Часть 6

Солнце робко прокрадывалось сквозь щели в деревянных стенах жилища, окрашивая пылинки в воздухе золотистым светом. Иван поёжился на кровати и продрал глаза. Выспаться удалось. Тело немного побаливало и сводилось от неудобной позы. Вообще постель, которую соорудил Финист была, отнюдь, не мягкой. Спал, как на бревне, но крепко. — М-м-м… — сонно промычал Иван и, поводив телом, продохнул. От количества вчерашней информации гудела голова и мысли отказывались работать полностью. Ну, что ж! Новый день — новые открытия! В будущем, наверное, сейчас тоже было утро? Такое солнечное, приятное… В мягкой постели, о которой только мечтать и мечтать… — С Капучино… «А не потеряли ли меня там?» — единственный вопрос застелал его сознание. Да наверняка Яга что-нибудь придумает, если что. Не зря же отправила — у бабуси всегда выход из всех бед найдётся. Без неё… Не было бы побед. Иван поднял голову кверху, где должен был быть Финист. Но его там не оказалось. Чувство тревоги закралось нежданно: а вдруг его нашли? А вдруг он его бросил? Хотя вряд ли… — Финист? — тихо позвал, но слышал лишь монотонное щебетание надоедливой птицы за окном. Ваня медленно поднялся и прислушался. Ничего, кроме звуков утреннего леса. Справедливости ради — звуки эти были по душе. Такое просветление внутри что ли… Сказка… Муромец неспешно вышел из жилища: ветер, такой лёгкий и приятный, бросился в лицо сразу же. Лес дышал свежестью, роса укрывала траву серебром. Так обычно парень и просыпался на ранние дозоры, но сейчас было как-то по-другому, наверное? Сердце клокотало внутри в предвкушении сегодняшнего дня, но что-то всё равно не давало покоя. Страх? Нет. Напряжённость? Нет. Бессилие? Разумеется, нет. Вина и сокрушение… Вот точное попадание. Отчего-то, сегодняшняя ночь, была временем для того, чтобы всё обдумать. Само подсознание не давало уснуть, думая, как исправить ситуацию, что делать, что говорить… Финист же здесь не такой, как в будущем. Он застенчивый и робкий мальчик, которого что-то надломило. Не что-то, а кто-то — люди. — Таким же был я… — и грустно от осознания этого. Иван крутится на месте, не зная, что дальше будет. И люди сделали из Финиста, буквально слепили, лучшую версию. Вернее сказать, он сам себя сделал. И, вспоминая версию будущего Сокола, Иван понимал, что Финист никогда не вернётся к такому себе. Такому, как видит Ваня сейчас. Снова мысли запутывались в пучок, снова прошибали. Этот нескончаемый поток лился, накрывал с головой и парень уже мучался от такого. А ведь, только начало… «Глупо мстить ему сейчас…» — перемещение кажется ошибкой. Иван горько усмехнулся, нащупал и вынул зелье Яги. Оно, черт возьми, такое же, как и было… Манит в настоящее. «Но и вернуться нельзя…» — понимает прекрасно. — Бабусь… Если бы ты была здесь, наверное, я получил метлой по затылку и мысли в порядок привёл… — крутя в руке склянку, проговаривает. — Но что мне делать? Я же не могу, мне… — осекся, обращаясь к колдунье. Он не был уверен, что она его слышит да, вероятно, вообще не слышала. Но с кем-то невидимым беседу вести нужно было, чтобы с ума не сойти… — Мне совесть не позволит. Совесть — странная штука, вообще… Ха, нравственный компас какой-то… Между добром и злом, светом и тьмой. То молчит, то на тебе, пожалуйста, пожирает прям… — Иван думал, что совесть его не достанет и не достигнет, но он убедился, что это не так. — Когда я отправился сюда — думал, что буду чувствовать только удовлетворение, и ликовать, наблюдая, как Страус падает в глазах всех и каждого… Но ведь он уже… — парень качает головой и нервозно смеётся; внутри ощущения беспомощности вдруг и стыда. — Он уже упал, его уже сломали… Финист всеми силами пытается выбраться и отмыть свое имя и… Честь? Также, как я… Заключение бьёт прямо в душу, как стрела острая; самая, что ни на есть, острая. — Забавно… — опускает Иван голову и вновь глядит