Глава VII

Время снова пошло своим чередом. Ежедневная рутина крепостного снова захватила Эйрента, но он то и дело возвращался мыслями к своей встрече с господином Хилмистом. Каждый раз, когда он думал об этой встрече, его душа наполнялась теплом и счастьем, и в ней как будто расцветали цветы. Он всей душой надеялся, что господин Хилмист поможет ему распрощаться с крепостной зависимостью и с опостылевшим ошейником. — Ты чего такой задумчивый? — спросила его Келвия, когда они после вечерней бани встретились возле домика крепостных. К тому времени прошло уже две недели после встречи Эйрента с господином Хилмистом. — Да так, ничего, — отозвался Эйрент. За время, проведённое в услужении у магистра, они с Келвией стали хорошими приятелями. — С тех пор, как вы с хозяином задержались, ты и сделался таким, — не отставала Келвия. — Я тебе не могу пока этого сказать, — произнёс Эйрент, глядя прямо ей в глаза. — Ладно, — уступила Келвия. — Но всё равно, ты можешь считать меня своим другом. — Спасибо, — сказал Эйрент, и они вместе отправились в господскую квартиру. — Вы снова задержались, — ворчливо заметил магистр, когда крепостные предстали, наконец, перед своими владельцами. — Сколько можно! Не поротые давно? Эйрент снова, как и в тот раз, упал на колени перед хозяином и быстро проговорил, напустив в голос жалобного тона: — Умоляю вас, простите, господин! Не наказывайте нас! Этого больше не повторится! — Ладно, — тон хозяина смягчился. — Чтобы это было в последний раз! К этому времени Эйрент прекрасно знал, что магистр за такие вещи наказывать не будет, всё равно на каждом из крепостных лежали чары, спутывающие ноги при попытке сбежать. Уже, однако, упоминалось, что хозяин для наказания провинившихся крепостных иногда применял магию; не исключением стал и сам Эйрент. Он отлично помнил, как получил раскалённый ошейник, когда Дайгмарий Дринг Морвист счёл раздражение в голосе крепостного по поводу камня в сандалии за дерзость. С тех пор он стал бояться посоха хозяина, когда он брал его в руки… А в большем количестве случаев угрозы хозяина по поводу наказания оставались всего лишь витающими в воздухе угрозами. Тем временем наступило кертайянское лето. Та погода, которую застал Эйрент по прибытии на Кертагорт осенью прошлого года и которая была похожа всего лишь на очень тёплое начало лета на Антагее, оказалась как бы разминкой, и теперь Эйрента, когда он в разгар дня выходил на улицу, окружало самое настоящее пекло. Эйрент вспомнил своих мэгляндских друзей-католиков, которые рассказывали ему о христианском аде и его сковородках для грешников. Подобным грешником он и чувствовал себя, когда выходил на улицу. Там на небе, ставшем скорее жёлтым, чем голубым, изливался свет Айкариса, гораздо больше, чем обычно, похожего на огромный снежно-золотистый шар. Но, как бы то ни было, временами налетавший с реки и моря ветер, а Аштаорис одновременно находился на морском берегу и в дельте реки, самым прекрасным образом облегчал этот зной, который явно был сильнее, чем на Антагее. С наступлением лета садовнику Морвистов Осгию приходилось чаще поливать сад вокруг магистрата и Академии. Эйрент совсем недавно у него узнал, что управление Орденом, оно же магистрат, и магическая Академия находятся в одном здании, соединённые длинными переходами, анфиладами комнат и галереями. Оказывается, в обязанности Осгия входил уход и за растениями во всех этих многочисленных помещениях, и иногда хозяин отправлял своего личного крепостного ему в помощь. При помощи Линдия, едва ли не единственного грамотного человека среди крепостных магистра, Эйрент пытался изучить Кертагорт — мир, куда его занесла злодейка судьба. Как удавалось, отдельными вечерами после бани, помывшись в первых рядах и имея в запасе достаточно времени, они оставались возле домика крепостных, и Линдий, вооружившись веточкой, чертил на песке под навесом карту Кертагорта, как он знал его сам. Эйрент увидел, что, как его родной мир Антагея, Кертагорт также состоит из нескольких континентов, один из которых занимает империя Кертайя. — А на других континентах что? — поинтересовался Эйрент. — Каждый континент занимает одна империя, — охотно пояснял Линдий, по рассказам которого отец дал ему самое широкое образование. — А как они называются? — дальше спрашивал Эйрент. — Мы живём в Кертайе, — следовали ответы Линдия, — а к северо-западу и к северо-востоку от неё располагаются соответственно империя Лоргайя и империя Ранталайя. — То есть три континента? ­— подытожил Эйрент, задумчиво глядя на