Часть 5

Финист??? Слова поразили громом. Иван довольно долго и растерянно хлопал глазами в попытках найти понимание. Финиста, тем более здесь, он представлял очень смутно, но ни как маленького мальчика лет… Даже не в курсе! Мальчик, вернее Финист, отдёрнул руку и весь съёжился, не смея взглянуть на Ивана, будто совершил преступление; глаза бегали туда-сюда. — Что-то не так? — мальчишка с искреннем удивлением глянул на Муромца; а после его взор заполонил страх. Как будто он боялся, что Ваня встанет и уйдёт, убежит, опасаясь его. — Да не… — сбивчиво проговаривает парень, ком внутри застревает. Ну, не может этого быть! Ваня вновь глазами окидывает мальчика: светлые волосы, голос, еще не поломавшийся, но с такими же нотками, которые помнил Иван, в целом натура… Финиста. Но! Но нет этого взгляда, ухмылки и горделивости… Вместо того… Потерянный, постоянно боязливый и полный грусти. «Это не тот Финист…» — мелькает в голове с очень неоднозначным чувством. Чувством жалости и тревоги… Сердце вдруг зашлось в странном темпе. Заболело. И стоило Ване собрать мысли в порядок и что-то невнятно пробурчать под такой пробивающий и виноватый взгляд Финиста — как издалека, без сомнений приближаясь к ним, послышался галоп коней и голоса людей; довольно громкие и злые. Из леса, в темноте, в самой гуще появились огни — факелы. Единственное, что расслышали: «Соловей!», «Разбойники…», «Ворёнок в городе объявился!» Финист подскочил: весь дрожал, Иван слышал его неровное дыхание, а после он процедил еле слышно: — Надо бежать… За нами пришли… — за нами? — Чего? — Иван не успел толком ничего спросить. О том, что нужно бежать понимал, потому что и его, в любом случае впрягут и сделают виноватым. Муромец встал, собрал вещи спешно; фонарик от греха подальше отключил, Финист неожиданно схватил его за руку, как якорь — последнюю надежду и побежал, растворяясь в объятиях ночи вместе с парнем. Ваня сначала заплетался, спотыкался обо всё, что только можно, особенно в темноте-то… Однако, Финист держал крепко, не давая упасть. После остановился на передышку. Они притаились в чаще, выглядывая из ветвей и травы. Пусть убежали не так далеко, но разглядеть их было фактически нереально. Ваня глянул на мальчишку слишком противоречиво. Сейчас он не был тем, кем станет в будущем, но что-то же его сподвигнет к этому? Он был словно раненый зверь, жалко скулящий в углу. Сердце должно было ликовать, но вместо этого сжималось от боли и обиды. Он же хотел мести и вот идеальный шанс…казалось бы… К месту, где они недавно сидели подъехали жители Белогорья, простой люд, освещая факелами всё, что только их свет мог захватить, кони заржали, выдавая, что «нечисть» была рядом; глаза моментально выделили из всего этого числа богатырей. Таких сложенных и надменных. А после Иван заметил трёх купцов, тех, с которыми он ехал. Иван живо прикинул расстояние до города. Значит, недалеко ещё. Разум подсказывал — ничего хорошего ожидать не стоит, и как был прав. Степан стоял вдали вместе с Мирославом, а третий купец, который сразу не понравился Ивану: Белёха, стал говорить суеверным людям белогорским о новой, незнамо откуда-то взявшейся, нечистой силе, которая до того приняла облик человека и назвалась Яном. Их о помощи умоляла, а опосля в сговор с Соловьём-Разбойником вступила. Обманула их милосердных, обворовала… Токмо суму свою причудливую им оставила и пропала из виду вместе с Соловьём. — Ну и брехня… — отозвался мальчишка с какой-то весёлостью во взгляде. — Да в неё поверят… Иван усмехнулся легко. Да разве кто в это поверит? Народ ахнул с глазами полными страха, кто-то