на чудо-зелье Яги. Вот, выпей ты, назад воротишься, но нет… Это будет неправильно, это будет предательство. — А я ведь пришел, чтоб слабости искать… А по итогу что? — риторически немного говорит парень и идет куда-то вглубь; лес, на удивление, сегодня спокойнее, чем обычно. Словно сама природа чувствует угрызения и метание внутри Муромца — отзывается тихо, дабы успокоить. Звук бегущей воды, словно тихая мелодия, заполнил пространство. Иван повернул в сторону и вышел к ручью. Такому прекрасному и чудесному ручью; почему-то раньше он этого не видел, а здесь… Разглядел. Влажный воздух обволакивал его, даря ощущение чистоты и обновления. Лес вокруг дышал жизнью, и каждое его движение — шелест листвы, чириканье птиц — казалось наполненным смыслом. Иван присел поближе и умылся; холодная вода оказалась до жути нужной прямо сейчас. Отрезвляющей. Парень вдохнул полной грудью, стараясь запомнить запах этого утра; этого леса, этой прекрасной погоды, до безумия родной и тёплой. Ему, выросшему в Москве, очень не хватало уединения с собой. Вот тебе шанс и подвернулся… Муромец так бы и просидел, если бы мысли вновь не стали охватывать. Разные: об отце, о Белогорье в целом, о Василисе. Парень сел на камни и уткнулся подбородком в колени, прикрыв глаза; лучи яркого солнца дарили покой. Неожиданно Ваня почувствовал, как на него, буквально, напрыгнули. Нет, налетели, навалились сзади. Не успел испугаться, навострить себя для побега и прикрикнуть, как услышал резвое хихиканье. — Бу! — и громкий смех раздался над ухом. — Испужался? — сильные руки потресли за плечи. Иван повернулся и шуточно схмурил брови, лицо защекотали перья прекрасных белых крыльев: позади стоял Финист, голубые глаза которого смотрели, как нельзя глубже; мальчик тут же голову склонил в бок. — Ты чего это смурной такой? Дуновение ветра поднимало его шелковистые пряди — что было до жути мило. Иван хмыкнул и нервно кашлянул: — Эм… Финист, а ты боишься чего-нибудь? — понимая, что мальчик вряд ли его поймет, пояснил. — Например, чудищ зубастых?.. — Муромец заметил, как Сокол вскинул брови в замешательстве. — Ты вот кричишь о том, что всех одолеешь и тебя признают, откуда ты это знаешь? — всегда возникал вопрос у Ивана, почему богатырь постоянно уверен в себе? — А если не признают, что ты будешь делать? Вдруг не получится ничего? — рассудительно вопрошал Ваня; этот вопрос мучал его ещё с ночи: а если перемещение повлияет на Финиста в плохом ключе? И он станет каким-то… Плохим? Финист похлопал глазами и отстранился: — С чего это ты? — правдиво удивляясь, задался мальчик; крылья, до этого упрямо поднятые над землёй, дрогнули и опустились. Иван молчал, не зная, как ответить. — У меня не может не получится. Я верю в себя! — Даже, несмотря на то, что ты сын главного Разбойника? Ваня допытывался и Финист пуще прежнего этому удивлялся; Сокол замолк, а глаза расширились. — Ты хочешь сказать, что у меня не может быть другого будущего, как разбойника?! — он шипел и отдергивался от каждого движения парня. Иван вдруг осознал, что сильно задел мальчишку. — Я не такой! — громко отрёкся Сокол и что-то внутри у него оборвалось; мысли мальчика спутались, он поражался — не верил. — Нет-нет, что ты? — замахал руками Муромец. — Я не то имел ввиду! — почему такая резкая тяга извиниться возникла? Раньше бы он, не думая ни о чём, победно злорадно улыбнулся — и ушёл, оставив Финиста со своими мыслями, но… Сейчас. — Ты сильный будешь, станешь… А-а… Я просто решил уточнить: страх — штука неоднозначная… Прости. — Иван ухватил мечущегося Сокола за плечи и, казалось, Финист ему поверил. Даже осторожно кивнул. Искра сожаления и стыда за слова проникали глубже; как обычно, скажет что-нибудь придурошное, не подумав: извиняйся потом! Ваня улыбнулся: — Поверь мне. Ты… Будешь великолепным… Витязем. — смотря прямо в глаза, заявил с расстановкой Муромец и