Глава VI

Вот уже четыре месяца Эйрент пребывал в крепостных у Дайгмария Дринга Морвиста, магистра магического Ордена Белых Звёзд. Эйрент был личным слугой магистра Ордена Белых Звёзд, и обязанностей, которые он выполнял, было очень много. И дел было полно помимо непосредственного прислуживания хозяину. Да, магистр был лишь внешне строг и суров к своим крепостным и мог приказать за дело отходить плетью. Однако Тингий действительно оказался прав, и на самом деле магистр заботился о своих крепостных. Но Эйрент полностью отдавал себе отчёт, что эта забота хозяина была всего лишь заботой о его собственности, которой, как ни крути, сейчас являлся и сам Эйрент. Первые несколько недель Эйренту было крайне непривычно носить ошейник крепостного. Днём было куда ни шло, но ночами ошейник немилосердно давил и натирал самые нежные места шеи. Он пожаловался на это остальным крепостным, и Минкия посоветовала ему наносить целебное масло прямо под ошейник. «Масло не позволит ошейнику натирать твою шею и заживит уже имеющиеся потёртости», — объяснила она. Последовав её совету, Эйрент почувствовал огромное облегчение, и жизнь его стала хотя бы сносной. А может ли быть полноценной жизнь в крепостной зависимости? Мало-помалу он близко познакомился с остальными крепостными. Личной служанкой жены хозяина, гориссы Ирделии Фарис Морвист, была Келвия, красивая женщина тридцати пяти лет, стройная, статная. Как-то вечером после ужина, пока они не разошлись спать и стояли во дворе у домика крепостных, она рассказала Эйренту, что её мать тоже была служанкой в одном богатом доме и многому её научила, пока была жива. Потом она умерла от побоев, которым её подвергла жестокая хозяйка. Саму же Келвию продали, когда ей было пятнадцать лет, и её купила себе горисса Ирделия, женщина очень мягкая, несмотря на своё дворянское происхождение. — А откуда ты знаешь, что она была дворянкой? — не удержался тогда от вопроса Эйрент. — Мне об этом рассказал старик Ганий, который прислуживал хозяину, пока не умер от старости, он лично был свидетелем женитьбы хозяина, — печально пояснила Келвия. — А кто такой Ганий? — снова спросил Эйрент. — Это твой предшественник у хозяина, — сказала Келвия, вопреки опасениям Эйрента, нисколько не раздражаясь от его расспросов. — Он мне рассказал, что хозяин купил его себе, когда они оба были молодыми. И всю оставшуюся жизнь до смерти он провёл на службе хозяину. — Ясно, — со вздохом произнёс Эйрент, чувствуя, что его ждёт та же точно участь. — А что ещё рассказывал Ганий? — У хозяина было двое сыновей, — продолжала Келвия, — старший, его звали Кальдарий, и младший, Фарисий. Оба маги, только вот Кальдарий погиб почти десять лет назад, а Фарисий уехал в другой город, живёт там с семьёй и работает. — А отчего погиб? — поинтересовался Эйрент. — Ой, Ганий, не спрашивай, — отмахнулась Келвия. — Это какие-то магические штучки, которые для сына хозяина оказались очень опасными и даже смертельными. И вообще, не пристало таким крепостным, как мы с тобой, обсуждать эти дела хозяев… Тут наверху открылось окно, и оттуда раздались голоса хозяев, зовущих своих слуг. Дайгмарий Дринг Морвист очень рассердился на своего крепостного за задержку, но Эйрент, опасавшийся плети как огня, упал на колени и с нытьём вымолил у хозяина прощение. Утро начиналось одинаково. Неподалёку от резиденции магистра находился большой касторианский храм, и каждое утро трубы, созывающие серебристым звуком прихожан храма на раннюю молитву, будили всю округу. Это и было сигналом Эйренту подниматься и начинать свой обычный день крепостного. Негоже крепостному валяться, когда хозяева уже встали! Чтобы, не дай Касториос, не разбудить досматривающих последние сны хозяина и его жену, Эйрент быстро вставал, одевался и так же тихо спускался вниз, где во дворе находился колодец. Рядом с колодцем всегда стояли вёдра. Эйрент быстро наполнял два из них и так же проворно поднимался в хозяйскую квартиру, где на кухне наполнял оба рукомойника. К тому времени на кухню являлась кухарка, которую все крепостные магистра называли тётушка Риния. Тётушка Риния, немного склонная к полноте улыбчивая женщина лет пятидесяти – шестидесяти, споро приступала к готовке для господ, чтобы потом идти в домик крепостных готовить уже для них. Кухарка непрерывно что-то жарила, парила, и вполне естественно, что ей всё время нужна была