Глава 8

             Октябрь выдался долгим серым зевком. Графитовые облака затянули небо и набросили сонную английскую пелену на территорию замка. Стало совсем холодно. Сад поник.              Пэнси позволила себе несколько ленивых минут, устроившись на подоконнике Западной башни с тëплой кружкой на коленях, наблюдая, как Невилл приводит в порядок цветочные клумбы внизу. Каждый день он часами состригал стебли увядших многолетних растений, подрезал вьющиеся розы, собирал и измельчал опавшие листья и мульчировал грядки, пока его дыхание превращалось в пар на холодном воздухе.              Когда она прервалась посреди кормления цыплят, чтобы наложить согревающее заклинание на покрытые мурашками руки, Невилл отвëл её в складское помещение у основания Восточной башни. Вдоль стен стояли сундуки с аккуратно сложенной одеждой, помеченные по сезонам витиеватым почерком самой Пэнси.              Возможно, в конце концов, она не так уж сильно изменилась.              Укутанная потеплее для ежедневных прогулок, с мячиком для Уоллеса в руке, она представляла, как её младшее «я» наблюдает за ней во всей её деревенской красе: косички, как у доярки, резиновые сапоги поверх толстых шерстяных колготок, плотный джемпер и великолепное длинное твидовое пальто со складками, которое распахивалось, когда она перепрыгивала с камня на камень вдоль ручья за пастбищем.              Слово «возрождение» казалось преувеличением. Но нельзя было отрицать, что она нырнула в ров и вышла оттуда менее обременённой. Если её пропавшие воспоминания были гноящимся кариесом в душе, то вода вытянула основную часть заражения. Полость осталась, но воспаление начало уменьшаться, как боль в ухе под действием согревающего заклинания.              Она чувствовала это в улучшении качества сна; по ночам она спала крепко, совсем без сновидений. Каждое утро, когда она просыпалась со свежими букетами подсолнухов цвета синяка, её сердце не падало при воспоминании о том, что она что-то потеряла и должна продолжать жить со своим горем.              Короче говоря, стало казаться возможным, что жизнь продолжается.              В тот вечер во рву Пэнси почувствовала, что это почти произошло. Он держал её. Пел ей. Это ощущалось возвращением домой.              Всё это можно было бы расценивать как прелюдию. Но после того как их друзья, спотыкаясь, исчезли в камине, и во все последующие дни Невилл ни разу не упоминал их близость и, конечно же, не настаивал на большем. Они оставались магнитами, обращёнными не в ту сторону, которые отталкивали друг друга вместо того, чтобы притягиваться. Между ними бурлила потенциальная энергия. Страстное желание Пэнси томилось в нетерпении и постепенно закипало.              Скажи это вслух, подумала она. Ты жалкая трусиха.              — Я хочу его.              Она призналась в этом темноте, лёжа под тёплыми простынями, уже после того, как смыла воду из рва в душе. Угли потрескивали в камине, отбрасывая на кровать оранжевые блики. Мыслей о самобичевании не возникало. Еë теневое «я», казалось, так и осталось в темноте.              — Прислушайтесь к честности моей леди! — Лоуренс растянулся на пуховом одеяле рядом с ней, его вечно мокрые волосы струились, как водоросли, по бесполезной подушке на стороне кровати её мужа. — Как там выражение, которое мистер Финниган так очаровательно использует? «Ни хрена себе, Шерлок».              Пэнси задумалась, действительно ли Лоуренсу нужно спать, — или он только притворяется ради неё.              — Я мог бы спросить, поделилась ли ты этим со своим мужем, — продолжил он, — но если бы это было так, здесь бы лежал не я.              — Если ты скажешь ему хоть слово, я прикончу тебя.              Он взмахнул рукой над головой и продекламировал:              — Тысячелетие тебя я вспоминал       И столько же пытался забывать;       Но долгой жизнью это не назвать,       Бессмертен я, коль умер, ведь       Неужто призрак может умереть?              — Откуда это?              — Джон Донн, ягнëночек.              — Ты можешь умереть? — спросила она.              — Не имею ни малейшего представления.              — Я собираюсь рассказать ему, — твëрдо заявила Пэнси. — Но нужно многое обдумать. К нашей ситуации не прилагалась инструкция по применению.              Лоуренс высунул язык и издал неприличный звук, за что получил косой злобный взгляд.              — Это неконструктивно, — заметила она. — В любом случае, сколько десятилетий у тебя было, чтобы открыть Леонарду свои чувства? Или лучше сказать столетий? Всё, что тебе удалось сделать, — это подбить его на борьбу.              — Немного борьбы никогда не помешает. Думаю, вам обоим это пошло бы на пользу.              Она благословила приглушённый свет за то, что он скрыл вспыхнувший в ней интерес при мысли, что её повалит на пол её собственный муж.              Призрачное сияние Лоуренса выходило за пределы кровати с балдахином и отбрасывало колеблющуюся сетку отблесков на потолочные балки. По мере приближения Самайна свечение Лоуренса и Леонарда усиливалось. Оба призрака выглядели более плотными, иногда почти непрозрачными. Раз или два за последние дни, когда Лоуренс задерживался в студии Пэнси, дразня Леонарда, она почти могла представить их лица такими, какими они, должно быть, выглядели при жизни.              Пэнси перевернулась на другой бок и уставилась на призрака.              — Знаешь, ты становишься более реалистичным.              Он выглядел чрезвычайно довольным собой, но раздражённо спросил:              — Реалистичным по чьим стандартам? Не будь виталистом.              — Прости. Я не хотела тебя обидеть. Я имела в виду, что ты выглядишь более плотно.              — Я прощаю тебя. — Он сцепил руки за головой. — О Пэнсио, много в мире есть того, что вашей философии не снилось.              — Ты чувствуешь покалывания или что-нибудь ещë? — спросила она.              Лоуренс повернулся, чтобы посмотреть на Пэнси. Радужки его глаз были чëрными и неестественно большими, почти закрывая белки.              — У меня нет нервных окончаний. Но спроси меня чуть позже.              Из любопытства Пэнси положила руку ему на плечо. Возможно, это была игра темноты и усталых глаз, но ей почти показалось, что она чувствует его.              — Скажи ему, — мягко попросил он. — Назначь час. Если не для удовлетворения своей похоти, то хотя бы для её признания. Почему бы не... через десять дней?              Самайн, ночь бала у Драко и вполне подходящая дата для того, чтобы Пэнси набралась храбрости. Сентиментальность заманила её в ловушку. Завтра было слишком рано. Как и послезавтра. Но откладывать больше чем на десять дней было бы трусостью.              — Дело не только в похоти, — проворчала она. — Начнëм с разговора, а там посмотрим, как пойдëт.              Ей так хотелось лечь в постель с Невиллом, что это причиняло физическую боль. Но ещё больше ей хотелось заботы и уюта. Физические прикосновения были настоящей потребностью, даже если — а может, особенно если — она сомневалась, что заслуживает их.              Лоуренс закрыл глаза и притворился, что храпит.              Пэнси подозревала, что он был в комнате только для того, чтобы ей не пришлось засыпать одной. Когда она последовала его примеру, канун Дня Всех Святых навис над ней, как угроза и обещание.              Она питала страсть к Невиллу с того самого момента, как увидела его. Но перед ними сейчас лежали два пути. Они могли продолжать жить так, как жили уже неизвестно сколько времени, бок о бок, испытывая приятный дискомфорт, держа друг друга на расстоянии и выискивая за каждым углом её прошлое. Или же они могли перевернуть магниты, столкнуться и проложить свой путь в темноте.              Здесь не было никаких указателей. Были только догадки и полуправда, в том числе одна, которая поразила Пэнси сильнее, чем ей хотелось бы.              Уложить Невилла в постель, так ничего и не вспомнив, означало, что жизнь может продолжаться и без её воспоминаний.              В полусне она рассматривала безмятежное лицо Лоуренса.              Самайн был временем освобождения, метафизическим выступом, с которого можно было поразмыслить о неизбежности перемен и примириться с неизвестным.              Как бы весело это ни звучало, это были не только спокойные размышления. Самайн также был временем, когда мёртвые, если бы захотели, могли восстать и выйти к людям.               