вскрикнул и попятился, точно зная, что богатыри, ежели что защитят. Факела, чуть мельтешили. А богатыри выхватили мечи. Поверили в этот бред… Белёха нагородил с три короба. О том, что Ян — это волк-оборотень, пугающий и разрывающий люд, повинующийся слову Соловья-Разбойника и сам выродок Нави… днём человек в чудной одёже, а вечером огромный волчара с кровавыми глазами! Сам Ваня, чуть не подавился от таких вестей. Финист глянул на Ивана и в глазах того загорелось сочувствие. Ваня только в недоумении развёл руками. Это даже звучит абсурдно… — Я теперь нечисть… — парень повёл глазами, даже присвистнув. — Ну, обалдеть… — Финист только вскинул брови, с трудом понимая значения слов. — Ничего лучше не мог придумать? Ха! — была б его воля, вышел бы да…и показал, кто здесь самая настоящая нечисть… — Там колдовство! Самые страшные чары… — Иван хмурил брови и поражался актёрскому мастерству этого купца. Вряд ли это слово существует в Белогорье, но этот купец мог бы стать неплохим мошенником и шарлатаном, каким был Иван до всего этого богатырского… — И Воренок в Белогорье был, наверняка призван своим папашей, дабы изучить да слабые места города отыскать… — народ только перешёптывался меж собой, соглашаясь со словами. — Ворёнок? — приглушенно переспросил Иван; заметил, что Финист омрачился. — Ты — Ворёнок что ли? — от слова вор у Ивана в горле ком встал. Да разве он похож на вора?.. Тем более Финист! — Не зови меня так…! — прошипел еле громко Сокол. — Забудь об том… Прошу. Иван озадаченно кивнул, а внутри что-то неприятное стало щипать. Зачем за проделки отца на ребёнка зло обрушивать? Парень выдохнул и буркнул только: «Хорошо… Прости…» — Нужно уходить… — Финист тронул парня за плечо и указал в сторону едва заметной тропы. Муромец поколебался недолго, глянув в голубые глаза будущего богатыря; снова не увидел надменности. Выдохнул горячий воздух, кивнул — и пошёл. Парень тряс головой — мир вокруг казался декорацией к плохому фильму, не имеющему ничего общего с реальностью. Но нет, он здесь. Мало того, что его люди посчитали теперь нечистой силой, сравнимой с Соловьём, упуская тот факт, что от его рук он чуть не погиб, так ещё он с Финистом здесь ходит-бродит — не с тем богатырём, которого знает и которому мстить собрался, а с каким-то мальчиком… Ну, маленькая деталь того, что Финист — сын Соловья-Разбойника уже впилась в сознание, выкинуть её не удавалось… И Финист умудряется его спасать, даже не зная о будущем… Ну и влип же… Тропа была узкой, но двигался по ней мальчишка уверенно, словно знал этот лес, как свои пять пальцев. Может и так. Ваня задумался, а ведь в дозорах… Именно Финист вёл их. Знал, куда прятаться, если что; откуда нападение начать. Все нюансы учитывал. «Так он в детстве получается так набегался…?» — в разуме летали разные мысли, на чём-то конкретном сосредоточиться не выходило. — Всё хорошо? — голос добрался до него быстро. Парень поднял взгляд и столкнулся с недоуменным взглядом Финиста. Он стоял, прислушиваясь к ночной симфонии леса. Шелест листвы, подгоняемый лёгким ветерком, напоминал тихую мелодию. Журчание ручья, доносившееся откуда-то издалека, успокаивало и умиротворяло. В этом тихом великолепии ночного леса он чувствовал себя частью чего-то большего, чем он сам. — А? Да-да… — весь этот лес, как казалось Муромцу, был внутри Сокола с самого детства. Вот и подтверждение. — Слушай… — вдруг решился на вопрос. — Финист, а зачем ты мне помогаешь? Финист остановился и уставился на Ивана, думая, как бы ответить на вопрос. Мальчик вдруг стал напряжён. Монотонный стрекот сверчков, казалось, заполнял