Глава 4

      — Я чувствую себя грёбаным инвалидом, — заявила Пэнси.              — Ты и есть грёбаный инвалид, дорогая.              Тео ткнул вилкой в кусочек своего куинь-амана, скривился, как будто став свидетелем того, как эта выпечка совершала непристойности, и отодвинул тарелку к центру стола.              — Вот почему мы здесь. Чтобы съесть кусок самого сухого слоёного теста во всей Англии и помочь тебе с твоими, — он изобразил ходьбу пальцами по столу, — крошечными детскими шажочками.              Косой переулок опустел после полуденной давки. Ещё час назад он кишел родителями, которые спорили с хнычущими малышами, и пенсионерами, которые тащили домой плетёные корзинки для покупок.              Поставив локоть на стол и подперев подбородок ладонью, Пэнси рассматривала ребёнка, который уставился на неё с другого конца террасы кафе и жевал банан. В голову пришла мысль, что из-за такой позы за столом у её матери могла бы развиться аневризма. Она ссутулилась и убрала локоть со стола.              — Но ведь это правда, не так ли? Я чувствую себя настоящим ребёнком буквально всё время. А маленькие дети никому не нравятся, они отвратительны.              — Ты любишь детей, — сказала Дафна. — И по какой-то неведомой причине ты им, похоже, тоже нравишься.              — Весь секрет в том, чтобы не поддаваться им, — вставил Тео. — Встречать их на поле боя как равных.              Пэнси воткнула вилку в нетронутое пирожное с заварным кремом.              Она вернулась домой из больницы Святого Мунго уже неделю назад и за это время успела совершенно чудесным образом превратиться в беспомощного червяка. Каждый день ей удавалось сделать следующее: спать после десяти утра, нежиться в ароматерапевтических ваннах до тех пор, пока кончики пальцев не начинали напоминать изюм, прорабатывать творчество Сапфирины Сэндс на диване в коконе из одеял, положив подбородок Уоллеса себе на колено, и дремать в гамаке, который Невилл повесил для неё в саду на заднем дворе, в то время как он сам нарезал зелень для салата и лущил осенний горошек для ужина. Именно так Пэнси представляла себе жизнь новорождённого ребёнка. Невилл удивлял её каждый божий день тем, что не выливал вместе с водой из ванны после двухчасового купания.              — Исцеление — это процесс, — произнесла Дафна.              В подлом акте предательства Тео встал на сторону Дафны.              — Грейнджер буквально заново воссоздала твой мозг из банки концентрата. Тебе нужно дать ему время загустеть.              — И посмотри на себя, — заявила Дафна. — Уже выходишь на прогулки и встречи с друзьями.              — Ты права. — Пэнси села прямо и достала из кармана листок бумаги. — Мне даже доверили список покупок. В нём целых шесть пунктов, и мне нужны только двое помощников, чтобы это всё купить.              — У вас что, закончился корм для овец, что ли? — Тео приподнял солнцезащитные очки, чтобы взглянуть на листок.              Пэнси уставилась на него.              — А чем вообще кормят овец? — спросил он. — Листьями, или кормом, или чем-то ещё?              — Я знаю, это расстраивает тебя, дорогая, но зато ты с нами. — Серьёзность Дафны не понравилась Пэнси. Затем она положила свою руку на руку Пэнси и пожала её. Это Пэнси понравилось. — Постепенно всё наладится.              — Можно ли им есть апельсины? — спросил Тео. — Для иммунитета. Не понимаю, почему бы и нет?              В списке Пэнси не было апельсинов.              Она попросила упаковать ей десерт с собой. После этого купила филе трески в рыбном магазине и говяжьи рульки у мясника. Затем, заскочив через дорогу в бакалейную лавку Релиш & Сын за бадьяном и стручками чёрного кардамона, последовала за Дафной и Тео в магазин-бутик Для Ванны и Тела в конце Скидбут Лейн.              — Понюхай, — Дафна протянула свечку.              Пэнси сделала это, а затем спросила:              — Откуда я знаю этот запах?              — Дай-ка мне. — Тео глубоко вдохнул запах. — Дезодорант Блейза. Сто процентов.              — Точно. — Дафна поставила свечу на полку и принялась нюхать другую. — Эта пахнет так, как будто тебе на руку попал сок какого-то растения, и ты пытаешься вытереть его, а в итоге на руку просто налипают сосновые иголки и разный лесной мусор.              — Твоё время в лагере «Лесные ведьмы» явно не прошло зря, — отметил Тео.              Окружающая Пэнси смесь ароматов в магазине давила на носовые пазухи, как пресс для цитрусовых.              — Ты помнишь, как Люциус подарил Драко эту семейную реликвию-парфюм, и он брызгался им по шесть раз каждый божий день? — спросила Дафна.              — Пахло так, будто Союз Любителей Кожаной Одежды мóчится на горящую фабрику по производству благовоний, — скривился Тео. — Положа руку на сердце, мой нос так и не оправился от потрясения. А ведь у меня были амбиции стать парфюмером.              Дафна фыркнула в толстую свечу с тремя фитилями с надписью «Каникулы на острове», которая, вероятно, пахла колониальной эксплуатацией с оттенком кокоса.              — Грег постоянно разбавлял его окрашенным спиртом для растираний, а затем Блейз поспорил с Винсентом, и Винс выпил его.              Пэнси прочитала список ингредиентов на корзинке с бомбочками для ванны.              — Как вы думаете, парамедикам разрешено использовать ароматические средства для ванн?              Дафна и Тео обменялись многозначительными взглядами. Казалось, что они знали что-то об интимной жизни Пэнси, о чём сама Пэнси и не догадывалась.              Она рассердилась.              — Ну что, — Тео засунул палец в кольцо латунной подставки для ароматических палочек и начал крутить её, — насколько вы уже сблизились?              — Ниси слосоваса просо Несевисилласа, Теодор. — Дафна сняла подставку с его пальца и стала рассматривать её как потенциальную покупку.              — Вы же знаете, что я стою рядом с вами? — бросила Пэнси.              Тео посмотрел на Дафну, презрительно сморщил нос и снова повернулся к Пэнси.              — Как там у тебя дела?              — Где там? — резко спросила Пэнси.              — С Невиллом, — уточнил Тео. Между ним и Дафной снова произошёл сводящий с ума молчаливый обмен многозначительными взглядами. — Что? Если ей тяжело в этом плане, она же никогда нам прямо об этом не расскажет, не так ли?              — Ты же знаешь, что, если ты когда-либо почувствуешь себя некомфортно по какой угодно причине, ты можешь поговорить с нами, — напомнила Дафна. — Ты можешь поговорить с любым из нас. Мы обязательно тебе поможем. И мы все тебя поймём.              — Всё в порядке! — воскликнула Пэнси. — Всё… — Какое бы слово подобрать? — По-дружески. Мы совершенно посторонние люди, я не знаю, чего вы все от нас ожидаете.              — Никто ничего не ожидает, — сказала Дафна.              — Нет! — закричала Пэнси. — Конечно, не ожидают.              Ни Тео, ни Дафна, ни целитель Гермиона долбаная Грейнджер, и уж тем более ни Невилл Лонгботтом.              Внутри неё бурлил гнев. Она понятия не имела, откуда он взялся, кому принадлежал и куда должен был вылиться. С полминуты она дышала через нос и пыталась заставить злость уйти.              — Он ведёт себя как настоящий джентльмен, — выдавила она. — Он и пальцем меня не тронул с тех пор, как мы вместе аппарировали из больницы Святого Мунго.              Несмотря на всю свою назойливую заботу, он, казалось, изо всех сил старался этого не делать. По ночам он удалялся в свою комнату на другом конце дома, и Пэнси до утра не слышала от него ни звука. Она понимала правильность такого решения. Тем не менее она весь день медленно варилась в бульоне из разочарования, тоски, унижения и отчаяния.              Ей и правда было некомфортно — очень некомфортно, но не в том смысле, о котором говорила Дафна.              Когда Невилл был рядом, ей казалось, что она отпустила трапецию высоко под куполом цирка и кувыркается в воздухе, гадая, ждут ли с другой стороны сильные руки, чтобы её поймать. Страх падения и надежда. Как ещё можно было это описать?              Пэнси купила толстую свечу из пчелиного воска без запаха, зачарованную успокаивающим заклинанием, и они втроём направились к Дырявому Котлу.              