***

              За восемь дней до Разговора, во что бы он ни вылился, Пэнси просмотрела приглашение на бал к Драко. Письмо пришло в замок, когда она ещё лежала в больнице, и гласило:               

Мистер Драко Малфой просит оказать ему удовольствие

и составить ему компанию на триста тридцать третьем балу семьи Малфоев в канун Дня Всех Святых.

Суббота, тридцать первое октября

Форма одежды Black Tie

Маски будут предоставлены

Коктейли в шесть часов

Ужин в восемь часов

Выпивка и танцы до тех пор, пока призраки не начнут жаловаться

Поместье Малфоев

Уорминстер, Уилтшир

              На обороте аккуратным почерком, который хорошо знала Пэнси, было написано:              Клянусь именем святого Поттера, твоя жена встанет и будет танцевать к Мабону. — Д.М.              В самый разгар кризиса с Пэнси Драко послал Невиллу записку с надеждой и заверениями. Может, он и засранец, но засранец, за которого стоило держаться.              Она нашла Невилла в палисаднике перед домом рядом с открытым мешком с луковицами тюльпанов. Он приветствовал её улыбкой, затем взмахнул волшебной палочкой и отправил сто луковиц в сто лунок на цветочных клумбах.              Пэнси протянула ему кружку чая.              — У тебя есть что надеть к Драко? Это уже на следующей неделе.              Ей следовало спросить об этом несколько недель назад. К сожалению, в тот момент она была в коме. Но в крайнем случае можно было что-нибудь придумать.              Невилл обхватил кружку покрасневшими от холода руками, сделал глоток и застонал так, что сердцебиение Пэнси ускорилось.              — Боже, это великолепно, спасибо тебе. — Он провёл рукой по лбу, оставив полоску грязи над глазом. — Ты бы хотела пойти?              — Я бы хотела, да.              — У меня есть смокинг, — заверил он. — Он будет вычищен и готов.              Воображение Пэнси услужливо соединило понятия «борьба» и «смокинг» в картину, в которой Пэнси была прижата к ковру и задыхалась, пока пуговицы на рубашке Невилла впивались в еë позвонки.              — Ты когда-нибудь занимался борьбой? — спросила она. — Я имею в виду, в школе?              На нём была одежда, прямо противоположная смокингу: плотные парусиновые брюки, грязные ботинки и приталенный джемпер из донегальской шерсти цвета морской волны. Он отчаянно нуждался в стрижке. Каким-то образом от этого вида внутренности Пэнси превратились в тарелку супа во время землетрясения.              Невилл покосился на неё поверх своей кружки, затем сглотнул и спросил:              — Я что? Боролся? Хм, нет, если у меня был выбор.              — Какая жалость, — пробормотала она. — Квиддич?              Его замешательство усилилось.              — Нет?              — Это хорошо.              — Правда?              — Конечно! Сто пятьдесят очков за снитч? Остальная часть игры — просто фарс. Все вовлечëнные должны быть арестованы.              Невилл вздохнул с облегчением.              — Согласен. — Он помолчал, а затем нерешительно добавил: — Я пел в хоре.              В Хогвартсе был хор? Пэнси не помнила. Но Невилл одарил её сдержанной полуулыбкой, и всё перестало иметь значение. Пэнси состояла из супа, который уже почти полностью расплескался.              Оставалось восемь дней.              Это было уже слишком.              Этого никогда не будет достаточно.               