вода, и Эйрент принёс ещё. Потом из хозяйской спальни слышался лёгкий скрип кровати, кряхтение, возглас удовольствия, и доносился громкий требовательный голос хозяина: — Ганий! Эйрент хватал небольшой тазик, наливал туда свежей, холодной воды, клал себе через плечо полотенце и с весьма почтительным: — Да, господин, — сразу же спешил в спальню хозяина, застывая перед ним в низком почтительном поклоне. Несмотря на прошедшие месяцы, произносить это слово, да ещё в такой униженной позе, Эйренту было по-прежнему неприятно. Но делать оставалось нечего, и Эйрент отдавал себе в этом отчёт, что без этого не выжить никак. — А, прекрасно, давай сюда, — без предисловий велел крепостному хозяин, и тот принялся выполнять приказ, подавая хозяину тазик, из которого он с большим удовольствием умылся; капельки воды повисли на его бровях. Затем Эйрент с тем же поклоном подал хозяину полотенце. — Ваше полотенце, господин, — произносил при этом Эйрент. — Подай мне одежду, — приказал магистр своему крепостному, вытираясь и возвращая ему полотенце. — Слушаюсь, господин, — смиренно отвечал Эйрент. Эйрент живо и аккуратно выложил на кровать одежду хозяина: его белую тунику мага с длинными рукавами, белый ремень, узкие брюки, приготовил рядом с кроватью его обувь, удобно разложив ремни полусандалий, затем поставил на стол болванку с диадемой хозяина и его же нагрудной звездой. Всем этим премудростям его научила Келвия, и Эйрент все их перенял у неё. Каждый раз при этом он невольно вспоминал Акселя, ловя себя на мысли, что сейчас он выполняет те же обязанности, что и его бывший камердинер. Потом он помог хозяину одеться и возложить знаки его отличия как магистра. Тем временем, Риния уже заканчивала готовить завтрак и уходила в домик готовить для крепостных, а Эйрент с Келвией накрывали на стол и принимались прислуживать хозяевам за столом. Потом тётушку Ринию меняла Дирвия, приходившая мыть посуду, а Эйренту с Келвией, хозяева командовали идти завтракать и немедля возвращаться. По возвращении Дайгмарий Дринг Морвист приказывал крепостному собираться и идти за ним в здание, где располагался его кабинет, а Келвия принималась за уборку хозяйской квартиры. При кабинете хозяина, куда Эйрента впервые привели в день покупки, находилось что-то вроде просторного тамбура. В тамбуре стоял табурет, сидя на котором, Эйрент внимательно следил за посетителями, приближавшимися к кабинету хозяина, узнавал, кто они и зачем пришли к магистру магического ордена Белых Звёзд. И в конце концов, он докладывал хозяину об этих посетителях. Частенько всё это было скучновато, за исключением случаев, когда хозяин посылал Эйрента по этажам этого крыла здания, чтобы отнести либо какие-то бумаги, либо какие-то предметы в другие кабинеты. В середине дня Дайгмарий Дринг Морвист отправлял крепостного за обедом себе, и Эйрент доставлял его хозяину от тётушки Ринии, которая успевала к этому времени всё приготовить. Здесь же немного перекусить доставалось и Эйренту. Тётушка Риния относилась к Эйренту поистине с материнской любовью: хотя она всячески старалась скрыть это, это ей удавалось плохо. Она то старалась починить его одежду, то подкладывала ему за обедом лучшие куски, то тихонько, как бы походя, гладила его по плечу. Эйренту это сразу напомнило Варинию, жену Гиллия, хотя Вариния была самая обыкновенная крестьянка, с виду грубоватая и даже несколько мужиковатая. Вариния тоже по-своему привечала Эйрента, но делала это не так мягко и даже интеллигентно, как тётушка Риния. К концу дня магистр собирался домой. Эйрент поглубже задвигал табуретку в тамбур и отправлялся вслед за хозяином в господскую квартиру. Он подавал хозяину домашнюю одежду в виде лёгкой туники с короткими рукавами, лёгких домашних просторных штанов и сетчатых туфель без ремней. Что касается самого Эйрента, по хозяйской квартире он часто ходил босиком, надевая сандалии лишь если ему надо было выйти на улицу. Такой роскоши, как одежда для дома, крепостные не имели. Одежда, стиркой которой занималась та же Дирвия, выдавалась им раз в две недели. К тому времени у тётушки Ринии уже был готов ужин, и Эйрент с Келвией прислуживали хозяевам за столом. Потом наставало время вечерней ванны, когда Эйрент помогал хозяину вымыться и переодеться на ночь. Кстати говоря, ванная комната, где вечерами магистр любил принимать ванну, имелась в квартире