Глава 7

      На следующее утро после ярмарки Пэнси открыла свой блокнот для расследований на последней странице, разделила её чёрными чернилами ровно посередине и завела два списка.              Она озаглавила левую колонку «То, чего я хочу» и в ней записала: • Н (буква обозначала как самого Невилла, так и их совместное пребывание в одной комнате, его склонность танцевать на кухне, наблюдение за ним, когда он играет в догонялки с собакой в саду, непослушный локон его волос, который он лениво наматывает на кончик пальца, читая книгу, и так далее) • Уоллес (горячо любимый) • Замок (имеются в виду само строение, его окрестности и все предметы, растения, животные, живые и неживые люди внутри и снаружи) • Овцы: леди на пастбище, сплетницы, жующие траву, одетые в зимнее тепло (потому что они были хорошими девочками и заслуживали немного поэзии) • Вибратор? (насколько ей было известно, она никогда не пользовалась им раньше, но ситуация становилась всё более отчаянной. Она полагала, что к нему должна прилагаться инструкция)              И внизу страницы мелким почерком: • Стать матерью?               Она озаглавила вторую колонку «То, чего я не хочу» и добавила к ней: • Быть причиной страданий другого человека • Особенно Н • Баклажаны (проблемы с текстурой) • Сны о зубах, тенях и падении в темноте • Никогда не узнать, каким человеком я стала за те годы, которые не могу вспомнить              Просить о том, чего она хочет, — физический акт открытия рта и произнесения слов, которые дали бы другому человеку возможность причинить ей боль, — было выше её сил в данный момент. Только в безопасности личного дневника она могла выразить свои настоящие и сокровенные чувства. Совершенно не в стиле червяка, которым была, Пэнси подавила желание вырвать страницу и сжечь её. Вместо этого она спрятала записи элементарным заклинанием скрытности, которое каждая первокурсница в общежитии Слизерина умела обходить уже к рождественским каникулам.       Это была ненужная предосторожность. В Невилле не было ни капли лукавства. Он — самый порядочный и искренний человек, которого Пэнси когда-либо встречала в своей жизни. Она никак не могла понять, как они стали парой. Возможно, их союз потребовал некоторых усилий, но его открытая натура решительно победила.              Сила благородного человека была ошеломляющей.              Так же, как и сила супа, чая и рецептурных зелий для когнитивных функций, которые были основой её выздоровления. В те дни, когда она чувствовала себя хорошо, Пэнси напряжённо работала в своей мастерской. Но бывало, что головные боли или потребность в дополнительном сне брали верх. Постепенно количество хороших дней увеличивалось, а плохих — уменьшалось, и она всё больше и больше становилась самой собой, кем бы ей ни суждено было стать.              Самый грустный момент в её выздоровлении — Невилл вернулся к работе.              Он добросовестно отмечал свои смены в их кухонном календаре, всегда два дня и две ночи, за которыми следовала череда выходных. В те часы, когда он спасал жизни и спал на двухъярусной кровати в пожарной части, она страдала как влюблённый подросток. Он уходил, и она уже хотела увидеть его снова. И в его отсутствие так же, как и в его присутствии, Пэнси окружала любовь.              Это было опасное положение. Когда Пэнси позволяла себе зациклиться на этом, она чувствовала, как перед ней разверзается зияющая пропасть.              Но на это не было времени. Никаких пропастей. Никаких опасностей. Никакого пестования своей безнадёжной влюблённости в собственного мужа.              Ей нужно было беспокоиться о работе, Лоуренсе, Леонарде и своём расследовании.              Ей также предстояло спланировать званый ужин.              — Меня терзают сомнения насчёт тáрта. — Лоуренс листал страницы призрачной копии кулинарной книги, которую держал открытой на коленях. — Ваши гости разве слишком хороши для яблочного крамбла?              Пэнси продолжала наматывать шерстяную нить на прялку. Для того чтобы накрутить пряжу на шпульку и установить рычажки натяжения, потребовалась помощь толстого руководства. Но её прежнее «я», должно быть, потратило много часов на прядение, потому что, как только она в первый раз нажала на педаль вращения колеса, её руки плавно задвигались сами по себе, протягивая тонкую, идеально скрученную нитку через завиток на катушку.              — Тарт выглядит эффектнее, — парировала она.              Лоуренс закрыл книгу и спрыгнул на пол с одной из полок, на которой до этого сидел в позе горгульи.              — Да, но это хлопотно.              — Запястие должно гибким быть, миледи, — вклинился Леонард. Если бы он был ещё жив, то дышал бы ей прямо в ухо. — Неладно напрягать. — Как был когда-то управляющим, так семь столетий спустя им и остался. — Меня удовлетворил бы крамбл.              — Ты же не выставляешь его на сельскохозяйственной ярмарке в надежде на кубок за лучший десерт, — возразил Лоуренс. — Подай им сласти и отошли восвояси.              — Для двух людей, которые не ели сотни лет, у вас чересчур много суждений о еде, — заметила Пэнси.              Леонард встретился взглядом с Лоуренсом. Оба выглядели как давние заговорщики.              — У нас есть суждения о том, что наша леди теряет драгоценное время.              — Не разбивайся о бреги чрезмерных усилий, — сказал Лоуренс.              В минуту слабости Пэнси поддалась импульсу пригласить Гермиону на ужин. Нельзя было отрицать, что целительница Грейнджер собрала весь свой потрясающий интеллект, чтобы спасти ей жизнь. Все танцевали вокруг этого факта, как будто он был одной из бомб, небрежно сваленных в кучу в центре мозга Пэнси. Но ей было ясно, что всё, что сделала Гермиона, было беспрецедентно и что это заняло у неë несколько месяцев жизни. Пэнси хотела отблагодарить её настолько искренне и непринуждённо, насколько это было возможно.              Однако согласие Грейнджер означало, что Драко стал её «плюс один», а от него и Тео пронюхал об этой затее и пригласил себя сам. Получалось, что для баланса теперь нужно было пригласить ещё одного друга Невилла, и им мог быть только Рональд, который в настоящее время был холост, но как только кто-то собирал Рона и Гермиону в одном месте, Поттеру было просто необходимо дополнить комплект, а это означало Джинни и, наконец, Дафну, что снова сделало ситуацию неравной, но Пэнси нуждалась в моральной поддержке.              — Рада слышать, что заслужила ваше доверие, — протянула Пэнси. — Я думаю, что смогу устроить ужин на семь человек, не попав при этом в больницу.              Лоуренс устроился на подоконнике над прялкой Пэнси и снова открыл книгу.              — А что насчет «Айвового Дурака»?              — Дурак, Коблер или торт Бандт, — настаивал Леонард, — но не тарт.              Пэнси намотала оставшуюся нить на клубок и сняла ногу с педали.              — Мне вполне хватает тех двух дураков, которые никак не оставят меня в покое уже целых пятнадцать минут. Тарт так же просто испечь, как пирог. И я не устану вам напоминать, что у меня есть магия. Ручной труд — это для магглов и фермеров-любителей.              Она определённо готовила тарт.              — Нужно ли нам что-то из магазина? — спросил Лоуренс. — У нас есть имбирь?              — Да, — ответила Пэнси.              — Грецкие орехи? — спросил Леонард.              — Да.              Лоуренс посмотрел на призрачный листок бумаги, который он использовал как закладку для кулинарной книги.              — Трюфельное масло?              — Нев ходил в магазин с длинным, написанным чётко и без ошибок списком всего необходимого. Я искренне сомневаюсь, что он что-то упустил.              Пэнси решила, что справиться с суетой двух Л можно только с помощью приёмов по воспитанию детей. Она напрягла мозги, придумывая дело, которое заняло бы их обоих минут на пять.              — Почему бы вам не спуститься в погреб и не выбрать вино к мясу? Пару бутылок красного сухого, пожалуйста. И не возвращайтесь, пока не будете оба согласны с выбором.              В подвале Западной башни не было ни одной бутылки плохого вина. Задача будет несложной, но точно вызовет спор, который отнимет достаточно времени.              — Вперёд, ослоголовый. Я предполагаю, что лучше подойдёт Каб. — Лоуренс встал на подоконник, швырнул кулинарную книгу сквозь пол и нырнул вслед за ней головой вперёд.              Леонард погрузил ноги сразу за ним.              — А почему не Пино?              Наслаждаясь этими редкими минутами тишины, Пэнси принялась отвечать на письма с заказами. Когда она заклеивала очередной конверт, в голову пришла идея. Она встала, отодвинула стул и, присев, заглянула под стол. Маленький дверной проём был украшен новым ситцевым флажком.              — Мисс мышка? — Пэнси постучала костяшкой пальца в дверь и стала ждать.              Наконец дверь открылась, и серо-коричневая мышь с огромными чёрными глазами высунула голову и понюхала воздух.              Пэнси достала фисташку из мешочка в кармане и протянула ей.              — У меня появилась идея.              Мышка грызла орех, как бы говоря: «Продолжай».              Чётко сформулировать можно многое, кроме сокровенных желаний и списков покупок.              — Ты знаешь алфавит? — спросила Пэнси. — У меня для тебя есть пучок пряжи.              Мышка дожевала орех, затем встала на задние лапки, чтобы закрыть дверцу. Она вскарабкалась по крошечной винтовой лестнице, спрятанной за ножкой стола, оказалась на столе Пэнси, взобралась по каркасам стеллажей и добралась до подоконника, где присела на корточки и выжидающе посмотрела на Пэнси.              — Что? — спросила Пэнси.              Мышка прижала одну руку к сердцу, другую вытянула в сторону леса и закрыла глаза.              Пэнси не могла поверить в то, что видела.              — Ты же не серьёзно.              Мышка подёргала усиками.              Пэнси выглянула в открытое окно и посмотрела на мышь.              — Чёрт, я не буду петь!              Если бы грызуны умели пожимать плечами, её мышка бы точно сейчас сделала это.              Пэнси прочистила горло. Тихо, чтобы не вызвать интереса призраков в винном погребе, она произнесла нараспев:              — Здесь кто-то умеет писáть?              Она надеялась, что вопрос не оскорбил паучиху, вышивающую эстонский кружевной узор в верхнем углу оконной рамы. На каждое слово у неё уходило около часа, а у Пэнси столько времени не было.              Пэнси в нетерпении постучала ногой. Она опустилась до того, что начала издавать тихие трели в окно, но ничего так и не произошло, кроме стайки ворон, дерущихся как стая ливерпульских квиддичных хулиганов, в роще по ту сторону рва.              — Что ж, — заключила она. — Это было глупо.              В тот момент, когда она это произнесла, одна из ворон вылетела из потасовки и, хлопая крыльями, уселась на подоконник.              — Это что, шутка такая? — спросила Пэнси. — Ты выиграла или проиграла эту драку?              Ворона скосила на неё глаз и бросила:              — Кар.              — Сама ты кар. — Пэнси вздохнула. — Ладно. Вот как мы это сделаем.              Куском белого мела она написала на каменном полу крупным шрифтом алфавит и цифры от 0 до 9. Ради ясности и целесообразности она добавила восклицательный и вопросительный знаки, а также слова «да» и «нет».              — Так понятно? — спросила она ворону.              — Карр, — подтвердила ворона.              Она некоторое время разглядывала буквы на полу, а затем, явно одобрив увиденное, слетела с подоконника вниз к написанному.              Две белки взобрались по вьющимся розам и сели рядом с мышью, следя за происходящим.              Пэнси высыпала на подоконник горсть фисташек и открыла свой блокнот.              Стараясь говорить чётко, она спросила:              — Не могла бы ты сказать мне, кто такая Тесс?              Ворона склонила голову набок, рассматривая буквы, затем подпрыгнула и встала на слово «да».              Пэнси закатила глаза.              — Давай попробуем ещё раз. Кто такая Тесс?              От порыва ветра зазвенели латунные трубочки, висевшие в оконной раме. Пэнси почувствовала прилив одобрения, словно получила кивок от уважаемого наставника за то, что задала проницательный вопрос. Пока мышка и белки наблюдали, ворона неторопливо переходила от буквы к букве, останавливаясь, чтобы убедиться, что Пэнси отметила каждую в своём дневнике, прежде чем перейти к следующей.              Она шагнула на буквы Т, Е, С и, всё ещё стоя на С, топнула лапой.              — Серьёзно? — спросила Пэнси. — А! Две буквы «С». Поняла.              Потом ворона выбрала буквы А, М, А, Н, Д, Р и А.              — Тесс — Тессамандра? Ты это хочешь мне сказать?              Ворона снова прыгнула на «да».              Значит, «Тесс» было уменьшительным вариантом от более длинного имени. Это совсем не то, чего ожидала Пэнси. Что она должна была делать с этой информацией?              Она посмотрела на ворону и животных в окне.              — Одну из вас зовут Тессамандра?              Та белка, что была покрупнее, запустила в неё фисташкой.              — Как грубо, — возмутилась Пэнси.              Белка не выглядела раскаивающейся.              Пэнси решила спросить по-другому.               — Где Тесс?              Внезапно белки словно взбесились. Они спрыгнули с подоконника, забегали кругами по полу, вскарабкались на полки Пэнси и скакали по балкам крыши, оттолкнулись от двери, взобрались по занавескам и, наконец, вернулись на окно, тяжело дыша и уставившись на Пэнси с выражением крайнего раздражения.              — С вами всё нормально? — поинтересовалась Пэнси.              Белки не ответили.              Вся хитрость заключалась в том, чтобы сформулировать вопросы правильно. Пэнси закрыла глаза, чтобы подумать. Медленно вдыхая и выдыхая, она постаралась успокоить разум.              Любая продвинутая магия требует умения отключать сознание. Пэнси замедлила скачущие мысли и прислушалась к биению своего сердца. Она почувствовала, как дыхание выровнялось. Вслушалась в перезвон латунных трубочек, которые успокаивающе играли на разные тоны. Овцы вдалеке высказывали своё мнение. В животе у неё урчало. Вода во рву плескалась о береговую линию, пока лебеди медленно плавали вокруг.              Ворона сказала: «Карр».              Тессамандра, подумала Пэнси. Где ты?              Ответом на её мысленный вопрос был медленно нарастающий калейдоскоп разных ощущений. Окружающие звуки становились всё громче и отчётливее. Она слышала шум воды, как будто лежала на берегу рва, и блеяние овец, как будто сидела на верхушке каменной ограды рядом с пастбищем. Она раскачивалась на ветру, как одна из латунных трубок на длинной цепи, трепетная и звонкая. Она была и мышкой, чувствовавшей себя тепло в своей шерстяной шубке, и биением мышиного сердца; проницательным взглядом вороны; нетерпением белок. Она была стеклом в оконной раме, чистым и ярким, наиболее гордым собой, если его не было видно. Она была штукатуркой, прохладно и непоколебимо покрывающей камин; обожжённой поверхностью камня в очаге; каждым язычком огня, трепещущим среди поленьев. Она была вьющейся розой, корнями виноградной лозы, шириной и глубиной воды во рве, травой в воде, дождевым червём, превращающим смерть в пиршество.              — Тессамандра? — переспросила Пэнси.              Ворона захлопала крыльями. Когда Пэнси открыла глаза, она снова начала ходить по буквам.               П, Р, И, В, Е, Т, М, И, Л, А, Я              Ласковое обращение заставило Пэнси покраснеть.              — Привет.              Пэнси услышала ответ в дуновении ветра, и он был скорее мыслью, чем звуком.              Привет... привет... привет!              — Ты и есть замок, — прошептала Пэнси. — Весь.              Ворона перепрыгнула на «да», а затем на восклицательный знак.              