Глава 6

      В своих снах Пэнси чувствовала себя одиноко.              Она снова оказывалась в Хогвартсе, только это был не Хогвартс. Вместо лестниц там были ряды маггловских эскалаторов, которые угрожающе содрогались, когда она без конца поднималась по незнакомым тëмным коридорам, наполненным эхом бестелесного шёпота.              Она ехала на пыхтящем Хогвартс-экспрессе через Шотландское высокогорье, обыскивая каждое купе в поисках других пассажиров, но за каждой дверью не находила никого, кроме одной и той же жабы, выжидающе уставившейся на неё.              На летней вечеринке в саду, одетая в белое платье из органзы, она стояла под плакатом с надписью «Нам жаль, что вы потеряли ребёнка». Перед ней сидела судейская коллегия, состоящая из Амоса Диггори, Андромеды Тонкс, мистера и миссис Криви и Молли Уизли, и каждый раз, когда Пэнси пыталась заговорить, она выплёвывала собственные зубы в окровавленный кулак и засовывала их в карманы, чтобы никто не увидел.              Было особенно одиноко, когда ей снился Невилл.              Она следовала за ним из комнаты в комнату на шумной вечеринке, проталкиваясь мимо безликих фигур и приподнимаясь на цыпочки — только для того, чтобы каждый раз видеть лишь его затылок.              Из окна башни высоко над лесом она наблюдала, как он проезжает мимо в сверкающих серебряных доспехах на крупном белом коне, но когда она звала его, слетались вороны и выклёвывали ей язык, так что она могла только высовываться из окна, махать руками и плакать, пока не выпадала наружу, и продолжала падать и падать, пока не просыпалась.              Он целовал Ханну Эбботт под навесом перед кафе-мороженым Флориана Фортескью, которое выглядело так же, как в то время, когда Пэнси была маленькой девочкой, и смеялся вместе со всеми глазеющими покупателями, когда Пэнси начинала плакать.              Он вынужден был стать партнёром Пэнси по гербологии и, в то время как она садилась на скамью в теплице и открывала рот, чтобы подразнить его, засовывал свою большую твёрдую руку под её юбку, между бёдер. И когда он понимал, что она на самом деле чувствует к нему, с отвращением говорил:              — Ты не очень хорошая девочка, правда?              Он молча ходил по спальне, собирая свои вещи в чемодан, не глядя на неë и не говоря ни слова. На следующую ночь он уходил снова. Каждый раз она умоляла его объяснить, что происходит. Иногда он говорил, что больше не любит еë. Потом признавался, что никогда не любил. Уходил, потому что у него была другая. Уходил без всяких объяснений.              Грусть следовала за ней, когда она просыпалась, и составляла компанию, пока она работала, паяя, полируя, вставляя жëлтые бриллианты в пустые глазницы золотой обезьяны и восстанавливая тëмно-зелëные листья инкрустированного эмалью дерева. Пэнси находила утешение в том, что может починить сломанные вещи своими ловкими искусными руками. Она также находила в себе мужество не зацикливаться на том факте, что не в состоянии починить сама себя.       И не то чтобы она не пыталась.              Поскольку даже в глубине разбитого сердца она была скорее прагматична, нежели сентиментальна, то собирала волнующие её тайны в секретный блокнот, как девушка-детектив.              Невилл Лонгботтом. Второе имя? Хогвартс. Пуффендуй или Гриффиндор(!) Вероятно, тот же год. День рождения 30 июля, отмечен в кухонном календаре — отпраздновать позже? Жаба Особого Приоритета (ЖОП): ЖОП в Хогвартсе? ЖОП в поезде? Гербология → мальчик-ботаник ♥ Когда начались отношения? Где? Партнёры по гербологии? Секс в теплице??? Крайне маловероятно, поскольку я не занимаюсь публичным сексом если только . . .? Отношения в Хогвартсе невозможны из-за ужасности (моей). Длительность обучения на Парамедика? Где я (мы??) жили после Хогвартса до замка? Кто такая Тесс? Н на самом деле сказал "Тесс" или мне показалось? Допросить пауков тема: Тесс. Подозреваю, что много слов вредит паучьему метаболизму и влияет на охотничьи навыки. Лучше спросить мышей? Пауки → воробьи → мыши → мышиные норы. Маленькие грифельные доски и мел? Мыши и ост. съели все семечки — купить ещë. Жабьи норы? Не найдены. Н готовит лучшие яйца и тосты в мире.♥              Пэнси испробовала все возможные способы выудить информацию у Лоуренса и Леонарда, вплоть до того, чтобы спросить прямо.              В пятницу, когда должна была состояться осенняя ярмарка Министерства, она наблюдала в открытое створчатое окно своей мастерской, как Лоуренс провокационно совершал размашистые гребки руками, плавая на спине в той части рва, которая определённо принадлежала Леонарду.              — Ты давно разговаривал с Тесс? — спросила она Леонарда.              Это был рискованный шаг, но в данный момент внимание призрака было сосредоточено на стропилах крыши — он осматривал их в преддверии ожидаемого ливня, проверяя на наличие возможных протечек.              Он фыркнул.              — Твой господин и повелитель запретил твоей спрашивать, женщина.              — Прошу прощения! Но это твоей запретили отвечать, — рассердилась Пэнси. — Он ничего не сказал насчëт моих вопросов. И то, о чём не знает мой господин и повелитель, ему никак не повредит.              Из досады и желания посмотреть, что произойдёт, а также потому, что знала — Лоуренс хотел собрать зрителей, — она наябедничала.              — Кстати, мистер Бертрам вон там, плюёт в лебедей водой из рва.              Леонард с криком отчаяния выскочил из окна. Хотя Пэнси и ощутила укол искреннего сожаления за потревоженных лебедей, её раздражение по отношению к Леонарду смягчилось, когда она услышала последовавшие в результате рычание, крики и плеск воды. Всё это сопровождалось хриплым гоготанием лебедей, которые, словно пара вдовствующих герцогинь, обнаруживших подлого вора, крадущего их серебряный сервиз, громко выражали своё недовольство. Всплески воды утихли, и восьмиконечный клубок голубого света пронёсся мимо окна Пэнси, направляясь прямо вверх. Голова Лоуренса была зажата между бёдер Леонарда, как грецкий орех в щипцах, в то время как он демонстрировал свою исключительную гибкость, постоянно размахивая ногой, каждый раз приближаясь к тому, чтобы пнуть Леонарда в лицо. В целом, каждый кнат, снятый с депозита совести Пэнси, был потрачен не зря.              Во время обеденного перерыва она убрала инструменты и спустилась вниз, сняв с безымянного пальца левой руки кольцо, которое Невилл сплёл из травинки, и спрятала его в карман.              На полпути она встретила Невилла, выходящего из своей комнаты.              Она остановилась на две выщербленные средневековые ступеньки выше него, так что линия её глаз оказалась на одном уровне с его.              — Собираешься на работу? — спросила она.              Невилл только что принял душ, побрился и был одет для работы в палатке скорой помощи на ярмарке. Он выглядел спокойно и авторитетно в накрахмаленной форме парамедика пожарной бригады. Накануне вечером он достал её из стиральной машины Klens-n-Klear — Пэнси понятия не имела, как ей пользоваться, — высушил и отгладил заклинанием, что стало для Пэнси знаком похвалить себя за восстановление, благодаря которому он снова может вернуться на работу.              — Я ухожу через несколько минут, — ответил он. — Обед на столе, а всё, что нужно для ужина, — в холодильнике. Салат уже готов, но нужно заправить его. На лазанье есть записка с инструкциями по разогреву. Просто поверни круглую ручку по часовой стрелке, больше никуда нажимать не нужно.              Пэнси попыталась скрыть улыбку.              — Я знаю, как разогревать еду. На самом деле я даже раньше сама её готовила.              — Прости, — улыбнулся Невилл. — Я знал, что рано или поздно это произойдёт, мне просто кажется, что ещë слишком рано оставлять тебя одну.              — Прошло уже три недели, и я уверена, что ты им нужен не меньше, чем мне. Не забывай, что Лоуренс и Леонард присматривают за мной. Вдвоём они, пожалуй, могут составить одного разумного взрослого человека. — Она не стала упоминать других существ, которые ползали, летали, прыгали и скользили по замку и, как она подозревала, могли быть задействованы в случае чрезвычайной ситуации.              — Огромное тебе спасибо за обед и ужин и... за всё остальное. Я обещаю, что буду в полной безопасности и даже сама помою посуду, как большая девочка. Видишь, как сильно я выросла? — Она провела рукой от своей макушки до бровей Невилла. — Я огромная. Мне, наверное, нужна новая обувь.              — Да, — согласился он. — Ты теперь очень большая.              Он улыбнулся, и его глаза по-доброму прищурились.              — Я не коротышка, — притворно нахмурилась Пэнси, но ей хотелось, чтобы он продолжал снисходительно смотреть на неë. — Мой рост немного ниже среднего. Это разные вещи.              — Ага, — согласился он.              Невилл был не совсем неправ. Хотя он и был высоким, он не был двухметровым колоссом. И всё же Пэнси макушкой не доставала ему до плеча, даже в туфлях.              Всегда ли он был высоким? Пэнси казалось, что это не так. У него была вечно неуклюжая и неуверенная осанка человека, который внезапно и без предупреждения резко вымахал в росте и чья психика отказывалась признавать увеличившуюся длину конечностей тела. Он довольно часто ударялся головой о дверной косяк курятника.              — Не хочешь — не верь, мне всё равно. — Она пошевелила пальцами ног на прохладной каменной лестнице. — В любом случае я считаю это своим преимуществом.              Невилл засунул руки в карманы и сократил расстояние между ними. Как только он приблизился, не осталось никаких сомнений в разнице в росте. Несмотря на преимущество в две ступени, Пэнси всё ещё была чуть ниже его и ни на йоту не выше.              Даже после самых печальных снов Пэнси просыпалась в лихорадочном ожидании мужа. У неë было две фантазии: одна из сна, где она всегда теряла Невилла, и другая из реальной жизни, где она вспыхивала от одного только взгляда на него. Всë, что для этого требовалось, — это задравшаяся футболка, когда он тянулся полить растение, или рука, откидывающая со лба тëмные и вьющиеся от утренней влажности волосы, пока он таскал дрова для камина. Он всегда находился рядом, но никогда не настолько близко, как хотелось бы. И ведь прямо там, на лестничной площадке, была дверь его спальни. Ему понадобилось бы лишь мгновение, чтобы снять её с этого небольшого пьедестала, отнести в свою постель и научить создавать сны, которые не причиняли бы боли.              — Твои волосы, — прошептала она.              Невилл словно вернулся откуда-то издалека.              — Что?              Пэнси неуверенно протянула руку.              — Можно мне?..              Её пальцы призрачно скользнули по его голове, когда она откинула выбившуюся прядь с виска.              Глаза Невилла медленно закрылись.              — Во сколько ты будешь дома? — Ей очень хотелось продолжать гладить его, но вместо этого она сложила руки перед собой.              Он сделал глубокий медленный вдох. От него пахло мятой, что, вероятно, означало, что и на вкус он был такой же.              — Довольно поздно. Ярмарка закрывается в десять, и мы останемся, пока все не разойдутся.              Давным-давно, где-то далеко отсюда, ей нравился Драко.              Но сейчас она желала Невилла.              «Желание» было не совсем правильным словом. Оно звучало абстрактно и лирично, как эстетика или настроение, которое заставляло людей вести себя соблазнительно, чтобы привлечь единомышленников. Нужда Пэнси была грубой и физической, самым откровенным животным раздражителем, какой только можно себе представить. Неудивительно, что люди постоянно занимались сексом, где бы они ни были. Пэнси было совсем не важно, как это будет, ей только нужно было, чтобы Невилл прикоснулся к ней, но она растеряла весь свой словарный запас, чтобы просто попросить. Она представляла, как идёт на крайние и возмутительные меры, например, садится к нему на колени после завтрака и говорит: «Ты не мог бы трахнуть меня, пожалуйста?» — таким тоном, словно просит его приготовить ей ещë кофе. Или, возможно, однажды вечером она могла бы оседлать его на диване, надувая губы и властно спрашивая: «Почему бы тебе не уложить меня в постель?»              Она представляла, как его руки скользят по еë мягким хлопковым пижамным шортам и обхватывают бёдра.              Ты была хорошей девочкой?              Пэнси вздрогнула. Это было невозможно. Она была растерянным головастиком, и он старательно избегал даже малейшего соприкосновения их рук, когда Пэнси передавала ему соль и перец.              Звякнул колокольчик на совином насесте в гостиной.              Спустившись вниз, Невилл взял записку у длинноухого филина Отуса и прочитал еë, поглаживая птицу между великолепными перистыми рогами и в негодовании приподняв брови. Он дочитал письмо и вздохнул.              — В чëм дело? — спросила Пэнси.              — У напарницы Хейвуда начались схватки немного раньше, так что завтра еë не будет. Они просят меня поработать в дневную смену в субботу на ярмарке. Дедворт должен был подменять, но у его дочки танцевальный конкурс.              — Ты заступишь на смену?              — Но ведь это наш с тобой выходной, — напомнил он. — Они могут позвать кого-нибудь из волонтёров.              — Ну как хочешь, — отозвалась Пэнси. — Но, если ты им действительно нужен, я могла бы встретиться с тобой уже на ярмарке, когда ты закончишь работу. Мы всего лишь поменяем наш день на вечер.              — Но тогда тебе придётся аппарировать самой. Что, если у тебя будет ещё один приступ, прежде чем ты найдёшь меня? Там всякое случается. Много алкоголя по вечерам.              — Там также будет около пятисот мам с детскими колясками. Я уверена, что ни одна из них не оставит меня корчиться в канаве. — Пэнси вспомнила один из тревожных киновечеров Гермионы, где персонажи радостно пели о ведьме, расплющенной летающим домом.              В Статуте о секретности точно был смысл.              Как и у Невилла. И у неё, подумала Пэнси, тоже.               