собой всё пространство, заглушая все остальные звуки. Они остановились; Финист, держащий за руку Ивана, ослабился и вдруг понурил голову: — Как бы я тебе не помог? — выдохнул вдруг. — Ты… Выслушал меня, поговорил со мной… — мальчишка осекался. — А со мной мало кто так говорит… В народе… Я не мог тебя оставить. Ты попал из-за меня в переплёт. Виноватым стал. — это звучало довольно неразборчиво и объяснения были сумбурны, но Иван смог уловить суть. — У тебя нет друзей? Оказалось, Иван ударил ниже пояса и Финист оцепенел; а взгляд… Полный скрытой тоски. Он не верил, что кому-то что-то сказал… Видимо. Вместо ответа, Сокол ускорил шаг, приглашая за собой Ивана. Выбора не было — Ваня вздохнул, внутри что-то разгорелось с новой силой — вот его шанс! Обида и жалость на Финиста сменялись триумфом и предвкушением победы над ним здесь. «Я тебя… Задавлю, как червяка здесь!» — глаза Муромца сверкнули коварством. Вот он его тыл! Он сможет до него добраться! Но после резкая перемена. Душа, словно ударила по всему телу, твердя о том, что это неправильно. «Нет… Он же такой потерянный тут… Я не могу его сломать. Он слишком слаб…» Он не готов… Совесть, давно спавшая, очнулась. А как Финист его сломал? Заставил ради мести в прошлое перемещаться. За всё следует заплатить… Финист отдалялся, а Иван неспешно следовал за ним; мысли полностью охватили сознание: «Я хочу ему отомстить. Разрушить его жизнь, как он разрушил мою. Обида… она такая горькая, разъедающая. И месть… она должна быть сладкой. Но она почему-то горчит вместе с обидой, словно яд.» Иван, шедший за Финистом, вышел на поляну; осмотрелся — увидел как Сокол идёт куда-то вглубь, теряется в высокой траве, Ваня прищурился и постарался рассмотреть — оказалось, это было жилище, сродни шалашу, но укреплённое, скорее похожее на гнездо огромной птицы. Сплетенные из толстых веток ели и березы, укрепленные глиной и мхом, его стены казались непроницаемыми для ветра и дождя. Крыша из перевернутых пластов коры нависала низко, обещая сухое убежище. — Это ты здесь живёшь? — вопрос, почему не в городе, растворился сам собой, когда парень узнал, что Сокол — сын Соловья. Да… Во, дела. Финист обернулся и как-то неоднозначно покачал головой: — Нет. — сказал тихо. — Я бываю тут нечасто, это мой уголок. Схорониться от глаз чуждых можно. — Нас не найдут? — уточняюще задался парень и подошёл ближе, стряхивая с себя грязь дорог. Хотя… Тут стряхивай-не стряхивай, по возвращению всё в стирку кидать придётся. На лице Финиста мелькнула улыбка: — Никто об этом месте не знает… Кроме меня. Ведь я это построил. — он кивнул с сторону шалаша. — Дабы от отца прятаться… — он опустил голову и огонек во взгляде сразу потух. Ваня распахнул глаза, а в горле застряли кучи вопросов: сам? Один? Такое?! Это было настоящее произведение искусства. Каждая веточка аккуратно подрезана и вплетена в каркас, образуя плотную, но при этом изящную стену. Свет луны проникал сквозь просветы, отбрасывая причудливые тени на земляной пол, усыпанный сухими иголками. — Ух ты… — произнёс только с восторгом. Да, это был восторг. Соорудить себе в лесу дом, пусть на шалаш похожий со стороны, но целый дом — надежный, крепкий в таком малом возрасте? Это ж, какую выдержку нужно иметь? — Моё восхищение. Ты… Молодец. — говорить такое своему врагу в будущем? Муромец сморгнул и ухмыльнулся сам себе. Да уж… Финист вытянулся весь, словно подвиг совершил, заулыбался ярко. Ласковое тепло от похвалы Ивана разошлось по телу. «Яга… Вот же…» — Ваня стиснул зубы и тяжело вздохнул, глядя на покрытого приятным румянцем мальчика. Он был таким милым и, как показалось, застенчивым. Яга знала! Она всё знала! Специально его спрашивала и переспрашивала — готов ли он отправиться в прошлое, сдюжит ли? И слова: «А может быть он не человек…?» — заиграли новыми красками. Колдунья была хитра и отправила его сюда, чтобы Муромец, наконец, открыл глаза и посмотрел на Финиста с другой стороны. Никак на надменного, гордого, с самооценкой до небес, а.