Часть 4

— Батюшка, остановись! — мальчишечий голосок разрезал пространство меж ними. Муромец оглянулся, а в голове всплыли тысячи вопросов. «Какие-то знакомые интонации…» — пролетело в голове. Соловей затормозил, а опосля так сильно в грудь Ивана ударил, что у того искры из глаз посыпались, дыхание перехватило; итак, с трудом оправившись от зелья Яги, он не смог на ногах устоять. Парень упал, весь сжимаясь, а горло ему передавили; Ваня заметался в столь жесткой хватке, приносящей многим смерть. — Батюшка, не надо… — снова тот же лепет из-за деревьев вдали. — Отпусти, хоть их. — Во-во… — захрипел Ваня, стараясь рассмотреть обладателя этого чудного, мелодичного голоска; но, как ни крути, прижатый к земле, он вряд ли что-то увидит. — Послушай умных людей… — Умолкни! — Соловей обратился к тени деревьев, в которых притаился его ребёнок. — Не дорос ещё! — его слова были, отнюдь, непоколебимы. Грозны и злы; взгляд снова упал на Ивана и в нём загорелась усмешка. Ваня только успел глаза распахнуть, слова застряли в горле, когда Соловей своими крыльями взмахнул да и в небо поднялся, держа парня за горло. Сколько же силы в нём?! Сердце пропустило удар, а после бешено заколотилось. Руки Ивана судорожно вцепились в руку, сжимающую его горло. Он царапал, пытался вырваться, хотя понимал, что это бесполезно. Инстинкт самосохранения затмевал всё остальное. В глазах Соловья он видел лишь холодное торжество и насмешку. Ноги беспомощно болтались в воздухе, тщетно ища опору, которой не было. Земля далеко внизу казалась предательски манящей, но недостижимой. Кровь стучала в висках, оглушая. Перед глазами поплыли темные пятна. Страх, ледяной и липкий, сковал все тело, парализуя волю. Не страх смерти как таковой, а ужас от беспомощности, абсолютной зависимости от воли этого… Чудовища! Он даже не думал о том, что такое возможно! Иван рассматривал Разбойника, пытаясь запомнить все его мерзкие черты лица: крючковатый нос, узкие глаза. В голове проносились мысли о смерти… Нет! Нет! Нет! Такого не может быть! Это происходит не с ним! Ведь буквально вчера он обнимался с Василисой, старался доказать всем, что не трус! А теперь что? Он умрёт здесь, в прошлом! И никто его не вспомнит! — Нравится? — Соловей издевался над ним; в одной руке держал его, второй перебирал свои свистки. — Как тебе вид сверху? — кривая улыбка на его лице пугала Ивана гораздо сильнее, нежели обстоятельство того, что он, мать твою, в воздухе и от смерти его отделяет лишь решение Соловья — отпустить его или нет? — Не надо… — процедил только глухо. — Не надо, пожалуйста! — крикнул, что есть сил, как будто ему помочь могли. Единственное, что можно было сейчас сделать, так это достучаться до Соловья, но это, как горох о стену — бессмысленно. У Соловья-Разбойника в глазах загорелся недобрый огонь, а после он стал ослаблять свою хватку. Иван с безумными глазами глядел на него. Неужели отпустит?! — Как же я люблю эти взгляды людей… Умоляющие, полные безысходности и страха… Пред смертью. — Нет! — крик порезал горло. На мгновение наступила обманчивая невесомость, словно парение. Но это был лишь краткий миг перед осознанием полной утраты контроля. Тело, лишенное опоры, превратилось в жалкую куклу, брошенную в бездну. Ветер резал лицо, словно тысяча ледяных игл. Давление на грудь нарастало с каждой секундой, вытесняя воздух из легких. Казалось, что кожа сейчас лопнет, натянутая невидимой рукой. Память судорожно цеплялась за обрывки прошлого, пронося их перед глазами, словно кадры кино. « Это мой конец!» Такая, казалось бы, глупая смерть. Ничего не успел сделать, а Яга предупреждала об опасности — он же самый умный… Каждое действие имеет свое последствие! Вот-вот, и он достигнет земли. Всё просто хочется списать на сон, но нет… Его вдруг кто-то подхватывает, странные ощущения клокочат внутри; он боится даже глаза открыть. Всё тело вдруг сковало, мышцы стали каменными, неподвижными. Держат крепко, но недолго — очнулся Иван в холодном поту, весь покрытый испариной на земле. Трава щекочет лицо; Ваня дышит неровно. Перед глазами вся жизнь пролетела, а