***

              В конце концов Пэнси, лейтенант Хейвуд, жена Хейвуда и танцующая дочь Дедворта одержали победу, и именно так Пэнси оказалась стоящей в субботу днём перед платьями всех цветов радуги. Она только что приняла ванну, нанесла увлажняющий крем, и сейчас на ней были только стрелки на глазах и её самые прозрачные трусики.              — Надень фиолетовое. — Лоуренс висел вниз головой, зацепившись коленями за перекладину балдахина кровати Пэнси, его плавающие волосы ниспадали на пол.              — Здесь четыре фиолетовых, — ответила Пэнси. — А ты похож на Батмана, если бы он был трагичным гомосексуалистом. — Она произнесла Батман, как будто это была фамилия.               — Бэт-Мен, — поправил Лоуренс, — Уэйн Бэтмен. Мне его история видится трагически гомосексуальной. Немезида — это всего лишь повод для романтических знакомств.              — Бэтмен, — повторила Пэнси с явным американским акцентом. Она хотела надеть оливково-зелёное длинное платье, подчёркивающее её глаза, но решила, что в нём будет не очень удобно на аттракционе-автодроме.              — Я думаю, Гарри считает себя похожим на Бэтмена. Ты имеешь в виду это? — Она указала на свободное платье цвета баклажана из хлопкового батиста.              — Нет, короткое, — ответил Лоуренс.              — Они все короткие. — Она указала на другое платье. — Это?              — Нет, то, что похоже на пирожное. — Он кивнул, когда она указала на сиреневое платье в цветочек с облегающим лифом и множеством оборок по подолу. — Как бы тоща ты не была, он действительно наслаждается твоими ногами. — Он усмехнулся какой-то личной шутке.              — Кто он — мой добрый муж? — Пэнси склонилась над своими следственными заметками на прикроватном столике и записала: «любит ноги».              — В, на, под, между, — пропел Лоуренс, — но ты от меня этого не слышала.              Перо Пэнси замерло над страницей. Она подумала, не ожидается ли у неë ещë одного психологического припадка.              Лоуренс разглядывал свои синие ногти, и когда он заговорил снова, его голос звучал более уязвимо, чем Пэнси когда-либо слышала.              — Умоляю, де Лейси когда-нибудь спрашивает обо мне?              — Спрашивает ли о тебе Леонард?              Отложив различные неприличные размышления о ногах до следующего раза, Пэнси натянула маленькое платье через голову и застегнула молнию. Болезнь на несколько недель погрузила её в себя, но теперь, когда она задумалась, то вспомнила, что Леонард постоянно вспоминал Лоуренса. И когда он не ругал его, то спрашивал, какие книги тот недавно брал в библиотеке, и возился с петлями створки окна, краем глаза поглядывая на ров.              — Ты знаешь, спрашивает. И на самом деле довольно часто.              На лице Лоуренса отразилась тщательно скрываемая радость.              — Чем планируешь заняться сегодня вечером? — спросила Пэнси.              Он сложил ладони вместе и закрыл глаза.              — Посвящу Господу свои искренние моления.              — Ты собираешься посвятить себя Западной башне и заварушкам. Если в процессе прелюдии вы сломаете моё прядильное колесо, я избавлюсь от всех твоих книг.              Он сделал паузу в своих молитвах ровно для того, чтобы игриво подмигнуть ей.               