только для хозяев; её центр занимала серебряная ванна, где-то метр на два. И только потом Дайгмарий Дринг Морвист отправлял своего слугу в домик к остальным крепостным, чтобы тот поужинал и обязательно помылся на ночь: магистр строго требовал, чтобы его крепостная челядь соблюдала гигиену и была опрятна. — А зачем ему это надо? — спросил Эйрент Линдия в один из первых дней, когда мужская половина крепостных магистра сменила женскую в специально построенной для гигиенических целей и скрытой от посторонних глаз подсобке напротив домика крепостных. — Как ты не понимаешь, Ганий, — с лёгкой усмешкой и тоном под стать удивился Линдий, снимая тунику и аккуратно кладя её на специальный столик. — Маги — уважаемые люди Кертайи, а мы все принадлежим не просто магу, но магистру. — И мы должны не позорить нашего хозяина, — нанося на себя мыльную пену, иронично добавил привратник Фибий, который постоянно находился при входе в то крыло здания, где находилась квартира магистра и стерёг этот вход, вооружённый, скорее для вида, чем-то вроде алебарды. — А для меня это тем более важно, ведь я работаю с землёй, — серьёзно, в отличие от остальных, вставил садовник Осгий, поливаясь из ковшика. Ну, ладно, убедили. Эйрент последовал примеру своих товарищей по неволе и тоже стал мыться каждый вечер, к тому же в один из первых дней ему досталось за несоблюдение этого правила плетью. Рассматривая своих «коллег» по неволе, он увидел, что не является исключением — все крепостные, включая его самого, имели следы порки плетьми на спинах… Кроме того, когда Эйрент впервые попал в эту «баню», то узрел в самом дальнем углу квадратную то ли ванну, то ли пруд, и для него неожиданно решилась проблема с то и дело подсыхавшими жабрами. Он стал последним уходить из «бани» и вволю дышать жабрами в этом, так сказать, «бассейне». Он не знал, каким образом там всё время остаётся чистая, свежая вода, но решил, что этого ему знать не обязательно. В квартире Дайгмария Дринга Морвиста, кроме Эйрента и Келвии, жил ещё один крепостной — личный врач хозяев Пиргий. Он был весьма замкнут и вечернюю помывку совершал вместе с Тингием, одним из первых. Так же быстро совершали помывку Аний, Ронвий и Пений — крепостные музыканты, личная собственность гориссы Морвист, пением игрой на музыкальных инструментах вечерами услаждавшая слух её с мужем. Как по секрету сообщила Эйренту Келвия, Аний — певец-кастрат, чисто крестьянского происхождения. Хозяин его родителей услышал прекрасное пение мальчика, приказал изъять его у родителей, подвергнуть операции, обучить пению и потом продал его. Когда Эйрент вкратце услышал его историю, ему стало бесконечно жаль этого человека. Иногда к их ансамблю присоединялся и Линдий. Келвия по секрету сообщила Эйренту, что горисса Ирделия подсадила мужа на слушание музыки, и поэтому чета Морвистов вместе вечерами слушала музыку. Троица музыкантов, по наблюдениям Эйрента, всегда держалась особняком; в домике крепостных они даже жили отдельно, за тряпичной занавеской. Сам же домик крепостных представлял из себя строение, скрытое росшими на заднем дворе деревьями. Там были две общие спальни — для женщин и для мужчин, большая столовая и кухня. К домику примыкал навес, где Эйрента мыли в день покупки, а если пройти через поросшую травой площадку, на которой стоял столб для наказаний, то можно было попасть либо в баню, либо в сарай, находившиеся рядом. Одним вечером Эйрент случайно подслушал разговор хозяев о скором приезде к ним сына. Перед сном они тихо переговаривались в кровати. Пиргий к тому времени дал лекарство гориссе Морвист и удалился к себе, где он спал недалеко от гардеробной хозяев в такой же нише, что и Эйрент. А сам антагеец находился вместе с Келвией в кухне, где они вместе только что закончили делать обычную перед сном уборку, расставляя всё по местам. Эйрент сидел на стуле, а Келвия расчёсывала только что высохшие после вечерней бани волосы. — Ты знаешь, скоро Фарисий приедет, — донёсся из спальни голос хозяйки. Обычно Эйрент, как крепостной, старался не обращать внимания на такие подробности жизни хозяев, но тут его одолело любопытство, и он насторожился. Келвия поневоле последовала его примеру. — Келвия, — шёпотом спросил он, — кто такой Фарисий? — Это сын хозяев, — так же тихонько отозвалась она. — Фарисий? — услышали они голос хозяина. — Так ведь учебный год в