тут… Его спасли? Но всё произошло так быстро! Соловей, угрозы, казалось, конец жизни. Смерть, но нет. Рука сильная ухватила Ваню за шиворот, оттащила в чащу, он проехался на спине до боли ещё чуть, но самое удивительное — подхватили на лету! Как?! Муромец поднял голову, чтобы поблагодарить… и увидел лишь тень, исчезающую в плотных зарослях. Спасший его двигался как зверь, выскользнувший из ловушки, будто боялся, что его увидят. Иван успел заметить лишь лохмотья одежды, перепачканные землей, и копну светлых спутанных волос, выбивающихся из-под капюшона. И тишину, поглотившую его, словно он никогда и не существовал. Иван похлопал глазами, хотел что-то сказать, но, кажется, остался один. Подскочил вдруг, опасаясь, что Соловей может нагнать. Ваня судорожно оглядывался, стук сердца сменялся силой в мышцах и адреналином; он готов был побежать, но не двигался. Парень хотел узнать — кто его спас? И почему он прячется от него? Муромец трясся всем телом, зубы стучали — он, чуть не погиб… Это не укладывалось в его сознании. Страх овладел разумом парня. В тише листьев, ночной мглы послышался негромкий звук шагов, а после резкая остановка, словно кто-то старался выглянуть и рассмотреть Ваню, но боялся подойти. — Эй… Ты кто? — спросил в темноту Иван, точно зная, что его спаситель здесь. — Спасибо тебе… — хрипло отозвался парень, но голос, черт возьми, предательски дрожал, выдавая эмоции. — Тихо. — прошептали из тени, когда Муромец попытался заговорить. Ваня сморгнул разок и отшатнулся; ещё раз глянул в небо, где кружил Соловей. Безусловно, в поисках его. Последние, что парень услышал, обрывок злого голоса: «Гадёныш!» Обращались точно ни к нему. А к тому, кто прятался в тени деревьев. К своему сыну. «У Соловья есть сын…?» — сопоставил Иван вдруг, осознал происходящее. Иван выпрямился, кашлянул, подбирая слова. Но подобрать их не мог, а что в принципе-то сказать? Дрожь проходила по телу волнами и никак усмерить он её был не в силах. Если бы он знал, что такое будет, то ещё в горлице Яги бы обдумал каждое своё действие. А кто ж знал, что здесь ещё и Соловей будет? — Ты сын этого… Кхм. Соловья? — с опаской уточнил Ваня, не без оглядки на небо; на всякий случай Иван отошёл в тень деревьев, где обзор был гораздо плох. Тем и лучше. — Спасибо, что спас. — ещё раз сказал Иван, но уже более уверенно. Резкий свист, исходящий откуда-то сверху, порезал слух. Муромец пригнулся, а почти рядом, покосившись, как в непогоду, накренилось дерево. Ветер, гонимый этим свистом, достал и парня. «И это от свиста?!» — внутри всё вдруг похолодело. Ваня ошарашено поднял глаза. Ничего себе… — Молчи. Свисторез на звук идёт. — тихонько проговорили и схватили за кофту сзади. — Свисто… Что? — не успел сказать, как упал навзничь, ветки с болью прошлись по лицу, бурьян было глаза не выколал, а крапива стала обжигать руки. Иван спешно поднялся, сбито дыша и потирая ушибленные места. Ладони нещадно жгло. Вот же… — Вот это у меня приключение… — сплюнул Ваня и, наконец вздохнул. Позади себя, в тени, как и был, стоял силуэт. Свет луны освещал его глаза — они горели небесно-голубым да так ярко. Иван чувствовал, как он дрожит. Будто зверек загнанный. Мальчишка маленький. — Эй… — парень выставил руку слегка вперёд. — Ты чего, боишься меня? — даже звучало забавно. Ваня шагнул вперёд и вся натура говорила о том, что боятся нечего, но мальчишка отшатнулся: — Люди злые… Вы злые, лицемерные… Так сказал отец… Недоумение и любопытство накрыло Ваню, он склонил голову и старался разглядеть силуэт сквозь листьев; однако, бесполезно: — Отец? — Да… — едва слышно. — Вам только бы за нечистью гонятся да убивать ни в чем неповинных… Вы, люди — это стая волков, только и ждущих, чтобы разорвать слабого. Иван опешил от настолько искренних и правдивых слов этого мальчика, вернее сказать, наверное, нечистой силы. Отец говорит… Что-то злое им люди сделали, что теперь супротив них они стоят? Но, с другой стороны, если так, то зачем тогда этот мальчишка его спас? Сердце билось внутри в поисках ответов. — Не нужно судить всех людей по одному принципу. — только