***

              Осенняя ярмарка Министерства магии была организована на поле огромного семейного поместья Фоули в Кенте.       Если бы Пэнси не наложила специальное заклинание на свои туфли, она бы аппарировала прямо в коровью лепëшку.              Она любовалась яркими огнями ярмарки, отражающимися в чёрных водах озера Фоули, пока ковыляла по траве в туфлях на платформе. Невилл настаивал на том, чтобы встретить её на входе, но она была уже готова и не могла больше сидеть дома в одиночестве, поэтому приехала пораньше.              Самостоятельно оплатив вход, Пэнси решила не спрашивать дорогу к пункту первой помощи. Вместо этого ей захотелось побродить в суете и шуме ярмарки, ностальгически вдыхая ярко-выраженные ароматы хот-догов, ирисок, сахарной ваты и карамельного поп-корна, скошенной травы, разлитого пива, сигарет и пота.              Пункт первой медицинской помощи располагался сразу за музыкальной сценой. Пэнси пошла не в ту сторону и потратила несколько минут, пробираясь через пивной сад, битком набитый официантками в дирндлах и молодыми людьми, распивающими свои пинты и перекрикивающими музыку.              После нескольких спокойных недель восстановления в её загородном оазисе шум и количество людей были ошеломляющими. Но в тот момент, как Пэнси пригнувшись нырнула между откидными дверьми палатки первой помощи, шум и крики прекратились, словно кто-то выключил водопроводный кран.               Там были мамы и папы, кормящие своих младенцев, малышка, дремлющая на плече у дедушки, дети постарше, греющиеся у камина и собирающие пазлы, и мальчик-подросток в наушниках, играющий в не-подрывного дурака с одним из волонтёров. Внутри было тихо и спокойно, а температура была идеальной — ни жарко, ни прохладно. В задней части палатки, заставленной кроватями для пациентов и полками, полными бинтов и расходных материалов, находился Невилл.              Он был одним из нескольких парамедиков в штате, и пока его товарищи по смене оформляли документы и проверяли наличие пакетов со льдом, он стоял на коленях перед маленьким мальчиком лет трёх, сидящим на краю больничной кушетки рядом с женщиной. Малыш держал в руках игрушечного деревянного гиппогрифа.              Невилл говорил так тихо, что Пэнси едва могла его расслышать.              — Если хотите, мама, он может пересесть к вам на колени, — сказал он женщине.              Мать посадила ребёнка к себе на колени, и мальчик откинул голову ей на грудь.              — Сделай глубокий вдох, вот так. — Невилл набрал в грудь воздуха.              Лицо ребёнка было покрыто пятнами от слëз, которые всё ещё текли по его щекам. Он сделал долгий, прерывистый вдох и задержал его, сморщив рот, как завязанный воздушный шарик.              — Это очень хороший глубокий вдох! Теперь, когда ты выдохнешь, я закрою твой порез заклинанием, как я тебе показывал. Будет немного щипать. Готов? — Когда мальчик кивнул, Невилл вытянул губы и выдохнул струю воздуха.              Маленький мальчик сказал «Ууу-ху!» одними губами, медленно, как сова, у которой в запасе много свободного времени.              Пока он делал выдох, Невилл достал из кармана волшебную палочку и быстро наложил Эпискей на сильно рассечëнное колено ребëнка.              Мальчик поморщился и хлопнул ладонью по только что зашитой ране, затем снова расслабился в объятиях матери.              — У тебя получилось! — воскликнул Невилл. — Теперь посмотри и скажи мне, что ты думаешь.              Мальчик шмыгнул носом и с сомнением осмотрел свою безупречно чистую кожу на колене, пока его мать тихо нахваливала работу Невилла.              — Мама, можно ему Л-Е-Д-Е-Н-Е-Ц? — спросил Невилл. — Если нет, у меня также есть Н-А-К-Л-Е-Й-К-И.              Женщина разрешила конфету. Невилл достал одну из кармана рубашки и предложил мальчику.              — С каким он вкусом? — спросил сомневающийся ребёнок.              — Может, она хочет попробовать первой? — Невилл протянул леденец гиппогрифу. Когда мальчик сделал вид, что игрушка облизывает конфету, Невилл притворился, что слушает. — Она говорит, что это апельсин и ванильный крем.              Мальчик с удовольствием схватил леденец.              В этот момент Пэнси совершенно чётко осознала, что ужасно влюблена в своего мужа. Она также поняла, что независимо от того, что происходило с ними в этот странный период, который они переживали, Пэнси будет любить его до конца своей жизни. И не из-за того, как он выглядел. Он был красив по любым меркам, и ей это нравилось, но она любила бы его, и его лицо, и его руки, и его сердце независимо от того, в какой упаковке его доставили. Он был хорошим и добрым мужем, заботливым помощником, глубоко преданным человеком.              Если бы он захотел, он мог бы стать необыкновенным отцом.              Пэнси никогда ещë не чувствовала себя такой нарядной и легкомысленной. Даже когда ей прямо сказали, что её основная работа в роли чистокровной жены будет заключаться в том, чтобы следить за своей фигурой после рождения детей и делать так, чтобы муж чувствовал себя умным.              Всё, что она сделала в тот день, казалось неразумным. Она завязала конский хвост сиреневой лентой, потратила пятнадцать минут, примеряя кардиганы, чтобы выбрать идеальный вариант, и надела розовые туфли на платформе в тон крошечным цветочкам на своём платье, чтобы ему не пришлось слишком сильно наклоняться, если по какой-то причине он решит еë поцеловать.              Невилл встал и взглянул на дверь.              Пэнси отдала бы любые деньги, чтобы увидеть себя его глазами в тот момент. В течение десяти секунд он не двигался. Она полностью завладела его вниманием. Это было всё равно что греться под прямыми солнечными лучами после целой жизни в условиях облачности.              Это было опустошающе.              Что он видел, когда смотрел на неё? Заглядывал ли он в её душу? Знал ли он её сердце?              Он пересёк комнату широкими, нетерпеливыми шагами.              — Ты рано! Я как раз собирался выйти к воротам, чтобы встретить тебя.              Казалось, он снова не знал, куда девать руки. Он то засовывал, то снова вынимал их из карманов, скрещивал на груди, опускал вдоль тела, пока одна из рук, наконец, не взяла её за локоть, как будто он хотел провести еë на ярмарку с помощью парной аппарации.              — Были какие-нибудь проблемы по пути сюда?              — Ты работаешь, — забеспокоилась Пэнси. — Я не хотела мешать. Я подожду снаружи.              — Нет, мы только что передали все дела следующей смене. Это был мой последний пациент. Я переоденусь и вернусь через пять минут. Никуда не уходи, хорошо?              