***

              Общение всегда было и оставалось самым слабым местом Пэнси.              Возможно, было бы полезно заручиться поддержкой психотерапевта, но все врачи, к которым Пэнси отправила сову, были заняты до середины ноября. В любом случае нельзя преодолеть целую жизнь эмоционального подавления за один час приёма у специалиста. За восемь лет — возможно, но эти годы уже выскользнули из рук и пропали, как застёжка серёжки-гвоздика в стоке раковины.       Намереваясь подойти к разговору со всей зрелостью и уверенностью, она записала несколько потенциальных фраз, с которых можно было бы начать, в свой дневник девочки-детектива.              Возможно, это вовсе не обязательно должен быть разговор. Она могла бы просто сказать, Можно тебя поцеловать? Это было бы неплохо. Или же Ты меня поцелуешь? Но вопросы, на которые нужны были ответы «да» или «нет», могли завести в тупик. Поцелуй меня. Классика. Коротко и агрессивно. Я бы хотела сесть и обсудить возможность заняться сексом. Чётко. Уважительно. Сухо, как пустыня Гоби.              Не было сценария, по которому можно было бы действовать. Никаких норм. Никакого понимания того, как должны вести себя здоровые взрослые люди. Они не были теми, кто только недавно начал встречаться, но и состоявшимися партнёрами — тоже не были. Ближайшая аналогия, которая пришла в голову Пэнси, — это как хотеть переспать с соседом по комнате, который на протяжении нескольких лет занимался сексом с твоим двойником.              Я бы хотела заняться с тобой сексом. Правдиво. Твёрдо. Отвези меня домой и трахни, — шёпотом на ухо во время танца. Дерзко. Провокационно. Невозможно заранее узнать, будет ли это воспринято как нечто сексуальное или, наоборот, отталкивающее. Результаты могли быть ошеломляющими.              Единственное, что хоть как-то утешало Пэнси, — её запасной план: выглядеть настолько хорошо, чтобы Невилл потерял контроль и овладел ею на одном из обитых шёлком диванов Драко, не дав сказать ни слова.              В прошлой жизни она могла бы использовать портключ, чтобы перенестись к модельеру своей матери и заказать наряд, специально созданный для соблазнения. Но она жила на совокупные доходы пожарного целителя и реставратора антикварных украшений, работавшего на себя. Теперь она покупала платья прямо с вешалки.              За неделю до Хэллоуина Пэнси сидела, подогнув под себя ноги, в кресле на кухне, и смотрела, как Невилл готовит завтрак.              — Я сегодня собираюсь в город, — объявила она. — Мне нужно купить платье.              Невилл взглянул на неё, стоя у плиты. Он только что вернулся после двухдневной смены. Несколькими минутами ранее она спустилась по лестнице и застала его взбивающим яйца в миске. Пэнси одëрнула подол своего короткого атласного халатика. Вся сцена напоминала утро после бурной ночи, только без бурной ночи. Он снял свою рабочую рубашку на пуговицах, и белая футболка, которую он обычно надевал под низ, так потрясающе балансировала между обтягиванием и свободой, что Пэнси была уверена, что еë купила её прежняя «я».              — Хочешь, я пойду с тобой? — отозвался он.              — Нет, тебе нужно выспаться. — Она положила щёку на колено и зевнула. — И я хочу сделать тебе сюрприз.              — Буду ждать с нетерпением.              На совином насесте зазвенел колокольчик. Пэнси, зевая, направилась в гостиную, где Отус старательно игнорировал присутствие филина, похожего на гризли, сидящего на его месте. Пэнси подобрала посылку, угостила филина и шикнула на него, чтобы тот улетел.              Вернувшись на своë место за столом, Пэнси изучила адрес на посылке. При виде знакомого почерка у неё скрутило живот.              — Что это? — Невилл поставил перед ней тарелку с омлетом и нарезанными фруктами.              Она достала волшебную палочку и сняла коричневую упаковочную бумагу с посылки.              — Я не уверена. Это от моей матери.              Всё произошло так быстро, что Пэнси не успела среагировать. Последовал резкий толчок о стул, затем глухой шлепок, её тарелка была перевёрнута, посылка теперь лежала на боку на другом конце стола, а руки Невилла крепко сжимали её запястья. Он дышал так, словно только что делал прыжки звёздочкой.              Так же внезапно, как ослабла его хватка, Пэнси поняла сразу несколько вещей.              — Боже, Пэнс, — выдохнул Невилл. — Мне так жаль. Я не хотел...              