всеми силами пытающегося выбраться из лап несправедливости. Из омута мыслей вывели слова Финиста: — Пойдём, тут заночуем, а утром ты, как и хотел, верно, в Белогорье отправишься? Иван задумался. Да, ему надо было в город, но по единственной причине — Финиста надо было отыскать. Однако, Финиста он уже здесь, он его нашёл и ему уже, кажется и не надо… — А почему ты к отцу не вернёшься? — выгнул бровь парень и Финист завис, сверля его пустыми глазами. Его лицо исказило эмоцией грусти и страха. Страха! — Неужто боишься? «Страх ему неведом… Ага…» — неожиданно вспомнил слова Финиста, взрослого Сокола, накануне. Иван смотрел в эти глаза: их застелила пелена грусти. Иван ехидно улыбнулся, кажется, задел… Но почему-то данное действо не вызвало никакого хорошего чувства, только угрызения совести. — Эй? Финист?

***

Финист миновал расстояние и зашёл в своё жилище, Иван поступил также, ожидая того, что Сокол всё-таки ответит на вопрос, но он был молчалив, как партизан. Внутри шалаша, жилища Сокола, было довольно пусто и аскетично. Только спальное место, устланное сухими листьями и шкурой, да самодельный столик из пня. Подняв голову кверху, Иван заметил почти на потолке привязанный к деревяшкам, специально прибитым для этого, вероятно — гамак. Ну, или что-то сродни гамаку, честно, парень не понял. В нос бил запах свежей травы и хвои, такой сладкий и уместный, такой, который он всегда чувствовал в горлице Яги. Муромец смотрел только на Финиста, который судорожно гонялся по своему дому. То там поправит, то тут. Огонь разожжёт, чтобы холодно не было. — Остановись, Финист. Ты что маячишь-то? Сядь. — похоже маленький допрос Ивана выбил из него всё; он суетился. Муромец вдруг вспомнил, как в детдоме, когда его задевали или старались вывести, выведать правду — он вдруг также начинал бегать и искать себе какое-то дело, коим займётся, может часа на три, а то и больше — тем самым, уйдя от реальности. Мальчик затормозил и сел на скамью свою самодельную. Ваня спешно сделал тоже самое, откидывая рюкзак на пол. Скамья оказалась до жути надёжной, но, как счел парень, занозы у него точно будут. Финист всем телом напрягся, Иван, казалось, ощутил как его сердце колотится в бешеном темпе. Парень вытянулся, откидываясь на стену и докоснулся плеча Сокола. Взгляд его излучал одну пустоту и сплошное разочарование — ничего больше найти в нём Иван не мог, как не пытался. — О-о-о… Вижу ты совсем не в духе… — парень потряс Финиста, дабы мысли привелись в порядок; однако, нет… Всё также сидит, прожигает взором своим стену. — Хочу сказать о своей тяжелой жизни, но не буду, да? — А ты разве мне помочь сумеешь? — Сокол повернулся на Ваню; этот взгляд, которым он глядел на Ивана — парень знал… Он очень хорошо его знал — суматоха, смятение и горечь. Именно такой был и у Муромца на протяжении нескольких недель после дозора… После того как его на смех подняли — он смотрелся в зеркало. В самой глубине видел горькую истому разочарования в жизни. И ничем поделиться не мог… Всё в себе — всю жизнь. Это бессилие пробивало наотмашь, оставляя свой кровавый след в груди. Ваня дрогнул; рука спустилась с плеча мальчика. «Никогда бы не подумал, что увижу такое…» — в глазах