Он исчез на несколько минут и встретил её у входа в палатку, одетый в повседневные брюки и незаправленную рубашку на пуговицах.              — Ты действительно хорошо выглядишь, — громко заметила Пэнси, пытаясь перекричать группу на сцене. Она старалась не слишком радоваться тому, что его бледно-зелёная рубашка идеально сочеталась с её платьем.              Пэнси не была уверена, задержался ли взгляд Невилла на ногах, когда он бесстыдно разглядывал её, или ей это только показалось. Она нанесла на них дополнительный слой увлажняющего крема. В туфлях её икры выглядели фантастически.              — Пэнс, лента и… кардиган. — Он умоляюще посмотрел на неё. — Извини, ты выглядишь феноменально. Мне кажется, моё сердце буквально остановилось на секунду.              Она погладила пальцами рюши на подоле платья.              — Я похожа на кекс.              — Боже, да. Кстати, ты хочешь есть? Я умираю с голоду.              Пэнси всем сердцем хотелось попробовать всего по чуть-чуть, поэтому, осмотревшись, они начали с пакета попкорна. Повсюду бегали дети с раскрашенными лицами, наполовину съеденными шоколадными волшебными палочками в руках и венками из подсолнухов в волосах. Всё было ярким и волнующим: гирлянды и флажки, развешанные над дорожками и вдоль ограждений палаток, мигающая иллюминация на аттракционах, анимированные деревянные драконы на карусели, химеры и фестралы, брыкающиеся и рычащие к дикому восторгу сидящих на них верхом детей, яркие витрины со сладостями, постоянные искры, вырывающиеся из волшебных палочек, звонки и свистки на карнавальных горках.              Невилл купил чуррос, и Пэнси съела куда больше своей половины, пока они наблюдали, как Джиневра Уизли-Поттер безжалостно врезается в машину мужа на Автодроме и загоняет его в угол.              — Хочешь попробовать? — спросил Невилл.              Пэнси слизнула с большого пальца крошки сахара и корицы.              — Ты хочешь в меня врезаться?              — Это зависит от того, хочешь ли ты, чтобы в тебя врезались?              — Угу. — Она дожевала последний кусочек и потянула его вперёд за пуговицы рубашки.              Он врезáлся в неё c восторгом. Пэнси досталась дерьмовая машина, которая не слушалась руля, но дико носилась по автодрому с помощью заклинания левитации, наложенного на аттракцион. Она хохотала с широко открытым ртом и зажмуренными глазами, возмущённо визжала, когда Невилл мощно въехал ей в бок, и рассмеялась ещë раз, увидев его растерянное лицо.              Всё время пребывания на ярмарке она чувствовала на себе незримую щекотку любопытных взглядов других людей. Невилл был настоящим героем Хогвартса. Она полагала, что серьëзная травма его жены и её длительное исчезновение из общественной жизни заслужили несколько строк в «Пророке».              У Невилла было огромное количество друзей, и в то время, как он и Пэнси переходили от Автодрома к Весёлым Чашкам, от Рыбалки-на-Водяного-Чёрта к Набрось-Кольцо-на-Мурлокомля, в перерывах между развлечениями они поболтали, как казалось, с каждым из них. Пэнси смирилась с долгими, крепкими объятиями Поттера и Джинни, со странным похлопыванием по плечу от Симуса Финнигана и с оценивающими взглядами Кевина Энтвистла и Майкла Корнера. Несмотря на все усилия Невилла вовлечь её в разговоры, она видела, что никто из них толком не знал, что ей сказать. Пэнси начинало казаться, что и он, и все остальные были актёрами, играющими на сцене, пока она стояла, подсвеченная за полупрозрачным занавесом. Она вроде и присутствовала, но и в то же время её как будто не было — бесформенный силуэт, который только заставлял всех чувствовать себя неловко.              Она ощущала себя ещё более неловко из-за того благопристойного пространства, которое Невилл сохранял между ними. Она думала, что, если бы он просто взял её за руку, это сразу ответило бы на все вопросы, которые люди боялись задать: была ли она в порядке, всё ещё женой Невилла и как им следовало с ней обращаться.              Невилл купил им светящееся облачко сахарной ваты с взрывной карамелью, меняющей цвет и вкус. Он смотрел на Пэнси с нежностью каждый раз, когда еë лицо искажалось от шипучки со вкусами манго, клубники, киви, ананаса.              Пэнси уже доедала последний кусочек ваты и перешла к ледяному тыквенному соку, когда они наткнулись на Драко и Грейнджер, ссорившихся у палатки гадалки. В «Предсказаниях и пророчествах госпожи Мистериэллы» Лаванда Браун занималась гаданием на хрустальном шаре в расшитой мантии, надетой поверх юбки с рюшами и сексуального бюстье, в качестве сбора средств для детского отделения больницы Святого Мунго, но Пэнси помнила, что она всегда относилась к прорицаниям довольно серьёзно.              — Всё в порядке, мои самые долгие пупсы? — Драко попытался взять Гермиону за руку, но она его оттолкнула.              — Что ты опять натворил? — спросила Пэнси.              — Лично я — ничего, — заявил Драко. — Но госпожа Мистериэлла там, внутри, существенно снизила мои шансы на то, что я приведу свою девушку к себе домой сегодня.              — Прекрати говорить людям, что я твоя девушка. — Волосы Гермионы злобно топорщились во все стороны от влажности. — И это не ничего.              — Лаванда только что сказала мне и моей коллеге, которую все знают как мою девушку, что мы собираемся пожениться и завести ребëнка через... сколько месяцев там было, дорогая?              — Восемь! Никто ещë не согласился стать твоей девушкой. И она говорила о «новой жизни», а это может означать почти всё, что угодно.              — Может, она имела в виду волнистого попугайчика? — предположила Пэнси.              — Зачем она вообще это сказала? — проворчала Гермиона. — Наверное, просто хотела позлорадствовать.              — Через восемь месяцев, — объявил Драко, — я женюсь на своей любовнице, и она сделает меня отцом. Ну или птицеводом.              — Я не думаю, что Лаванда хотела позлорадствовать, — заметил Невилл. — Я уверен, что всё, что она тебе нагадала, было искренне.              Гермиону охватил приступ отчаяния.              — Я уверена, что так и было, но это ведь намного хуже! И я не твоя любовница, Малфой! Тебе нужна официальная жена или невеста, чтобы иметь кого-то на стороне. А насколько мне известно, я — единственная девушка, которая у тебя есть, что делает меня главной...              — АГА! — Драко обвил Гермиону рукой за шею и поцеловал.              Гермиона сразу же растаяла. Раньше Пэнси позеленела бы от зависти, но сейчас только вздохнула с облегчением, что эти два чудака больше не в свободном поиске.              — Мы с моей главной девушкой собираемся пойти и узнать побольше о трёх «П»: пиве, птицеводстве и предохранении.              