Глава V

Очень скоро Эйрент познакомился с остальными крепостными, которые жили в одной с ним комнате. Да, именно в комнате! Впервые со дня прибытия на Кертагорт он спал в настоящей кровати, с чистыми простынями и даже с валиком, чехол на котором, как и простыни, стирался каждые три дня. Это делали крепостные девушки, личная прислуга хозяина, которую он для грядущей продажи не предназначал. Они же производили уборку в домике, где жил будущий товар, готовили еду, мыли посуду и так далее. Хотя Эйрент был польщён такой заботой к ним со стороны таких же крепостных, как и он, но, тем не менее, полностью отдавал себе отчёт, что это делается по приказу хозяина. Очевидно, что для гора н’Иргеша было крайне важно, чтобы крепостные, предназначенные к дальнейшей продаже, жили в хороших условиях, чтобы они имели прекрасный внешний вид и их можно было бы продать подороже. В связи с этим крепостные девушки каждый день мыли будущий товар и одевали его в чистую одежду. «Ну, ни дать, ни взять, породистые кони в питомниках!» — с усмешкой подумал Эйрент. Вместе с Эйрентом в одной комнате жили Лаэний, который тоже был бывшим крепостным Дорбиста и продан н’Иргешу на том же аукционе. Другими были Наргий и Гриний, которых привезли на аукцион в Суртасис откуда-то с морского побережья. Остальные обитатели комнаты, которые там жили в день вселения туда Эйрента и его товарищей поневоле, были проданы уже неделю спустя. В другом крыле жили крепостные девушки, с которыми не пересекались ни Эйрент, ни его соседи. Разве что видели пару раз. Они тоже предназначались к продаже, но с ними занималась горисса Моргиша, жена хозяина. Своего хозяина, Залаха н’Иргеша, Эйрент и другие крепостные видели от силы пару-тройку раз. Однажды хозяин пришёл не один, а в компании своего брата Чераха, и из обрывков их разговора Эйрент понял, что они вместе содержали целый магазин по продаже домашней челяди. Значит, распорядитель аукциона был совершенно прав. Сначала крепостных учили, как они должны обращаться не только к нынешним, но и к будущим хозяевам. Эйрента это особенно бесило, и за отказ он получал ремнём. Но наставник не сдавался. — Ещё раз повторяю, холоп, — в который раз говорил ему гор Таэссен. — К хозяевам и членам его семьи крепостной должен обращаться не иначе как «господин», «госпожа». Усвоил? — Да, гор Таэссен, — отозвался Эйрент. — Не понял? — с угрозой повысил голос наставник крепостных, в очередной раз показывая свой ремень. — Гор Таэссен меня может называть только твой хозяин. А ты — его холоп, и все мы для тебя «господин» или «госпожа». Да, и горисса Моргиша тоже. Ты меня понял? — Да… господин, — произнёс Эйрент, внутренне скрежеща зубами. До чего же он всё-таки докатился от жизни такой… — Вот, то-то же, — сказал наставник, ещё раз показывая крепостному ремень и удаляясь. Как оказалось, Апитурн Таэссен Пирвис — пирв, родом из империи Пирвайя, которая находится в одном полушарии Кертагорта с империей Гортанайя — родиной гортанов. Он наставлял купленных хозяином, Залахом н’Иргешем, крепостных в том, чтобы стать хорошей домашней прислугой. «Ну, вот, Аксель, я теперь встал на твоё место», — в мыслях невесело сказал Эйрент своему бывшему камердинеру. Эйрент искренне надеялся, что Аксель нашёл себе место в жизни. Также крепостные оттачивали почтительные поклоны, с которыми они должны будут подходить к будущим хозяевам. Эйрент и это делал, зеленея от злости, и это на первых порах замечали его товарищи. — Эйрений, — сказал ему Лаэний вечером. — Что ты ерепенишься? Тебя пребывание на полях у Дорбиста ничему не научило? — Лаэний, — отвечал ему Эйрент. — Мне не место тут. Мне надо домой, а это даже не здесь. Я родом с Антагеи, и мне надо туда вернуться, ясно? — Все хотят, — вздохнул Лаэний. — вон, наши соседи не исключение. А ведь они и вовсе жили на море… Мы крепостные, доля у нас такая, понимаешь? У тебя не получится попасть домой, никак, пойми ты, наконец! — Так как же всё-таки можно отсюда выбраться? — не унимался Эйрент. — Никак, Эйрений, — снова вздохнул Лаэний. — Совсем никак. Давай спать. Ночью Эйренту не спалось, и под звуки сопения своих соседей он безостановочно думал. Похоже, действительно надо смириться с тем, что он крепостной и что домой, на Антагею для него возврата нет. Даже если вести себя хорошо как здесь, так и у будущих хозяев, всё равно его отсюда никто не отпустит. Да, он сейчас живёт в прекрасных условиях, неплохо питается, но Эйрент, тем не менее, отдавал себе отчёт, что он, по сути, невольник и всего лишь собственность — сейчас н’Иргеша, а