и нашлись слова у парня. — Есть много добрых людей, которые не откажут в помощи и не предадут. — он знал об этом не по наслышке. Его дружная команда: Василиса, Кощей, Яга, Водяной — всегда помогали друг другу. И помогают до сих пор, даже рискуя своими жизнями. Чего стоял один Кощей? Хоть и бессмертный был, условно, но погиб смертью храбрых, свернув на верную дорожку, пускай и поздно. Не побоялся разбить кристалл и Белогорье спасти. Без него бы… Они точно не справились. А Яга. Она, хоть и ворчунья великая, но… Какая ж добродетельная. И там, и тут поможет, метлой бывает огреет, но любя! О Василисе и говорить нечего! — Я не видал ещё таких. — отозвались в тени, возвращая в реальность. — А твой отец что? Ни нападает на слабых, ни выслеживает их, после обирая до нитки? — Иван, пусть и увидел Соловья впервые — всю его истинную натуру понял сразу, Разбойник, увидя его первый раз, уже захотел убить! Убить, даже толком не узнав его… Муромец за год в Белогорье довольно-таки очеловечился и справедливости ему было не занимать. Особенно ситуация с Финистом… Грх… Тот случай до сих пор вгрызался в душу и загорал чувства мести. Шелест листвы затих вдруг, а собеседник, скрывающийся в тени, замолк. — Твоего отца в народе зовут Соловей-Разбойник. — произнёс Иван. — Разве это не о многом говорит? — Я осуждаю его бесчинства… — донёсся голос из-за ветвей. — Я не хочу всего этого. — твердо закончил. Затем осталась лишь напряжённая тишина, нарушаемая ночными звуками леса. Чёрт! Так темно, хоть глаз выколи, только луна освещает малость кроны деревьев. Больше ничего. Иван даже не знал, что думать, но точно понимал, что нужно найти, хоть какие-то ответы — добраться до города. До Белогорья. Там должен быть Финист. Но, что-то подсказывало парню: сегодня города ему не видать. Мысли о том, что он мог в любой момент погибнуть разрывали. А Соловей-то где? Ваня поднял голову кверху, но Разбойника не увидел. Испарился, исчез. Однако, тем и лучше. Хоть какое-то спокойствие на душу за сегодня ляжет. Муромец вновь повернул голову к тени деревьев — там уже не было мальчишки, сына Соловья, который так резво защищал своего отца, но после единственного аргумента пал и решил сбежать. Ваня сам прекрасно понимал чувства мальчишки — если бы ему что-то об отце скверное сказали, он бы тоже, к гадалке не ходи, стал отставать права в защиту родителя. Так бы… Вероятно, поступил любой. Погодите? Сбежать?! Иван погнялся за мальчишкой, в тщетных попытках остановить его, разузнать ещё, хоть что-то… Муромец гнал изо всех сил, легкие горели огнем, ноги заплетались о корни деревьев в этом проклятом лесу. Сквозь густую листву пробивался лишь слабый лунный свет, рисуя причудливые тени, которые казались живыми. Еще секунду назад он видел его — фигуру в темном плаще и с взъерошенными светлыми волосами, промелькнувшую между стволами. Теперь — ничего. Только шелест листьев и собственное сбившееся дыхание. Парень остановился, прислушиваясь. Тишина. Невозможная, давящая тишина. Он наклонился, пытаясь разглядеть следы на мягкой земле. Ничего. Словно мальчишка растворился в воздухе, подобно отцу, как призрак. Его охватило жуткое чувство — будто он только что потерял не просто спасителя, а что-то гораздо большее. Ну нет! Иван ринулся дальше, но тут же осознал — ближайшие, куда он добежит — это какой-нибудь овраг, и это в лучшем случае… Единственный вариант — вернуться к месту, где их с купцами и нагнал Соловей. Но Иван боялся. Его по-любому обвинят в этом… Хотя и нет доказательств как таковых. Выдохнул, собрал силы, поднялся, достал телефон, включа фонарик и поплёлся назад. Дорогу, пускай и плохо запомнил, но по следам своим в грязи смог кое-как выйти на тропу. Слегка поколебавшись, парень вышел и не обнаружил никого из купцов. Иван цокнул и счёл, что бросили его — остался лишь на земле его брошенный рюкзак и пару золотых монет. Ни обозов, ни самих телег не было. Уехали. Как странно, их-то не тронул Соловей. Быть может, потому что всю злобу и ярость на него потратил? Хотя, судя по золоту… Сдается, что всё-таки несильно, но обчистили их. Иван