Её руки выглядели хрупкими и бескровными в его ладонях. Он погладил её запястья большими пальцами, а затем отпустил.              — С тобой всё в порядке?              Пэнси уставилась на то, что осталось от её завтрака. Он был восхитителен. Затем она перевела взгляд на инкрустированную жемчугом шкатулку, перевëрнутую на столе. Она тоже была прекрасна. Пэнси рассеянно потёрла оба запястья, уже скучая по прикосновению. Он схватил её так, как испуганный отец удержал бы ребёнка, потянувшегося к огню.              — Я в порядке, — ответила она.              — Биллу нужно взглянуть на это. — Его руки ненадолго задержались на её плечах, затем исчезли. — Мне жаль, что я не сказал этого раньше, но, пожалуйста, не открывай ничего от своей семьи. Вообще ничего не открывай, пока не узнаешь, от кого это и что это такое.              Она покачала головой.              — Не буду.              — Ты в порядке? — спросил он. — Я причинил тебе боль?              — Нет. Ты никогда не сможешь причинить мне боль.              Он быстро убрал испорченную еду, ушел на кухню и возвратился с новой тарелкой.              — То, что нанесло мне вред, пришло от моей матери, — как ни в чём не бывало заметила Пэнси. — По почте.              Она посмотрела на Невилла. Выражение его лица не поддавалось описанию. Её непритязательный любитель орхидей исчез. На его месте стоял убийца чудовищ, белый рыцарь, залитый кровью и с багряным мечом.              — Не намеренно. — Мышцы его челюсти напряглись. — Было расследование.              Пэнси указала на инкрустированную шкатулку.              — Что в ней?              За суровым фасадом он изо всех сил старался сохранять спокойствие. Она не могла сказать, был ли он напуган, рассержен или и то, и другое вместе.              — Часть твоего наследства, — ответил он. — Скорее всего, личные вещи. Фамильные драгоценности или что-то в этом роде. Предполагается, что она должна отправлять всё через Гринготтс.              Ну конечно. После смерти отца Пэнси должна была получить значительную сумму. Странно, что она почти забыла об этом. Как будто память об этом событии потеряла все связующие нити и рассыпалась. Она собрала обрывки и вспомнила, что у него случился инсульт в Макао, когда он лежал в постели между парой нанятых за деньги женщин моложе его дочери.              Пэнси должна была получить часть состояния Паркинсонов в возрасте двадцати пяти лет. Существовали определённые правила, и наследство могло быть передано либо наличными, либо материальным имуществом. Её мать никогда не упускала ни одной детали. Халатность была выбором.              — Но она не всегда отправляет их через Гринготтс. — Пэнси не стала дожидаться ответа. — Потому что я с ней не разговариваю. И она это терпеть не может.              — Да.              — Из-за тебя, — продолжила она. — Потому что я выбрала тебя. Вместо денег. Вместо неё.              Пэнси была единственным, неизбежным результатом того, как десятки дряхлых шовинистов стреляли врождёнными холостыми патронами в своих дальних кузин. Одержав своего рода Пиррову победу, род Паркинсонов сократился до единственного наследника. Она была благодарна родству с семейством Блэков по линии отца за свою относительную генетическую устойчивость. За то, что он демонстративно посеял свои юношеские семена в убийственно красивой, пронзительно холодной, но совершенно не одобряемой дочери семейства Розье. В конце концов все родственники по линии Паркинсонов умерли. Затем умер и её отец. И не важно, насколько запятнанное Блэками и Розье существование Пэнси могло бы не нравиться её предкам, — убеждения чистокровных, закреплённые в законах о наследовании, направили всё состояние семьи к Пэнси.              И до тех пор, пока ей не исполнится тридцать пять, еë мать распоряжалась всеми денежными средствами.              — Я предпочла тебя всему остальному, — добавила она.              — Да.              Она подняла на Невилла влажные глаза.              — Я бы выбрала тебя снова. Я бы выбирала тебя каждый раз.              — Всё ещё?              Неужели он не знал? Разве он не видел, насколько она увязла в своём восхищении мужем? Насколько ей было приятно наблюдать, как он ведёт простую и обыденную жизнь?              — Всё ещё и всегда, — повторила она. — А ты бы выбрал меня снова?              Твëрдость покинула его взгляд. Перед Пэнси снова стоял её садовник.              — Каждый день моей жизни.              