импровизированную карту. — Нет. К западу от нас есть океан, а к западу от него есть ещё два континента, на которых находятся империи соответственно Гортанайя и Пирвайя… — Гортанайя? Пирвайя? — слегка повысил голос Эйрент. — Да, — удивлённо спросил его Линдий. — А чему ты так удивился? — Меня гортаны продали, — пояснил Эйрент. — А пирв меня шпынял перед тем, как меня продали. Ну, чтобы меня слугой сделать. — А, это, — отмахнулся Линдий. — Походу, гортаны тут половину народа продали. А что за пирв? — Его звали гор Таэссен, — рассказал Эйрент и поведал другу о том, как их муштровали в доме н’Иргеша. — Ты упомянул Лаэния, — заметил Линдий. — Да, мы с ним вместе работали на полях Дорбиста. А потом нас обоих продали на том аукционе. — Грустное совпадение, — горько усмехнулся Линдий, — иметь общих хозяев. — Что верно, то верно, — угрюмо согласился с ним Эйрент. Да, это было действительно так и было горькой правдой жизни любого крепостного в империи Кертайя, да что там — по всему Кертагорту. Даже за то не очень длительное время, что Эйрент пробыл крепостным, он уже усвоил, что ни к кому из своих товарищей по неволе не стоит привязываться ни в коем случае. А ведь он успел привязаться к Лаэнию за недолгое время и даже почти подружился с ним. Когда он был продан Морвисту, Лаэний ещё находился в магазине, и Эйрент тогда поймал его полный тоски взгляд, которым тот его проводил. Да и сам Эйрент в ту минуту почувствовал сильную тоску… — Ганий, ты тут надолго? — послышался голос Пиргия, и Эйрент моргнул, возвращаясь в действительность. — Тебе надо неприятностей от хозяина?! — Иду, Пиргий, — отозвался Эйрент. — Линдий, до встречи! — Мы с тобой потом продолжим беседу, — улыбнулся ему Линдий. — Пока! Эйрент вслед за Пиргием поднялся в господскую квартиру и тут же встретился с хозяином. Дайгмарий Дринг Морвист, на сей раз ничего не сказав по поводу какого-либо опоздания, пытливо посмотрел на крепостного и спросил его: — И чем вы там занимались с Линдием? — сурово спросил Эйрента хозяин. — Он мне рисовал, господин, — самым смиренным тоном сказал ему Эйрент. — Хм, интересно, — усмехнулся хозяин; казалось, его сильно позабавило подобное проведение крепостными своего времени, что он разрешал им каждый вечер. — А теперь к делу, Ганий. Я получил известие, что к нам едет мой внук Лиргилий. И помимо мне, ты будешь прислуживать ему. — Слушаюсь, господин, — покорно произнёс, низко кланяясь хозяину, Эйрент. Затем он отправился на своё спальное место, и, прежде чем заснуть, с горечью подумал о своих будущих двойных обязанностях. Лиргилий приехал вместе с матерью, гориссой Кадминией Лаэр Гамилтист, вечером, пять дней спустя. Для него заранее отвели комнату, оказавшейся самой близкой комнатой к комнате хозяев из тех закрытых комнат, которые выходили дверьми в коридор, имевшийся дальше за прихожей. Ну… как приехал Лиргилий? Он был доставлен тем же самым щёлкающим облачком дыма, которым Эйрент был доставлен из Суртасиса в Аштаорис. Вот прямо в гостиной четы старших Морвистов раздался хлопок, сопровождавшийся всё той же характерной вспышкой. На полу гостиной, где вечерами выступали крепостные музыканты, включая Линдия, оказались стоящими горисса Гамилтист и её сын. При этом Эйрент, как и все присутствовавшие крепостные, склонившийся перед хозяевами в почтительном поклоне, снова почувствовал знакомую ломоту в висках и еле сдержался, чтобы не скривиться. Ведь за такую недовольную физиономию крепостной и схлопотать от хозяина может запросто. Но тем не менее, он отошёл в сторону и тихонько потёр виски концами пальцев. Вопреки надежде Эйрента, это заметил хозяин. — В чём дело, Ганий? — сурово спросил магистр. — Ничего, господин, — сразу поспешил сказать Эйрент. — Уже всё прошло, господин. — А всё-таки? — не отставал хозяин. — Вспышка была с хлопком, господин, — тихо признался ему Эйрент. — От этого немного голова заболела, господин. Но уже всё в порядке, господин. — Ну и прекрасно, — сказал магистр и велел своему крепостному проводить Лиргилия в его комнату и быть при нём. — Завтра я в магистрат не иду, буду отдыхать дома. После ужина Дайгмарий Дринг Морвист велел Эйренту проводить его внука в его комнату. Эйрент посмотрел на мальчишку, прислуживать которому ему велел хозяин. Сущий сопляк, да ещё какой тощий! Тут ему вспомнился Арлин, которого в детстве вся семья звала заморышем, но даже по сравнению с этим юным кертом младший брат Эйрента в том же возрасте казался чуть ли не богатырём. — Прошу сюда, господин, — пригласил юного керта в комнату