гимнасиуме ещё не закончился! — Он пишет, что Арделия замуж собралась и хочет представить своего жениха нам, — сообщила горисса Ирделия, слегка повысив голос, так что крепостные услышали всё. То, что ей ответил хозяин, крепостные не услышали, но многозначительно переглянулись. Накануне приезда сына хозяев в квартире хозяина развернулась большая уборка, и крепостные трудились изо всех сил. А воды, как всегда, для этого требовалось немеряно. Это было уже невесть которое ведро, и Эйрент, в очередной за сегодняшний день раз, отогнул жердь колодца, напоминающего украинского «журавля» и направился в господскую квартиру, волоча ведро. — А вот и Ганий, — донёсся до Эйрента голос Ринии. — Ганий, отнеси воду Келвии, ей совсем немного осталось. — Иду, — отозвался Эйрент, выполняя просьбу. Квартира пахла свежестью и влагой. Окна были открыты, и все помещения были словно пронизаны ветром. — Тётушка Риния, вода ещё нужна? — спросил Эйрент. — Нет, не нужна. Мы уже закончили, хорошо, что вовремя. Потом Эйрента заставили помогать на кухне Ринии, куда уже привлекли Келвию и Минкию, и все четверо трудились изо всех сил над праздничным обедом. Помимо своей прямой обязанности носить в кухню ту же воду, Эйренту пришлось чистить овощи, рубить кости, таскать из кладовки припасы… Сын хозяина с семьёй приехали в тот же день. Это был человек средних лет, со вполне светлыми, лишь начавшими седеть волосами, в такой же белой одежде мага, что и отец. Рядом с ним стояла женщина, при одном взгляде на которую Эйрент буквально застыл на месте. Она не была ни кертанкой, ни гортанкой, ни даже пирванкой. Она была одета в ту же одежду, что и муж с его отцом, но… у неё были чёрные волосы, чёрные глаза, а вглядевшись в её лицо, Эйрент увидел что-то крайне смутно знакомое. Он силился понять, что именно ему показалось знакомым, пока его не вернул в действительность лёгкий пинок тётушки Ринии и её торопливый шёпот: — Ганий, поклонись сыну хозяина! Эйрент спохватился и низко поклонился, со всеми остальными крепостными, новоприбывшим. Потом все они прислуживали за столом не только хозяину и его жене, но и их родственникам: сыну и его жене, а также внучке хозяина, молодой женщине, ненамного на вид постарше Эйрента, юноше, на вид лет восемнадцать-двадцать, двум девочкам-подросткам, а также совсем мальчишке, лет восьми-девяти. Самый младший мальчик, на вид не больше года-полутора, сидел на коленях у матери, кормившей его с ложки. Все они имели разный цвет волос — от светлого, как у отца, до тёмно-каштанового, как у самого младшего из детей. Рядом со старшей внучкой хозяина сидел молодой человек, одетый в типичную одежду кертайянского дворянина. Юноша во все глаза рассматривал то Эйрента, в котором он наверняка видел просто необычного крепостного, то мать своей девушки. Вот такими Эйрент увидел Фарисия Дайгмара Морвиста, ныне единственного сына хозяина, и его семью. — Варгелия! — обратилась к внучке горисса Ирделия. — Ты нас так и не познакомила со своим женихом! — Ой, — чисто по-детски заулыбалась та, но её опередил жених. — Меня зовут Тангедий Рингал Пранвист, — отрекомендовался тот. — Наши имения находятся не очень далеко от Мелариса. — Отлично, — заулыбался магистр, — Будете вместе жить неподалёку от ваших будущих родственников… Не так ли, Кадминия? — Да, гор Морвист? — отозвалась невестка хозяина. — Мне тоже кажется, что будет очень хорошо, что наша с Фарисием дочка будет жить недалеко от нас… Дальнейший разговор Эйренту был глубоко безразличен. Прислуживая, он продолжал смотреть на невестку хозяина. Но тут раздался вопрос среднего из внуков хозяина, словно другого времени он для своего вопроса не нашёл: — Мама, а почему у вас с папой разные фамилии? Он — Морвист, а ты Гамилтист? — Я тебе потом об этом скажу, давай, не сейчас, Лиргилий? — сказала ему мать, и мальчик, как показалось Эйренту, разочарованно уткнулся в свою тарелку. Дальнейший обед прошёл так, как будто этого вопроса не было, и большая семья Морвистов продолжила обсуждать свадьбу старшей дочери во всех деталях. — Ганий, принеси ещё три бутылки вина, — велел магистр своему крепостному. — Да, господин, — отозвался Эйрент, уходя выполнять приказание. По дороге в погреб и обратно из головы Эйрента не выходила странная, похожая отнюдь не на кертов, а скорее, на него самого, внешность невестки его хозяина. Об этом он продолжал думать