потом тех хозяев, которым гортаны его потом неизбежно продадут. Эйрент тяжело вздохнул, и у него в приступе внезапной тоски потекли слёзы. И он, пользуясь сном возможных свидетелей, горько заплакал, чего раньше себе никогда не позволял. Так он и лежал, пока со слезами у него вытекала накопившаяся в сердце и израненной душе горечь… Так, незаметно для себя, он уснул. В последующие дни крепостные постигали науку уборки в доме, знакомились, как мыть те или иные поверхности. Также они совершенствовали навыки прислуживания хозяину, с чем, к собственному удивлению Эйрента, он стал справляться довольно неплохо. Лаэний ни в чём не уступал товаришу. Скрепя сердце, Эйрент взялся за работу так, чтобы его не заподозрили в непокорности. В глубине души он вполне отдавал себе отчёт, что послушание и покорность, хотя и напускные, могут спасти ему здоровье и даже жизнь. И сейчас он прилежно готовил раствор для мытья мебели, сверяясь с рецептом на листке пергамента, который ему дал гор Таэссен. Пирв был приятно удивлён признанием крепостного в том, что тот умеет читать и писать. Потом этим приготовленным, весьма вонючим в итоге раствором крепостные вымыли всю мебель в личных апартаментах гора Таэссена. — Хм, неплохо работаешь, крепостной, — раздался сзади Эйрента одобрительно-насмешливый голос наставника. Он обернулся и увидел гора Таэссена: пирв смотрел на него оценивающим взглядом жёлтых глаз; на чёрном его лице саркастически играла белоснежная улыбка. — Благодарю, …господин, — сухо проговорил Эйрент, который произносил это слово с известной долей гадливости. — Отлично, — произнёс гор Таэссен, потирая руки и уходя восвояси. Через несколько дней в домик к крепостным пришёл хозяин крепостных, сам Залах н’Иргеш собственной персоной в сопровождении брата, Чераха н’Иргеша, и гора Таэссена. Пирв сказал что-то обоим гортанам, и хозяин подошёл к крепостным, с недоумением смотревшим на них. — Ну, что, холоп, — объявил он, подойдя к Эйренту и смотря ему прямо в лицо. — Завтра я выставлю тебя на продажу. — Как вам будет угодно, господин, — опустив глаза, сказал Эйрент глухим голосом. То же самое хозяин сообщил и Лаэнию, и Эйрент воспрял духом: знакомое тягостное чувство неизвестности живого товара всё-таки легче переносить с товарищем. В тот же вечер крепостные служанки особенно тщательно вымыли обоих крепостных и, в довершение всего, к их немалому стыду, при помощи странной чёрной пасты и жёсткого куска ткани убрали с их тела все волосы. — Это ещё зачем? — не мог не произнести Эйрент, скривившись от отвращения. — Не спрашивай, это так надо, — отозвалась крепостная, смывая с тела Эйрента пасту с остатками волос. Было видно, что служанке самой вусмерть неприятно делать эту работу. Затем оба крепостных были насухо вытерты, им одели на сей раз одни набедренные повязки и в тот же вечер препроводили в подвал располагавшегося на соседней улице обширного здания, где на полу во множестве лежали мягкие матрасы. По знаку гортана-подручного Эйрент и Лаэний заняли два из них. Эйрент проснулся от сильного толчка в бок. Он с трудом вырвался из тяжёлого сна, или, вернее, полудрёмы, в которую он погрузился накануне вечером. — Вставай, ты, холоп! — услышал Эйрент грубый окрик гортана, а затем увидел прямо над собой занесённую для второго пинка ногу Чераха н’Иргеша. Эйрент нехотя поднялся с матраса. Как только ему удалось встать, на него обрушился целый поток ледяной воды, сразу пронизавший его успевшие подсохнуть жабры, и Эйрент вздохнул от давно не испытанного удовольствия. После этого его обтёрли куском жёсткой дерюжины и, позволив ему сесть, дали полоску кусок мяса с куском какого-то серого хлеба и деревянный стакан воды. Молодой ихтифрогмен с жадностью набросился на еду. Потом Эйрента вместе с остальными крепостными вывели из подвала в довольно большую комнату, даже зал. С них сняли набедренные повязки и заковали в специальные станки в виде параллельных друг другу досок с отверстиями для шеи, рук и ног. Стоять в этом сооружении было очень неудобно, но Эйрент всё-таки ухитрился найти такое положение тела, чтобы не переутомиться. Некоторое время спустя в магазин стали заходить покупатели — богатые и знатные, судя по одежде и манерам, керты. Они неторопливо бродили по залу, присматривались к выставленным на продажу крепостным, а чаще всего почему-то к Эйренту, о чём-то советовались с Залахом и Черахом. Ждать оказалось весьма утомительно. Было душно, и мысли Эйрента начали путаться. В другое бы время Эйрент перебросился бы фразами с Лаэнием и другими крепостными