***

             Потребовалось всего три дня, чтобы перебрать все лондонские вешалки с платьями, и в ночь бала Пэнси посмотрела на своё отражение и сочла его удовлетворительным.              Лоуренс стоял рядом с ней перед зеркалом в полный рост и прихорашивался.              Он позволил Пэнси помочь ему с образом на бал и сейчас выглядел невероятно стильно в дерзкой рубашке с оборками спереди и чëрном галстуке-бабочке. Его кожа была матовой, приятно прохладной на ощупь, безупречной и бледной, как жемчужина. Пэнси не пришлось долго уговаривать его на то, чтобы нанести немного хайлайтера на скулы, и с развевающимися вокруг головы чëрными волосами он мог бы пройти по любой красной дорожке мира, просто чтобы посмотреть, как плачут другие мужчины. Он надел солнцезащитные очки, которые она приготовила, на его приводящие в замешательство глаза. Белки́ исчезли. Глаза были тëмными, как оникс, и такими зеркальными, что Пэнси могла видеть своë отражение. Лоуренс оглядел еë с ног до головы и цокнул языком.              — Тебе нравится? — спросила она, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим.              — Пусть он найдёт рай у тебя между ног.— Он протянул ей локоть. — Пойдём, червячок.              Невилл и Леонард уже ждали их у камина.              Пэнси должна была бы знать, чего ожидать от своего мужа. Несмотря на всю грязь, сено и очаровательную неловкость, он тщательно следил за своей внешностью. И независимо от того, была ли это её работа или его, весь его гардероб был скроен по её вкусу.              Она оказалась не готова к тому, что увидела.       Классический костюм и его безупречный покрой придавали Невиллу вид мускулистого придворного кавалера. Этим утром он улизнул подстричься и успел уложить волосы за те два часа, что они переодевались и готовились в своих комнатах. Его кудри выглядели одновременно уложенными и растрëпанными, как будто он только что проснулся и просто провëл по ним рукой. Единственное, что удерживало Пэнси от того, чтобы буквально начать грызть кулак, — это время, потраченное на доведение губ до совершенства.              Неужели им действительно нужен этот Разговор? Разве она не могла просто вытолкать Леонарда и Лоуренса в камин и попросить Невилла любезно перегнуть её через спинку дивана? Было ли это отвратительно, что она отчаянно хотела, чтобы он сделал это?              Леонард выглядел как настоящий аристократ: в жакете из винного бархата с чёрными атласными лацканами, с аккуратно подстриженной бородой и длинными светлыми волосами, волнами ниспадавшими на плечи. Пэнси осыпала его декадентскими вещами: золотыми кольцами на каждом пальце, брошью в виде льва и цепочкой на лацкане, серьгами с крупными рубинами, оправленными в золото, с каждого из которых свисал жемчуг в форме слезы. Она сделала незаметный разрез в жакете, чтобы нож мог свободно торчать между его лопаток. Тонкий шлейф полупрозрачной красной дымки непрерывно поднимался от рукояти и рассеивался бисеринками тумана. По эту сторону смертельной завесы его щёки были румяными, кончик языка розовым, когда он облизывал губы, и отблески огня отражались в блестящих чёрных глазах.              Теперь Пэнси понимала Лоуренса.              Здесь стояли трое мужчин. Она вздëрнула подбородок, радуясь тому, что тоже им соответствовала.              Невилл не мог оторвать от неë глаз.              — Честно говоря, у меня нет слов.              — Она ангел, — добавил Леонард. — Воззри на неё.              Он взял Пэнси за руку и закружил. Подол платья взметнулся вверх, обнажив голые ноги и серебристые туфли на каблуках. Она врезалась в только что обрётшую осязаемость фигуру Лоуренса и рассмеялась.              — Спасибо, Лор. — Невилл схватил еë за руку, вырвал из объятий Лоуренса и прижал к себе.              Пэнси склонила голову набок. Он действительно ревновал её к призраку? Удивительно. Хотя почему бы и нет? Лоуренс занимал его место в постели. И не Невилл смотрел на её сиськи в ванне. Бедняга. Как только они восстановят близость, он сможет намыливать её грудь столько, сколько ему захочется.              Пока эта чудесная мысль тлела на заднем плане, Пэнси использовала всю силу своего искусства, чтобы заставить его почувствовать, что его видят и им восхищаются. Всë ещë уютно устроившись в объятиях Невилла, она поправила ему галстук-бабочку и провела ладонью по груди. Его рука напряглась у неё на талии. Пэнси подняла на него глаза.              — Я люблю мужчин в хороших костюмах, — заметила она.              Тебя, хотелось ей сказать. Я люблю тебя.              Платье в пол не позволяло показать ноги, поэтому Пэнси выбрала обнажить кожу во всех остальных местах. Магия творила чудеса с переделкой уже готовой одежды. На первый взгляд оно было довольно простым. Бледно-розовое, при тусклом освещении платье казалось почти того же оттенка, что и кожа Пэнси — воздушное и очень эффектное: прозрачная многослойная юбка, тонкие, как ниточки, бретели и лиф, прикрывающий грудь ровно настолько, чтобы не выглядеть пошло. Спина была полностью открыта. Пэнси выглядела вопиюще обнажëнной и свежей, как выпавший снег. Единственными драгоценностями, которые она надела, были обручальные кольца. Когда она повернулась лицом к камину, рука Невилла скользнула по её талии и остановилась чуть выше попы, кончики пальцев буквально на миллиметр скользнули под ткань платья на спине.              Зáмок буквально кипел от гордости. Среди покалывающего кожу гула усиленной магии Пэнси почти почувствовала, как рука Тессамандры присоединяется к руке Невилла у неё на спине, выталкивая за дверь.              Лоуренс обнял Леонарда за плечи и подмигнул Невиллу.              — Мечи к бою, джентльмены!              Подняв облако летучего пороха, они исчезли.              