Пэнси бросила вороне орех. Та поймала его в воздухе, затем вспорхнула на подоконник. Очевидно, на сегодня с неё было достаточно орфографии.              — Рада познакомиться с тобой, Тессамандра, — сказала Пэнси. — Полагаю, снова.              Её мягко сжало воздухом со всех сторон на несколько секунд.              Пэнси задумчиво посмотрела на животных. Вероятно, человеческое сознание было помехой при общении с разумными домами. Она снова закрыла глаза, погрузилась в более глубокую безмятежность и устремила своё сознание вовне.              Тепло материнской любви разлилось внутри неё. Тихие звуки, похожие на поблёкшие воспоминания, просачивались сквозь пробелы в её мыслях. Она услышала смеющуюся девушку и поняла, что слышит себя. Ещё там был Невилл, зовущий Уоллеса; музыка на проигрывателе; маслянистый баритон в льющемся душе. Звучала и старинная музыка, лютни и барабаны, мужчины, перекрикивающие друг друга, лаяли собаки, дети играли в игры — всё это во времена Лоуренса или Леонарда. Звуки стихли, и стены стали теснее. Небольшой огонь потрескивал в очаге. Это воспоминание было действительно очень древним. Женщина что-то напевала. Пестик скрёб в ступке. Младенец кряхтел, глотая молоко. Пэнси почувствовала запах крови, мочи и тошноты, трав, мыла с ароматом тимьяна и октариновый аромат грозной магии. Переплетённые вместе любовь и страдание. После боли была безмятежность. В конце концов наступили земной сон и благословение червя.              Разум Пэнси стремительно понёсся вперёд. Стены снова расширились. Запели стрелы. Рухнули стены. Заснули камни. Корни деревьев оплели развалины. Стены снова поднялись. Зажглись костры. Женщина вздохнула, и мужчина тоже. Их дыхание перемежалось обрывками слов, иногда мягких, иногда грубых. Голоса принадлежали любовникам в постели, получающим удовольствие друг от друга. Пэнси снова узнала себя и Невилла. Она должна была бы чувствовать себя униженной из-за того, что её самые интимные моменты были записаны и воспроизведены заново, но в тот момент её мысли принадлежали замку. Для стен, которые согревали влюблённых, скрип спинки кровати был всего лишь аккомпанементом к объединению; задыхающийся мужской стон — обещанием чего-то нового; яркие звуки соприкосновения плоти с плотью — сигналом надежды на будущее потомство: новые руки, чтобы разжигать костры, новые губы, чтобы издавать звонкий смех, новые ладони, чтобы принимать дары любви — звуки, и тепло, и свет, и радость, и жизнь.              Тессамандра тосковала.              Пэнси получила громкое и чёткое послание. В замке считают, что ей и Невиллу следует пойти в постель. И под этим хоть и навязчивым, но доброжелательным предложением она уловила скрытый мотив.              В замке очень хотели бы, чтобы у них родился ребёнок.              Пэнси громко рассмеялась.              — А здесь вообще есть те, кто не вмешивается в чужие отношения?              Тишину нарушил грохот, и снизу донеслись голоса Леонарда и Лоуренса. Пэнси выхватила волшебную палочку и, прежде чем первая прозрачная прядь волос показалась над полом, развеяла все следы своего расследования.              

***

              Как бы странно это ни звучало, Пэнси Паркинсон знала, как мыть пол. А без эльфов званые ужины подразумевали много работы по уборке.              После поражения Волдеморта директор школы МакГонагалл приняла неординарное решение обязать студентов самостоятельно убирать свои общежития. Пэнси была уверена, что это предложила Грейнджер. Но чары домашней уборки оказались весьма полезным навыком. В свои семнадцать Пэнси не думала, что когда-то будет жить без полного штата прислуги. Однако потребности изменились. Изменились и желания. По мере того как она продвигалась к равноправному домашнему труду с Невиллом, она снова чувствовала себя благодарной Гермионе. Без её назойливого вмешательства Пэнси пришлось бы самой учиться мыть посуду. Зато теперь она знала заклинание, которое посылало крошечный торнадо по комнате, всасывающий собачью шерсть и пыль с полов и углов и оставляющий крошечную кучку, которую можно было заставить исчезнуть с помощью Эванеско. Она могла поддерживать в чистоте обивку мебели, выметать паутину с потолка, не тревожа пауков, мыть плитку на кухне, не вредя коленям, и заставлять оконные стёкла сверкать всего лишь с помощью одного слова.              Пэнси пришлось попросить Невилла научить её некоторым вещам заново, и этот процесс неизбежно привёл к неловким моментам. Его сильные, умелые руки демонстрировали заклинания для загрузки сена в кормушку, обновления воды для животных и сбора куриных яиц. Стиральная машина Klens-n-Klear была оснащена системой чар, регулируемых с помощью кнопок и тумблеров. Невилл стоял позади Пэнси и наклонился, чтобы покрутить их, объясняя применение. Он был терпелив, снисходителен и авторитетен — сочетание, которое необъяснимым образом делало ноги Пэнси ватными. Она быстро училась и сразу запомнила, что нужно загружать его тёмные джинсы отдельно от белых футболок и стирать её трусики другим заклинанием в раковине.              В день званого ужина Пэнси проснулась рано. Она подбросила поленьев в очаг, надела поношенные хлопковые шорты и короткий топ, который стирали около пяти тысяч раз, завязала волосы в хвост и принялась за работу.              Невилл провёл предыдущие два дня на станции и должен был вернуться незадолго до прибытия гостей. Если всё пройдёт по плану, Пэнси примет ванну, оденется и встретит его коктейлем перед ужином, как только он спустится вниз, сходив в душ после смены.              Около двух часов дня Лоуренс проплыл через прачечную, направляясь в сад за домом, и заявил:              — Ты на пять минут опаздываешь с сиропом из сидра.              — Это всего лишь пять минут. — Пэнси вытащила из стиральной машины ворох брюк Невилла, бросила их в корзину и наложила заклинания быстрой сушки и складывания.              — Пять плюс пять плюс пять плюс пять... — Лоуренс вскинул ладонь, открывая и закрывая её, прежде чем исчезнуть за голландской дверью. — Сливаются в час.              Пэнси оставила стирку и, ворча, направилась на кухню. Когда процесс выпаривания сиропа из сидра был в разгаре, она оставила его под чарами периодического помешивания и занялась сервировкой стола в столовой, поставила новую пластинку на проигрыватель, затем приступила к приготовлению соуса из масла и свежих трав.              Невилл явно знал что-то о танцах на кухне.              Песня, игравшая в этот момент, была о сексе. Пэнси попыталась представить, как кто-нибудь из её родителей танцует под неё, да в принципе под любую мелодию, и с трудом подавила смех. Как правило, её отец танцевал только с женщинами моложе двадцати пяти, а не со своей женой.              You can rock me baby . . . you can rock me all night long.              Если не брать в расчёт призраков, лесных животных и сам разумный замок, она на несколько часов осталась сама с собой наедине. Ей разрешили профилактический приём обезболивающих, и, радуясь перспективе нормального общения, она принимала их через равные промежутки времени. Расслабившись и чувствуя себя уютно из-за солнца, льющегося через кухонные окна и согревающего её босые ноги, было просто невозможно немного не повилять бёдрами.              Just keep on rockin’ me little girl . . . ‘til my back ain’t got no bone.              Пэнси прибавила громкость и произнесла несколько заклинаний. Почти вся кухонная утварь тут же принялась за работу: свекла, морковь и пастернак чистились, сахар и размягчённое масло взбивались в крем, свежая груша нарезалась, мука просеивалась и взвешивалась.              Roll me baby.              Пэнси вильнула бёдрами, как ей приказал мужчина, — движение, которое обычно не ставится в классическом балете. И поскольку она была взрослой и ей разрешалось делать всё, что захочется, и не только сексуально танцевать у плиты, она провела кончиком пальца по взбитому с сахаром сливочному маслу и отправила его в рот.              