по соседству, но сейчас было не до этого. К тому же молодого антагейца терзало пугающее чувство неизвестности — кому его продадут, какой будет его новый хозяин… При этих мыслях у него на спине сразу заныли старые шрамы от плетей. Тут в магазин прибежали две юных кертанки, лет тринадцати-четырнадцати, одетые одинаково, словно школьницы одного класса. Они стали ходить по залу, и щебетать, обсуждая живой товар. — А ну-ка вон отсюда! — прикрикнул на них Черах. — Разве вы не знаете, что продажа крепостных несовершеннолетним запрещена?! — Ладно, ладно, — пробурчала одна из девочек, и они всё-таки ушли восвояси. Ещё через несколько часов в магазин зашёл довольно молодой керт, сразу приковавший внимание Эйрента. Его привлекательное лицо не портил пересекавший шрам; одет он был в тунику с длинными рукавами и трико из странной, светящейся в полумраке ткани, ноги охватывали до колена ремнями сандалии. На голове виднелся обруч с «алмазной» многолучевой звездой посередине, на груди блестел медальон, в руке белый посох, сверкавший на вершине остроконечным камнем. Эйрент уже знал, что эту одежду носили маги; в частности, граф Таргиан, командор магов в ставшем уже таким далёким и призрачным Дайвоне... Эйренту снова стало грустно… Керт подошёл к Эйренту, и тот увидел в его глазах огонёк интереса. Он несколько раз присматривался к Эйренту и Лаэнию, с которым они по-прежнему стояли в соседних станках. Потом он вытянул правую руку, на которой красовался перстень с круглым, слегка вытянутым, прозрачным камнем. Керт сказал пару слов, и камень загорелся мерцающим светом. Потом керт сказал ещё несколько слов. Вдруг посреди зала что-то ярко вспыхнуло, и прямо из вспышки возник ещё один керт, высокий старик, сразу приковавший внимание Эйрента. Он был так же одетым солидного вида старцем, широкоплечим, сухопарым, с овальным лицом, изборождённым морщинами. Под властно изогнутыми чёрными бровями сияли огромные, как у всех кертов, глаза. На плечи ниспадали длинные седые волосы, схваченные широким серебряным обручем, или, вернее, диадемой с переливающейся посередине всё той же многолучевой звездой, на вид выложенной алмазами. Каким-то шестым чувством Эйрент решил, что это маг весьма непростой. — Ты мне нашёл слугу, Арминий? — сразу спросил старик. — Да, ваша премагость, — отозвался керт, который несколько минут назад присматривался к Эйренту, явно с намерением его купить. — И где же он? — поинтересовался его премагость. — Вот он, — показал Арминий на Эйрента. — Интересный экземпляр, — заметил старик. — Но ведь он не керт! — Но здесь написано, что лучше, чем он, слуги не найти, — показал Арминий на табличку, прикреплённую на одной из сковывавших Эйрента досок. — Если так, то посмотрим, — произнёс старик, подходя к Эйренту и принимаясь за его осмотр. «Его премагость» провёл руками по плечам Эйрента, его груди, бокам, ощупал ноги, затем старик наклонился и осмотрел его половой орган. Концом своего посоха он приподнял подбородок ихтифрогмена и повернул его голову с одного бока на другой, тоже осматривая её со всех сторон. Хотя Эйрент уже не раз подвергался подобному осмотру при продаже, эта процедура каждый раз вызывала у него чувство глубокого омерзения. — Позови продавцов, Арминий, — попросил его премагость. Арминий подошёл в компании Залаха и Чераха, и Эйрент услышал их разговор со стариком: — Он не керт? — Нет, он, как вы изволите видеть, иноземец. Вы его где хотите использовать? — Мне нужен личный слуга. — О, тогда вы не ошиблись, — улыбнулся Залах, и Эйрент впервые увидал на его лице и в каждом его движении любезность, граничившую с угодливостью. — Уверяю вас, он вышколен именно для домашней работы. — У него здесь клеймо, — заметил старик. — Это от прежних хозяев. Но служить вам это ему не помешает, — заверил его Черах. — Тогда это то, что мне нужно, — отозвался старик, снимая с пояса кошелёк. — Сколько он стоит? — Четыреста рингисов, — сказал Залах, беря деньги, отсчитанные стариком. Значит, Эйрента продали этому старику. Что ж, крепостному не след выбирать судьбу и хозяина… После этого Эйрента освободили из станка, заковали в стальные кандалы ­ — железное кольцо на шею, соединявшееся цепями с кольцами на ногах и руках. Лишний раз пошевелиться в этом было затруднительно, поэтому гортаны вывели на улицу Эйрента, с трудом передвигавшего ногами, как какое-то животное. К тому же продавцы не потрудились снабдить бывший товар какой-нибудь тряпкой, чтобы прикрыть наготу, и Эйрент со стыдом понял, что в таком виде ему придётся идти по улицам. ­— Куда