и ночью, уже после того, как гости ушли, а крепостные перемыли всю посуду и прибрали квартиру. Эйрент без сна лежал на своём скромном ложе и снова, и снова вспоминал устремлённый прямо на него пристальный взгляд гориссы Гамилтист, которая, казалось, хотела изучить каждую чёрточку на его лице. Вспоминая это, Эйрент каждый раз сильно смущался таким вниманием к нему как к крепостному. — Какой у вас исполнительный слуга, гор Морвист, — вспомнил Эйрент дальнейший разговор за столом, когда он принёс вино хозяину. — Да, Кадминия, — несколько самодовольно сказал Дайгмарий Дринг Морвист невестке., беря Эйрента за плечо и разворачивая его на всеобщее обозрение, так что крепостной почувствовал себя как будто выставленным на продажу. Было видно, что магистр хвастается своим недавним приобретением. — А откуда он у вас взялся? — улыбаясь, продолжала Кадминия Гамилтист свои расспросы. — И он не керт, выходит? — Я его купил взамен своего прежнего слуги, который умер в прошлом году, — бесстрастно сообщил ей свёкор. — А по происхождению он иноземец. — А, ясно, — продолжала улыбаться горисса Гамилтист, но, тем не менее, Эйрент заметил мелькнувший у неё в глазах огонёк интереса. — Продадите его нам с Фарисием? — Что за вздор, Кадминия? — возмутился странным предложением жены молчавший до сих пор Фарисий Дайгмар Морвист, доселе увлечённый разговором с Ирделией, своей матерью. — У нас есть свои слуги. — Он не продаётся, — спокойным твёрдым тоном произнёс магистр. — Если хотите приобрести себе ещё челяди, обращайтесь к гортанам Залаху и Чераху н’Иргеш, которые держат магазинчик по адресу улица Художника Арунтиста, дом сорок шесть. Они как раз занимаются муштрованием домашней челяди. У них я и купил Гания. — Думаю, нам стоит наведаться туда, — сказал будущий муж внучки магистра своей невесте. — Тебе всяко понадобится ещё одна горничная. — Может быть, Тангедий, ты и прав, — сказала Варгелия жениху. Этот кусок разговора Эйрент вспоминал тоже в ту бессонную ночь. Снова и снова прокручивая услышанный разговор хозяев и членов их семьи, Эйрент в очередной раз осознал огромную дистанцию между крепостным людом, к которому он относился сейчас, и хозяевами, собственностью которых являлся он и все его товарищи по неволе. У него из головы никак не шло, как хозяин при гостях демонстрировал его как какую-то вещь. А почему «какую-то»? Ведь он и есть вещь. Он — собственность своего хозяина, который по доброй воле от неё не откажется никак. «Он не продаётся», — снова и снова эхом звучали у него в ушах слова хозяина. Свадьба внучки хозяина свершилась через неделю, и Дайгмарий Дринг Морвист, как всегда, взял с собой в Меларист Гания. Перебрались они туда магическим способом, как тогда Аррах н’Иргеш переправил из Суртасиса в Аштаорис переправил только что купленных крепостных Залаха. Таким же образом они вернулись в Аштаорис. Эйрент запомнил, как сильно у него ломило голову от магии хозяина, и он чётко при этом видел вокруг себя магические вектора. Сказать по правде, Эйрент часто за всё своё время, что он пробыл в Кертайе, видел витающую вокруг себя магию. Иногда, когда все в хозяйской квартире поздно ночью спали, он тихонько старался практиковаться в магии, например, левитировал какие-либо предметы, строил иллюзии и творил другие вещи. Главное, чтобы его за этим не застал хозяин и не наказал его либо плетью, либо ещё чем-то. Ведь однажды он наказал Эйрента магией: раскалил его ошейник, так, что крепостной некоторое время, вынужденно опустившись на колени и прижав руки к шее, страдал от боли, чуть ли не до удушения охватившей шею… Прошла ещё неделя или две. Однажды вечером Эйрент, как всегда, прислуживал хозяину за ужином, как всегда, ставя, подливая, поднося и унося. После этого крепостные разделили остатки необычно обильной сегодня хозяйской трапезы, причём Риния унесла часть с собой в домик для остальных крепостных. Потом Эйрент, как обычно, принёс воды Ринии для мытья посуды. — Ганий! — снова услышал Эйрент голос хозяина. — Да, господин, — подошёл на зов Эйрент. — Завтра поступаешь в распоряжение Осгия, — велел хозяин. — Будешь помогать ему, у него накопилось много работы. — Хорошо, господин. Я вам буду не нужен? — Ты мне понадобишься позже. С Осгием ты будешь занят только до полудня. Закончишь - явишься ко мне. — Слушаюсь, господин. Работы действительно оказалось немало. Сначала