Эйрент. Они зашли в комнату, которую накануне все крепостные драили как не в себя, и Эйрент, пропустив Лиргилия вперёд, застыл в почтительном поклоне, который требовалось отвешивать не только самому хозяину, но и членам его семьи. — Ух ты! — восхитился мальчишка, рассматривая обстановку комнаты: низкую широкую кровать с валиком, традиционную для кертов, умывальник, наполнять водой который тоже предстояло Эйренту, шкаф с одеждой, которую туда уже успела разложить Келвия, а также нечто похожее на книжный шкаф; там виднелись книги, к изучению которых тут же приступил Лиргилий. Эйрент продолжал стоять у дверей, выдержав нужное время почтительного поклона, сохраняя, однако, безразлично-вежливую позу. — Так… А это что? О, прекрасно… И вот это возьмём, — приговаривал Лиргилий, беря книги и кладя их на кровать, затем разлёгся там сам и приказал крепостному своего деда, всё ещё стоявшему возле двери, принести кувшин лимонада, и впридачу сладостей. — Слушаюсь, господин, — отозвался Эйрент, уходя на кухню. Делать нечего, приходилось обращаться так же к любому из членов семьи хозяина. Он вернулся в комнату и поставил всё на столик между кроватью и окном. Лиргилий искоса поглядывал на крепостного, который, хотя и через силу, тем не менее, старательно выполнял свои обязанности. ­­— Ты, — услышал за спиной заканчивавший свою работу Эйрент, — ты кто такой? Эйрент обернулся и увидел, как на него выжидающе смотрит Лиргилий с застывшим вопросом в глазах. — Я Ганий, крепостной магистра Дайгмария, господин, — спокойно ответил Эйрент. — Ты не керт? — снова спросил Лиргилий, продолжая рассматривать крепостного. — Нет, господин, я родом из другого мира. — Ты знаешь, Ганий, — внезапно разоткровенничался мальчишка, вмиг сделавшийся обычным ребёнком, без напускной важности, которую он показал вначале, — моя мама Кадминия тоже из другого мира. Она мне сама рассказывала. — Очень может быть, господин, — уклончиво-вежливо отвечал Эйрент, ставя к кровати мальчика светильник, отдалённо напоминавший торшер, доселе стоявший в углу комнаты. Затем он налил из принесённой с собой бутылочки жидкость в стеклянные, полые внутри, шарики, закреплённые на стойке торшера. Затем Эйрент пальцами несколько раз потёр шарики, и они зажглись довольно ярким, розовым светом. — Его премагость магистр велел вам ложиться спать пораньше, господин, — передал Эйрент пожелания хозяина внуку, о чём хозяин самым подробным образом проинструктировал крепостного. — Нууу, — разочарованно протянул Лиргилий. — Я рассчитывал почитать немного перед сном… — Можно, господин, — согласился Эйрент. — Но недолго. Я сейчас ухожу, а как вернусь, вам надо будет обязательно лечь спать. Эйрент отправился на вечерние банные процедуры. Он передал хозяину пожелания его внука, и тот согласился, сказав: — Хорошо, Ганий. Только как придёшь из бани, пусть непременно ложится спать. — Да, господин, сделаю, — обещал Эйрент хозяину. — Очень хорошо. Когда Эйрент вернулся, то Лиргилий уже спал; одна из книг лежала на его груди. Эйрент убрал все книги обратно на полку, погасил светильник и вышел из комнаты. Он вышел из комнаты и увидел стоявшего рядом с ней хозяина, испытующе смотревшего на своего крепостного взглядом, в котором застыл вопрос. — Что делает мой внук? — спросил магистр. — Он спит, господин, — прошептал Эйрент с непременным поклоном. — Прекрасно. Иди спать, — велел хозяин. Ближайший месяц Эйрент провёл в услужении у внука хозяина. Своему непосредственному владельцу Эйрент, однако, тоже продолжал прислуживать, но только когда помогал ему умываться, одеваться и принимать пищу. С Лиргилием же Эйрент не сразу, но нашёл-таки общий язык, пусть у них была разница в возрасте добрых лет пятнадцать. Сначала, конечно, мальчишка пытался бунтовать: ведь какому ребёнку понравится жить при новых порядках, не таких, как в родительском доме? Жизнь в доме магистра шла по раз установленным несколько десятилетий правилах, которым подчинялись все обитатели жилища магистра, включая его крепостных. Лиргилий же ни за что не хотел следовать этим правилам, установленным дедом и бунтовал. Магистр требовал у своего крепостного слуги, чтобы тот всеми силами уговорил Лиргилия подчиниться и слушаться деда. Эйрент сначала не мог этого сделать, получал выговоры от хозяина, а однажды даже схлопотал наказание плетью, правда, весьма символическое, но, тем не менее, довольно чувствительное. Когда Эйрент после экзекуции и последовавшей перевязки пришёл к Лиргилию, ему пришлось броситься на колени перед внуком хозяина. Он решил