вести? — услышал Эйрент вопрос гортанов. — Звёздный проспект, дом тридцать, — сказал старик. — Вы найдёте дорогу? Просто нам надо срочно отлучиться по делам. — Это Белая Магическая академия? — Да. — Тогда найдём, конечно! — сказал младший из гортанов. Когда оба керта исчезли в вызванной ими вспышке, гортаны-подручные, потянув Эйрента за цепи, двинулись в путь. Дорога оказалась трудной. Сверху нестерпимо палил Айкарис, и его лучи усугубляли и без того полубессознательное, с головокружением, самочувствие Эйрента. К тому же конвоировавший Эйрента сзади гортан то и дело хлестал его арапником. Спустя ряд этих невероятно тягостных минут группа подошла к огромным белым воротам, бывших частью столь же массивного забора, состоявшего из толстенных каменных столбов и чугунной решётки. Всё это нестерпимо сияло белизной под лучами Айкариса. Старший из гортанов постучался в ворота, и на стук из небольшой будочки по ту сторону вышел пожилой керт, очевидно, привратник. На лице его отразилось изумление при виде столь живописной группы. Тем не менее, он направил посох изнутри на ворота, те распахнулись, и группа вошла внутрь. — Это новый крепостной его премагости, — пояснил старший из гортанов. Мы привели ему слугу. ­— Хорошо, сейчас я сообщу его премагости, — сказал привратник, активизируя своё кольцо. Возникла вспышка, и Эйрент увидел того же самого Арминия. — Отлично. Пойдёмте за мной, — сказал Арминий, приглашающе взмахнув рукой, и гортаны отправились за ним. От ворот группа проследовала по широкой песчаной дорожке к видневшимся в некотором отдалении от ворот к громадному белоснежному зданию. Оно сразу напомнило Эйренту иллюстрации в рыцарских книгах, которые он читал тогда, в Девонгландене: различные башенки, арочки, стрельчатые окна, то есть все атрибуты средневековой архитектуры. Оно ничем не отличалось от зданий, на которые Эйрент мельком поглядывал всю дорогу. По обе стороны дорожки был разбит парк — статуи, аккуратно подстриженные кусты и цветники, полные неизвестных Эйренту растений, источавших сильный аромат. Подойдя к одной из боковых, очевидно, не являвшейся главным входом в здание двери, трен Инверлист сказал сопровождавшим гортанам: — Спасибо вам за услугу. Вот деньги. — Спасибо, — отозвались гортаны, забрали деньги и удалились. Арминий схватил Эйрента за цепи и приказал тому следовать за ним. Они миновали узкий и тёмный коридор, такую же лестницу и, наконец, через длинный широкий коридор они добрались до громадной, белой с серебряными инкрустациями двери. Арминий постучал в дверь посохом. — Войдите, — раздался оттуда басовитый голос. — Ваша премагость, — отозвался Арминий, заходя вместе с Эйрентом внутрь. За дверью оказалась обширная комната с двумя большими распахнутыми окнами; сшитые из белого бархата портьеры с вышитыми на них серебряными звёздами колыхались перед ними. На бледно-голубых, почти белых, стенах виднелось множество картин. Два больших белых шкафа было битком набито внушительного вида гроссбухами. Центр комнаты занимал огромный белый стол, заваленный бумагами. За столом Эйрент увидел своего нового хозяина, его премагость, как его называли все. — А, Арминий! — обрадовался старец, — наконец-то! — Да, ваша премагость, — улыбнулся Арминий. — Отлично. Арминий, ты можешь быть на сегодня свободен. Ступай! Арминий удалился, и Эйрент остался наедине с новым хозяином. Хозяин встал из-за стола, и над Эйрентом возникла его высоченная фигура. Как оказалось, старик действительно был одет так же, как и Арминий — белая туника с длинными рукавами, трико, сандалии, широкий пояс с серебряной пряжкой. Только плащ оказался изготовлен из тонкого белого бархата, да вместо медальона на груди виднелась висевшая на широкой серебристой ленте такая же многолучевая звезда, что на диадеме. — Встань, — послышался приказ хозяина. Эйрент, всё ещё в цепях, с трудом повиновался. — Подойди ко мне, ­— снова приказал хозяин. Когда Эйрент оказался лицом к лицу с хозяином, то оказалось, что они примерно одинакового роста. — Всё, холоп, с этой минуты ты мой крепостной. Я — Дайгмарий Дринг Морвист, я магистр Магического Ордена Белых Звёзд. Как ты понял, ты принадлежишь магу, и я могу сделать с тобой, всё, что угодно. Если ты будешь беспрекословно меня слушаться, то для тебя будут всякого рода вознаграждения вплоть до выходного дня и денег. В случае же непослушания ты будешь сурово наказан, как плетью, так и с помощью магии. Вот все условия, в которых ты будешь служить мне. Ты понял меня? — Да, господин, — ответил Эйрент, впервые называя так нового