подмигнул. — Я знаю тебя лучше, чем ты можешь подумать… — договорив, вдруг сглотнул и замолк под пристальный взгляд. «Так… Надо язык за зубами держать…!» У Сокола на секунду мелькнула улыбка; кажется, он не поверил, но задумался. А Иван наоборот напрягся, судорожно придумывая отговорки, если уж на то пойдёт. — Я доверяю тебе, Ян. Ты… Хороший. — долго подбирая ключевое слово, отозвался Финист. И вновь, парня опять прижали к себе. Финист обхватил талию Муромца и вжался в него, как в спасательный круг. Белые крылья окутали Ваню в кокон; что было даже удивительно как-то. Крылья… Крылья не давали Ивану покоя. Вот, что с ними случится? — Ты… Добрый… — проговорил неспешно Сокол, не собираясь отстраниться. Уткнулся носом в черную водолазку, крепче сжимая Ваню в объятиях. У парня внутри от таких заявлений растеклась счастливая истома; такая, кажется, сладкая и приятная… Он вздохнул неглубоко и потрепал Сокола по голове; по его белокурой макушке. — Ну, спасибо! Он сейчас излучает такой свет и такое тепло… Как всегда, но без того яда что ли. — Вижу ты любишь обниматься… — Иван дёрнул Финиста за нос. Мальчишка покивал несколько раз. — С матушкой так… Было так… — горько донес Финист, глаза пряча и сердце Ивана нежданно мести желавшие зашлось; он весь покраснел. — Вот так просто… Обнимешь её, а она от всех бед укроет, песню споёт, так спокойно опосля становилось… — А-а-а… — Иван даже не знал своей матери, не помнил ничего, а отец ему не говорил о ней ни слова. Такая тоска охватила вдруг. — С мамой… Понятно. У меня тоже с мамой всё плохо, только я её не помню. Ваня услышал, как Финист выдохнул тяжко. Иван смотрел на Сокола уже второй день и решение о мести гасло ежеминутно, стоило Финисту только подойти. Он много о нем не знал, а теперь, узнав и допытавшись истины… Не знал, что делать. «Месть станет для него ударом, ножом в спину…» То правда. Не страшно получить нож в спину — страшно обернуться и увидеть, кто его всадил. Будь Ваня на его месте, точно бы не простил и перестал людям доверять. Да он и сейчас не очень-то и доверяет, однако, есть некоторые люди. Иван вынул телефон и попытался включить, дабы посмотреть на время — но телефон полностью сел. Парень омрачился; Финист постучал по стеклу телефона с опаской. — Диво какое… — отозвался мальчишка. — Прям волшебство… — Да какое там! Просто технический механизм. — с усмешкой договорил парень; прикинул время сам: вероятно, шесть утра. — Такой у многих… — За морями? — За морями. И вдруг желудок Муромца напомнил о себе деликатным урчанием. Иван слегка вздрогнул, вспоминая, что со вчерашнего дня у него маковой крошки во рту не было: Соловей, погоня за ними — испуг и страх, непонимание и желание разобраться во всём заполонили тело, а голодные потребности он оставил на второй план. Пора бы подкрепиться. — Ты, наверное, голоден, Финист? — спросил Ваня и ушёл с ручья, направляясь в сторону жилища Сокола; будущий богатырь пошёл за ним. Мальчишка подтвердил, только вот — еды у них толком не было. Муромец, зайдя в избу, ринулся к рюкзаку и вынул оттуда, любезно и с любовью сделанные блины Василисы. Иван, не думая, предложил их Финисту; мальчик согласился и взял парочку, оставив несколько Ване. — У тебя невеста, стало быть, есть? — обратился к парню Сокол, жуя, пусть и холодный, но вкусный блин. Иван не хило удивился — он это только по блинам определил? — Дочь купца какого-нибудь? — С чего ты взял? — Муромец не желал раскрывать все карты; он в принципе не любил о себе рассказывать — почти всё держал в секрете. Но, опять же, существовали люди, которые знали его, как облупленного. Но в их число, разумеется, не входил Финист. Будущий Финист… Иван любил, когда его тайны отгадывали, умел изворачиваться, если что. Ну, если положение для него невыгодное. Так, при случае, от правильных догадок других людей можно было отпереться. Так было с богатырской