***

             Пэнси была шокирована, осознав, что совсем не скучает по роскоши. Из безопасности её маленького замка нити, ведущие к богатству, казались ей похожими на удавки. Но, боже мой, с бюджетом, который Драко выделил на вечеринку, можно было творить настоящие чудеса.              В стенах Мэнора вырос лес.              Это было сочетание физической магии — настоящих деревьев, временно прорастающих из мраморных полов, — и иллюзий, создающих ощущение простора и глубины древнего леса. Каждая комната представляла собой поляну, окружённую первозданной природой, с множеством светлячков, мерцающих высоко в кронах деревьев, и голубыми огоньками, дрейфующими и стрекочущими вне досягаемости в подлеске. Канделябры, удерживаемые призрачными руками, покачивались между деревьями, освещая подносы с канапе и коктейлями.              В фойе пахло сосновой трухой, глинтвейном и сотней смешивающихся друг с другом ароматов духов. Пэнси схватила проплывающую мимо тарталетку с веллингтонской говядиной, затем достала из кармана и проглотила полную дозу обезболивающего зелья.              На входе стоял, встречая гостей, сияющий Драко. Пэнси, конечно, почувствовала запах джина, когда прижалась щекой к его щеке, но списала его радостное настроение на присутствие Гермионы рядом с ним. Грейнджер, благослови её Мерлин, казалось, пребывала в блаженном неведении, что ей отведена роль хозяйки бала. Она раздавала маскарадные костюмы и целовала гостей Драко точно так же, как когда-то это делала Нарцисса, только с гораздо более искренней улыбкой и полным отсутствием молчаливого осуждения. Копна кудрей цвета кленового сиропа служила прекрасным фоном для позолоченной полумаски, изображающей раздражённую сову.              Лицо Драко было наполовину скрыто маской мыши-полёвки. Он призвал ещë одну маску со стола позади себя и протянул Невиллу золотого оленя с внушительными рогами. Леонарду достался медведь, а Лоуренсу — ворона. Маска Пэнси изображала кошку. Не просто кошку — рысь с бакенбардами и заострëнными кончиками ушей, сделанных из ажурного металла и инкрустированных жемчугом.              Драко ухмыльнулся в ответ на хмурый взгляд Пэнси.              — Одиночка. Охраняет свою территорию. Немного сварливая.              Лоуренс хмыкнул.              — Немного?              — Ты вообще слышал рысь? — спросила Пэнси. — Они звучат как портовый грузчик, изображающий свою девяностолетнюю бабушку, которой делают восковую эпиляцию.              — Слышал ли я обескураживающие крики по ночам? — Драко взял мартини со столика позади себя. — Один или два раза за эти годы.              Пэнси прижала маску к лицу, чтобы скрыть своё смущение. Та мгновенно закрепилась сама с помощью временных приклеивающих чар без лишних движений пальцем.              Леонард, решивший использовать свою ненадолго приобретëнную способность есть, держался поближе к плавающему подносу с канапе из лосося и перепелиных яиц. Лоуренс, преследуя какие-то свои цели, побрёл по лесной тропинке в противоположном направлении.              Пэнси и Невилл последовали за треньк-треньк-треньк камерного оркестра, страдающего приступом пиццикато. В бальном зале Невилл взял коктейли с пролетающего мимо подноса и протянул один Пэнси. Какие бы угрызения совести ни мешали ему прикоснуться к ней до сегодняшнего вечера, они явно были отложены на время бала. Было ли это из-за выреза платья или из-за лиминальной магии, потрескивающей в воздухе, но его свободная рука ласкала еë обнажëнную спину будто в зависимости, от которой он не хотел избавляться. Излюбленным местом Невилла стал переход между поясницей и попой Пэнси, где кончики его пальцев описывали медленные, беспорядочные круги. Стоя рядом с ней, не сводя глаз с танцующих, он наклонился ближе и прошептал ей на ухо:              — Твоя голова в порядке? — Его прикосновение скользнуло от поясницы вбок, решительно проникая под ткань платья. — Мы можем уйти в любой момент. Хотелось бы, чтобы люди знали, сколько парфюма на себя выливать.              Пэнси подстроилась под эти прикосновения и обнаружила, что он не против лёгких нарушений приличий. Его ладонь уютно обхватила её от изгиба поясницы до верхней косточки бедра. Она представила, как он обхватывает её и с другого бока. Слегка надавливает. Тянет вниз. Приподнимает вверх. Держит на одном месте. В приступе смятения Пэнси залпом выпила свой коктейль. Казалось, Невилл был специально создан для того, чтобы обнимать еë. Не просто обнимать — удерживать. Легко проглотив весь напиток как воду, Пэнси с наглостью взяла ещё один.              Сейчас, подумала она. Мы можем уйти прямо сейчас.              — Я в порядке. Я дам тебе знать, когда буду готова отправиться домой. — Она отпила из своего бокала, затем приподнялась на цыпочки и прошептала:               — Я действительно кричу?              Он поперхнулся виски и следующие несколько секунд кашлял в кулак.              — Хм. — Он прочистил горло. — Нет.              — Что же тогда я делаю?              Под маской золотой олень стал здорового розового цвета.              — Ты, э-э-э... — Он выдохнул. — Что-то вроде... Боже, я не знаю, как это описать.              — Просто скажи это.              — Ты... скулишь?              — Что ж. Потрясающе.              — Это действительно красиво, Пэнс. Лучшие звуки в мире. — Он умолк на мгновение. — Ты совсем не похожа на рысь, если это то, о чём ты переживаешь. — Тыльная сторона его ладони успокаивающе прижалась к основанию её позвоночника. — Малфой просто разыгрывает тебя. Каждый в общежитии восьмого курса хоть раз забывал заглушающие чары. Я целый месяц думал, что Лаванда после войны нашла себя в Пятидесятничестве. Было достаточно просто сообщить Симусу об этом наедине.              Значит, они с Невиллом всë-таки встречались в последний год учëбы в школе.              