хозяина. — Твоё имя отныне будет Ганий. Мне так угодно. Эйрент замер. Ганий? Нет, не надо ему этого имени. Зачем ему зваться по-новому? У него есть уже имя, и даже несколько. — Господин, можно мне называться Эйрений? — попросил Эйрент. — А будут звать Ганий. Я так решил. — Позвольте мне называться так, господин! — принялся умолять Эйрент. — Ты слишком дерзок, крепостной, — заметил хозяин. — Не подобает моей собственности так себя вести. Я научу тебя повиновению. Тингий! — крикнул он в раскрытое окно. На зов явился здоровенный дюжий детина с массивной плетью, заткнутой за пояс. — Звали, господин? — Да. Возьми этого, — хозяин кивнул на Эйрента, — и научи его покорности! — Не смей сопротивляться, — шепнул Эйренту на ухо Тингий, заводя его руки за спину и уводя прочь. Эйренту ничего не оставалось делать, как подчиниться и пройти на задворки здания, где посреди двора стоял вкопанный в землю столб с болтающимися наверху на отрезках цепей наручниками. После наказания, а плеть оказалась жёстче и тяжелее, чем Эйрент испытывал у Дорбиста, молодой антагеец просидел несколько часов в чулане неподалёку, закованный в весьма знакомые по полям Дорбиста тяжёлые деревянные колодки. Очень хотелось пить, всё тело ломило от усталости и боли, причинённой колодками, свежие раны на спине сильно саднило. К тому же Эйрента мутило от голода и духоты — ведь день уже вовсю клонился к закату. Вдруг Эйрент сквозь полузабытьё почувствовал на губах прохладную влагу. Он приподнял тяжёлые веки и увидел Тингия, протягивавшего ему кувшин с водой. Не говоря ни слова, Эйрент приник к кувшину и долго, жадно пил воду с каким-то странным, но не лишённым приятности, привкусом. Потом Эйрент почувствовал себя лучше. Тингий поставил кувшин на землю и сел рядом — Зря ты так повёл себя, — после небольшой паузы произнёс он. — Знаешь, тебе очень повезло, что тебя купил именно наш хозяин. У других хозяев крепостным живётся гораздо хуже, чем мы. Магистр Морвист заботится о нас, мы и питаемся лучше, чем они. Так что не противься ничему и подчинись хозяину! — Хорошо, Тингий, — проговорил Эйрент, — постараюсь… — Тогда, Ганий, я пошёл, — сказал, поднимаясь на ноги и забирая кувшин, Тингий. — Не забудь, что я тебе сказал. — Не забуду. «Если дело обстоит здесь так, как он сказал, — думал Эйрент, — то, возможно, стоит снова притвориться и изображать покорность. Ганий, так Ганий. Быть может, это мостик к свободе. О, Касториос, помоги мне вернуться домой, на Антагею!» Его размышления прервал лёгкий скрежет открывающейся двери. Эйрент поднял голову, и на фоне её проёма увидел фигуру своего нового хозяина. Дайгмарий Дринг Морвист подошёл к колодкам и некоторое время, скрестив руки, выжидательно смотрел на Эйрента. Молодой антагеец исподлобья глянул на него. — Ну, что же, как же тебя теперь зовут? — поинтересовался магистр. — Меня зовут Ганий, господин, — сказал Эйрент, опустив глаза, сжав кулаки и собрав всё своё мужество. — Вот это другое дело! — сказал хозяин и добавил. — Запомни, Ганий, ты теперь моя вещь, моя собственность. И не имеешь ни малейшего права мне перечить, никоим образом. Ты меня понял? — Понял, господин, — ответил Эйрент, вспомнив, как то же самое в него буквальным образом вколачивали ремнями его прежние хозяева н'Иргеш. — Отлично. Тингий! — позвал хозяин. Крепостной немедленно явился на зов. — Позови Ринию и Минкию, — распорядился Дайгмарий. — Пусть вымоют, оденут и накормят Гания. А потом вы с ним явитесь ко мне, только возьми из сарая ошейник. — Слушаюсь, господин. Дайгмарий вышел вместе с Тингием, а потом Тингий вернулся в сопровождении двух женщин — одна была постарше, другая совсем девушка. Тингий освободил Эйрента от колодок, и все немедленно отправились в располагавшийся неподалёку маленький домик, где, как, оказалось, находилось жилище крепостных. К домику примыкал навес, куда и привели Эйрента. Женщины попросили Эйрента стоять спокойно. Он настолько устал, что ему было всё равно, что он стоял голым перед женщинами. Сначала они набрали в мисочку из небольшого мешочка немного голубоватого песка, налили туда воды и взбили всё в пену. Затем нанесли пену на спину Эйрента и размазали по всему телу. Затем старшая из женщин, Риния, вылила на Эйрента целый ушат чистой воды, превратившейся в мутный поток на каменном полу. Ещё одним ушатом она окончательно ополоснула тело молодого крепостного. Минкия, младшая из женщин, вытерла Эйрента большим полотенцем. В домике Риния попросила Эйрента сесть на стул, затем смазала раны на его спине приятно пахнувшей