В этот момент, впервые за весь день, Пэнси заметила фреску на кирпичной стене магазина Флориш и Блоттс. Хотя краска уже начала выцветать, она не помнила, чтобы когда-либо видела её раньше.              Огромный рисунок был посвящён битве за Хогвартс.              Все знакомые герои были здесь. Их движущиеся изображения были воплощены в мифическом реализме маслянистыми неоклассическими красками и динамичным использованием света и тени. Художник изобразил только одного злодея, исключив остальных, поэтому все победители циклично изображали бой против кого-то, находящегося за пределами видимости. Здесь были Кингсли Шеклболт, профессор Флитвик, директор МакГонагалл, профессор Люпин и весь клан Уизли, матриарх которого взмахивала палочкой в воздухе и издавала воинственный крик. Венчал работу портрет Поттера по пояс. Он был изображён крупнее, чем остальные люди на фреске, его волосы развевались на невидимом ветру, выражение лица было решительным, палочка вытянута вперёд, изливая лучи красного света. По бокам от него стояли увеличенные изображения Грейнджер, Рона Уизли и фигуры, которая приклеила шокированную Пэнси к тротуару.              Это было изображение молодого человека в полный рост с мягкими тёмными кудрями, которые рассыпались по лбу, когда он замахивался серебряным мечом в смертельном ударе. Он был единственным, кто был изображён в паре со своей противницей. Пэнси хорошо её знала. В течение двух лет она заглядывала под кровать перед сном, высматривая круглые чёрные глаза, венчавшие кольца извивающейся плоти. Каждую ночь Пэнси просыпалась в поту. Настенное изображение Нагайны бросалось на юношу, широко раскрыв пасть и оскалив клыки с молочно-белыми каплями яда на концах. Молодой человек перерезал ей шею, отделяя голову от тела с ярким фейерверком нарисованной крови. Голова падала и тускнела, а юноша застывал в доблестной позе с мечом наперевес, глядя через плечо вдаль свирепыми и до головокружения знакомыми глазами.              Пэнси знала это лицо. На протяжении всей последней недели оно каждое утро задерживалось на пороге её спальни, чтобы убедиться, что её чай достаточно горячий, и узнать, не хочет ли она ещё тостов.              Змея проглотила несчитанное количество невинных людей и преследовала Пэнси в тысячах кошмаров. Мужчина, который ставил подсолнухи в вазу у кровати, убил её.              Как она могла этого не помнить?              Из правого глаза потекла слеза. В ушах зазвенело, а фреска на стене неестественно задрожала.              Он был героем среди героев, а она просто сбежала. Даже если бы она этого не сделала, она бы бесполезно лежала в тёмной от крови пыли, молясь о том, чтобы её убило случайное проклятие. А он остался, чтобы ответить на угрозу остриём длинного сверкающего меча.              — Пэнс? — Кончики пальцев Тео очень легко, как пёрышко, погладили её по спине. — Милая?              Она подавила приступ тошноты.              — Голова болит, — Пэнси звучала удивлённо, как будто боль была чем-то неожиданным, а не повседневным.              Она нарастала так быстро и достигла такой ошеломляющей интенсивности, что Пэнси даже не могла заставить себя беспокоиться о том, что истекает слезами и соплями на виду у всего Косого переулка. Она не огрызнулась на Тео, когда его рука обхватила её за талию, и даже позволила ему придерживать её, пока они проходили через Дырявый Котёл в маггловский Лондон. Пэнси закрыла глаза и дышала через нос, когда Тео аппарировал в пределах прямой видимости из бойниц рядом с крепостным рвом. Это было всё, на что она была способна. Она вырвалась из хватки Тео, легла на землю и свернулась в самый маленький комочек в траве у воды. Земля кружилась, как карусель, а небо менялось над головой, как калейдоскоп: васильково-голубое, сосново-зелёное и белоснежное — в бесконечной, тошнотворной петле.              Невилл подбежал к ним.              — Что случилось?              — Она сказала, что у неё болит голова, — объяснил Тео. — С ней всё было в порядке весь день, но это началось вот так, — он щёлкнул пальцами.              