другого человека! — Говорят, что уста могут соврать, но глаза никогда… — вдруг начал Иван и слегка улыбнулся. — Я слышал эту фразу очень давно и никак не могу выкинуть её из головы. Сейчас я вижу детальное подтверждение. — Финист отворачивается и опускает голову, руки перебирает беспокойно. — Финист, ты… Расскажи мне, тебе легче станет. Давно ведь в себе носишь? — Ежели скажу, то будет слабостью с моей стороны… — прохрипел мальчик и прикрыл свои голубые глаза с тяжким вздохом. «Слабостью?» Иван точно удостоверился — у всех людей есть слабости! Вот! Но… Какая ж эта слабость? — Вовсе нет. — отрекся Ваня вдруг, сам того не понимая толком. — Это не слабость, с чего ты так думаешь? Если держать в себе, наступит последняя капля, после которой ты будешь готов на всё. Стиснешь зубы и… Твоя тьма и зло будут обрушены на весь мир — до этого… — Иван хмыкнул, уходя в себя. — Думаю, лучше не доводить. — Так говоришь, словно тебе знакомы эти чувства: беспомощности, унижения и стыда… Когда каждый в тебя пальцем тычет, смеётся — и говорит: «Вот он! Вот он!» — в голосе его зазвучали ноты ярости и гнева. — Всё заходится вдруг, клокочет внутри, но… Скажешь что-то, так супротив тебя обратят. Змеи… — зашипел мальчик, сжав кулаки. — Поверь, знаю, и не по наслышке. — Правда? — громкий вопрос от Сокола ошарашил его; Муромец кивнул. «Знаю, знаю… Финист, всё знаю…» — взгляд становится стеклянным и задумчивым на секунду. — И ты… Не злишься на них, их злом лютым не считаешь? — удивился Финист искренне. — Они выдавливают из тебя всё живое и доброе, но ты… Не гневишься? — Если на всех гневиться — злость поглотит полностью. Будешь всем свои клыки показывать, даже тем, кто к тебе с добром. Так что… — Ваня замолчал, как можно лучше подбирая слова с лёгкостью на душе. — Лучше переводить всё в шутку. — он всегда так делал, всегда, даже, когда ситуации, казались безвыходными. Но больше удивляло то, что у них довольно-таки похожие судьбы и… Можно сказать, детство? — Шути — юмор всегда в жизни помогает, не даёт упасть. — парень подтолкнул мальчика, которому вернул бывший свет и огонь в глазах. — Ежели так… — Финист поджал губы. — Я стану таким как ты! Я не буду вестись на подлых людей — я… стану таким великим, что меня все признают. — пылкое зарекание поразило Ваню тут же. «А ведь… Поговоришь с человеком — и сразу, вроде бы, и не такой плохой…» — и сразу затея с перемещением, кажется, ошибкой… — Конечно, станешь… Но не таким, как я… — Ваня весь покраснел и почесал затылок в смятении. — Не надо… Яркое, разгоревшееся чувство мести постепенно стало угасать. Они же с Финистом так никогда и не разговаривали. А теперь, даже удивительно… Иван болтает со своим обидчиком в детском амплуа и понимает его чувства… Понимает всё, что происходило с ним. Здесь. Ему, как и Муромцу, в детстве не хватало признания, одни лишь упреки и насмешки, но выросли они — Иван изворотливый шутник, везде и всегда, а Финист — самовлюблённый нарцисс, лучше которого никого не было и быть не могло. Он не падал в грязь лицом — всегда поднимался над трудностями, подтрунивал обидно, оставаясь тем, на кого ровняться надо, тем, кто всегда и везде был… Круче всех? «Ты, Пингвин, боишься того, что если не будешь лучшей версией себя — тебя возненавидят вновь…» — правильные мысли мелькали в голове. — Так вот в чём причина… — негромко процедил Иван. — М? — к Финисту вернулись силы и он резво подскочил, давая понять, что сказанные слова непременно исполнит. — Я… — мальчик осёкся, а потом поднял такие уверенные глаза на Ивана, что парень аж опешил. — У меня есть мечта — стать великим