мазью, которая, однако, защипала раны, так что Эйрент со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Потерпи немного, Ганий, — сказала Минкия. Девушка тут же наложила по всей спине сразу прилипший к ней странный материал, средний между тканью и кожей. — Завтра повязку можно снять, — пояснила Риния, — скоро всё пройдёт. Удивительно. Это так отличалось от методов жены Гиллия Варинии, которая лечила результаты порки плетьми отварами трав! Тем временем в комнату вошёл Тингий в сопровождении крепостного, высокого мужчины средних лет. Крепостной нёс какую-то аккуратно сложенную ткань. — Познакомься, Ганий, — представил его Тингий, — это Фибий, он привратник. — Здравствуй, Ганий, — сказал Фибий и огляделся. — А где Пиргий? — Он у хозяйки. Ей со вчерашнего вечера нездоровится. Переела, наверное, — пренебрежительно отозвалась Риния. — Понятно теперь, почему вы с Минкией лечите Гания. При помощи остальных Эйрент встал. К своему удивлению, он ничего не почувствовал на спине — повязка оказалась такой же гибкой и эластичной, как человеческая кожа. Крепостные помогли ему одеться — небольшая полоса ткани, закрывшая интимные места, достающая до колен туника с широкими рукавами до локтей, на ноги ему натянули сандалии, обвившие широкими ремнями ноги до колена. — Ребята, — заглянула Риния, — еда на столе, пойдёмте есть. — Ты как раз вовремя, — улыбнулся Тингий, — в это время у нас ужинают. Эйрент почувствовал запах еды, и его желудок отозвался требовательным урчанием. Остальные услышали этот звук и понимающе засмеялись. Все прошли по коридору в большую комнату, где посередине стоял сервированный для трапезы овальный стол. За столом сидело ещё несколько крепостных; при виде вошедшего Эйрента на их лицах отразился неподдельный интерес. — Познакомьтесь, это Ганий, — представил его Тингий. — Его тоже зовут Ганий? — спросил юноша приятной наружности. — Да, Линдий, — ответил ему Тингий, — ты ж знаешь хозяина, он не любит перемен. Потом Тингий представил Эйренту садовника Осгия, мужа Ринии, кухарки, жену Тингия Дирвию, мойщицу посуды, а также подростка лет пятнадцати на вид Дангия, сына Осгия и Ринии. Минкия была дочкой Осгия и Ринии. Чуть позже пришла другая девушка, которую представили Эйренту как Келвия, она была горничной у жены хозяина. Эйрент сел между Линдием и Осгием и принялся за еду. На обед была каша странного розоватого оттенка, причём зёрнышки имели форму то ли снежинок, то ли звёздочек, жареное мясо и хлеб, лежавшие на блюдах, а в больших кувшинах был зелёный напиток, по вкусу средний между морковью и персиком. — Ганий, — с улыбкой подсказала сидевшая напротив Риния Эйренту, рассматривавшему содержимое квадратной тарелки, ­— это ченсировая каша, очень вкусная и сытная, ешь, не стесняйся! Эйрента не надо было упрашивать — под одобрительные взгляды остальных крепостных он быстро прикончил порцию вприкуску с хлебом и куском мяса, которые ему любезно сунул в руку Осгий. — Ганий, а откуда ты? — задал вопрос Дангий, и по одобрительным взглядам присутствующих было видно, что вопрос давно витал в воздухе. — Я девон, родился в королевстве Девонгланден, — Эйрент давно заготовил этот обтекаемый ответ во избежание лишних расспросов, — сын я купца, который ведёт… вёл торговлю по всей стране и весьма успешно. Однажды я сопровождал отца в деловой поездке. На нас напали, ограбили, последнее, что я помню, это падающее тело отца с огромной раной в груди… Очнулся я уже в бараке на Кертайе, а через несколько дней меня продали предыдущему хозяину, от которого я попал сюда. Некоторое время все молчали, по всей видимости сочувствуя рассказчику. — Что бы с тобой ни случилось, — подал голос Фибий, — здесь тебе будет житься хорошо. — Даже не переживай, — добавил Осгий. Казалось, все они сразу приняли Эйрента как своего. — Расскажите мне о хозяине, —­ попросил Эйрент. — Я же тебе о нём уже рассказывал, — удивился Тингий. — Расскажите ещё, — повторил Эйрент. — Он что, действительно маг? — Маг, да ещё какой! ­— подтвердил Линдий. — Правда ли то, что он может наказать магией? Он мне об этом сказал. — Вот, Ганий, посмотри, — Дангий показал Эйренту необычные широкие синеватые шрамы на лбу. — Несколько лет назад хозяин мне пытался «внушить ум», как он мне тогда сказал. Я тогда совсем мальчишкой был, шумно себя вёл, мешал хозяину. — Это как – «внушить ум»? — не понял Эйрент. — Просто раскалёнными пальцами сжимал мне голову… Подошёл сзади и сжал… Дангий замолк, и Эйрент понял, что юноша не хочет больше распространяться на эту тему. Да Эйрент и сам был не рад, что начал