Невилл опустился рядом с ней на колени и вытащил свою волшебную палочку. Когда он прикоснулся к ней во второй раз за все дни их повторного знакомства, он сделал это в роли медицинского работника. В течение минуты, пока он накладывал контрольные заклинания, осматривал её тело и оценивал жизненные показатели, он вёл себя эффективно и профессионально. И только тогда, когда он, казалось, был удовлетворён увиденным, он закрыл все парящие в воздухе графики здоровья и стал мужем. Он сгрёб её с травы, как будто подбирал заблудившегося ягнёнка, и понёс в сад через защитные чары в арке.              Терпение Невилла явно было на пределе, и когда он заговорил с Тео, в его голосе было много еле сдерживаемого гнева.              — Что вы делали, когда это началось?              — Мы ходили по магазинам, смеялись, и она увидела эту грёбаную безвкусную фреску на стене Флориш и Блоттс, — ответил Тео. — Она остановилась посреди тротуара и как бы... отключилась на мгновение. Дафни несколько раз пыталась заговорить с ней, но она никак не реагировала.              — Воспользуйся камином в гостиной и позвони Гермионе в больницу. Просто объясни, что ты видел, и она задаст все нужные вопросы.              Невилл оставил Тео у входа и поднялся по лестнице замка в спальню. Из-за низкого прохода в комнату ему пришлось пригнуться и ещё ближе прижать Пэнси к груди, что немного сбалансировало давление у неё в голове. Она хотела, чтобы он продолжал прижимать её к себе так же крепко и никогда не останавливался, но он выпрямился и вытащил свою палочку. Они вошли в спальню, и сквозь закрытые веки Пэнси почувствовала, что комната погрузилась в полумрак.              — Здравствует ли моя госпожа?              — Будь добр, пожалуйста, свали прямо сейчас, Лоуренс, — приказал Невилл.              Он поднёс Пэнси к кровати и начал укладывать.              — Нет! — выкрикнула она.              Ему нельзя было отпускать её. Пэнси нужно было, чтобы он продолжал обнимать и прижимать её к себе, иначе тиски в голове будут сжиматься до тех пор, пока она не сойдёт с ума. Она обвила руками его шею и прижалась к нему, как испуганный ребёнок.              Он не стал спорить, просто сел на край кровати и усадил её к себе на колени.              В этот момент мозг Пэнси напоминал моллюска, пытающегося спрятаться в раковине под давлением бездонного океана мучений, — но ничего не получалось. Чем уже становился проём её сознания, тем больше пространства в теле заполняла боль и тем меньше ей нужно было стать, чтобы от неё сбежать. Всё, о чём она могла думать спокойно, — это о том, как её щека удобно устроилась в выемке на плече Невилла, словно специально сделанной для неё, и об успокаивающем ритме его сердца.       — Как ты думаешь, ты сможешь выпить зелье и удержать его внутри? — спросил он.              Пэнси покачала головой, и это движение вызвало новую волну агонии.              Боль могла исцелять почти так же хорошо, как и время. Палец за пальцем она расслабила сильную хватку Пэнси, и та, наконец, разрешила себе потерять контроль. В приступе эмоционального срыва весь её страх и разочарование хлынули наружу. Она плакала, как ребёнок, как будто ей никогда в детстве не разрешали этого делать. Открытая и беззащитная, она поджала колени, отчаянно желая вылезти из своего собственного тела и пачкая слезами, слюной и соплями рубашку Невилла.       — Что тебе нужно? — тихо спросил он.              Она взяла его руку, направила её к своей голове и надавила.              Он не просил её объяснять. Он положил ладонь на её висок, а кончики пальцев на голову и мёртвой хваткой прижал её к своему плечу.              — Прости, — пробормотала Пэнси. — Я сейчас перестану. Прости.              Он продолжал давить ей на голову одной рукой, а другой нащупал свою палочку, затем быстро произнёс заклинание, состоящее из всего одного слова.              Нектар разлился по мозгу Пэнси.              