витязем. Чтобы Белогорье признало меня! Я столько подвигов совершу, у других столько не будет! — Да-да… Хм… И правда. — Ваня хмыкает лишь и прикрывает глаза; усталость бьет по телу. — Что? Я клянусь! — Финист положил руку себе на грудь. Иван вдруг представил себе взрослого Финиста, который словами не разбрасывается. Тот же голос вдруг пробрал его до мурашек. — Я верю-верю, богатырь… — отозвался тихо Иван. Вокруг царила такая нужная тишина и тепло, которое приятно обволакивало их обоих. Набегались по лесу — спокойствие теперешние было кстати. Финист улыбнулся во все зубы и выпрямился, а после вдруг вскрикнул и съёжился, за спину взялся. Иван поднялся в волнении, хотел дотронуться. — Что такое? — спросил спешно. Стоило ему приблизиться, Сокол вдруг отпрял, испугавшись чего-то: — Ничего… Муромец сощурился в недоумении. А после схватился за накидку Сокола. Сорвал, дознаться пытаясь. Финист от него буквально отпрыгнул и стал кругами ходить, не давая посмотреть на спину, ежесекундно голосил: «Не подходи! Не подходи!» — Финист! — крикнул парень и взял Сокола за плечи, яростно поворачивая к себе, прижимая, как можно ближе. Сокол был на голову ниже него, но какой бойкий, не давался! Что-то никогда не меняется… Финист дрожал и пытался выбраться, вырывался, но Ваня, к удивлению, держал крепче; Финист не хотел, чтобы на него так глазели, но было поздно — Иван увидел. Увидел — знатно удивился, сначала не сообразил, как это обычно бывает, но потом до него дошло. Парень вдруг оцепенел и попятился на Сокола: — Крылья?.. Белые крылья, плотно прижатые к его спине, казались сотканными из лунного света и тончайшего шелка. Каждое перо, будто крошечная снежинка, переливалось при движении. Их невинная красота, тем контрастнее выделялась на фоне суровой реальности, в которой они оказались. — Отойди! — Сокол сильно пихнул Ивана в сторону с криком. — Не смотри на них! Тишина звенела в ушах, словно предвестник бури. Иван нервно сглотнул, неровно дышал. Слишком много информации за сегодня обрушилось на него. Кажется, у него скоро крыша поедет. Какие крылья??? Почему у Финиста его времени их нет?! Он помнил взрослого Финиста — у него не было крыльев! Это Иван знал наверняка. Мысли в голове гудели и давили на голову. Ответов не было. Иван только помнил, что, если они в дозоры уж вечерние выходили, то Сокол обычно переодевал рубахи свои красные в одиночестве. Обычно молодцы же хотят похвастаться загорелым телом и мускулами, вот, только этим не хвастался Финист, что вызвало дичайшие удивление у самого Вани. «Что ж с тобой в детстве происходило, Страус…» — он смотрел на испуганного, зажатого мальчика, который, как забитый котенок вжался в стену и, уже, вероятно, несколько раз пожалел, что впустил Ваню. В руках парня осталась лишь красная накидка, под которой скрывались эти обворожительные крылья. Но… Вот конфуз — они были связаны тугой верёвкой, что и отдавала огромной болью. Верёвка врезалась в его плоть, пережимая основания крыльев. Каждое движение отзывалось мучительной болью в спине, словно кто-то вырывал перья одно за другим. И при всём Финист бегает по лесу и молчит? И как он его спас на лету в таком состоянии, как умудрился взлететь со скованными крыльями? Вопросов было много. «Зачем так мучить себя?!» Крылья стисняли Финиста, он боялся. Но чего? Сокол поднял глаза и поёжился, подвигал плечами; без сомнений — веревка эта была не только на крыльях, но и внутри, в душе будущего богатыря, она обвилась крепко, раны внутренние освобождая. — Финист… — тихо цедил Иван. Чувства жалости загорелись вновь. — Зачем? — с правдивым непониманием