Because when you throw the roll little girl… you just don't know how good you make me feel.              Пэнси плавно по спирали подняла свободную руку вверх над головой, а затем присела на корточки. Её язык прошёлся по пальцам. Бывает ли более восхитительное сочетание сахара и масла? Ухватившись за столешницу, она поднялась, выгнув спину, просто чтобы почувствовать, как расслабляется её позвоночник. Почему она больше не танцует? Как только она перестанет падать в обморок и у неё прекратятся приступы, похожие на припадки, она точно запишется на занятия чечёткой для взрослых.              You don’t know what I want…              Ну это смешно. Все знали, чего хочет певец.              I want you to keep rocking me…              Вот именно.              Пэнси повернулась, чтобы свериться с поваренной книгой, висящей над кухонным островом, и чуть не выпрыгнула из собственной кожи.              Невилл стоял в арочном проходе. Его рабочая сумка была перекинута через плечо, и он всё ещё был в униформе, волосы растрëпаны, губы приоткрыты, руки в карманах брюк. На лице — выражение человека, управляющего плотом во время наводнения, одновременно ошеломлённого и сосредоточенного на происходящем перед ним, как будто от этого зависела его жизнь.              В тонких шортах и топе, которые до этого момента обеспечивали свободу движений, Пэнси почувствовала себя так, словно стояла в одних трусах. Она от всего сердца пожалела, что не надела какую-нибудь настоящую одежду и вложила столько страсти в эти последние движения бёдрами.              — Ты рано, — выпалила она с наигранной лёгкостью, отступая в сторону, когда мимо проплыл нож, направляющийся к раковине с пеной.              Всё тело Пэнси напряглось в тот момент, когда она увидела его в дверном проёме. Её соски, воспользовавшись случаем, затвердели под тонкой тканью топа. Она подумала, что, наверное, будет странно сейчас прикрыть грудь руками. Невилл, вероятно, видел её по меньшей мере столько же раз, сколько и Лоуренс.              — Я, э-э... — Он медленно выдохнул. — Вчера вечером был матч Чадли—Холихед. Смена затянулась, и они предложили отпустить некоторых из нас пораньше. Я подумал, что тебе может понадобиться пара рабочих рук.              Пэнси подняла вверх ладони и пошевелила пальцами.              — У меня их две.              — Какое удивительное совпадение. — Невилл поднял свои. — Хочешь вдвое больше?              — Хочу, спасибо, — ответила она. — Не мог бы ты принести немного зелени? Любую, какую найдёшь.              — Конечно.              Когда Невилл исчез за дверью в сад, Пэнси попыталась взять в руки себя и тарт.              Вскоре он вернулся с корзинкой молодого шпината, рукколы, кресс-салата, радиччио, огуречника и настурций. Проскользнув к раковине, он молча положил букет анютиных глазок на столешницу перед ней.              Пэнси задумалась о том, следует ли просто поместить вибратор в нужное место и ждать, пока что-нибудь произойдёт, или?..              Как только зелень была вымыта и охлаждена, Невилл перенёс две трети оставшихся заданий из списка Пэнси в свой и ушёл, чтобы их доделать.              За час до прибытия гостей Пэнси поняла, что забыла добавить в список несколько дел, в том числе:              Отнеси вещи Невилла наверх.              У него не нашлось времени сделать это самому, и в интересах целесообразности она схватила корзину для белья со стиральной машины и направилась вверх по лестнице Западной башни.              Пэнси никогда не была в его комнате. Любопытство убивало её. На стук в дверь никто не ответил. Идеально. Она просто поставит корзину на пол и убежит принимать душ и одеваться.              Её ошибка стала очевидной в тот момент, когда она повернула ручку и толкнула дверь бедром.              Форма Невилла лежала скомканной на кровати. В ванной работал душ.              Пэнси поспешила поставить корзину на кровать и уйти, но в процессе заглянула в приоткрытую дверь ванной.              Слава богу, он стоял к ней спиной. Пар не заполнил комнату, и стеклянные двери не запотели. Очевидно, он предпочитал принимать прохладный душ. Невилл опёрся рукой о кафельную стену перед собой и прислонился к ней лбом, позволяя воде стекать по его телу, пока он стоял неподвижно.              Несколько шрамов украшали его спину. Пэнси подумала о герое-победителе и его серебряном мече. Кто-то причинил ему боль? Красная дымка затуманила её разум. Но чем дольше она смотрела на него, тем больше остывал гнев.              Она могла бы присоединиться к нему. Идея пришла как удар бладжера в живот. Воображение ухватилось за неё и пустилось в полёт.              Он бы вздрогнул, заметив, что она вошла. Но потом Пэнси начала бы раздеваться. Он бы стоял неподвижно. Когда она заходила в кабинку, прежде чем что-либо ещё произошло, она бы протянула руку и повернула ручку в положение «горячо». Затем она бы пробежала кончиками пальцев по мускулатуре его спины, исследуя каждый изгиб. Она бы поцеловала его шрамы, задерживаясь между белыми линиями и исследуя губами каждый рубец. Он бы невозмутимо принял знаки внимания, а потом без предупреждения повернулся бы к ней лицом. Одно её присутствие взволновало бы его. Показатель его заинтересованности неловко встал бы между ними и упёрся бы в её живот, когда Невилл обнял её. Вода стекала бы с его плеч ей в глаза, и, когда она моргала бы, смахивая бусинки с ресниц, он притянул бы её к себе и низко наклонил голову. Она приподнялась бы на цыпочки, чтобы встретить его на полпути, и опустила бы свою руку на его...              Пэнси смущённо отвернулась.              Она никогда раньше ни о ком так не думала. Её желание было разным: сильным, естественным, неподвластным контролю. Это также было за пределами её опыта. Возможно, с совершенно незнакомым человеком она бы нервничала намного меньше. Но они с Невиллом не были таковыми друг для друга. Уже какое-то время они жили как партнёры. В сравнении с той девушкой, с которой он был до неё, с Пэнси он мог использовать весь свой многолетний опыт обращения с её телом. Ей же нечего было предложить, кроме замешательства и тревоги. Пэнси оказалась в чрезвычайно неудобном положении старой девы с психосоматическими расстройствами. Необходимость в том, чтобы ей показали, что нужно делать, ужасала Пэнси. Ещё хуже, если бы он не показал, и ей пришлось бы неумело справляться самой. В любом случае, она хотела большего, чем оргазмы. Она хотела его — всего его. Она хотела, чтобы он хотел её всю.              Была ли близость выбором для двоих, или её нужно было заслужить? Сколько времени это займёт? И насколько больно было бы сойтись как два одиноких знакомых после долгой ночи в баре?              Под душем, с их ртами и руками друг на друге, в то время как гости почти на пороге, — это точно было неподходящее место для подобных разговоров.              Пэнси собиралась уже уйти, но внимание привлекла фотография в рамке на ночном столике.              Слой зелий сдержал слишком знакомый всплеск боли. Она держала своё самочувствие в ладонях, словно птицу, ударившуюся об окно.              Фотография стояла лицом к кровати. Перед ней на керамическом блюдце лежали часы Невилла и два золотых кольца. Пэнси взяла рамку. Желудок скрутило. Давление за виском усилилось в поисках пути к полному самовыражению. Когда её разум попытался уступить боли, она сосредоточилась на лёгких и замедлила дыхание.              На момент съёмки этой колдографии её волосы были короче и подстрижены в тот же боб до подбородка, который она носила первые восемнадцать лет своей жизни. Она стояла на маковом поле в яркий солнечный день, одетая в платье того же цвета, что и цветы вокруг. В начале снимка она не смотрела в камеру. Услышав какой-то шум или зов, она обернулась и увидела фотографа.              Девушка на фотографии светилась любовью.              