Драко продолжал обнимать Гермиону за шею, и она неохотно потянулась, чтобы взять его за руку, когда они уходили.              — Хороших вам прорицаний!              Пэнси заглянула в просвет в занавеске палатки Лаванды, затем посмотрела на Невилла, ожидая одобрения.              — Хочешь пророчество?              Весëлое выражение лица Невилла внезапно исчезло.              — У Лав тут очередь, а мы ещë не катались на карусели. Может, сначала пойдём туда?              Они были очередью к Лав, но да ладно.              На карусели Пэнси выбрала единорога, потому что его розово-сиреневые волосы подходили к её платью и туфлям. Невилл сел рядом с ней на взрывопотама, и всё было в порядке, пока карусель не завелась и взрывопотам не начал пытаться вывернуться так, чтобы уколоть Невилла своим рогом. Единорог Пэнси вёл себя как ангел, перебирая золотыми копытцами и потряхивая гривой в такт музыке.              — Ну что ж, это было унизительно, — заметил Невилл, когда они слезли.              — Нет. — Пэнси рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Он был сущим деспотом. Но зато у тебя было очень красивое седло.              — Значит, ты смотрела на моë седло?              Конечно, она смотрела.              Еë щеки стали такими же розовыми, как и еë платформы. Она встала в очередь на ближайший аттракцион и довольно долго размышляла о том, как выглядит задница Невилла в брюках, прежде чем поняла, что покупает билеты в Дом Развлечений.              — После этого пойдём есть пончики, — объявила она и попыталась не упасть в обморок, когда Невилл обхватил её сзади за бёдра, помогая пройти мимо вращающегося цилиндра у входа.              Дом развлечений был одной огромной полосой препятствий. Сначала они прыгали по вращающимся дискам, установленным в полу, который был зачарован как чернильно-чёрная вода с тянущимися с её поверхности туманными руками. Пэнси надела самую неподходящую обувь, но мать не зря с детства отдала её на уроки танцев и хорошего поведения, чтобы Пэнси могла упасть на задницу в каком-то глупом аттракционе.              Они пересекли подвесной мост с гниющими деревянными досками, свисающий над иллюзией бездонной пропасти. Снизу дул порывистый ветер, заставляя мост так сильно изгибаться и раскачиваться, что Пэнси приходилось держаться за подвесные канаты обеими руками.              Когда порыв ветра поднял её юбку, она ничего не могла поделать. Пэнси надеялась, что Невилл, медленно продвигающийся позади неё, оценит беспрепятственный вид на её зад в прозрачном белом кружевном белье с дерзкими оборками.              За крошечной дверью на другой стороне моста располагался бесконечный коридор, по которому Пэнси бежала, смеялась и запыхалась, пока Невилл не поймал её за талию и не прошептал на ухо:              — Это иллюзия. Закрой глаза.              Она так и сделала.              — Протяни руку.              Она взялась за дверную ручку перед собой.              Они оказались в лабиринте. Зеркала обрамляли мозаичные треугольные секции пола так, что казалось, будто бесконечные коридоры простирались во всех направлениях. Отрезки ствола искусственного дерева и навес были прикреплены по углам, где сходились две зеркальные панели, так что их отражения создавали бесконечный лес из деревьев, странно расставленных друг относительно друга и теряющихся в пустой темноте.              Нигде не было ни пыли, ни отпечатков пальцев. Пэнси вытянула руки и оглянулась на Невилла, смеясь над собой каждый раз, когда дотрагивалась до собственных холодных пальцев.              В тупике сотня Пэнси вздохнула, затем кокетливо позировала в своих маленьких сиреневых платьицах.              — Кто красивее всех на свете?              Пэнси сто раз ответила на этот вопрос, высунув сотню языков.              Она повернулась, чтобы последовать за Невиллом туда, откуда они пришли, но увидела позади только свои отражения.              Её ладони встретились с их зеркальными копиями.              — Невилл?              Зеркала беззвучно развернулись.              Пэнси стояла в центре треугольника пола, а лес разворачивался вокруг неё, как в калейдоскопе. Сотня её отражений выскользнула из одной стороны рамы и вернулась в другую, деревья вокруг них раскололись на щепки, щепки превратились в головокружительную черноту, а затем преобразовались в новых местах, воссоздавая лес в его неизменную синтетическую однородность, точно такой, какой он был и всегда будет.              — Чëрт! — крикнула она. — Невилл?              Её голос отдавался эхом, как будто потолок был высоко над головой.              Пэнси закрыла глаза и представила, что видит себя в лабиринте сверху, как исследователь, наблюдающий за крысой.              Она открыла глаза и приказала:              — Пойдём.              Прямо. Налево. Направо. Прямо. Направо. Направо. Налево. Тупик.              Развернись.              Прямо. Направо. Налево. Прямо. Прямо. Налево. Направо. Направо. Тупик.              Развернись.              Тупик.              Женщина в зеркале повторила еë движение, хлопнув ладонями по стеклу между ними. В лабиринте было слишком жарко. У Пэнси закружилась голова. Она на мгновение закрыла глаза.              Кто красивее всех на свете?              Она этого не говорила. Но на самом деле она сказала.              Казалось, комната была такой большой, что эху потребовалось несколько минут, чтобы вернуться. Словно блудная дочь, вопрос пришёл к ней назад по бесконечным тропинкам между деревьями — крошечные неровности звуковой волны, из-за которых слова Пэнси сбивались до тех пор, пока тембр не стал насмешкой, обычной девушкой, задающей стандартный вопрос, ответа на который она так и не удосужилась дождаться.              Слышал ли её Невилл?              Она встала и посмотрела себе в глаза.              — Невилл, я заблудилась. Я не знаю, как тебя найти.              В ответ донеслось лишь обрывистое эхо.               Невилл заблудился.              Я тебя не знаю.              Красивее всех на свете заблудилась.              Я не знаю, что я заблудилась.              Свет, отражающийся от её тела, отскакивал от каждого зеркала и попадал ей в глаза, отражался от противоположных зеркал и попадал ей в глаза, отражался от её кожи и попадал в противоположные зеркала, отражался от её глаз в зеркало, отражался от зеркала, попадал ей в глаза. С каждым отражением света становилось всё меньше. Постепенно уменьшаясь по мере того, как он дублировал себя, он становился всё более призрачным, так что чем дальше её видение продвигалось по затемнённой полосе, тем больше оно превращалось в полупрозрачную фигуру.              