силой: весь народ Белогорья после победы над Добрыней свято верил в то, что у Ивана сила велика, но он прячет её, потому что застенчив — Иван смело с этой теорией согласился и не пропускал никакую другую. Однако ж всё пришло к тому, что… Финист всем всё рассказал и доложил в мельчайших подробностях. Чёрт бы его побрал! — Ты бы не смог сготовить такие чудные блины. Не мужское дело. — бросил Финист, доедая; оперся о стену. — Ну почему же? — поднял брови парень, в изумлении подмечая насмешливые нотки голоса. — Сколько поваров мужчин… Эм… За морями существует… — Ваня заметил, как поднялись брови мальчика. — Ну… Кхм… Я оттуда. Знаю. — дёрнул плечом. — Так что, стряпать — не только женское дело. — Чудно… — отозвался Сокол и вздохнул; всё-таки блинами не наешься. — У нас бы высмеяли. Муромец скептически глянул на Финиста, застёгивая рюкзак и накидывая на плечо: — У вас вообще, в целом, за всё высмеивают. Глупый народ. — фыркнул напоследок. — Даже за то, что мужчина дом свой убирает и подметает… — Иван, глядя в лицо Финиста, вспомнил, как к нему однажды ввалилась с утра пораньше, часов в десять-одиннадцать утра, свора богатырская, зовя на бои поглазеть. Иван спокойно себе избу подметал, никого не трогал, наводил чистоту и порядок, первый раз в жизни, не используя робот-пылесос, имея печальный опыт. Ненароком стрела лихая залететь в окно могла или же кто-то да вновь генератор загубит. Так богатыри сморгнули разок-другой и залились громким смехом, тыкая пальцами в Ивана, говоря: «У тебя ж баба есть! Что ж ты на себя бремя женское взял?» Ну, во-первых, Ваня с точностью объяснил им, что она не баба и у неё имя есть — Василиса. Во-вторых, ему не в тягость убраться самому, поскольку это его дом. И в-третьих, он с этими богатырями никогда больше не контактировал и обходил стороной, отказавшись в этот раз, такой ключевой, не пошел смотреть на бои, потому что для него они неинтересны. — Пойдём-ка в город. Купим что-то съестное ещё. — предложил хорошую идею Иван, но Финист стал упираться и, видимо, по всему дому искал свой плащ, крылья прячущий. Иван только глазами повел и взял Финиста за руку, мол, не бойся. Если я с тобой — ничего не случится. Сокол по началу упирался, но после перестал сопротивляться. Земля под ногами пружинила от влажного мха и опавших листьев, будто приглашая в неспешный танец. Солнце, пробиваясь сквозь густую крону вековых сосен, рисовало на тропе причудливые узоры из света и тени. Лес дышал прохладой и запахом хвои, прелой листвы и грибов. С каждым шагом, казалось, мир вокруг становился тише, заглушая все тревоги и заботы, Ваня дышал полной грудью, так расслабленно… Лишь пение невидимых птиц да шелест ветра в ветвях нарушали эту умиротворяющую тишину. Дорога вилась между деревьями, словно серебристая змея, то ныряя в густую тень, то выныривая на залитую солнцем полянку. Вдалеке, сквозь просветы в листве, проблескивала полоска небесной синевы — предвестник открытого пространства, предвещающий скорый выход к городу. К Белогорью. Кое-где пришлось перебираться через поваленные деревья, так их Финист легко перелетал, после подставляя плечо дружеское Ване; и руки такие сильные, богатырские. Муромец, пусть и неуверенно, но спешно перебирался через их стволы. И не такое проходил в будущем в своём, продираясь сквозь всё, что только видел в борьбе с Добрыней. Дорога, когда-то наезженная телегами, теперь заросла травой и усеяна валунами. — Там тропинка. — указал мальчишка. — Она петляющая, но быстрей в город попадём. — Ага… — бросил парень и глаза распахнул. — Тропинка? Да какая тропинка! Скорее уж направление… — Иван тяжело продохнул и поплёлся позади, под смешок Финиста. — Ты поиздеваться надо мной хочешь? — реакция была такова, поскольку тропа была не тропой, а каким-то испытанием. Сам леший захотел посмеяться, кажется… То корень под ноги подсунется, то веткой в глаз хлестнет. Пытаясь обойти лужу, Иван чуть не свалился в муравейник. Муравьи, естественно, не оценили маневр и принялись атаковать со всех сторон. Пришлось отбиваться веткой, попутно ругаясь на чем свет стоит. Через пару шагов, споткнувшись о еще один корень, парень под дикий хохот со стороны Финиста, влетел в куст малины.