разговор на эту тему. — Кстати, сегодня Линдий обещал нам сыграть! ­— вспомнила молчавшая до того Минкия — Точно! — поддержала её Келвия, и все обрадовались случаю сменить тему. Эйрент и сам был не рад, что завёл этот разговор. — Сыграть? — спросил Эйрент. — Линдий — музыкант, — пояснил Осгий, — причём весьма искусный. Сыграешь нам, Линдий, после ужина? — Конечно, — согласился Линдий. Эйрент и Линдий разговорились, и музыкант рассказал ему часть своей жизни. По-видимому, все уже знали эту историю, но, тем не менее, послушали её снова. — Я сын обедневшего дворянина, младший из его четырёх сыновей и восьмой из его девяти детей. С раннего детства я очень любил музыку, обожал слушать, как играют поселяне одной из окрестных с нашим имением деревень. Когда я подрос, я упросил отца позволить мне учиться музыке. Мне купили сиртоар… — Что купили? — Эйрента зацепило незнакомое слово, и он невольно перебил рассказчика. ­— Сиртоар, — Линдий показал на музыкальный инструмент, который он держал в руке, отдалённо напоминавший гитару с отверстиями на корпусе как у скрипки, — На нём играют многие, и можно играть и пальцами, и смычком, я тебе покажу потом. Так вот, отец купил мне сиртоар и нанял учителя. Я очень быстро научился играть, стал участвовать в концертах, сначала для соседей отца по имению, затем стал выезжать в города. Мне нравилось, что я доставляю игрой удовольствие слушателям. Но оказалось, что один из соседей тоже питал надежды на успех своего сына. Я знал, что концерты его сына проходят при пустых залах, тогда как мои непременно собирали полные. В одну из ночей я спокойно спал в кровати. Вдруг сквозь сон я почувствовал что-то тяжёлое на себе, и проснулся от того, что стал задыхаться. Я открыл глаза и увидел соседа. Рядом с кроватью стояло ещё двое. Я не смог опомниться, как втроём они связали меня и засунули мне в рот кляп. «Теперь я устраню тебя, и мой сын займёт твоё место в славе», — сказал сосед перед тем, как меня ударили по голове, и я потерял сознание. Я пришёл в себя в подвале, который сменился потом колодками в одном из магазинов по продаже невольниками. Гортаны, которые были хозяевами магазина, расхваливали меня потенциальным покупателям как искусного музыканта, и я понял, кто им рассказал об этом. Меня купил герцог Таркнаймист для своего крепостного оркестра. Как я узнал, он постоянно и во всём соперничал с соседом, герцогом Пертинаристом, и оркестр завёл, чтобы затмить того. Женитьба хозяина через два года положила конец этому стихийному увлечению, жена вынудила его распродать оркестр, меня продали другим гортанам, и вот, три года назад магистр Дайгмарий купил меня в подарок своей жене на день рождения. Вот и вся моя история, — закончил Линдий, берясь за инструмент. Как же это знакомо Эйренту: вчера ещё ты свободен, а сегодня становишься всего лишь вещью… Живым товаром… Никем… — Ганий, — потрогал его за рукав Тингий, — ты не забыл, что нас ждёт хозяин? — А мы хотели послушать, как играет Линдий, — растерялся Эйрент. — Ничего страшного, — улыбнулся музыкант. — Я ещё сыграю тебе. Иди. — Надо забрать ошейник, — напомнил Тингий. — Видишь, мы все в ошейниках, на которых выбито имя нашего хозяина. — Вижу. По пути Тингий и Эйрент свернули в сарай, находившийся поодаль от домика крепостных. В сарае хранилась всякая всячина, но крепостные зашли туда не за этим. Тингий взял со стены висевший там ошейник, такой же, как у него — металлический, широкий, с надписями. Они пришли к хозяину. Тот всё ещё работал за столом, но, когда он увидел вошедших крепостных, закрывших дверь и поклонившихся в ожидании приказаний, отложил в сторону карандаш, которым писал, и встал. — Тингий, ошейник принёс? — Да, господин. — Одень его на Гания, — приказал Дайгмарий, — и можешь идти. Тингий попросил Эйрента нагнуть шею, одел через голову ошейник и принялся возиться с застёжками. Раздался щелчок, и ошейник лёг на шею Эйрента ощутимой тяжестью. Тингий ушёл, и Эйрент остался наедине с хозяином. Дайгмарий некоторое время разглядывал своего нового крепостного, словно прикидывая, на что и в какой степени тот будет способен. Затем Эйрент услышал его голос: — Сейчас я наложу на тебя чары, которые не позволят тебе сбежать от меня. Это необходимо. Это можно назвать невидимыми цепями на ноги и чарами нерушимости на ошейник, —Дайгмарий говорил, словно учёный, рассказывавший о своих открытиях. — Не вздумай двинуться с места и пошевелиться, как бы тебе горячо не было. В другое время Эйрент с удовольствием посмотрел бы на магические эффекты, но не сейчас. Чары, не