Её сердце было полностью открыто. Это не пугало её. От неё исходило только сияние. Это было больше, чем счастье. Она сияла ярче солнца. Её юбка развевалась вместе со стеблями цветов. Она протянула руку.              Она была такой мягкой.              Это разбило сердце Пэнси на мелкие осколки.              Снова и снова она наблюдала, как девушка на снимке поворачивается, улыбается и тянется, в то время как боль билась о стену, тщательно возведённую с помощью зелий.              Всё, о чём Пэнси могла думать, был Невилл и его откровенное и ужасное одиночество.              Женщина, которую он любил, попала в сказку. Не из тех, где есть принцы на белых конях и матери, которые никогда не любили своих дочерей, а из тех, где девочки следуют за огоньками в лесу и никогда не возвращаются.              В то время как Пэнси тосковала по Невиллу, он тосковал по своей жене. Но та, что была на снимке, исчезла. На её месте была только Пэнси.              Невилл стоял у неё за спиной. Она даже не слышала, как он выключил воду.              — Я принесла твою одежду, — тихо объяснила она.              — Спасибо.              Она погладила край фотографии.              — Ты, должно быть, очень скучаешь по ней.              Он протянул руку, взял снимок у неё из рук и положил лицевой стороной вниз на прикроватный столик.              — Посмотри на меня. — Он обхватил её за талию и развернул к себе, затем взял за подбородок и поднял её лицо к своему.              Прежде всего, как профессионал, он осмотрел её зрачки. Успокоенный тем, что увидел, он расслабился. Невилл провёл большим пальцем по её скуле, прежде чем убрать руку.              Полотенце было обёрнуто вокруг его бëдер. Без одежды он казался невероятно высоким и широкоплечим, ткань едва облегала его фигуру. Полностью мокрые, его волосы были почти такого же цвета, как у Пэнси. Капля воды упала на его обнажëнное плечо.              — Я правда ищу её, — сказала Пэнси. — Я пытаюсь найти её для тебя.              Сколько бы раз это ни случалось, она так и не привыкла видеть, как сердце Невилла разбивается.              Он снова коснулся её щеки. Пэнси подалась навстречу прикосновению, словно изголодалась по нему.              Ей, конечно, не повезло. Только оставшись старой девой в возрасте двадцати шести лет, она поняла, что значит хотеть мужчину, сердце которого принадлежит другой.              Они могли бы лечь в постель. Она сомневалась, что он откажет ей. Но когда она окажется под ним, что он почувствует?              Её ручеёк с трудом заработанных ответов был смыт потоком сомнений.              Он взглянул на фотографию, лежащую лицом вниз.              — Это просто... память. Я могу сохранить её для нас обоих.              — Но разве это не то, что мы есть? Просто воспоминания?              — Нет. — Он произнёс это с уверенностью. Удерживая её взгляд, он запустил руку ей в волосы и положил на затылок.              — Откуда ты это знаешь?              — Я знаю. Но у тебя снова будут воспоминания. Мы вместе их создадим.              Они стояли так близко, что тепло его тела грело её кожу. Его рука на её затылке напряглась. Его зрачки расширились. Губы приоткрылись. Тёплая и неуверенная, его другая рука обвилась вокруг её обнажённой талии чуть выше пояса шорт.              Сейчас это произойдёт, подумала она. Здесь, в его временной постели. И тогда я узнаю.              Только вот он чего-то ждал. И продолжал ждать. Наконец, он отпустил её, и его руки упали по бокам.              Пэнси отвернулась, чтобы скрыть своë смятение. Её внимание привлекли кольца на прикроватном столике.              Рот наполнился едкой слюной, когда она поняла, что это такое. Она потянулась за ними, затем отдёрнула руку.              — Можно? — спросила она.              — Конечно.              Пэнси положила оба на свою ладонь.              Одно было старинным кольцом с гравировкой на внутренней стороне. Amor vincit omnia, «Любовь побеждает всё». Это была популярная фраза для колец влюблëнных. На том, что она держала в руке, была вторая половина цитаты: Et nos cedamus amori, «И мы сдадимся любви».              Второе кольцо представляло собой пурпурно-розовый рубин огранки кабошон в скромной оправе. Беглому взгляду ювелира было ясно, что оно принадлежало раннему средневековью. В сердцевине драгоценного камня сияла звезда: двенадцатилучевой астеризм, сеть вкраплений, которые создавали впечатление сверкающего небесного объекта, попавшего внутрь рубина.              — Мне следовало рассказать тебе о них раньше, — объяснил Невилл. — Но я не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной.              — Обязанной?              Пэнси поворачивала кольцо с драгоценным камнем из стороны в сторону, наблюдая, как астеризм смещается и исчезает в зависимости от угла, под которым она на него смотрела. В голове Пэнси бушевал настоящий водоворот, но Грейнджер знала своё дело слишком хорошо. Если Пэнси была городком в низине, который должно было захлестнуть море болезней, то зелья Гермионы были неприступной дамбой.              — Тебе не обязательно их надевать, — пояснил Невилл. — Я не хочу, чтобы ты их носила, если не хочешь.              Боль была родным языком тела. Когда она рассматривала свои эпизоды в этом свете, они казались хлебными крошками, с огромной яростью настаивающими, чтобы она опустила глаза и обратила на них внимание. Ради своей бедной головы ей нужно было перестать смотреть на кольца. Ради своего сердца она не могла. Не могла она и отложить их в сторону. Опыт подсказывал, что, если она просто перестанет обращать внимание на боль, кольца станут безвредными предметами в настоящем, такими как обручальное кольцо Невилла или фреска в Косом переулке.              — Я бы хотела их надеть, — ответила она. — Если ты не против.              Невилл взял кольца с ладони и развернул её руку. Медленно, словно наслаждаясь прикосновением или стараясь запечатлеть этот момент в своей памяти, он надел простое золотое кольцо на её безымянный палец. Его нежное прикосновение, когда он поместил звёздный рубин следом за первым кольцом, заставило колени Пэнси задрожать.              Кольца уютно расположились на пальце, как органичная часть её самой.              Однако тошнота стала невыносимой.              Пэнси закрыла глаза и вдохнула через нос.              Невилл отпустил руку и обхватил ладонями её голову, прижимая большие пальцы к вискам и массируя кожу головы кончиками пальцев.              — Я обзвоню всех по каминной связи и перенесу ужин на другой день.              — Нет! — Она покачала головой, что было ошибкой. Это означало, что он перестал прикасаться к ней, а также вызвало едва сдерживаемую пульсацию внутри черепа. — Это моя вечеринка. Я готовила её несколько дней.              — Я не думаю, что ты в состоянии устраивать такой ужин.              — Может, поспорим? — Превосходно. У неё не только звенело в ушах, но она ещё и выпустила своего внутреннего трёхлетнего ребёнка вести переговоры.              — Пэнс...              Она развернулась на каблуках и направилась к двери. Больше всего на свете ей хотелось убежать от непосредственной близости обнажённого мокрого тела Невилла и его кровати одновременно.              — После душа я буду в полном порядке.              Убежать, убежать, убежать прочь и разобраться с неодобрением своего почти голого мужа в другой раз. В любом случае, она была права — душ улучшал буквально всë.              У неё состоялась короткая встреча с унитазом, которую Пэнси провела согнувшись, а затем она полчаса простояла под душем. Как и предсказывалось, она почувствовала себя значительно лучше. К тому времени, как она оделась и спустилась вниз, острая нужда в прикосновениях Невилла ослабла до вполне приемлемого голода, а мысль о том, чтобы смотреть на еду, стала терпимее. Только когда она намеренно думала о них, она чувствовала кольца у себя на пальце. Не обращая внимания на настороженное беспокойство Невилла, она налила ему коктейль как раз в тот момент, когда камин начал разгораться.               