В конце концов темнота поглотила её со всех сторон.              Пэнси вытащила свою волшебную палочку, потому что она была грёбаной волшебницей.              Лабиринт снова изменился.              На этот раз, когда щели между зеркалами открылись, она мельком увидела мужчину в бледно-зелëной рубашке с палочкой в руке и таким выражением лица, словно он был готов кого-то убить.              — Пэнс!              — Я здесь! — крикнула она.              Он был там с полсекунды, а потом снова исчез.              Я тебя не знаю, Пэнс.              Пэнси раздражённо пнула зеркало и зашипела от боли, которая расцвела в большом пальце ноги.              — О, да пошло оно всё к чёрту! Почему так больно?              Она порылась в памяти в поисках полезного заклинания. Не так уж часто она терялась в постоянно меняющихся лабиринтах волшебных зеркал с тревожными голосовыми эффектами.              Экситус, очевидно, затем команда найти, Инвени, это будет заклинание отслеживания с каким-то визуальным маркером, чтобы следовать за ним, так что телесный элемент в узоре палочки…              Так больно, Пэнс?              Кто потерялся?              Это прозвучало прямо у неё над ухом.              Пэнси посмотрела в лес.              — Кто там? — спросила сотня выцветших и увядающих ртов.              На беспросветной аллее, расстилавшейся перед ней, одна из крайних и самых безликих Пэнси вышла из своего ряда и, ковыляя на своих непрактичных туфлях, направилась в соседний ряд.              Пэнси повернулась, чтобы посмотреть, куда она шла.              — Это не по-настоящему, — отрезала она. — Это либо чья-то чертовски плохая идея хорошенько подурачиться на карнавале, либо мозговая галлюцинация.              Расплывчатое отражение Пэнси выглянуло из-за чёрного ствола дерева.              Кто пришёл подурачиться?       Пойдём дурачиться с Невиллом по-настоящему.              Плечи отражения затряслись от смеха.              Пэнси мëртвой хваткой вцепилась в свою палочку.              — Где он? Он сейчас там, с тобой? Ты его где-то спрятала?              Тень Пэнси скользнула рядом с неподвижной копией себя. Медленно, словно одна тень втягивала в себя другую, тень-Пэнси слилась со своим двойником. Получившийся образ был комбинацией двух отражений, более тëмной и осязаемой, чем остальные, с чёткими контурами.              Сейчас я здесь. Это всё не по-настоящему.              — Я, блядь, знаю, что не по-настоящему, ты, сучка тупая! Если это всë у меня в голове, то и ты в моей голове, и ты, вероятно, знаешь кое-что полезное. Скажи мне, где его найти.              Тень шагнула вперёд и поглотила в себя тусклое отражение, находившееся прямо перед ней. Затем она вынырнула из своего ряда в следующий, поглотила ещë одну тень и двинулась дальше по кругу, поглощая самые тёмные версии себя, пока не стала настолько чёрной, что притягивала весь свет вокруг, сделав все остальные версии ещё более тусклыми.              Это было похоже на кормление животного. Тень снова и снова поглощала бледные, неполноценные копии себя, затем более яркие, и когда она съела столько, что могла поглотить всё, что захочет, тень закружилась вперёд, её маленькая юбочка приподнялась, когда она выполняла чёткие пируэты, которые Пэнси когда-то практиковала до тех пор, пока они не закрепились в её мышечной памяти.              Тень вращалась и вращалась, пока не столкнулась с зеркальным отражением Пэнси и не поглотила его тоже.              Теперь она стояла на расстоянии вытянутой руки от настоящей Пэнси и смотрела на неё в ожидании.              — Свет мой зеркальце, скажи, — процедила Пэнси сквозь зубы.              Тень склонила голову набок.              — Если у меня галлюцинации, ты расскажешь мне то, что мне нужно знать, — решила Пэнси. — Где он?              Я не знаю.              — Ты не знаешь или не собираешься мне говорить?              Я не знаю, как тебе сказать.              — Да пошла ты.              Говорю тебе. Ты заблудилась.              — Он потерялся. Я не потерялась.              Тень качнула бëдрами и указала на свой висок в преувеличенно задумчивой позе.               Ты не потерялась?              — Кто такая Тесс? И что это за жаба?              Тень подпрыгнула в ликовании.              Тесс помогает. Тесс всегда рядом с тобой.              — А жаба?              Я тебе, блядь, говорю, Пэнс. Ты красивее всех на свете.              — Чёрт возьми, перестань повторять то, что я сказала! Ты не можешь сказать мне ничего такого, чего я уже не знаю!              Тень приняла элегантную позу, стоя на одной ноге, а другую отведя назад под углом.               Да, таков уговор.              — Да пошла ты.              Тень подпëрла подбородок кулаком и начала постукивать носком туфли, словно размышляя.               Хорошая идея.              Голова, плечи и руки тени высунулись из зеркала, схватили Пэнси за горло и ударили её головой о стекло с такой силой, что зеркало треснуло.               

***

              — Ну вот и всё. Давай, милая, мы с тобой.              Пэнси поперхнулась от запаха нашатырного спирта.              Над ней склонилось доброе женское лицо. У женщины была смуглая кожа и коротко подстриженные тёмные волосы, а на форме пожарной команды был вышит именной жетон с надписью «Брэнстоун».              Пэнси неудачно попыталась приподняться. Брэнстоун отложила нюхательную соль в сторону и помогла ей сесть.              Она находилась в палатке скорой помощи, сидела на кровати для пациентов. У неё болела голова, но не так, как обычно. Боль была острой и сконцентрированной только в одном месте. Ощупав пальцами лоб, она обнаружила повязку у правого виска.              Невилл сидел на краю кровати и грыз ноготь на большом пальце. Он был очень бледен.              — Что, чёрт возьми, произошло? — Пэнси покачала головой. — Это было грубо. Мне очень жаль.              Невилл положил руку на бедро Пэнси и стал выводить круги большим пальцем на обнажённой коже.              — Ты дошла до края зеркального лабиринта и потеряла сознание. Ты сильно ударилась головой, когда падала. Я знаю, что сейчас она болит, но шрама не останется.              Конечно, она потеряла сознание и ударилась головой. Это было подходящее завершение для их свидания, идеально соответствующее тому, как они продвинулись до сих пор.              Пэнси поджала ноги к груди, обхватила их руками и спрятала лицо в коленях.              — Я хочу домой.              