Малина, конечно, вкусная, но колючки оставили на лице не меньше следов, чем муравьиные укусы. После всех этих испытаний, Иван просто выдохнул и улёгся на землю, хлюпая носом. Больно! А Финист, кажется, даже не сопереживал ему, а по что ему сопереживать-то? Сам взлетел — а, ты Иван пробирайся, как хочешь… — Вот это тропинка… — слёзно произнёс Иван; всё жутко разболелось от укусов муравьёв. Иван, со вздохом счел, что нужно было взять с собой какую-нибудь мазь от насекомых что ли… Парень повернулся на Финиста; мальчик громко хохотал, не переставая. «Смотри не лопни от смеха…» — лишь фыркнул. Повадки всё-таки у Финиста были с детства — и смех тот же, но сейчас более искренний какой-то… — Зато до города вон рукой подать! — проговорил Сокол, губы поджал, с трудом удерживая смех; Муромец отвернулся. Преведя себя, хоть как-то в порядок, Иван поднялся и под саркастический взор Сокола пошел за ним. Но на подходе к городу, Финист затормозил и напрягся. Это не осталось незамеченным. Парень толкнул мальчика в бок: — Ты чего? Боишься? Финист крылья свои опустил и вновь прижал к спине: — Мне здесь никогда рады не будут… — Не дрейфь, прорвёмся! — Муромец был ещё тем оптимистом и поддержать ему очень хотелось. Раньше бы, как подумал, оставил бы он Сокола одного на растерзание, а сейчас… Нет… Нельзя. — Верь мне, Финист. — подмигнул опять. Волны спокойствия прошли по телу мальчика. — Я верю, Ян… — процедил и спрятался за спиной Муромца, как ребёнок малый прячется за спину родителей от страха; но скорее для защиты. Только переступив ворота города Иван огляделся: всё также, как он помнит, как будто город не меняется на протяжении… Уже многих лет, только вот Ваня с грустью отметил, что ни Яги, ни Водяного здесь нет… Его друзей здесь нет, а рынок всё тот же. Рынок в Белогорье бурлил жизнью, как кипящий котел с колдовским зельем. Ваня огляделся: мужики в вышитых косоворотках продавали мед в сотах и резные деревянные игрушки, а девицы в сарафанах распевали задорные частушки, зазывая покупателей к своим лавкам с расшитыми рушниками и вышиванками. Воздух был напоен запахами копченого мяса, свежего хлеба и дурманящего аромата чабреца. Кажется, их пока никто не увидел, но тем и легче. «Как будто… Ничего и не было…» — и не происходило. Сейчас зайдет в терем, а там отец с богатырями подвиги обсуждают, а здесь… Здесь Василиса в голубом платье ходит, выбирает, что по душе… Кажется, мелькнет голубое платье меж рядов, но нет: он в другом месте, в прошлом. На рынке в Белогорье звучала симфония жизни, грубая и прекрасная, как сама природа… Иван оглянулся назад и понял, что Финиста нигде нет; сердце вдруг ёкнуло, парень судорожно стал осматриваться, ловя недоуменные взгляды прохожих. Все в рубахах белых, которые уже резали глаза. Один он в чёрном. Выделялся, что крайне не нравилось. Заприметил он Финиста недалеко около прилавка; быстро миновал расстояние между ними и ухватил за плечо, Сокол аж дёрнулся, думая, что народ его вновь вычислил. Обернулся, готовый бороться. — Чего убежал? Финист глаза виновато опустил, пролепетал единственное: «Прости». Иван обратил взгляд на товар за прилавком — рубахи, кушаки, латы. Всё богатырское. — Ну понятно… — небольшая усмешка коснулась губ парня. Финист дрогнул. — Хочешь себе что-то? — задался твёрдо. Финист опешил и был озадачен. Но кивнул, а по лицу разлилась краска. Он, как маленький ребёнок, который боится попросить воздушный шарик у родителей на празднике. Иван ухмыльнулся: — Ну что ж… — Иван глянул на Финиста опять, после на прилавок и