отозвался Муромец; руки отчего-то тянулись к нему, дабы избавить от этих… Даже не сказать верёвки, а оков. — Почему ты себя мучаешь? Финист открыл рот и глаза распахнул; хотел ответить, но слова застряли в горле и не вырвались наружу. — Я… — Ивану, который хотел развязать верёвку и освободить крылья не дался. — Я не знаю… Не хочу, чтоб на меня люди глазели. Иван в недоумении склонил голову: — А что они увидят? Крылья? — Да. — бросил Сокол. — Они поймут чей я… Потому и скрываю. Ежели их не перевязать, выпирать будут, я того не хочу. На отца быть похожим… Тишина давила на плечи, как невидимый груз — тяжко. Иван, пусть и сам метался меж двух огней, не мог смотреть на замученного Финиста. На этого мальчика, который не выбирал кем рождаться и где. Но… В будущем, он станет великим — великим человеком и богатырём! — Крылья от отца достались… — ахнул Ваня и рассуждал. — А отец твой… — Ивану было почему-то неприятно это говорить. — Нечисть… — Финист насупился слегка и потемнел лицом. — И враг Белогорья. — парень до сих пор помнил эти когти, сжимающие его горло. — Понятно… — пазл сложился в сознании. Ваня протянул накидку, сродни плащу Финиста в будущем, обратно. Мальчик взял и отбросил её в сторону, что уж теперь — скрывать нечего. — Ну, всё равно, это не дело: такие красивые крылья прятать. — Иван улыбнулся, поднял свой рюкзак и подошёл вплотную; Финист наоборот в стену впечатался с замешательством: — Что ты делаешь…? На лице парня проскользнула ухмылка, он ловко вытащил из рюкзака ножик и перерезал верёвку; та с глухим звуком упала на пол, вернее сказать сырую землю, потому как, Иван прикинул, жилище смахивает на землянку. Финист поднял полные благодарности глаза; они блестели, Иван не хило удивился, чувствуя, что мальчишка сейчас заплачет. Но…его страх боролся с надеждой. Он годами прятал их, стыдился их. Но сейчас, когда неожиданно встретившийся ему незнакомец протягивал руку, чтобы снять верёвку, он ощутил прилив… чего-то, похожего на веру. Веру в то, что он может быть другим. Веру в то, что он достоин летать. Муромец, уже подуспокоившись от такого… Действа и картины, видел, как Сокол медленно, осторожно, начал расправлять их, с удивлением ощущая, как они отзываются на каждое его движение. Это было похоже на танец, на долгожданную встречу. Белоснежные крылья вновь ожили… Невероятное, никогда не пробивающие чувство, всколыхнулось внутри. Финист вдруг затрясся, что очень смутило Ваню; он опять испугался, думая, что всё… Но следующий жест со стороны будущего обидчика молнией поразил. Сокол вдруг припал к нему, заключая в объятия. Такие стальные и мощные… Богатырские… — Люди — не зло… Вы хорошие. — лепетал Финист, а у Ивана в горле пересохло от шока. Ну дела… — Ты чудесный, прекрасный, Ян… Спасибо. — Сокол вжался в него полностью; кажется, парень чувствовал биение его сердца: такое быстрое и сбивчивое. — Ты не такой, как другой люд. — Возможно. — Иван приобнял Сокола, невольно зарываясь руками, в такие пушистые и мягкие, тёплые крылья. Они дарили покой. Такой нужный сейчас. «Никогда бы не подумал, что Пингвин может быть таким…» Таким уязвимым. В своём времени — они никогда бы не обнялись так крепко, с надеждой; Иван с Финистом даже руки друг другу не жали. Только язвили и подкалывали, пытаясь слабые места найти — найти слабости… «Можно ли считать эти объятия слабостью?» — промелькнуло в мыслях. Резкую тактильность со стороны Сокола? — Не за что. — Иван потрепал Финиста по голове, как собрата и вдруг дрогнул, вспоминая то, что случится в будущем. В эмоциях на лице проскальзывала только пустота и жалость. Жалость