Она шла на расстоянии вытянутой руки от Невилла к воротам, расстёгнутые ремешки её непрактичных туфель болтались при каждом шаге. Блеск ярмарки сейчас казался кричащим и дешёвым, служившим лишь для того, чтобы подчеркнуть её эффектный и очень публичный провал.              Она шмыгнула носом и вытерла слёзы с глаз тыльной стороной ладони, когда они приблизились к месту аппарации.              Невилл обнял её за плечи, подцепил пальцем подбородок и приподнял её лицо.              — Эй.              — Я всë испортила, — выдавила Пэнси.       — Ты ничего не испортила. — Он смахнул слëзы с еë щëк. — Это будет даже смешно примерно через... пять лет.              Пять лет. Сколько версий её самой появится и уйдёт к тому времени?              — Этот лабиринт — полное, блядь, дерьмо, — заключила она.              Невилл улыбнулся своей широкой улыбкой и посмотрел на Пэнси самым добрым взглядом.              — Этот лабиринт — полнейшее чёртово дерьмо. Я собирался пробиться к тебе с помощью Бомбарды, но оператор аттракциона отключил его прежде, чем у меня появился шанс.       — Это очень по-гриффиндорски с твоей стороны.              — Человек может покинуть свой факультет, но его факультет никогда не покинет его. Ну или как там говорят.              Пэнси мысленно вычеркнула Пуффендуй из своего дневника девушки-детектива.              Невилл аппарировал их обоих домой. Трава вокруг рва промокла от дождя, и босые ноги Пэнси сразу замëрзли.              Многое можно поправить, просто умыв лицо. Чистая и уютно чувствующая себя в мягкой пижаме, Пэнси сидела за кухонным столом, обхватив руками кружку с горячим какао.              — Так, значит, никаких пророчеств? — спросила она. — Это отвращение к Лаванде Браун или что-то другое?              Невилл всегда так неуклюже увиливал, как будто не привык скрывать информацию от людей.              — Это не совсем тот вопрос, на который я могу ответить, — откликнулся он. — Мне жаль. Хотя с Лавандой всё в порядке. Она всегда была очень доброй.              Как он мило говорил про Лаванду. Пэнси решила уделить какао всё своë внимание. За него можно было умереть.              — Возможно, это и к лучшему, что я не гадала на чайных листьях сегодня вечером. — Пэнси подумала, что её чашка предсказала бы ей разбитые зеркала и травму головы. Она усмехнулась. — Бедная Гермиона. Я даже не могу себе представить, как Лаванда пытается меня убедить произвести на свет какую-нибудь новую жизнь.              Прислонившись к ближайшей столешнице, Невилл замер с кружкой какао на полпути к губам.              — Что ты хочешь этим сказать?              — Ничего, — ответила Пэнси. — Просто если кто и знает, какой ужасной матерью я бы была, так это Лаванда Браун.              Пэнси и Тео разыграли целую сценку, высмеивающую увлечение бедной девочки Роном Уизли на шестом курсе, в общей гостиной Слизерина. Когда Лаванда узнала об этом, у неë был такой расстроенный вид, что Пэнси тут же извинилась.              Вся краска отхлынула от лица Невилла. Пэнси не поняла, что она сказала не так.              — Вот что ты чувствуешь? — Его рука так ослабла, что какао чуть не пролилось на пол. Он заметил это как раз вовремя и отставил кружку в сторону.              Внезапная паника вспыхнула внутри неё.              — Разве я не?.. У меня сложилось впечатление, что я рассказываю тебе абсолютно всё.              — У меня тоже.              — Я врала тебе?              — Не совсем.              Пэнси поставила кружку на стол и отодвинула от себя. С двенадцати лет она была в ужасе от того, что, если у неё когда-нибудь появятся дети, она будет вести себя в точности как её мать. Это чувство было такой главной и очевидной частью её натуры, что она не могла понять, как Невилл об этом не знал.              — Невилл, моя мать не была хорошей. Я нехороший человек. Я бы хотела иметь ребёнка, но думаю, что у них должны быть хорошие матери, не так ли?              Невилл прикрыл глаза рукой.              — Прости. — Пэнси сглотнула. Она отказывалась плакать перед ним дважды за вечер. — Я так запуталась и чувствую, будто сделала что-то ужасное.              — Нет, ты ничего не делала. — Невилл потëр глаза. — Я рад, что ты мне это рассказала. И мне очень жаль, что раньше ты не чувствовала, что хочешь со мной этим поделиться. Это просто... — Он раскрыл ладонь, имитируя сбрасывание бомбы, и издал звук, похожий на тихий взрыв.              — А что я тебе говорила? — Еë охватила паника, и она положила руку на живот. — Кто-нибудь из нас сделал что-нибудь непоправимое?              — Пока нет. — Он присел на корточки и закрыл лицо обеими руками. — Чëрт.              Пэнси рефлекторно схватилась за сердце.              — О, слава богу.              Он резко вздохнул.              Всë, о чëм могла думать Пэнси, — это как легко и непринуждённо Невилл стоял на коленях рядом с тем ребëнком. Во многих отношениях вопрос был совсем не сложным. Она хотела посмотреть, как он станет отцом. Однозначно.              — А ты... — начала она.              — Да, — выдохнул он. — Я хочу их.              — И я это знала?              — Ага.              — Но я не...              Она не смогла заставить себя сказать: «Но я не хотела». Это не было правдой даже наполовину.              Невилл покачал головой.              Несмотря на её болезнь и все трудности, связанные с этим, Пэнси получила дар оценивать свою собственную жизнь новыми глазами. Мысль о том, что ей, возможно, было сложнее признаться в своих чувствах, когда они были лучше знакомы, привела её в замешательство.              Он вытер глаза рукавом.              — Пэнс? Ты не посмотришь на меня на минутку?              Она встретилась с ним взглядом. Его глаза были покрасневшими, но спокойными. Как люди могут так легко демонстрировать свои чувства, когда на них смотрят?              — Я знаю, ты сейчас, может, и не помнишь этого, — сказал он, — но ты хорошая.              Она отвернулась.              — Пожалуйста, прекрати.              — Я очень хочу, чтобы ты посмотрела на меня.              — Зачем? — Она подчинилась.              — Я знаю, что ты видишь, когда смотришься в зеркало, — продолжил Невилл. — Я знаю, как сильно ты похожа на неё внешне. Но знаешь что, Пэнси?              — Что?              — Ты — не твоя мать.              Она могла только покачать головой.              Прекрати.              Ты ошибаешься.              Я люблю тебя.              Он покрутил обручальное кольцо на пальце.              — Я знаю, ты думаешь, что в данный момент не заслуживаешь этого, и я знаю, что тебе всегда будет тяжело. Но тебе можно и нужно говорить вслух о том, чего ты действительно хочешь.              Пэнси прикусила язык так сильно, что потом чувствовала это весь следующий день.