Невилл снова кашлянул и переместил руку повыше на спине Пэнси.              — Всë в порядке, Рон? Привет, Даф.              В середине глотка джин и шампанское чуть не брызнули из носа Пэнси.              — Драко действительно ничего не мог с собой поделать, не так ли?              Из Рона получилась невероятно высокая и красивая ласка. Самая искусная маска, которую Пэнси видела в тот вечер, была полностью инкрустирована искусственными драгоценными камнями. Она не сомневалась, что Драко сам оправил каждый страз. Камни предназначались для того, чтобы отражать мерцание свечей, как зеркальный шар. Рон стал бы самым ярким представителем семейства куньих в любой комнате, куда бы он ни зашёл.              — По крайней мере, Малфой выставил себя маленьким пищащим вредителем, — отозвался Рон. — Что демонстрирует некоторое самосознание.              Дафна, виснущая на руке Рона, выглядела, как и ожидалось, дорого. С того ужина не прошло и двух недель, а между ними уже появилась характерная непринуждённость людей, которые занимались неимоверным количеством секса. Еë платье удивительно гармонировало с маской лебедя.              — Ты попросила Драко сказать тебе, какую маску получишь? — спросила Пэнси.              — Конечно, — ответила Дафна.              — У тебя любимое животное Гарри, — сказал Рон Невиллу.              Невилл осторожно потрогал свои рога.              — Я бы лучше надел маску ежа или что-нибудь в этом роде.              — Может быть, Гарри тоже будет оленем, и тебе придëтся бороться за сексуальное доминирование, — вклинилась Дафна.              — Кто сексуально доминирует над Поттером? — Тео неторопливо вошёл в бальный зал, с одной рукой в кармане своего белого смокинга и Негрони в другой. Драко выбрал для него лисью маску, и он выглядел чрезвычайно довольным собой.              — Невилл, — отозвалась Дафна.              — О! — Брови Тео поползли вверх. — Ты уже научилась делиться, Пэнс? Потому что я бы заплатил, чтобы посмотреть. На самом деле, довольно большую сумму. Может быть, благотворительный сбор средств?              — Я убью тебя на хрен, — объявила Пэнси.              Тео поднял свой бокал.              — А вот и наша девчонка.              Невилл обнял Пэнси за талию и прижал к себе. Всё это было так ошеломляюще. Она чувствовала себя незащищëнной и перевозбуждëнной, как будто еë кожа стала тонкой, как рисовая бумага. Она подумала, что почувствовала бы себя намного лучше, если бы кого-нибудь укусила.              — Тебе нравится, когда тобой командуют? — Дафна спросила Рона.              Рон пожал плечами.              — В пределах разумного.              Дафна захлопала в ладоши.              — О, отлично! Это будет весело.              — Извините нас. — Пэнси взяла Невилла за руку и потащила к двери. — Нам нужно пойти проверить, как там дети.              В салоне на втором этаже Леонард и Лоуренс присоединились к группе призраков поместья, возлежавших на диванах рядом с баром с полным спектром услуг. Исчерпав ассортимент напитков с сахаром по краю бокала, они перешли к тем, что были с солью.              — Я смотрю, тут у нас большие любители натрия? — Невилл взял свою сельтерскую с лаймом и кивнул в знак благодарности бармену.              Лоуренс, казалось, достигал духовного просветления, хрустя кубиком льда.              — Разумеется, о, мой долгий пупсик. — Он грыз лëд с экстатической яростью. — Мы оба предпочитаем, чтобы наши блюда были солëными.              Сидевший напротив Леонард, насколько можно было судить по его чëрным глазам, задержал взгляд на беспризорной девочке-подростке с бледной кожей и лихорадочным румянцем. Одетая в викторианскую ночную рубашку, она ловила каждое слово Лоуренса, расчёсывая пальцами прядь длинных белокурых волос.              На первый взгляд Пэнси показалось, что бедняжка понравилась Леонарду. Но выражение его лица было мрачным.              Он ревновал.              Она поймала взгляд Лоуренса. Он, блядь, снова подмигнул. Значит, он тоже относился к любви так, как будто это была тактическая война. Неудивительно, что они с Пэнси так хорошо ладили.              Пэнси и Невилл оставили своих призраков с их новыми друзьями и отправились на прогулку. Крытый бассейн в подвале Мэнора был преобразован в пруд, где маленькие серебристо-зелëные водяные драконы носились за рыбой. Квакали лягушки. Цапля издавала странные звуки. Гарри и Джинни были там в масках бобра и белки соответственно, что означало, что Невиллу не нужно было доминировать ни над кем, кроме Пэнси, если ему когда-нибудь захотелось бы попробовать.              Держась за руки, они продолжили осмотр дома. В свои молодые годы Пэнси провела бы всё время на вечеринке, анализируя других людей, пытаясь распознать несоответствия, скрытые смыслы и намерения. Она умела подмечать проявления самодовольства и неискренности. Сердилась из-за фальшивой фамильярности. Запоминала важные истории. Отец научил еë определять, у кого зубы самые острые. Чувствовать, где у людей слабые места. Так ты узнаëшь своих врагов, даже когда они притворяются твоими друзьями. Справедливости ради, это был необходимый набор навыков в контексте чистокровных межсемейных интриг, которые позволили Флоренции выжить и приумножить богатства в эпоху Возрождения. Но когда Невилл держал еë за руку, всё это больше не имело значения. Для него не существовало секретов и тайных замыслов. А касательно чужих мнений или планов Пэнси обнаружила, что еë это больше не волнует.              