хмыкнул, поднял рюкзак, отряхнул и, поглазев на луну, до боли сжав кулаки и зубы, вспоминая весь сегодняшний день, почему-то, чуть слёзы из глаз не потекли. Тяжко это всё. Куда вот ему теперь податься? Ваня вздохнул, внутри всё охладело вдруг; парень опустил голову и взгляд на руки. Они почему-то тряслись. И… Какое-то непонимание завтрашнего дня что ли… Ком застревал в горле. Если его сегодня, чуть не убили, дальше-то чего ожидать? — Я думал будет легче… — угнетённо буркнул парень и выхватил зелье Яги. Оно всё такое же сине-зеленое. Может выпить и назад отправиться, отогнав от себя идею? В своем времени рано или поздно он разберётся с этим? Нет. Нельзя. Если выпьет и назад вернётся — покажет Яге свою слабость и трусость и, тогда вообще всё будет кончено. И Финист… Подлый Финист. Его лицо перед глазами и Иван вновь загорелся желанием отомстить… Сломить… — Я же не отступлю… Я не могу! — процедил парень, тряхнул головой, откидывая мысли о нечисти на второй план и побрел в темноту. Ночь вступила в свои права полноценно, а Ваня не знал куда деться. По итогу, вытащил из рюкзака одеяло, которое, как кстати взял, поставил осветить свой ареал обитания фонарик, на почти разряженном телефоне и спрятал голову в коленях. Сел недвижимо, вдохнул. Ещё бы наушники — красота бы была. Но, поскольку он в густом лесу, что было для него не так страшно, потому что уже до победы над Добрыней да в дозорах нагонялся. Страшнее была неизвестность завтрашнего дня. Одна цель впивалась в мысли — добраться до Белогорья. Там дальше всё своим чередом. Там дальше сам… Справится. — Какая у тебя лучина дивная… — кто-то сказал из темноты; Иван дрогнул и сердце заколотилось сильнее. Он на миг оглянулся, перехватив фонарик. — Кто здесь? — проговорил, как можно увереннее. Из темноты на свет, подаваемый фонариком, вышел тот самый мальчик, который и спас Ивана, и прятался от него в лесу. Теперь его можно было рассмотреть, куда детальнее: те самые ярко-голубые горящие и такие полные тайн глаза, но взгляд слегка потерянный, словно он и не хотел показываться; желал находиться в тени, наблюдая со стороны. Белая изношенная рубаха спадала до колен, а сзади, на спине, висела накидка, напоминающая плащ. Красный плащ. Белокурые, такие роскошные пряди слегка закрывали лицо, но Ваня видел, что мальчишка не может отвести взгляд от фонарика. — Да… Технологический прогресс тут… — начал было Муромец, усмехнувшись, такому явлению. Хотя он сам не лучше будет. На здешние мечи, щиты и копья богатырские смотрел первые разы примерно также, как на восьмое чудо света. — Ну, чего ты оторопел? И чего вернулся? — выгнул бровь вопросительно Иван. Мальчишка глазами похлопал и дёрнул плечом: — Да я извиниться хотел пред тобой… И мне любопытно стало… Ты какой-то чудной, не наших мест. — склонил по-птичьи голову, признаваясь. — Одежа вон… Вещички… Губы Вани приняли прямоугольное положение, а взгляд сменился на обычный, как казалось, немного раздраженный. Ваня покачал головой: — Да… — спешно придумывая легенду. — Я… Из заморских стран к вам в Белогорье… Эм… — осёкся. — Да! Приехал… На лице мальчика он не вызвал никаких эмоций, ему было всё равно. Из заморских, из заморских — какая разница? — Спасибо тебе. — срочно меняя тему, проговорил вновь Иван. — Без тебя бы от меня осталась кровавая лужа… — парень криво усмехнулся. — И то не уверен. — вопросы о том, как он поймал его на лету, казалось, испарились сами собой. Мальчишка виновато опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу; не позволяя себе ничего больше, чем стоять и извиняться: — Он людей губит налево-направо, ещё говорит, что Вы зло… Я не хочу этого, а то отца только тешит. — его совесть была изъедена виной за родителя, словно старый металл ржавчиной. — Дети не в праве отвечать за своих родителей. — вырвалось с губ. — А ведь и вправду? — Ваня задумался и поднял взгляд на мальчика, который горел благодарностью, отчего-то благодарностью… — Кто придумал эту поговорку: «Яблоко от яблони недалеко падает»? Это же бред чистой воды. Да, мы можем быть похожи на родителей своих внешне, от этого