пойти на это унижение, потому что более неприятностей со стороны хозяина он более иметь не желал. — Прошу вас, господин, выслушайте меня, ничтожного крепостного. Ваш дедушка, мой хозяин, желает вам только добра, и только поэтому он строг с вами. Поверьте, это для вашего же блага! — Как ты не можешь понять, Ганий! — возмутился Лиргилий. — Родители оторвали меня от всего того, что я обожал в Меларисе и отправили сюда, в Аштаорис, чтобы я учился здесь, в какой-то здешней школе. Говорят, это военная школа. А у меня в Меларисе остались друзья! — Понимаю, господин, — примирительно проговорил Эйрент после небольшой паузы. — Но прошу вас всё-таки послушаться вашего деда, то есть моего хозяина. — Постараюсь, Ганий. Эйрент занялся дневным наведением порядка в комнате Лиргилия: задёрнул и поправил шторы, полил стоявшее в углу огромное комнатное дерево, непохожее ни на одно из земных, принёс юному хозяину холодные напитки из погреба; там, в погребе, в углу стоял большой куб, изготовленный из прозрачного материала, и источал оттуда магический холод. То, что это действительно магия, Эйрент чувствовал ломотой в висках. — Я зайду позже, господин, ­— сказал Эйрент, закончив дела, поклонившись и повернувшись к выходу. — Не уходи, Ганий, — раздалась тихая просьба мальчика. — Не могу, господин, — так же тихо отозвался Эйрент. — Мне надо идти к хозяину. — А ты придёшь ещё сегодня? — с плохо скрытой надеждой спросил Лиргилий.   — Да, господин, приду, — ответил Эйрент.     На следующий день Эйрент, как только обслужил хозяина по части умывания, одевания и прислуживания за столом, был им отправлен на прогулку с Лиргилием вдоль забора, опоясывавшего территорию магистрата Ордена Белых Звёзд и Белой магической Академии. Если бы не чёрные волосы Эйрента и ошейник крепостного на его шее, их с юным кертом можно было бы принять за братьев, праздно прогуливающихся по улицам кертайянской столицы. В ушах Эйрента звучало предупреждение хозяина: «Как только с церкви услышишь трубы, сразу возвращайтесь!» Эйрент знал, что хозяин имел в виду трубы, созывавшие касториан на вечернюю молитву. — Знаешь, Ганий, — неожиданно признался Лиргилий. — Мне с тобой хорошо. Дома все вечно заняты своими делами, и до меня часто никому до меня дела нет. А ты всегда меня выслушиваешь, и тебе можно довериться. А дома я мог довериться только моей няне Дирании, которая растила меня с младенчества. Меня и мою сестру Рингидию, она на три года старше меня, а теперь и моего маленького брата Трингария. А теперь Рингидия всё время проводит с Гиртелием и Минарией, а раньше она была дружна только со мной. А няня, хоть и по-прежнему добра со мной, больше теперь с Трингарием занята… Лиргилий вздохнул. Выслушав мальчика, Эйрент оказался во власти противоречивых чувств, вызванных его рассказом. Раньше Лиргилий рассказывал крепостному, что ему было хорошо в родительском доме, а сейчас утверждал совершенно обратное. Эйренту ничего не оставалось, как осторожно заметить: — Смею сказать вам, господин, что ваша сестра Рингидия в таком возрасте, что теперь стремится дружить с теми, кто старше её по возрасту, а в вашей няне теперь больше нуждается ваш младший брат. — Может ты и прав, Ганий, — произнёс Лиргилий, который воспринимал крепостного своего деда не как подневольного, зависимого человека, но скорее как старшего брата. — А ещё у меня в Меларисе друзья остались, по ним-то я и скучаю больше всего… — Думаю, господин, вы всё равно найдёте способ, как с ними потом связаться, — с лёгким поклоном самым почтительным тоном сказал Эйрент. — И я абсолютно уверен, что ваша няня всё равно любит вас. А также ваши родители и ваши дедушка и бабушка тоже. А друзей вы сможете найти и в военной школе. Я, конечно, жалкий крепостной и не имею право давать хозяевам и членам их семьи какие-то советы… — Ничего, Ганий, — сказал Лиргилий, и улыбнулся. — Всё равно спасибо, что поговорил со мной. — Не за что, господин… — Ганий, скажи… — Что, господин? — А откуда тебя привезли к нам, в Кертайю?  