они срезали лишние ветки у кустов и деревьев. Ветки Эйрент по просьбе Осгия относил в дальний угол территории ордена. Каждый раз Эйрент проходил мимо участка решётки, с которого был виден лишь небольшой кусок другой улицы. Эйрента тот участок манил как магнитом, и его каждый раз подмывало бросить всё, прильнуть к прутьям и поглазеть на кипящую за ними жизнь. Отголоски звуков манили Эйрента наружу, прочь, в большой мир за оградой. Но всегдашнее ощущение ошейника возвращало в действительность и останавливало эти порывы. В такие моменты невольничье положение тяготило Эйрента как никогда, и он с ещё большей горечью осознавал, что он крепостной, бесправная собственность своего хозяина. С последовавшей работой по прополке цветников и подметанию дорожек Эйрент и Осгий справились быстро, и Эйрент сходил к заветной решётке. Там действительно кипела жизнь: прогуливались богачи, кто парами, а кто и с детьми, сновали посыльные, взад и вперёд ездили повозки. Доносился обычный уличный шум разгара дня, напоминавший Эйренту Ихтитеун и Дайвон одновременно. Эйрент понимал, что он никогда в жизни больше не увидит ни главного города родного племени, ни тем более девонгланденской столицы. Молодой антагеец тяжко вздохнул. Тут внимание Эйрента привлёк прохожий, человек в одежде мага Голубых Звёзд. Голубые звёзды? Как странно… Но факт оставался фактом, и этот маг, первоначально шагавший наряду с остальными прохожими вдоль улицы, теперь, казалось, шёл напрямик к решётке, у которой стоял Эйрент. Шёл и окидывал взглядом белоснежные столбы и прутья. Что-то неумолимо знакомое почудилось Эйренту в его облике, и он продолжал наблюдать за ним с прежней настойчивостью. Маг, казалось, почувствовал на себе взгляд. Он подошёл ближе, видимо, заинтересовавшись фигурой крепостного необычной внешности, видневшейся между белыми прутьями решётки. Маг подошёл ближе, и услышал полный удивления и недоверия тихий возглас, сорвавшийся с губ крепостного: — Господин Хилмист! Эйрент увидел, как маг быстрыми шагами приблизился к решётке, и понял, что его догадка была верна. Да, это был тот самый директор магической школы при «Спецлицее Мэглянда», только изменился немного: лицо чуть покрылось морщинами. Эйрент его не видел с окончания Спецлицея! — Эйрент?! — недоверчиво проговорил господин Хилмист, вглядываясь сквозь прутья решётки в лицо Эйрента. Потом посыпался град его вопросов. — Ты ли это? В Кертайе? В Аштаорисе? Как? Какими судьбами? Что с тобой? Чем ты занят? Эйренту ничего не оставалось делать, как вкратце рассказать свою историю появления в Кертайе. Господин Хилмист слушал, и его лицо, привлекательное, несмотря на прошедшие годы, всё мрачнело, становясь под природным бронзовым цветом то бледным, то красным. — Наконец, меня купил магистр Дайгмарий, и вот уже несколько месяцев я принадлежу ему как крепостной, — закончил Эйрент. — На ошейнике, который вы видите у меня на шее, выбито его имя, чтобы все знали, чей я. И зовут меня не Эйрент, а Ганий. — Понятно, — проговорил Лигий Мирлан Хилмист. — Но ты не переживай, Эйрент, я что-нибудь придумаю, ты не останешься здесь! — Здесь я — Ганий, крепостной, — спокойно напомнил Эйрент. — Меня уже пытались купить у моего хозяина, но ничего из этого не вышло… Он не продаст меня ни за что... — Ганий, ты с кем там разговариваешь? — послышался за спиной голос Осгия. Эйрент обернулся и увидел садовника. — Ты забыл, что должен идти к хозяину?! — Иду, Осгий. Господин Хилмист, не обижайтесь, но уходите! — быстро заговорил Эйрент. — Уходите, а то мне снова попадёт от хозяина! — Хорошо, Эйрент, — сконфуженно сказал на ходу господин Хилмист. — Я вернусь, вот увидишь! Последние слова Эйрент слышал уже на отдалении. Он быстро шёл к хозяину, донельзя взволнованный неожиданной встречей. Осгий обещал сам убрать обрезки веток, отпуская Эйрента. Хозяин, казалось, не заметил задержки, с которой к нему пришёл крепостной. У Эйрента отлегло от сердца. Остаток дня Эйрент провёл возле двери кабинета хозяина, как всегда, впуская и выпуская посетителей. Встреча с бывшим учителем не шла у него из головы. Ах, если бы были другие обстоятельства и побольше времени! Он бы расспросил господина Хилмиста о Мэглянде, Спецлицее и магической школе… Наступил вечер. Дайгмарий Дринг Морвист закончил приём посетителей, немного поработал с документами, встал из-за стола и велел крепостному