никуда не деться. Но наши взгляды и мотивы на жизнь могут быть жутко разными и отличаться кардинально. У меня например… — Ваня хмыкнул под удивленный взор. — Отец… Эм… Силач… Да, силач, который по силе многих превосходит, и думает он не так, как я. Сила для него, как, мне кажется, главный показатель и приоритет… К сожалению… — Иван скрипнул зубами и слегка подвинулся на одеяле, приглашая мальчишку присесть. Иван не понимал, почему вдруг начал изливать душу, что было крайне на него не похоже? Возможно… Он просто устал и ему надо кому-то выговориться? Да, вероятнее всего, это ответ на вопрос. И при этом, душа внутри, точнее сознание, не ругало его за это, как за слабость. Мальчишка поколебался недолго, вздохнул и аккуратно сел на краешек одеяла, проведя по тому несколько раз рукой; глаза округлились — он никогда такой ткани не видел. Парень усмехнулся только. Мальчик слушал монолог Вани с такими завороженными глазами, как…лекцию о жизни? — Я же не такой сильный, как мой отец. — слегка поправился Иван, подбирая слова. — У меня нет его силы, она мне не досталась. По крайней мере, пока. — Муромец пожал плечами. — И взгляды у меня на жизнь довольно различны с ним, потому мы часто не понимаем и не ладим друг с другом… Это очень большой минус. — загрустил Ваня. Ему так хочется времени больше с отцом проводить, но, что-то не складывается… — Я уже начинаю думать, что на маму больше похож…— признался. — Только батя мне о ней ничего не рассказывает. Легкое тепло обволакивало их, а летний ветер, пусть и холодный, но был кстати. Покрасневшие лица стыда мог скрыть. Мальчишка молчал сначала, а потом отвел взгляд, заговорил: — Вот и я так думаю. Отец мне говорит, что я на мать и лицом, и повадкой похож… А я её помню лишь смутно. Её убили то ли купцы, то ли торговцы белогорские… Только вот за что? Почему? За связь с нечистой, как опосля донесли… Иван кинул взгляд на мальчишку, его глаза постепенно перестали излучать тот огонь, коим горели недавно. Боль порезала нутро. Да, ему больно. И Иван прекрасно понимал эти чувства — беспомощности и безысходности. Ох, как знакомо. И главное ничего сказать нельзя… — У твоего отца есть причина для мести… Однако, я повторюсь, не все люди такие. Судить по одному нельзя. — Ты другой… Ты не зло… Ты правдоруб… — сказал мальчишка честно и искренне. — Однако, отец непреклонен. Он забирает, как говорит, самое дорогое у людей — деньги. Но… Мне потом плохо… — дальше слов подобрать мальчик не смог. Да тут и без того всё понятно было. — У него забрали самое дорогое и он забирает самое ценное… Дилемма. Око за око…? — говорит Иван и уныло откидывается назад, голова падает на рюкзак; мысли путаются, не в силах сосредоточиться на чем-то конкретном. Жаль становится вдруг, сердце заходится в каком-то новом темпе. Он толком не знает судьбы этого мальчика и уже они… Открылись друг другу? Но с плохой стороны… Обоих обсуждают за спинами, обзывают, колечат, видимо. — Ты пришел извиниться за дела отца? — уточняет Иван вновь и получает кивок. Ну конечно! Оба они зависят от родителей… От мнения окружающих. От всего. Свободы для них не существует, она кажется недостижимой. Именно сейчас, может быть когда-то, но не сейчас… — Как тебя звать, добрый молодец? — отзывается вдруг по-доброму мальчишка. Иван продыхает слегка; раз придумал легенду — надо придерживаться. Не зря же? — Ян. — выдыхает парень. Мальчик сначала смакует, а потом устремляет свои чудные глаза на Ивана, под светом луны, они кажутся волшебными. — Что ж, Ян. Будем знакомы. Я — Финист. — мальчик руку подаёт в знакомство, а зрачки Ивана постепенно расширяются. Он резко оцепенел, тело отказывалось слушаться, он оглядывал его с ног до головы, вновь и вновь ошалелым взглядом. На лице читался страх, недоумение, но ещё больше… Шок. Да, шок. Это не может быть он. Сознание отключалось и отказывалось верить. Иван совсем по другому представлял их встречу здесь… А тут… Он такой маленький? Да ещё и сын… Извините, что? Соловья-Разбойника? Иван поверить не мог, он изливал душу… Финисту… Кажется, Ваня безумно мало о нём знал… — Финист???