***

              Пэнси мысленно подсчитывала свои успехи. Первое: она обожала свою работу и помнила, как это делается. Второе: Уоллес был лучшей собакой во всём мире. Третье: она умела устраивать чертовски охренительные званые ужины.              К тому времени, когда Рон начал бросать тоскливые взгляды на пустую форму для тарта в надежде, что появится ещё, Пэнси была в приподнятом настроении.              Пока она стояла под душем, борясь со своими недугами, Невилл взял кухню под своë командование и закончил приготовление говяжьей вырезки. Когда она впорхнула на кухню в новом платье и с джин-тоником в руке, он бросил на неё один взгляд и залпом выпил поданный ею напиток. После коктейлей и закусок, усевшись за стол и принявшись за ризотто и жареные корнеплоды, Невилл с удовольствием позволил себе бокал-другой крепкого Каберне Долины Напа, который выбрал Лоуренс судя по этикетке. В конце ужина он расслабленно сидел рядом с Джинни и открыто наблюдал, как Пэнси ходит от стола на кухню и обратно.              А то, что она надела бархатное вечернее платье намного короче обычного в сочетании с голыми ногами, это уже было её дело.              В качестве аккомпанемента к десерту она откупорила бутылку шампанского и произнесла тост за Грейнджер.              — Давайте же все поднимем бокалы, — предложила Пэнси, в фужере которой были газированная вода и долька лайма.              Гости послушно повторили за ней, у некоторых (у Тео, конечно) на лице было больше лести, чем необходимо.              — За выдающуюся Гермиону Грейнджер, — начала Пэнси. — Бесстрашную целительницу, ведьму первой величины и отчаянного упрямого бойца, заслуживающего значительного повышения зарплаты и нескольких важных медалей. Она уверенно сочетает в себе опыт и интеллект, трудолюбие и сострадание, у Грейнджер очень широкий диапазон качеств. И именно это всегда делало её силой, с которой нужно считаться. Я не особо хороша в речах, поэтому очень надеюсь, что смогла выразить хотя бы небольшую толику своей благодарности за честь иметь на своей стороне её великий ум и ещё более великое сердце. Ну или, по крайней мере, на стороне Невилла. Я не буду против.              — Я полностью на твоей стороне! — Гермиона рассмеялась и, протянувшись со своего места, взяла Пэнси за руку.              — Хотя это и есть сторона Невилла, — заметила Джинни, уютно устроившись под боком у Поттера.              — Я на стороне Пэнс-Нев, — крикнул Рон.              — Звучит как пенсне, — заметила Дафна, которая в одиночку прикончила бóльшую часть Мерло, выбранного Леонардом.              Сидевший рядом с Дафной и явно совсем этим не смущëнный Рон ущипнул себя за переносицу и заявил:              — Я сторонник пенсне тоже.              — На мужчине среднего возраста? — переспросила Дафна. — Чертовски сексуально.              — Согласен. — Тео слишком резко поднял свой бокал, и шампанское выплеснулось на скатерть. Он выпятил нижнюю губу. — Чёрт. Я хотел это выпить.              — Она сделала это ради Уоллеса. — Драко отмахнулся от возражений Тео. — Это правда. Она хочет собаку. Это всё, о чём она говорит во сне.              — Это ты хочешь собаку, — возмутилась Гермиона.              — Да, — согласился Драко, — но жить она будет у тебя.              — Ага! Новая жизнь! — Тео ткнул бокалом в сторону Драко, но осторожно, чтобы не разлить свой напиток снова.              Гермиона посмотрела на Драко, затем на Тео, и снова на Драко.              — Тебе обязательно было всем рассказывать?              — Дафна рассказала мне, — ответил Тео.              Дафна откинула волосы за плечо — жест, за которым Рон проследил с большим интересом.              — Только после того, как Драко уже тебе всё рассказал.              — Какую собаку ты хочешь? — спросил Гарри.              — Купи себе маленькую, белую и вредную, чтобы соответствовала твоему характеру, — посоветовала Джинни. — Мальтийскую болонку, например.              — Бишон фризе, — предложила Гермиона.              — Котон де Тулеар! — выкрикнул Тео.              Драко выглядел обиженным.              — А что, если я захочу лабрадора?              В дальнем углу, прямо напротив Пэнси, Невилл закатал рукава своего великолепного серого пуловера, встал и протянул свой бокал.              — За Гермиону. — Его глаза встретились с глазами Пэнси. — За то, что спасла мне жизнь.              Пока за столом звенели бокалы и гости восклицали «Ура», Пэнси казалось, что её кожа в бархатном платье горит.              — Я, например, благодарен за фантастический ужин, — произнёс Рон. — Мы все рады, что ты вернулась, Пэнс.              — Выпьем за это. А теперь, — Джинни положила салфетку на стол, — кто хочет поплавать?              Пэнси удивилась.              — Поплавать?              — Дорогая, у тебя же есть ров, — напомнил Тео.              Пэнси вспомнила своё недоумение по поводу шкафа в прачечной, битком набитого купальниками и плавками.              — Ааа, — протянула она. — Так вот почему вы все так быстро ответили на приглашения?               