Он зародился у макушки и медленно набирал силу, стекая вниз каскадом тяжёлой жидкой сладости. Она скопилась у основания её черепа, разлилась в груди и заструилась вниз по ногам к пальцам. Пэнси застонала от облегчения. Боль была, как горящее дерево зимой. Румянец и цветение внутри неё — как весна и оттепель. Её дыхание замедлилось, а плечи расслабились и опустились. Её тело было широким и пышным, а разум таким необременённым и великодушным, что она могла позволить себе простить свою боль. Она не ушла полностью — только забилась в угол, как наказанный пёс.              — Боже, — она сморгнула всё ещё текущие из глаз слёзы и потрогала мокрое пятно, которое, рыдая, оставила на его рубашке. — Просто один кошмар за другим.              Она поудобнее устроилась на коленях у Невилла, затем провела кончиками пальцев по его руке, по запястью, скользнула в его ладонь и высвободила палочку из руки.              Он схватил её за запястье.              — Пэнси...              — Не сейчас. Мне нужно сосредоточиться.              Она наложила сносное заклинание, чтобы высушить его рубашку, прежде чем осмотреть палочку в полумраке комнаты. Её длина из вишнёвого дерева была хорошо смазана — гибкая, невероятно мощная и чертовски трудная в обращении.              — Должно быть, ты был весьма многообещающим ребёнком, — сказала она. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы привыкнуть к ней?              Он выхватил палочку из её руки и бросил на кровать позади них.              — Как ты себя чувствуешь?              Как она себя чувствовала?              Как шелковистый слой медового масла на хлебе, только что вынутом из духовки. Она прижалась к его телу, каждый дюйм которого был таким твёрдым, прекрасным и волнующим, каким она себе его и представляла. Пэнси удовлетворённо вздохнула. Она угадала. От него не пахло искусственными духами, только потом и зеленью с привкусом спиленного дерева.              — Потный мальчишка, — пробормотала она. — От тебя пахнет так, словно ты колол дрова, — она лениво провела тыльной стороной ладони по его шее чуть ниже уха. — Приготовить тебе ванну?              Невилл усадил её поудобнее у себя на коленях.               — Нет, это я приготовлю тебе ванну после того, как ты поспишь. Сейчас ты уже сможешь уснуть спокойно.              Но, по её ощущениям, она уже проспала целый год. И хотя предложение поспать ещё немного вызвало у неё отвращение — ведь она только начала исследовать, что он чувствовал, — оно нисколько не изменило ощущения, что ничего не произошло и никогда больше не произойдёт.              — О! — воскликнула она. — Я должна тебе кое-что сказать. Я червяк.              Чтобы проиллюстрировать это, она выгнула спину и вытянула руки над головой.              — Правда? — спросил Невилл.              Она поняла, что он изображал удивление, как снисходительный отец, но не возражала.              — Ага. — Она выгнулась из стороны в сторону, чтобы показать ему. Было ощущение, что все кости стали гибкими, что только подтверждало её теорию. — Я отвратительна.              — Да?              — Да. — Пэнси подтянула колени и пошевелила ступнями. В какой-то момент в процессе она потеряла туфли. К её чести, у неё были изящные пальчики на ногах.              — Потому что ты червяк?              — По многим причинам.              — Понятно.              — Тебе следует вышвырнуть меня вон, — заявила Пэнси.              — Ты так думаешь?              — Немедленно.              Невилл обдумал это предложение, затем сказал:              — Хорошо.              Он встал лицом к кровати, опустил её почти до самого матраса и в последних нескольких сантиметрах позволил ей упасть.              — Вот, — он упёрся руками в одеяло по обе стороны от неё. — Я вышвырнул тебя вон. Что теперь?              — Нет, — она покачала головой. — Ты швырнул меня внутрь.              — Неужели? — спросил он. — О, нет.              Между ними было такое небольшое расстояние. Зелёный, серый и красно-коричневый цвета сливались в его радужках, как светящаяся космическая пыль. Ей нужно было лишь немного приподняться, чтобы прижаться губами к его рту, что, по её мнению, было бы красивым жестом для червяка.              