И ты очень похож на мою маму, честно! Я никому не скажу… — Я родом с Антагеи, господин, — вздохнул Эйрент. — Анта.. гея…, — с запинкой произнёс Лиргилий. — О! Мама мне примерно то же название упоминала! Она тоже с Антагеи! — Это очень интересно, господин, — с неизменной вежливостью уклончиво проговорил Эйрент. — Мне тоже, Ганий. А где именно на Антагее ты родился? Тут в вечернем воздухе, напоённом речной влагой, хрустально раздался серебряный звук труб, прервавший беседу мальчика и крепостного. — Надо идти домой, господин, — сказал Эйрент, беря Лиргилия за руку и направляя его в сторону ворот магистрата. На самом деле, Эйрент был сильно озадачен признанием его юного хозяина, а раз Лиргилий —внук непосредственного владельца Эйрента, то он тоже может называться его хозяином. Ещё более крепостной был озадачен последним вопросом Лиргилия и ни за что не хотел говорить правду. Что-то похожее на шестое чувство подсказывало ему, что пока этого делать не стоит. Дальше потекла обычная жизнь крепостного. Эйрент по-прежнему прислуживал магистру как своему непосредственному владельцу и хозяину: помогал ему поддерживать себя в чистоте, одеваться, прислуживал ему за столом, а также помогал другим крепостным поддерживать порядок в квартире хозяина и на территории магистрата. Но магистр никоим образом не отменял обязанности Эйрента присматривать за Лиргилием и прислуживать ему. Мальчик и крепостной продолжили прогулки вокруг магистрата: дальше магистрата Эйренту не позволяло это делать наложенное на его ноги заклинание, которое напоминало о себе едва ли не каждый день лёгкой ломотой в конечностях. Через несколько дней, поздно вечером, приехали родители Лиргилия. Фарисий Дайгмар Морвист и Кадминия Лаэр Гамилтист, едва поздоровавшись с пожилой четой Морвистов, сразу отправились к сыну. Эйрент в это время как раз выходил из комнаты мальчика; столкнувшись с его родителями, он едва успел склониться перед ними в низком поклоне, как подобает крепостному. Лиргилий только что уснул, и Эйрент направлялся к хозяину, чтобы доложить ему об этом и затем отправиться на вечернюю помывку. — Ганий, — услышал Эйрент вопрос сына хозяина, который вместе с женой шагал в отведённую для них обоих комнату. — Как дела у моего сына? Он здоров? Весел ли? — Хорошо, господин, — отвечал Эйрент Фарисию Дайгмару Морвисту. — С ним всё хорошо, господин, и у него хорошее настроение, господин. Сейчас он спит! — Мы очень рады это слышать, Ганий, — ласково сказала Кадминия, и Эйрент удивился, как она заговорила с крепостным. Обычно хозяева и их родственники разговаривали с крепостными сурово и надменно. — Пускай спит, мы поговорим с ним утром. Направляясь к хозяину, Эйрент услышал обрывок разговоров младших супругов Морвистов: — Интересно, как Лиргилий приживётся в военной школе, — донёсся до Эйрента голос Кадминии. — Да как и все, — отозвался её муж. То, о чём говорили дальше, Эйрент уже не услышал. Через некоторое время Дайгмарий Дринг Морвист праздновал очередную годовщину своего пребывания на посту магистра Ордена Белых Звёзд. По невероятному совпадению это событие происходило с разностью в три дня с его же днём рождения. Разговор об этом Эйрент услышал, когда помогал хозяину одеваться на ночь, а к тому времени Лиргилий уже спал. Хозяева, как это часто бывало, вели разговор, ничуть не стесняясь крепостных — Эйрента и Келвию. А зачем, собственно, стесняться личных вещей, какими по сути являлись крепостные? — Вот и юмрис наступил, — задумчиво сказала Ирделия, глядя в окно в то время, как Келвия занималась её причёской на ночь. — Это да, — произнёс её муж, когда Эйрент убрал только что снятую с него одежду. — Как время идёт, — продолжала Ирделия. — Помнишь, мы с тобой когда-то были молодыми? — Как не помнить? — засмеялся Дайгмарий. — Я добивался брака с тобой у твоих родителей. Но к тому времени был уже поликарисом Ордена… — Было дело, — вторила ему жена. — Меня отец с матерью хотели было выдать меня замуж за герцога, жаль, имени его я совсем не помню… — Ну и ладно, — ласково сказал магистр, садясь рядом с женой и обнимая её за плечи. — Главное, мы с тобой давно вместе, и родили превосходных детей… Ты чего? При этих словах хозяина Эйрент искоса глянул на его жену. Она помрачнела, и на её глазах заблестели слёзы. — Мне никак не забыть Кальдария, ­— печально пояснила она. — Кальдарий был замечательным сыном и искусным магом нашего Ордена, — вслед за Ирделией продолжил Дайгмарий. — Орден Белых Звёзд никогда его не забудет. Разбирая вещи хозяина по местам, Эйрент понял, что хозяин говорит о том самом старшем сыне их с Ирделией, о котором ему как-то рассказывала Келвия. Он встретился с нею взглядом, и она, словно поняв безмолвный вопрос в его глазах, утвердительно кивнула. — Я, конечно, надеялась, что Фарисий своего старшего сына назовёт Кальдарий, — призналась Ирделия. — Но он назвал его Гиртелий, — возразил Дайгмарий. — И это была воля нашего сына. А память о Кальдарии всегда будет с нами. — Ты прав, муж мой, — вздохнула его жена. — А скоро у меня будет круглая дата, — сказал