собираться. Они отправились к хозяину домой. Той ночью Эйрент долго лежал без сна. Прислушиваясь к дыханию спящих хозяев, он продолжал размышлять о сегодняшней встрече. Наверняка, господин Хилмист знает что-нибудь и о родственниках Эйрента… Мало ли… Как бы Эйренту хотелось получить о них хоть весточку! Мысли о господине Хилмисте не покидали Эйрента ещё дня три. С виду он занимался своими обычными занятиями крепостного: прислуживал хозяину, всюду его сопровождал, делал другую работу. Так прошло месяц или два. Мысли о господине Хилмисте приходили к нему всё реже и реже. Однажды Эйрент находился, как всегда, возле кабинета хозяина. Он только что выпустил из хозяйского кабинета двух женщин-магов: одну постарше, другую помоложе, и следил за их удаляющимися спинами с развевающимися белыми плащами. Выпустил и принялся ждать следующих посетителей, которых в тот день было небывало много. Из обрывков разговоров посетителей Эйрент узнал, что сегодня окончание какого-то года. Эйрент удивился – ведь Вознесение и Новый год они отмечали четыре месяца назад. Он помнил, как вместе с остальными крепостными ходил на службу в храм, причём крепостные Дайгмария Дринга Морвиста должны были это делать в обязательном порядке. Он помнил красивое пение соборного хора, так остро напомнивший ему службы в Ихтитеунском соборе, что вызвало тогда в его сердце почти невыносимую тоску. Громадная бездна времени, расстояния и обстоятельств пролегла между настоящим и теми семейными походами в собор. Эйрент дал бы много даже за то, чтобы просто погулять с Лианной, хоть жену по-прежнему не любил. — Ганий! — раздался голос хозяина, грубо вернувший Эйрента в действительность. Он поспешил на зов. — Да, господин. — Готовься, я скоро ухожу домой. — Слушаюсь, господин, — ответил Эйрент и удивился: что-то хозяин сегодня решил освободиться пораньше. Но, как всегда, не стал перечить хозяину и взялся за табурет, чтобы его убрать. Вдруг краем глаза Эйрент заметил со стороны коридора какое-то движение. Он выпрямился и посмотрел в ту сторону. Он не поверил своим глазам, и его сердце подскочило от радости: по коридору уверенной походкой шёл сам господин Хилмист собственной персоной! Его сопровождала незнакомая девочка лет одиннадцати – двенадцати. — Его премагость у себя? — с виду надменно, как и полагалось обращаться к крепостному, спросил господин Хилмист Эйрента. — Да, господин, — ответил Эйрент, отвечая лёгкой улыбкой и кивком на едва заметное подмигивание господина Хилмиста, обращённое к нему. — Сейчас схожу к хозяину. — Кто там, Ганий? — спросил магистр крепостного, когда тот вошёл с поклоном к нему в кабинет. — Там какой-то маг, господин. Спрашивает вас. — Невовремя как-то… Ну, ладно, проси. Эйрент пригласил господина Хилмиста в кабинет хозяина и привычно отправился на своё место. А Дайгмарий Дринг Морвист предложил сесть в полукресла позднего визитёра и его юную спутницу, которая во все глаза стала с восхищением рассматривать магистра Ордена Белых Звёзд. Магистр приказал крепостному принести вина, лимонада и сладостей. Тот отправился исполнять приказ хозяина а, вернувшись и расставив принесённое на столике, Эйрент услышал: — Так вы, трен Хилмист, хотите устроить вашу племянницу в гимнасиум именно Мелариса? — Да, ваша премагость. Просто в Меларисе живёт моя и моей сестры мать, то есть бабушка Валинии. Мне посоветовал обратиться к вам мой друг, с кем мы учились в гимнасиуме, да только обряд Выбора прошли в разные Академии. Он служит у вас в магистрате, вашим доверенным лицом. — Так вы говорите о трене Арминии Варде Инверлисте? — просиял магистр, и в ту минуту Эйрент не узнал бы своего хозяина, перед которым трепетали все его крепостные. — Да, ваша премагость, конечно, о нём! — радостно подтвердил господин Хилмист. — Ну, если так… А ваша племянница проверена? — самым серьёзным на сей раз тоном оборвал сам себя магистр Ордена Белых Звёзд. — Разумеется, ваша премагость, — произнёс, пожав плечами, господин Хилмист; Эйренту, продолжавшему сидеть на своём табурете, послышался даже оттенок обиды в его голосе. — У неё есть магический Дар. — Прекрасно. Если так, то подождите немного, — сказал магистр, активизируя своё кольцо. На несколько минут в кабинете магистра воцарилась тишина, нарушаемая только тихим хрустом сладостей, которые грызла юная племянница господина Хилмиста. — У вас такой необычный