Внезапно, так же как обычно приходила её головная боль, атмосфера между ними поменялась.              Страстное возбуждение, которое она почувствовала, когда впервые вошла в спальню, вернулось. Воздух стал спёртым, и резкая настойчивость встретилась с теплом заклинания Невилла. Не прерывая зрительного контакта, Пэнси кокетливо прищурилась и потеребила вырез своего платья.              Невилл закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова открыл их.              — Я собираюсь спуститься вниз и поговорить с Тео, — сказал он. — Я принесу тебе стакан воды. Хочешь что-нибудь ещё?              Он повернулся, чтобы уйти, но она схватила его за ворот футболки и потянула назад.              — Пэнс, — протянул он.              — Я всегда боялась темноты. — Её рука робко скользнула под ткань, пока кончики пальцев не коснулись обнажённой кожи. — Но больше я боялась, что кто-нибудь узнает об этом.              Он ничего не ответил.              — Я всё ещё боюсь темноты, — призналась она. — Я всего боюсь.              — Да. — Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Немного.              Пэнси провела рукой по его боку. Она подумала о змеях, мечах и трусливых девушках.              — Как ты можешь даже просто смотреть на меня?              — Ты видела себя? — Он положил руку ей на бедро и провёл большим пальцем по платью.              — Я говорю серьёзно.              — Я тоже.              Пэнси не знала, что сказать. Как ему объяснить, что она не принцесса из башни? Что она просто струп, заноза, мелкий злодей, скрывающийся за сахарной обёрткой. Видимо, ему нравилось её тело. Ну и что? Это всего лишь означало, что она соблазнила этого рыцаря с мечом победителя и сбила его с праведного пути. Как долго она преследовала его?              — Мы снова сюда вернулись? — спросил он.              Куда вернулись?              Его пальцы сильно впились в её бедро.              — Я сделаю это снова тысячу раз, мне всё равно. Если это поможет всё исправить.              Чтобы исправить ситуацию, нужно было думать, а мысли открывали дверь к боли. Пэнси позволила медовому приливу, который Невилл пустил в ход в её крови, смыть все мысли и ожидания и обратила внимание на третьего участника в комнате.              Это был звук из сна, похожий на то, как скрипят усыхающие балки в доме ночью, слышимый только тогда, когда мир затихает, а слушатель находится на полпути ко сну.              Вот так... вот так...              Как только этот третий понял, что привлек её внимание, духота усилилась. Она стала неотвратимым, почти воплощённым присутствием, пробирающим до костей. Это был не кукловод, а, скорее, уговаривающий инструктор. Подобно юноше, ставящему семейную пьесу, он умолял её действовать в соответствии с его планами в режиме реального времени, пока он лихорадочно их разрабатывал.              Почувствовал ли это Невилл? Пэнси накрыла его руку своей и направила её от бедра вверх.              Её рука оставалась на его, пока он гладил по её платью чуть ниже пупка, успокаивая, но не настаивая. Свободной рукой она расстегнула верхнюю пуговицу своего платья.              Это то, чего ты от меня хочешь? — подумала она. — Делай всё, что пожелаешь.              Невидимый надзиратель отнёсся с пониманием к капитуляции Пэнси.              Сдаться было великолепно. Ведьма из пряничного домика была достаточно хорошенькой. Зачем мешать герою вкладывать его геройский меч туда, куда ему заблагорассудится? И пусть ведьма приготовит из него очередное блюдо.              Невилл зачарованно наблюдал, как его поглаживающие движения постепенно собирали ткань в складки и приподнимали её платье вверх по бёдрам. Пэнси расстегнула вторую пуговицу, затем третью и принялась за четвертую.              — Блядь! — Без предупреждения Невилл отдёрнул руку, как будто прикоснулся к горячему котлу.              Пэнси смущённо поправила платье.               — Я сделала что-то не так?              — Нет! — Невилл закрыл лицо руками и горько рассмеялся. — Боже, нет. Это не то, чем кажется, Тесс! Учись оценивать чёртову обстановку правильно!              — Что? — спросила Пэнси. — С кем ты разговариваешь?              Невилл провёл руками по лицу и тряхнул головой, проясняя её. Целомудренно не глядя, он застегнул пуговицы на платье Пэнси.              — Ты сейчас находишься под действием очень сильного обезболивающего заклинания. Эйфория — распространённый побочный эффект.              У Пэнси похолодели конечности.              — О чём ты говоришь?              — Я перестарался, — пояснил он. — С заклинанием. И… со всем остальным. Я колоссально, непростительно облажался, и мне очень, очень жаль.              Червяк внутри снова зашевелился. Пэнси отвернулась от Невилла и легла на бок. Тепло внутри неё теперь казалось искусственным и непрошеным гостем. Если она была под кайфом, то больше не хотела этого. Она подумала, что, может быть, всё-таки поспит.              — Часто ли женщины набрасываются на тебя после того, как ты наложишь на них обезболивающие чары? — спросила она.              Невилл поёрзал на кровати позади неё.              — Ну... обычно я гораздо более сосредоточен, когда их применяю, но все люди разные. Бывали и неловкие моменты. — Он положил руку ей на лодыжку. — Полагаю, это не редкость в нашей профессии.              — Тогда считай это ещё одной неловкой встречей. — Пэнси убрала ногу из-под его прикосновения. — Быть таким красивым — это опасно.              — Ты думаешь, на меня приятно посмотреть?              — Ты видел себя? — спросила она.              — Не с твоей точки зрения.              Пэнси сильно прикусила губу. Когда она была готова заговорить, она придала своему голосу бодрость.              — Не мог бы ты принести мне немного воды?              — Конечно.              — Прими мои искренние извинения, — произнесла она. — Я знаю, что всё это ужасно неловко.              Она звучала в точности как её грёбаная мать.              Он звучал совсем не как её отец, когда произнёс:              — Ты никогда не доставишь мне неудобств.              Пэнси пожала плечами. Утром это не будет иметь значения. Всё это станет лишь одурманенным наркотиками сном бесхребетной развратницы.              Раздался стук в дверь спальни.              — Гермиона хотела бы, чтобы ты связался с ней по камину, как только представится возможность, — объявил Тео.              — Подожди, — крикнул Невилл. — Я сейчас вернусь, — сказал он Пэнси. — Я принесу тебе воды.              — Спасибо.              Он достал из шкафа старое мягкое стёганое одеяло и укутал её. Выходя, он остановился, положив руку на дверь.              — Мне нужно, чтобы ты поняла обо мне кое-что важное.              Пэнси натянула одеяло до подбородка.              — Ну давай.              — Я обожаю червей.              — Правда?              — Больше всего на свете. У меня никогда и в мыслях не было выбросить даже одного из них. Ни разу за все годы, что я с ними прожил.              — А что, если они отвратительны?              — Они никогда не бывают отвратительными, — он прочистил горло. — Возможно, ты сейчас этого не понимаешь, но они незаменимы. Без них мы бы давно пропали.              Уходя, он осторожно прикрыл за собой дверь.              Укутавшись в свой обычный дискомфорт, Пэнси погрузилась в наркотическую полудрёму.              — Червь — истинный император по части пищи.              Пэнси усилием воли открыла веки. Полупрозрачное тело Лоуренса лежало на пустой половине её кровати, глядя в потолок.              — Я знаю это, — сказала Пэнси. — Гамлет. И это отвратительно.              — Истина часто представляется именно так, — заявил Лоуренс.              — Почему ты не ушёл, когда у тебя был шанс? — спросила Пэнси.              Лоуренс искоса взглянул на неё.              — Возможно, мне нравится общество червей.              — Хм. — Пэнси натянула одеяло на голову. Мгновение спустя её рот непроизвольно приоткрылся.              — Мы созданы из вещества того же, что наши сны, — сказал Лоуренс. — Спи спокойно, мой маленький червячок.              Влажный холодок пробежал по щеке Пэнси и исчез.