***

              Вечеринка плавно переместилась на мост. Все уже были одеты в купальные костюмы, с наброшенными на плечи полотенцами. Уоллес носился вокруг, внимательно вынюхивая интересное содержимое в их протянутых руках.              Лоуренс медленно выплыл на спине из-под моста.              — Бог весть, доброго вечера вам, дышащие.              — Ты как, Лор? — спросил Рон.              Лоуренс выпустил вверх струйку воды.              — Лучше не бывает. Как вам Каберне?              — Леонард не обрадуется, если ты будешь продолжать в том же духе, — заметил Невилл.              Пэнси приподнялась на цыпочки и прошептала:              — Ты, видимо, совсем не разбираешься во флирте?              — Нет, не очень, — согласился Невилл.              — Если я понадоблюсь де Лейси, — Лоуренс перевернулся на бок на поверхности воды, — я буду здесь.              — А, — только и произнёс Невилл, для которого наконец-то наступил момент откровения.              — Как вода? — поинтересовался Гарри.              Лоуренс выглядел чрезвычайно довольным собой, когда ответил:              — Смертельно холодная.              — Кто-нибудь знает, какой сегодня день? — У Джинни было классическое выражение лица младшего ребёнка, ожидающего привлечь к себе внимание тем, что он сказал неприличное слово.              Драко ахнул от удивления.              — Что, правда? Я думал, это было двадцать восьмого!              — О боже, — выдохнула Дафна.              — Нет, точно двадцать первого, — подтвердила Гермиона. — Среда. У меня было ужасное похмелье на следующее утро на сдвоенном занятии по арифмантике.              Невилл взглянул на Пэнси.              — Я не уверен, что...              — Я в деле, если кто-то ещë в деле, — перебил Тео. — Лоуренс, тебе нельзя говорить ни слова ни о чьей заднице.              Лоуренс развёл руками в знак того, что понятия не имеет, о чём говорит Тео.              Из присутствующих только Гарри заметил недоумение Пэнси.              — Когда вы все вернулись в Хогвартс на последний год обучения, вы устраивали посиделки у костра на озере.              Все уставились на него так, будто он объявил, что только что убил кого-то и ему это понравилось.              — Что? — Гарри махнул на них рукой. — Вы все обращаетесь с ней как с ребёнком. Половину времени она выглядит как олень в свете фар, и это раздражает. — Он снова обратился к Пэнси. — Вы все напились и пошли плавать в Чёрном озере. В октябре. — Он невозмутимо наблюдал, как его жена наложила на себя согревающие чары и сняла купальник. — Голые. Судя по всему, это было, — Гарри с сарказмом показал пальцами кавычки, — очень жизнеутверждающе. Вы даже несколько раз повторяли это здесь. В то время я проходил обучение в Аврорате, и меня с вами не было.              — Это правда было жизнеутверждающе, — защищаясь, сказала Гермиона. — Во многих культурах есть традиции, связанные с ритуальными омовениями или очищениями. Подобные практики призваны освобождать душу и служить инструментом духовного возрождения и обновления. Мы были готовы к трансформации, поэтому неудивительно, что все согласились это сделать.              — Это было очень весело, куча людей переспали друг с другом, и, как следствие, все перестали откровенно ненавидеть друг друга, — сообщила Джинни прямо перед тем, как нырнуть в воду.              Рон без стеснения наблюдал, как Дафна отбрасывает верхнюю часть бикини и вылезает из нижней. Дафна оглянулась через плечо и повиляла для него попой.              — Дурацкие курсы Авроров, — пробормотал он. — А, ладно. Лучше поздно, чем никогда. — Он сбросил плавки и отступил на несколько шагов, чтобы разбежаться. Пробегая мимо Дафны, он обхватил её за талию и спрыгнул с ней в воду.              Всë вокруг превратилось в размытое пятно из сброшенных купальников, обнажённых тел и брызг воды. Гермиона и Драко попытались превзойти друг друга. Грейнджер выполнила технически грамотный прыжок с вращением. Драко же, в его отвратительной манере хвастаться, сделал стойку на руках на краю моста, его ослепительно белое тело описало безупречную дугу и идеально вошло в чёрную глубину рва.              Тео зажал нос и завалился набок, как падающее дерево.              Гарри, выглядевший одновременно озадаченным и смирившимся, небрежно прижав руки к гениталиям, нырнул под небольшим углом и долго плыл под водой, чтобы напугать свою жену.              В конце концов остались только Пэнси и Невилл.              — Ты не обязана этого делать, — заверил он.              Пэнси уставилась на воду. Она была чëрной, как полночь, её поверхность сияла в свете свечей, льющемся из окон замка. Вода рябила и плескалась, слишком потревоженная, чтобы показать ей чёткое отражение. Если её вторая сущность — Тень — и была где-то там, то она точно затерялась в суматохе. Пэнси уловила лишь мимолётные фрагменты: здесь глаз, там плечо, а потом и они исчезли.              Очищение, возрождение и обновление. Если вам требовалось понять это с академической стороны, Гермиона бы вам помогла. Но Пэнси ведь уже родилась однажды. Разве возможно сделать это снова?              — Я плавала той ночью? — спросила она.              Невиллу потребовалось время, чтобы ответить.              — Да.              — А ты?              Следующая пауза была ещë длиннее.              — Да.              — Это было важно?              — Что ты имеешь в виду?              — Для нас. Важна ли была та ночь? — Она вглядывалась в его лицо в поисках реакции. — Она что-нибудь значила? Что-нибудь изменила?              Его челюсть напряглась. Наконец он сказал:              — Да.              Отвернувшись от него, Пэнси произнесла согревающее заклинание, стянула через голову верх купальника и сняла низ.              Она не отрывала взгляда от воды.              — Насколько здесь глубоко?              — Около шести метров, — ответил Невилл. — И чуть больше двенадцати метров в ширину.              — А здесь есть гриндилоу?              — Нет. Только окуни. Лягушки. Тритоны. Утки. Иногда цапли. И аккуратнее с лебедями, когда они вьют гнёзда.              — Хорошо.              Хотела она того или нет, Пэнси была глубоко погружена в процесс преображения. И хотя еë преображение было сильным и всеобъемлющим, перемены были неизбежны для всех и всегда. Фрагменты её отражения смотрели на неё с ребристой поверхности воды.              Чего ей хотелось? Невилл. Уоллес. Замок. Овцы. Секс.              А ещё она хотела книги, друзей, работу, путешествия и широкую удобную кровать.              А ребёнка?              Она и её прошлое «я» хотели одного и того же. Нуждались в одних и тех же вещах. Пэнси мельком увидела отражение своего лица целиком, подсвеченное и затемнённое одновременно. Целые жизни проплывали во мраке внизу. Ни одна из них не желала ей зла.              Она упёрлась пальцами ног в край моста.              — Нам понадобится больше защитных чар. Сигнализация. Физические барьеры тоже.              — Что? — переспросил Невилл.              — Для ребёнка. Вода очень опасна.              Пэнси прыгнула.              Она вытянула носки, входя в воду. Её тело было напряжённым и прямым, как карандаш, поэтому она быстро погрузилась и ушла глубоко вниз. Когда погружение замедлилось, она свернулась в клубок и открыла глаза. Мир был чёрным. Пэнси отогнала от себя мысль о том, что когти гриндилоу могут сомкнуться вокруг её лодыжки. Опасаться нужно было окуней и лягушек. Она обхватила колени и камнем пошла ко дну, пока у неё не заболели уши, и наблюдала за мелькающими ногами купальщиков над ней.              Не было никаких мыслей и сомнений. Только холод и тишина. Только рыбы. Только черви.              Материнское присутствие обняло её в полумраке.              Тессамандра, подумала Пэнси. Мне очень грустно.              Вода гладила её, словно тысяча умелых рук, каждая из которых много раз встречала рождающихся и провожала умирающих.              Безмолвное повеление шептало: я здесь... я здесь... отпусти...              Смерть была не старухой, она была повивальной знахаркой.              Прощай, подумала Пэнси. Её лёгкие начало жечь. Привет.              Она изогнулась в воде и по-лягушачьи поплыла к поверхности. Когда она вынырнула за глотком воздуха, то обнаружила, что её отнесло довольно далеко от моста. Невилла там больше не было. Пэнси прищурившись осмотрела толпу в воде, пытаясь разглядеть его силуэт в темноте.              Рон, Гарри и Драко яростно брызгали друг другу в лицо, что было похоже на гомоэротическую прелюдию.              Вода попала в глаза Тео, и он рассердился.              — Оставьте меня в покое! Мне не нужно придумывать предлог, чтобы прикасаться к другим мужчинам.              Он вскарабкался на берег и побежал на мост, где некоторое время рылся в куче валяющихся там полотенец и купальников. Найдя то, что искал, он торжествующе вскрикнул, поднял палочку Рона над головой, а затем изо всех сил швырнул её в ту сторону рва, которая принадлежала Леонарду.              И разверзся ад.              Пэнси медленно подплыла к Гермионе, Джинни и Дафне, чтобы лучше видеть.              Все мужчины одновременно вылезли из воды и начали бросать палочки друг друга в воду. Уоллес, сразу влившись в суматоху, кружил вокруг них, как вокруг непослушных овец, и пытался загнать обратно в дом. Невилл, прикрыв полотенцем свою промежность, спешно собрал и спрятал палочки Гермионы, Пэнси и Джинни. Палочка Дафны была похожа на палочку Тео и уже затерялась в беспорядке.              — Вот это спорт! — Лоуренс весь сиял, наблюдая за побоищем со своего места на каменной опоре моста.              Как только палочки закончились, они начали топить свои полотенца и плавки, а в каком-то сумасшествии — и женские купальники. Рон гнался за Драко, который гнался за Гарри, который гнался за Уоллесом, который гнался за Тео с Невиллом у них на хвосте. Они забежали в замок через заднюю дверь и через некоторое время вывалились наружу с кучей сухой одежды друг друга и смеясь так, что едва могли дышать.              Джинни легла на спину, её соски были устремлены в безоблачное небо.              — Совсем как дома.              — Боже, только не этот чёртов пуловер, — простонала Пэнси. — Его же так трудно будет высушить.              Мужчины выбросили все вещи в воду и, поскольку уничтожать стало нечего, начали гоняться друг за другом по внешней стороне рва, в то время как Уоллес, перепрыгивая преграды, носился у них под ногами как сумасшедший.              — Как ты думаешь, что они будут делать, когда поймают друг друга? — спросила Гермиона.              — Наверное, целоваться, — предположила Джинни. — Я бы на это посмотрела.              Дафна усмехнулась.              — Забудь об этом.              Когда мужчины, сделав круг, вернулись назад, они наломали стеблей камыша и использовали их как мечи, хлеща друг друга по задницам и ногам прямо на бегу.              Пэнси не собиралась разглядывать ничью интимную анатомию, но всё было в движении и выставлено на всеобщее обозрение. Удержаться было трудно.              И это было в порядке вещей. Она была взрослой. Только...              Джинни захихикала.              — Пэнс, у тебя глаза, как блюдца. Ты похожа на лемура.              Пэнси опустила голову под воду, чтобы охладить пылающее лицо. Всё её тело дрожало.              Когда она снова всплыла на поверхность, парни уже были втянуты в драку на мосту, где каждый был сам за себя.              — Ты в порядке? — поинтересовалась Гермиона своим голосом целителя.              — Я в порядке, — подтвердила Пэнси в воде, отчего появились пузыри, затем подняла подбородок, чтобы спросить: — Всё это должно поместиться внутри?              Джинни хмыкнула, глядя на звёзды.              Дафна посмотрела на Гермиону в поисках поддержки, прежде чем что-либо сказать.              — Ты всегда ревниво оберегала вашу частную жизнь, но я думаю, всем известно, что вы двое... хорошо проводите время.              Гермиона согласилась.              — Никто из вас никогда не упоминал о проблемах с половым актом.              — Не похоже, чтобы у вас вообще когда-либо были трудности, — добавила Джинни. — Кризисы бывали.              Пэнси снова нырнула с головой. Это было просто невозможно. Вода была действительно очень холодной, и его член даже не был твёрдым. Когда она вынырнула, все три женщины находились на разных стадиях растерянности.              Лоуренс стоял на опоре моста, в то время как Рон тыкал его ноги камышом.              — Давай, Лор! Скидывай свою одежду!              Пэнси не знала, что призраки могут раздеваться, но Лоуренс разделся.              Полностью обнажённый, он спрыгнул на мост, сложил ладони рупором у рта и во весь голос заорал:              — Де Лейси!              Перспектива достижения новой общей цели придала мужчинам сил. Всей командой они пробежались вслед за Лоуренсом вокруг рва и остановились под окном мастерской Пэнси.              Они сбились в кучку, чтобы посовещаться, затем все разом, на счёт три, закричали:              — Леонард де Лейси!              Лоуренс приложил руку к своему небьющемуся сердцу и запел потрясающим тенором:              — О, не хочешь ли ты окунуться, старик? И присоединиться к нам в волнах? Вода чистая, иди сюда, спускайся, поторопись, не медли!              После того, как Лоуренс спел припев до конца, остальные мужчины присоединились, отставая на пол такта.              — Выходи! Выходи! Вода прекрасная! Погрузись в глубокое синее море! Оставь свои заботы на берегу и приходи искупаться со мной!              Они исполнили припев четыре раза, когда во внезапной вспышке сверкающего голубого света на вершине Западной башни появилась совершенно обнажённая фигура Леонарда де Лейси. Призрак, описав дугу, словно снаряд из катапульты, упал в бледном сиянии и шлёпнулся в воду с такой силой, что залил всех музыкантов на берегу.              — Ты действительно устраиваешь лучшие званые ужины, — хмыкнула Джинни.              Как и следовало ожидать, мужчины снова столкнули друг друга в воду. Но они уже выбились из сил и поэтому спокойно поплыли к девушкам, преисполненные буйством своих весёлых мужских игр.              Невилл приблизился к Пэнси с виноватой улыбкой недавно дебоширившего пьяницы.              — Привет, — произнёс он.              — Хорошо проводишь время? — спросила Пэнси.              — Ага. — Он придвинулся ближе. — Иди сюда.              Пэнси смутилась. Отовсюду слышались всплески, хохот, визги восторга, вызванные флиртом, и причитания на смешанном старо-современном языке.              — Я не буду к тебе прикасаться, — добавил Невилл. — Я вообще ничего не буду делать. Обещаю.              Пэнси позволила ему поднять её за бёдра и обхватила ногами талию. Его рука поддерживала её зад, так что она была хорошо защищена от возможности спонтанного проникновения, но в такой позиции её грудь была значительно выше линии воды.              Смягчённый алкоголем взгляд Невилла блуждал между её широко распахнутыми глазами, мокрыми волосами и обнажённой грудью, покрытой каплями воды. Она свободно обвила руками его шею, и он лениво закружил их.              В полутени между отражением света свечей и темнотой воды он начал тихо петь.              — Чёрный — цвет волос моей настоящей любви... Её лицо такое нежное и удивительно светлое.              — Ты пьян, — заключила она.              Он кивнул, соглашаясь, и продолжил.              — Самые чистые глаза... и самые сильные руки.              Пэнси старалась впитать в себя всё. Лоуренс и Леонард стояли на мосту, распевая песню о том, что не хотят, чтобы им приносили говядину, бекон, баранину или яйца, но хотят побольше эля. У берега Джинни сидела на плечах Гарри, а Дафна — на плечах Рона. Мужчины по шею в воде очень медленно преследовали друг друга, пока их всадницы пытались сражаться камышами. Джинни подгоняла своего скакуна, крича и дёргая его за волосы, в то время как Дафна, более хладнокровная наездница, спокойно и уверенно целилась Джинни в живот.              Драко и Гермиона были под мостом, делая что-то, о чём Пэнси не хотела знать. В это время Тео каким-то образом нашёл свою палочку и лежал голый на берегу, обняв Уоллеса, курил сигару, которую, должно быть, вытащил из своей задницы, пил из бутылки шампанское и созерцал небеса.              — Я люблю землю, на которой она стоит, — пел Невилл.              Из окон Тессамандры струился свет. Деревья сбрасывали листья. Пэнси слышала, как они падают. Убаюканная в объятиях Невилла, она чувствовала, как вода ласкает её кожу. Волны шли как от играющих влюблённых, так и от тех, кто погрузился в любовную тишину.              Чувства захлëстывали Пэнси.              Их окружала любовь.              Замок охранял их всех и был доволен.              Голос Невилла снизился до шёпота.              — Чёрный — цвет волос моей настоящей любви.              На пальце у Пэнси сияла звезда. Воздух был пропитан дымом и вином.              Она смотрела, как капля воды стекает по шее Невилла и сливается с каплями на её руке.              Уже иметь то, чего ты всегда хотела — боже милостивый.              Уже держать это всё в своих руках.