от того, что те моменты, в будущем, никогда не случатся. «Его крылья — это внутренний конфликт между добром и злом… Он пытается стать лучше… Он стремится взлететь… Что же станет с твоими крыльями потом, Финист, если сейчас они связаны?» — думает Муромец и уже понимает, что думать, даже не в силах. Глубокая ночь, разговоры — выматывают… Иван не мог противиться сну, который, как назло, нагнал его, когда парень только начал догадываться и рассуждать о Финисте совсем с другой стороны. Руки слабели; Сокол это увидел и чуть отстранился, поднимая голову, глядя своими небесными глазами в самое нутро. Уголки губ приподнялись и Финист подтолкнул Ивана: — Пора спать… — мелодично произнёс, под невнятное бурчание Ивана. Сейчас бы в душ, в чистую кровать, полистать ленту новостей в телефоне (который уже почти на нуле), что не радовало, конечно, и спать. А утром… Утром, главное и нужное — выпить капучино. Открыв глаза, Ваня с грустью осознаёт — такого не будет… — Да… — кивает. Муромец оглядывает пространство вновь и, к сожалению, уясняет себе, что точно не выспится. Потому что высыпался в мягкой постели у себя в Москве, а тут что? В Белогорье, в тереме отца, он тоже спал на, пусть и не такой большой, но приятной постели — но не высыпался. Хотя, кто знает, высыпался ли он, если бы не ежедневные дозоры? С Финистом тем более… А в своём доме, в Белогорье, в своей «современной избе», куда он притащил все вещи из своего мира — он высыпался неплохо, но того было недостаточно. Финист вдруг крыльями взмахивает и взлетает к потолку на своеобразный гамак, который успел заметить сразу, стоило войти. «Ну, птичка всё-таки…» — усмешка и легкая, усталая улыбка пробиваются у парня, а Сокол ему на кровать указывает, говоря, что тот может лечь туда. А глаза прям сияют. Кажется, монологи Вани многих к жизни возвращают и на путь истинный наставляют. Иван благодарно кивает и ложится. Хочется ещё что-то разузнать, но… В голове, словно рой пчелиный: сын Соловья, Яга, крылья, общение и обещания Финиста при этом… И всё это — за сегодняшний день. Если так дальше будет, у него точно шарики за ролики заедут… Ваня щупает карман — зелье Яги на месте. Муромец выдыхает и вдруг мысли о Василисе его прошибают: как она там? Думает ли о нём? Да наверняка думает! Волнуется, наверное… А Яга что? Ехидно улыбается, варит новые зелья поди и точно знает: когда Иван Муромец вернётся — отношение к Финисту поменяется. Интересно, а уже поменялось что-то? В будущем? Яга же говорила: любое действие имеет последствие! Ваня лежал неподвижно, глядя в потолок на Финиста; легкая полутьма навевала спокойствие. Он уже забыл о тех, кто за ними гнался и он том, что он теперь, оказывается, нечисть… Он не мог выкинуть из головы Финиста, его теперешний образ и слова… Которые непременно сбудутся. Финист лежал, постепенно погружаясь в забытье. Впервые за последние время, он высвободил свои крылья, показал их человеку. А Ян не выдал, не испугался, не ударил — он наоборот поддержал. Легкая привязанность… что ли? Внутри билась сладкая истома, зарождающая новый этап в его жизни. Он поклялся! Он выполнит обещание обязательно! Он станет великим витязем. Почему-то вдруг сердце заколотилось в груди: «Батюшка был не прав… Не все люди — алчные, злые существа…» Ян был тому подтверждение, Финист глянул вниз и попытался разглядеть все черты лица, запомнить парня. Он единственный, кто понял и принял, не стал… По-простому, вероятно, обижать? Финист просто улыбался и был рад знакомству с этим человеком. С ним было до жути приятно вести диалог; они, даже, кажется, были похожи с ним… С Яном.