понял, что мальчик глаз не сводит с рубахи красной. Среди серых и блеклых одежд, она казалась живым огнем. Рубаха горела ярким пятном на фоне притихшей природы, гласила об отваге и неукротимом духе. Простота кроя лишь подчеркивала могучую стать, а яркий цвет говорил о горячем сердце и стремлении к подвигам любого, кто её наденет. На вороте, широким крестом, вышиты обережные знаки — древние символы солнца и плодородия, призванные защитить любого воина от зла. Иван вдруг опомнился: он помнил, что у Финиста было слишком много рубах таких. Он был настоящим модником своего времени, а здесь… Иван хочет ему рубаху купить? Ваня отодвинул назад Финиста и поставил позади себя, дабы был незаметен сильно: — Можно? — Муромец улыбчиво попросил красную рубаху; купец только окинул его приветливым взглядом. А опосля, слава Богу, не заметив Финиста, снял и отдал вещь Ивану. Ваня, будучи запасливым и предприимчивым — в своем мире продавал туалетную бумагу, выдавая её за «мягкую бересту», и нажил себе небольшое состояние, в виде пары десятков камушков, похожих на изумруды. Покопался в рюкзаке да и нашёл несколько. Протянул, поблагодарил и поспешил удалиться вместе с Финистом. Они зашли за угол, а на лице Финиста горели эмоции: радости, счастья, благодарности и всего-всего хорошего на свете. Ваня пересчитать был не в силах. Иван хмыкнул: — Держи, богатырь. — Муромец отдал рубаху Соколу, а у мальчика, казалось, все слова в горле застряли. Но по лицу… Было ясно, что он счастлив. — Не за что. — договорил парень, осознавая, что мальчик ещё долго будет в состоянии приятного удивления. Нет, наверное, шока. Да, приятного шока. Финист смотрел то на рубаху, то на него и не мог выдавить и слова. Аж крылья затрепетали от такого. Но это стало главной ошибкой: – Опять Ворёнок! — Своровал рубаху, гляди! Крылья-то высвободил! — Что ж не сидится у себя, всюду наровит сюда проскочить?! — Хватай-хватай! Гул этих голосов поразил и самого Ивана; Финист спрятался позади и надеялся на помощь Яна. Все люди, в том числе и богатыри обратили взгляды на них. Поначалу в недоумении косились то на одного, то на другого, а после пошли толпой, точно стадо, переговариваясь друг с другом. Ваня задышал вдруг сбивчиво и увидел перед собой группу детдомовцев, что пинали и били его, а затем забирали самое важное и драгоценное, что у него было; насмехаясь, запирали его, где только удастся. — Э-э-э! Стоп! — выставил руки Иван; народ, на удивление, остановился. — Он ничего не воровал — это я ему купил. — продолжал; сглотнул, собрал все силы, дабы противостоять. А народ перешептывался и озирался меж собой. — И вообще! Он не такой, как ваш этот… Соловей. — проворчал Муромец. — Яблоко от яблони! — послышался голос одного из людей, а толпа и подхватила, подбираясь ближе. — Утопия! — рявкнул парень, но кажется, этого слова никто не понял. — Это утопия! Похожи бывают только внешне, и то не факт, а по характеру все мы разные, знаем, что хорошо, что плохо! — старался достучаться Ваня, хоть и прекрасно понимал, что ему опять перепадёт, потому что народ прожигал взглядом и вновь тыкал пальцами. — И как вам не стыдно! На одного всей толпой нападать! Где разум ваш? Вы Тёмные люди! Всё вдруг стихло. Но после разразилось с новой силой: — Он чудовище! Как и его отец! Иван выпрямился и склонил голову; Финист едва показался из-за спины, так в него, чуть камень не прилетел: — А вы что нет? Люди — самые страшные чудовища! Нападаете на слабых! Разве, он виноват, что его отец грабит на дорогах? А?! — Иван вдруг разгорячился из-за такой несправедливости. — Из-за отца злобу на ребёнка срывать? Это не чудовищно?! — выпалил. — Кто тут ещё самые настоящие чудовища? Задайте себе вопрос и подумайте перед сном! — заскрипел зубами и схватил за руку Сокола. — Убирайтесь отсюда! — завопили люди. Ваня обозлился и ещё крепче руку Финиста сжал. — С удовольствием!