магистр Ордена Белых Звёзд, меняя тему. — Какая же? — поинтересовалась Ирделия, на глазах которой высохли слёзы. — Исполняется ровно двадцать лет моего пребывания на посту магистра. — Точно! И у нас снова соберутся все магистры? — Да, как обычно, в Главном зале магистрата. Эйрент, направившийся было на вечернюю помывку, на мгновение замер на месте. При последней фразе хозяина в нём загорелось любопытство. В Главном зале? А он никогда там не был, хоть хозяин и посылал его с поручениями по разным частям магистрата. Утром того дня, когда в магистрат Ордена Белых Звёзд прибыли магистры других Орденов, Дайгмарий Дринг Морвист велел своему крепостному одеть себя особенно тщательно. Наконец, всё было готово, и магистр отправился в прихожую, чтобы взять посох; Эйрент, вымывшись накануне и одетый во всё новое, был готов его сопровождать и следовал за ним. Ирделия оглядела мужа и удовлетворённо улыбнулась. — Прекрасно выглядишь, дорогой! — Я знаю, — улыбнулся магистр. — Я пошёл. О Лиргилии не забудь. — Не волнуйся, я присмотрю за ним. Главный зал магистрата Ордена Белых Звёзд оказался настолько до боли похожим на зал государственных советов в начавшем забываться Райдевине, что у Эйрента навернулись на глаза слёзы и защемило сердце. Но крепостничество научило его никоим образом внешне не показывать своих чувств, и Эйрент шёл за хозяином с самым нейтральным выражением лица. Вокруг стола уже сидело четверо мужчин и одна женщина. Все были немолоды; самому молодому среди мужчин, в красных одеждах мага, на вид было лет пятьдесят, женщина, в жёлтых одеждах, была ненамного старше его. Привлекательному мужчине в зелёных одеждах было на вид лет шестьдесят, он благожелательно смотрел на всё происходящее. Самые пожилые, один в голубых, другой в оранжевых одеждах, были совсем морщинистыми стариками, и даже хозяин Эйрента по сравнению с ними выглядел весьма моложаво. Все присутствующие имели на головах точно такие же диадемы, какая венчала голову Дайгмария Дринга Морвиста. Вот такими Эйрент и увидел впервые магистров остальных магических Орденов Кертагорта. За креслами, даже ближе к стенам, стояли крепостные, которые удивлённо воззрились на Эйрента, направлявшегося на свободное место между ними, куда ему указал хозяин. Очевидно, они принадлежали присутствовавшим магам. — А вот и виновник нашего сегодняшнего собрания, — весело сказал склонный к полноте старик в голубых одеждах. — Вижу, я немного задержался, Перигий, — в тон ему отозвался Дайгмарий. — Никто тебя не винит, Дайгмарий, — низким, почти мужским голосом проговорила женщина. — Мы не стали начинать без тебя. — Я уж вижу, Мервиния, — широко улыбаясь, ответил ей хозяин Эйрента, проходя на своё место и вставляя в поручень кресла, где имелся для этого специальный вертикальный паз, свой посох. — Ну, теперь все в сборе, — встав и окинув взглядом стол, оповестил второй из стариков в оранжевых одеждах, на сей раз долговязый и худой. — Естественно, Корлий, — подтвердил Дайгмарий. — Досточтимые магистры Орденов Кертагорта! — продолжал Корлий. — Мы здесь собрались в гостях у многоуважаемого товарища нашего, его премагости магистра Ордена Белых Звёзд Дайгмария Дринга Морвиста, чтобы поздравить его со знаменательной датой — двадцатилетием пребывания на посту магистра Ордена Белых Звёзд. — Все забыли об ещё одной дате в жизни досточтимого магистра Дайгмария, — оповестил собравшихся мужчина в зелёных одеждах. — И какая же, Менгерий? — послышался вопрос Мервинии. — То, что его премагость магистр Ордена Белых Звёзд буквально через считанные дни будет справлять и свой день рождения. Давайте же поздравим его и с этим! — Ура Дайгмарию! Долгих лет ему жизни и управления Орденом! — послышалось со всех сторон. Со всех сторон стола посыпались поздравления как с одной годовщиной, так и другой. Дайгмарий с явно польщённой улыбкой на все лады раскланивался в разные стороны, благодаря коллег-магистров за поздравления. Да, он был хозяином Эйрента, но даже принадлежа магистру как невольник, Эйрент искренне радовался за него. Потом в зал вошли юноши, одетые в простые белые туники, без плащей. На изрядном расстоянии от них прямо в воздухе плыли приличных размеров подносы с находившимися на них закусками и напитками. Юноши управляли движением подносов нацеленными на них руками; Эйрент с восхищением видел едва заметные потоки магической энергии, в виде ярких тонких искрящихся синих нитей, идущие от рук к подносам. Вот это высший класс левитации! Эйренту в магической школе Спецлицея такого не снилось! «И