крепостной, ваша премагость, — услышал Эйрент вопрос бывшего учителя. — Он не керт, что ли? — Вы не первый, кто меня об этом спрашивает, — слегка улыбнулся магистр. — Конечно, нет. У него иномирское происхождение, мне об этом сказали гортаны, у которых я купил его. — Эх, если бы я мог купить его у вас, — мечтательно сказал господин Хилмист, и Эйрент в его голосе ясно услышал плохо скрытое лукавство. — Даже не надейтесь, уважаемый трен Хилмист, — в тон ему усмехнулся магистр. — Я не продаю свою собственность и не разбрасываюсь крепостными… О, мне ответил гран Морвист! Это директор Меларисского магического гимнасиума. Эйрент услышал тихий голос хозяина, с кем-то разговаривавшего. Наконец, он объявил терпеливо всё это время ожидавшему господину Хилмисту: — Фарисий Дайгмар Морвист готов принять вашу племянницу в Меларисский магический гимнасиум. Он — директор этого гимнасиума. — О, спасибо большое, ваша премагость! — услышал Эйрент радостный возглас своего бывшего учителя. — Вилиния, поблагодари его премагость, ты будешь жить у бабушки и учиться в гимнасиуме! — Спасибо, ваша премагость! — раздался звонкий голосок девочки, а Эйрент внезапно вспомнил свою сестру Раймону, когда она только пошла в школу, ему снова стало грустно, и слёзы снова навернулись ему на глаза… — Учись хорошо, чтобы в будущем какой-либо из Орденов пополнился умелой магиней! — произнёс Дайгмарий Дринг Морвист. — Кстати, ты что-нибудь умеешь из магии уже сейчас? — Я почти умею зажечь огонь, — сказала Вилиния. — И немного двигаю предметы взглядом. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь напряжённым дыханием двух магов. Эйрент бы тоже с удовольствием посмотрел, что там делается, но риск быть наказанным за покидание поста возле кабинета хозяина перевесил все его желания. — Ну, воот, — послышался полный разочарования голос девочки, — не очень получилось… — Ничего страшного, — ласково сказал магистр Ордена Белых Звёзд, и Эйрент подивился этому необычному тону голоса хозяина. — Вижу, что у тебя есть способности. Пойдёшь в гимнасиум, потом в Академию, будешь уметь всё! — Хорошо, ваша премагость, — произнесла повеселевшим голосом девочка. — Обещаю, что буду хорошо учиться! — Вот и молодец, — отозвался магистр. — Трен Хилмист, вам с племянницей надо будет съездить в Меларис, в гимнасиум. Там встретитесь с директором гимнасиума Фарисием Дайгмаром Морвистом и обсудите все детали зачисления. Я его уже предупредил. — Спасибо большое, ваша премагость, — сказал господин Хилмист. — Валиния, пойдём! — Вы найдёте дорогу? — спросил его магистр. — Проводите нас лучше, ваша премагость, — попросил господин Хилмист. — Хорошо. Ганий, сюда! — позвал Дайгмарий Дринг Морвист. — Да, господин! — тут же отозвался Эйрент, представая перед хозяином. — Проводи гостей до лестницы, — велел ему явно недовольный, правда, непонятно чем, хозяин, — и возвращайся. — Да, господин, — привычно поклонился Эйрент и пригласил господина Хилмиста и его племянницу следовать за ним. Когда они шли по коридору, господин Хилмист вполголоса уверенным тоном сказал Эйренту на мэгляндском языке, и крепостной понял, что это сделано умышленно: — Эйрент, не волнуйся, мы всё равно что-нибудь придумаем! Надолго ты здесь не останешься! — Кто «мы»? — не удержался от вопроса Эйрент, тем не менее, довольный, что после столь приличного перерыва говорит на родном языке. — Я поеду в Мэглянд, к Нерианию Арлину Рюриксту, — решительно сказал господин Хилмист, и Эйрент вспомнил, что его бывший учитель так называл его родного дядю Нериана, — и мы с ним разработаем план, как вытащить тебя отсюда. — Господин Хилмист… только сообщите моим родителям, где я, — попросил Эйрент, огромной силой воли сглатывая подступающие к горлу слёзы. — Они ведь сильно волнуются! — Конечно, сообщим, не волнуйся! — обнадёжил его господин Хилмист. — Я всё понимаю… — Только…, — начал Эйрент. — Что? — Господин Хилмист, во имя Касториоса, — торопливо добавил Эйрент, — главное, чтоб известие о том, что я жив, не дошло до Девонгландена! Это самое главное! Не забудьте! — Хорошо, — недоумённо пообещал господин Хилмист. Они дошли до лестницы, расстались, и Эйрент, как подобает крепостному, низко поклонился бывшему учителю. Но самое главное — после двух этих встреч Эйрента с господином Хилмистом в его сердце зажглась надежда снова стать свободным и вернуться на Антагею!