позволяющие сбежать? Клетка, что ли? Эйрент увидел, как хозяин взял посох, направил его в ноги крепостному, сказал несколько непонятных слов, и с навершия посоха стали слетать миниатюрные молнии. Эйрент едва сдерживался, чтобы не закричать от нестерпимого жара, охватившего его ноги. Потом кончик посоха поднялся к шее, молнии полетели к ней, а ноги начали мало-помалу остывать. Ошейник нагрелся, дёрнулся, затем замер неподвижно и начал тоже остывать. — Ну, вот, Ганий, — произнёс Дайгмарий, убирая посох, — на твои ноги я наложил чары, которые тебе не позволят бегать, а лишь ходить спокойным шагом. Попробуй, пробегись! Эйрент так и сделал, но некая сила спутала его ноги, и он попросту упал, растянувшись посреди кабинета. — Вот видишь? — насмешливо сказал Дайгмарий, а затем продолжил, как только Эйрент, шипя от боли в ушибленных коленках, смог встать. — А на ошейник я наложил чары нерушимости. Ошейник ты теперь не сможешь снять никак. Ты отныне крепостной навсегда, до самой своей смерти. Тебе понятно? — Да, господин. — Хорошо. А теперь ступай за мной, — велел хозяин. Эйрент увидел, как хозяин направил посох на светильник, и тот погас. Эйрент шёл вслед за хозяином, и его одолевали мрачные мысли о том, что для Антагеи он потерян навсегда, и ему туда уже никогда не вернуться. Видать, коротать ему свой век придётся с ошейником… Они вышли из кабинета, свернули вбок и очутились на боковой лестнице. По ней они поднялись наверх и прошли по небольшому коридорчику к двери, которая была уменьшенной копией двери магистерского кабинета. За дверью оказалось странное помещение. Казалось, это какой-то музей редкостей: на полках чучела странных животных, диковинные раковины моллюсков, но вешалки напоминали, что это всё-таки прихожая. — Ганий, за мной. Это моя квартира, где ты будешь жить при мне. — Дайгмарий, это ты? — спросили из глубины квартиры женским пожилым голосом. — Да, это я, Ирделия, — ответил магистр, ставя посох в специальный держатель. Эйрент за хозяином прошёл вглубь квартиры. Там оказалось четыре спальни, к каждой из которых примыкало по совсем небольшой комнатке, кабинет, гостиная, столовая и кухня. Дайгмарий прошёл в гостиную, где сидела пожилая женщина с седыми волосами, убранными в аккуратную причёску. Рядом с ней стоял крепостной, мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в руках он держал маленькую бутылочку и под стать ей стаканчик. Увидев магистра, крепостной поклонился, а затем удивлённо посмотрел на Эйрента. — Госпожа, вам надо выпить лекарство, — сказал крепостной, наливая немного содержимого бутылочки в стаканчик и подавая стаканчик женщине. — Давай, Пиргий, — женщина протянула руку, взяла стаканчик и выпила то, что там было. — Вот, Ирделия, — сказал Дайгмарий, кладя руку на плечо Эйрента, ­— это Ганий, мой новый крепостной. Он будет служить мне. Пиргий, сегодня ты нам не нужен, иди к себе. Эйрент понял, что Пиргий — тот самый крепостной врач хозяев, о котором он уже слышал. Они оба кивнули друг другу. — А я думала, что нас с тобой будет обслуживать Келвия, — заметила Ирделия, когда Пиргий удалился в одну из свободных комнат. — Нет, мне нужен слуга мужского пола. Этого крепостного я назвал Ганий, так что всё будет по-прежнему. — А он не керт что ли? — Нет, он девон. Но я уверен, что он будет верно служить мне, не так ли, Ганий? — Да, господин, ­— тихо произнёс Эйрент. — Я уверен в этом, — улыбнулся Дайгмарий. — Дорогой, ты будешь ужинать? — Конечно, буду. Только мне ещё надо Гания устроить. Ганий, за мной. Хозяин привёл Эйрента в маленькую комнатку, даже, скорее, нишу, примыкавшую к одной из спален. Там оказалась кушетка, застеленная коричневой простынёй с коричневым же валиком, а над ней виднелось крошечное окошко. В общем, бедновато как-то, но и на том спасибо. Эйрент на самом деле готовился к куда худшим условиям. — Здесь ты будешь жить, Ганий. Рядом — моя спальня, так что ты будешь являться ко мне по первому моему зову. И вообще, у меня в квартире ты будешь помогать Келвии и Ринии — носить воду в кухню, делать уборку и другие вещи. Ну, это помимо непосредственного прислуживания мне. Тебе понятно? — Да, господин. Несмотря на дикую усталость, острое желание спать и слипающиеся глаза, Эйрент по-прежнему произносил слово «господин» с зубовным скрежетом. Неужели его придётся ему произносить по нескольку раз на дню до самой смерти? — Тогда проходи и спи. Отдыхай. А завтра и начнёшь свою службу мне. — Слушаюсь, господин. Когда Эйрент остался один, он лёг на кровать и без проволочек провалился в сон.