не будет сниться никогда», — мрачно подумал Эйрент, когда он почувствовал, что задравшийся было кверху ошейник снова скользнул вниз. Юноши поставили снедь и напитки на стол и удалились, а Эйрент вместе с остальными крепостными, как обычно, принялся прислуживать хозяину за столом. Как обычно это бывает в хозяйской квартире. Празднование разгорелось и развернулось на всю катушку. Здравицы сыпались одна за другой, а крепостные сбивались с ног, разнося еду и напитки праздновавшим. Это было единственное, что Эйрент запомнил из того дня. Ну, с точки зрения крепостного, прислуживающего хозяину, это действительно был ничем не примечательный день. Зато некоторое время спустя, а с тех пор прошло уже три недели, случился другой день, на сей раз отложившийся в памяти Эйрента. В тот день Эйрент, как обычно, обслужив хозяина, отправился с Лиргилием на прогулку. На сей раз с разрешения хозяина они пошли чуть подальше, чем магистрат — в очень красивый то ли сквер, то ли парк, носивший название Приречный сад. Этот зелёный, а точнее сказать, сине-зелёный, массив располагался прямо между магистратом и набережной, которая пролегала вдоль одного из рукавов дельты Аласингиса — реки, протекавшей через всю Кертайю с юго-востока на северо-запад. На островах дельты Аласингиса и раскинулся Аштаорис — столица Кертайи. Для крепостного идти по улицам Аштаориса случалось нечасто и было настоящим праздником: сейчас Эйрент снова с интересом рассматривал улицы столицы Кертайи, истинным украшением которой были высокие шпили, куполообразные крыши и замысловатые мосты, соединяющие разные уровни зданий, которые вместе с сочетанием винтовых лестниц, круглых окон и башен придавали городу средневековый и футуристический колорит. Кажется, что здания высечены в скалистом, горном ландшафте или вырастают из него, а дорожки и лестницы вьются по городу. Перила лестниц и балюстрады мостов венчали маленькие золотистые светильники. Ощущение глубины зданий и сооружений Аштаориса вместе с общим одновременно волшебным и таинственным настроением создавалось за счет многослойности зданий и пешеходных дорожек. Цветовая палитра белых, светло-бежевых и золотистых тонов зданий гармонировали с желтовато-голубым цветом дневного неба Кертайи, на фоне которого господствовал массивный желтовато-белый диск Айкариса. Было, как всегда, очень жарко, но к своему удивлению, сейчас Эйрент особо не чувствовал этого зноя. В саду было хорошо. Сине-зелёные деревья, непохожие ни на одно из земных растений, своей листвой оберегали посетителей от обжигающего зноя Айкариса. С реки, находившейся неподалёку, ощутимо, но весьма приятно тянуло прохладной влагой. В руках у Эйрента имелась плетёная то ли сумка, то ли корзинка с бутылкой зелёного напитка, по вкусу средний между персиком и дыней. Как обычно, мальчик и крепостной разговаривали, попутно глотая напиток. — Ганий, знаешь, мы с родителями ходили в ту военную школу, — поделился Лиргилий. — Вам там понравилось, господин? — почтительно спросил его Эйрент. — Вроде неплохо, — уклончиво отвечал Лиргилий. — Там мы увидели ещё одного мальчика — его зовут Тагирий, он тоже пришёл вместе с родителями. Вроде бы он нормальный, не душный. — Может быть, вы потом и будете вместе учиться, ­господин, — произнёс Эйрент. — Кто знает, — проговорил Лиргилий и вздохнул совсем не по-детски. — Давайте пойдём, господин, — вставая со скамейки, решительно сказал Эйрент. — Мы забыли о времени. Ваш дедушка, мой хозяин, будет сердиться. Подходя к магистрату, они заметили торопливо выходящего через его ворота молодого мага в зелёных одеждах. Лицо его было явно встревожено и опечалено. В квартире же хозяина царило странное возбуждение: хозяин и его жена что-то активно обсуждали и, похоже, не заметили возвращения своих внука и крепостного. — И это буквально каких-то пару недель назад я видел Менгерия в последний раз! — на грани рыдания послышался голос Дайгмария. Эйрент увидел Пиргия, спешащего со стаканчиками с лекарством в комнату хозяев, и сразу отправил Лиргилия в его комнату. Затем тихонько спросил у Келвии, которая отправлялась из комнаты хозяев на кухню: — Что случилось? — Пришло сообщение, что убит Менгерий Айтал Фаргавист, магистр Ордена Зелёных Звёзд. — Какое несчастье! А кто убил? — Неизвестно, — шепнула ему Келвия. Очевидно, что хозяин услышал голос крепостного и окликнул его, когда тот появился на пороге комнаты: — А это ты, Ганий? — Да, господин, — отозвался Эйрент и поклонился. — Прекрасно. Ты должен идти со мной! — Я готов, господин. Эйрент подал