на ходу что-то сродни колыбельной. — Ты гляди, я уже долго за вами наблюдаю, вот… Здравы будьте. — Разбойник насмешливо склонился, заставив отходить назад. — Золотцем не поделитесь? — засмеялся он. — Убирайся отсюда, нечисть проклятая! — выпалил Степан; из ножен кинжал достал. Взгляд: отважный, мужественный нацелил на ворога, только и кивнув, чтобы товары укрыли. Соловей голову по-птичьи склонил и, казалось, томительно произнёс: — Не поделитесь… Так я сам заберу! Заберу то, что по праву моё! Иван, слегка пошатываясь, выглянул. Никогда он не видел Соловья Разбойника да и ни к чему было. Былину в его бытность сложили о победе отца, Ильи Муромца, над Соловьём. Да и сам отец говаривал не единожды: «Тяжко мне пришлось свистки Разбойнику ломать…» Свистки ломать? Теперь Иван понимал, что Илья имел ввиду пальцы-свистки? А нет, тогда уж…ногти? Да и то неверно, тут целые когти! Он перебирает ими, словно играется… Дразнит. Стоило Степану шаг вперёд сделать, так он издал долгий, пронизывающий свист, которому невозможно было противостоять. Земля ушла из-под ног, а все обозы с товарами перевернулись. Позади от свиста упало подкошенное дерево. В лицо плеснула волна страха, показалось, что свист отражал не только чудовищную силу, но и темные желания. Глаза Соловья сверкали жадностью и злым весельем. — Потеха… — голос становился всё твёрже, а купцы отходили всё дальше, нет. Уже не отходили, а ползли назад. Взоры у всех умоляющие, просящие, говорящие за себя: «Забирай-забирай всё! Только отпусти живыми!» Как было известно всем в Белогорье да в деревушках за градом, Соловей убивал каждого, кто встанет на пути. Натура у него такая. Мерзкая… У Ивана глаза округлились, а внутри что-то кричало: «Беги!» Он бы побежал, но сил не было — умаялся, голова кругом шла; перед глазами всё плыло. Чертово зелье! Грх… Вместо этого парень лишь скрылся в тени. Купцы же пятились на него. Иван подумал о том, что его могут посчитать причастным ко всему этому? Соловей Разбойник шёл вперёд; голос его стал грозным, он требовал от них золото и драгоценности, грозясь, что не оставит камня на камне. Купцы, охваченные страхом, не могли вырваться, мысли путались в ужасе. Вопрос жизни и смерти зависел от силы Разбойника, голоса и намерений. Вдруг Соловей обратил своё внимание на самого Ваню, прищурился, губу закусил и, кажется… Принюхался? — Тебя я тут ранее не видал… — проговорил неспешно, когти-свистки ко рту подставил, перебирая. — Ворожбой от тебя веет… Колдун что ль? Не похож… Иван дрогнул. Бесспорно, ещё та нечисть… Много, что чувствует. Деревья, казалось, наблюдали за происходящим, их кроны шептали о злом предзнаменовании. Каждый шорох становился звоном судьбы, и в этот миг Иван понимал, что его жизнь висит на волоске. Не может быть! Нет, неужели он догадался? Тревога в груди нарастала. Разбойник хмыкнул, глядя на опешившего парня; глазами окидывал его замысловатую одежду. Не по вкусу она ему, видимо, пришлась. Он сразу обратил полный злобы взор на старшего из купцов, грозившего ему недавно кинжалом. — Что? Пылкость твоя ушла? — он взял Степана за грудки и силой откинул в сторону, перебирая пальцами; эти свистки напоминали резные каменные напёрстки. Набрал воздуха и вновь свистнул, так столб огня нашёл на всех. Языки пламени, чуть не опалили их. Белеха вскрикнул, а раскатистый хохот Соловья дошёл до слуха. — Боязно? Он, словно игрался с ними и ему это почему-то нравилось… Мучить людей, измываться! Но зачем? Может же просто золото забрать да товары заморские прихватить заодно! «Смилуйтесь! Мы всё отдадим!» — Конечно, отдадите, куда денетесь? — оскалился Разбойник, подставляя третий свисток. Что за сила у третьего не знал никто! Да и узнавать желания не было! — Вы ж, людишки, готовы на всё, лишь бы жизнь свою сберечь… Даже сгубить… — Не правы Вы… — выдавил Ваня; когда понял, что сделал и сказал было поздно. Внутри расло напряжение, кровь стучала в висках и он, не боясь, решительно шагнул вперёд. Легкая дрожь прошла по его спине, но он не остановился, не позволил страху взять верх. И вдруг, полный решимости схватился за руку — свистки Соловья. — Не прав?! — на Ивана зарычал Разбойник; ударил, что голова кругом пошла. — Такие, как вы… Мою жену сгубили. Лишь бы себе брюхо набить! Ненасытные… За жемчуга — продать готовы! Я же… Лишаю вас такого! Муромец оклематься не успел, как получил удар по лицу, ещё и ещё. А после свист… Его ноги подкосились, Ваня упал. Сквозь мутную пелену перед глазами пробивался свет, но сосредоточиться было невозможно. Острая, пульсирующая боль эхом отдавалась в голове, сливаясь с ритмом дрожащего сердца. Склонив голову, он инстинктивно прижал руку к месту ударной волны. Каждое дыхание отдавалось резким колющим ощущением, и его разум затопило паническое осознание: нужно выдержать. В ушах звенело, в горле встал ком, но где-то внутри росла решимость. Это была не просто физическая боль — это был вызов. И Иван знал, что должен пройти через это, несмотря на каждую терзающую вспышку, разрывающую его изнутри. Он сам пожелал отправится сюда! Кто же знал, что это будет так тяжело, что он сразу столкнётся с бедами… А сам, что говорил до этого? Туда-обратно! Ничего не будет. — Так ты мстишь… — кашлял Ваня с трудом, глядел на рваную водолазку. — Око за око, зуб за зуб что ли…? — Иван даже усмехнулся. — А правильно люди-то говорят: «Ничто не останется неотмщенным»… Купцы же бледнели от страха. Но вместе с этим у них в глазах играло восхищение. Юнец не побоялся встать супротив Соловья. Белеха бросился к обозам и намеревался уехать. Так вдруг был отброшен в сторону. — Знаешь… А мне тоже человечку отомстить надо… — пролепетал Иван, снова упал на землю. «Только я это дело растягивать так надолго не буду…» — пронеслось в мыслях. Соловей схмурил брови: — Ты не сравнишься со мной! — Батюшка, остановись! — мальчишеский крик разрезал пространство.