хозяину его диадему и цепь со звездой, и они отправились в центр города, а обычно для этого надо было преодолеть два рукава дельты Аласингиса и дойти до массивного лесопарка, одну сторону которого огибала Дворцовая улица, на которой, как оказалось, находился магистрат Ордена Зелёных Звёзд, а на другой стороне его, как Эйрент узнал позже, находилась одна из резиденций императора Кертайи. — Ганий, ко мне ближе! — скомандовал магистр, затем его рука жёстко схватила Эйрента за край туники и подтянула его ближе к хозяину. Затем посох Дайгмария описал полукруг, в воздухе появилось облачко, и Эйрент почувствовал в висках знакомую ломоту. Конец посоха ткнул в облачко, и раздался столь же знакомый хлопок, сопровождавшийся вспышкой. — Надо было транспортироваться прямо в магистрат! — послышался полный досады голос хозяина. Эйрент открыл глаза. Они стояли возле такого же, но только светло-зелёного цвета здания магистрата, где у хозяина жил Эйрент. Это и был магистрат Ордена Зелёных Звёзд, находившийся в глубине за воротами. Возле ворот во множестве росли кусты, каких было много в лесопарке, сине-зелёной стеной видневшемся вдалеке, за зданием магистрата. Эйрент почувствовал, что ломота в висках усилилась, а вслед за этим ломота появилась во всём теле. Он двинулся вслед за хозяином, направлявшимся к воротам магистрата. За воротами виднелась толпа магов в разноцветной одежде. Вдруг из кустов, росших ближе всего к месту, раздался шорох и последовавшие оттуда за ним слова: — А тут ещё один! Прикончим и его тоже! Повелитель будет доволен! Тут шестое чувство подсказало Эйренту, что надо либо что-то делать, либо бежать отсюда, и как можно скорее. Он истошно, что было мочи, крикнул хозяину: — Берегитесь, господин! — У него крепостной! — снова раздалось из зарослей, оттуда выбежали двое в длинных одеждах красновато-бурого цвета и прыжками подскочили к магистру Белых Звёзд и его крепостному. Мельком вспомнился в такой же фасон одетый Даргандий, привезший Эйрента на Кертагорт… С отчаянным криком Эйрент бросился на одного из них, принялся душить, но тут почувствовал, что тело того обмякло, одеревенело и осталось лежать на плитах дорожного покрытия, а его обладатель с яростными, полными бессилия, взглядами, прохрипел: «Поздно…». Тут он увидел, как второй нападавший повалил его хозяина на землю и тянулся руками к его горлу. Издалека послышались возгласы: «Магистр Белых Звёзд!» «Они напали на почтенного Дайгмария Дринга Морвиста!», а затем раздался громкий лязг чугунных ворот и приближающийся топот ног. — Эй, ты! — услышал Эйрент свой собственный голос словно со стороны. Напавший на его хозяина злоумышленник отпустил магистра, обернулся и глянул на того, кто помешал ему исполнить задуманное. Эйрент увидел, что его хозяин воспользовался этим и с прытью, нехарактерной для его почтенного возраста, вскочил, снова очутился на ногах и схватил свой посох, который он было обронил в момент нападения. Наблюдая за собой словно со стороны, Эйрент, мало отдавая себе в этом отчёт, увидел, что на кончиках его пальцев заплясали голубые искорки. Краем глаза он увидел, как хозяин рывком направил свой посох на этого второго из нападавших. — Ганий, что ты делаешь? Не смей! — со стороны услышал Эйрент голос хозяина. — Получай!!! — тем не менее, заорал крепостной. Он взмахнул руками, искры сорвались с его пальцев, и, будто стая каких-то мотыльков, налетели на нападавшего. Его одежда мгновенно вспыхнула, и противник с громкими, яростными, полными отчаяния и бессилия криками принялся кататься по земле. Ещё один выплеск энергии в виде голубого луча, вырвавшийся из посоха хозяина, хлестнул по горевшему, заставив бессильно вытянуться на брусчатке и его. В воздухе оглушительно воняло горевшей плотью, обгоревшие лоскуты падали на плиты, а в обуглившихся прорехах лохмотьев, ещё несколькими минутами ранее бывшими багровыми одеждами, виднелось ярко-красное мясо, обрамлённое лопавшимися пузырьками, откуда вытекала желтоватая жидкость. Эйрент почувствовал внезапную дурноту. Пламя продолжало пожирать тело, мясо становилось всё чернее, начинали виднеться кости, и всё это сопровождали отчаянные, пронзительные, полные невыносимого страдания крики второго злоумышленника, становившиеся всё слабее. Дурнота, овладела Эйрентом окончательно. Он успел увидеть, как рождённое им самим пламя с порывом ветра сначала захлестнуло его самого, а затем самым невероятным способом погасло само собой, и он потерял сознание от жгучей боли и резкого упадка сил. Больше он не помнил ничего.