За фуршетным столом, стонущим из-за неспособности Драко рационализировать процесс, они наполнили тарелки на двоих и провели больше часа, поглощëнные разговором друг с другом. Их дискуссии не затухали. Между ними всё было открыто: мысли, мнения и опыт. Пэнси болтала о своих комиссионных, а затем упрашивала Невилла посмотреть хоть один выпуск «Дней нашей жизни в пожарной части» на этой неделе. Она рассказывала о проделках Уоллеса во время их прогулок, и они долго сплетничали о драме в их курятнике. Не было ничего слишком пустякового или личного. По ходу дела каждый из них таскал еду из тарелки другого. Зелëная фасоль в чесночном соусе была божественной. Медальоны Вагю идеально подходили для двоих. Бедро Пэнси прижималось к бедру Невилла. Его рука тепло лежала на еë колене.              И поскольку она чувствовала себя уютно и радостно, на задворках сознания начали возникать дурные предчувствия, похожие на зловещие очертания в тëмной комнате.              Он действительно кажется счастливым сейчас? Насколько он, должно быть, был счастливее до того, как она поломалась.              Гадюки и шипы всё ещё извивались где-то внутри неë. Но язвительность еë внутреннего голоса слабела на пути к уху, вялая и загнанная в угол. И зачем слушать, когда Невилл был рядом во плоти и крови, глядя на неë, как на божество? Она не собиралась упустить свой шанс сблизиться с ним из-за непродуманных мнений своей сверхкритичной зеркальной Тени-мизантропа.              — Мы можем поговорить? — спросила она. — Позже?              Вот. Лишь один маленький шажок, и ей словно сделали прививку от склонности к саморазрушительному молчанию.              Невилл ответственно отнëсся к сказанному, но было заметно, что он всё ещё пребывал в эйфории от происходящего. Он ободряюще сжал её колено.              — Мы всегда можем поговорить.              — Это важно.              Он чуть отстранился и убрал руку.              — Да, конечно. Ты хочешь пойти домой прямо сейчас?              В словах бедняги уже не было спокойствия. Его челюсть напряглась. Лоб нахмурился. Дыхание стало прерывистым.              Её кавалер был напуган.              Наконец-то в её силах было что-то исправить. Пэнси придвинулась ближе и положила руку ему на бедро.              — Ничего плохого, честно, — успокоила она. — Наоборот, хорошее. По крайней мере, я так думаю.              Его плечи расслабились. Он пристально посмотрел на её рот.              — Ты думаешь?              Пэнси кивнула. Не зря ей достались огромные, как у лани, зелёные глаза матери и капризные пухлые губы. Они просто тратили время. Это была самая простая вещь в мире — показать ему, что в нём нуждаются. То, что он решит делать с этой информацией, зависело от него.              Когда-то на пике своего отвращения к самой себе она примеряла роль коварной соблазнительницы. И сейчас она сидела, активно обольщая своего мужа, и всё, о чём она могла думать, — это заставить Невилла почувствовать себя желанным. Ему нечего было бояться. Она хотела успокоить его. Чтобы он чувствовал, что он в безопасности и о нём заботятся. Даже когда она прикусывала нижнюю губу, как профессиональная инженю, и смотрела на него из-под опущенных ресниц, в её порывах не было ничего корыстного. Её компас, к сведению Невилла, указывал строго на нежность. Для него её инстинкты проистекали из любви, вели к любви и всегда приводили к любви.              А что, если искушение — это неправильный способ начать заново их отношения? После того как она очнулась в больнице, её охватило что-то вроде душевной лихорадки. Ненависть к себе всегда казалась такой устойчивой. Вероятно, это была какая-то компенсация. Она подумала о самых ранних воспоминаниях Тессамандры: старая женщина в коттедже; травы и кровь; котëл над огнём. Ведьмы не ели детей. Они помогали матерям произвести их на свет. Бальзамом лечили сыпь. Облегчали боль. Возможно, Невилл сам постучался в еë коттедж. Но у Пэнси точно не было репутации целителя. Почему он пошёл к ней, а не к кому-то более профессиональному? И как он убедил Пэнси открыть дверь? С какой стати она впустила его?              Он посмотрел на неё своими серьëзными глазами и сказал:              — Потанцуй со мной.              Она ни в чëм не могла ему отказать. Когда она шла за ним в бальный зал, воздух в отбликах свечей казался душным. Все еë сомнения и запреты были бессмысленны. Когда еë рука уютно устроилась в его руке на танцполе, Пэнси признала, что уже давным-давно принадлежала только ему.              Но это не еë вина. С ним доверие не было вариантом. Оно было неизбежностью.              Несмотря на то что Пэнси ограничила себя в алкоголе, головокружительное чувство опьянения охватило её. Голубое пламя и отблески свечей отражались от масок танцоров. В лесу клубился туман. Где-то рядом раздавался смех Леонарда, похожий на рычание.              Ведя еë по танцполу, Невилл склонил к ней голову и прошептал:              — Всë, что тебе нужно сделать, — это следовать за мной.              — Хорошо, — ответила она.              Да. Всегда и везде.              Струнный ансамбль превратился в джазовый оркестр с медными и деревянными духовыми и барабанами и исполнял сентиментальную песню о любви в плавном темпе.              После недолгого наблюдения она пошла в ногу. Медленно. Медленно. Быстро. Быстро. Пэнси запомнила некоторые движения. Невилл и ритм-секция подхватили её. Тело помнило танцы так же, как вязальные спицы или работу за прялкой. Она скользнула назад, когда он двинулся вперëд, и вперëд, когда он увлëк еë за собой. Он повëл еë по полу, одной рукой удерживая в воздухе, другой надавливая на изгиб поясницы. Крепко прижимая еë к себе, он вращал их тугими, плавными кругами, его нога утвердилась между бëдер Пэнси. Он развернул еë и снова притянул к себе. Его свободная рука блуждала по её телу.              — Мы часто танцуем вместе? — спросила Пэнси, проходя под его локтем.              Еë тело снова подчинилось ему. Ладонь Невилла скользнула по внутренней стороне еë поднятой руки.              — Всë время, — подтвердил он. — Но не так, как сейчас.              — А как ещë мы могли бы танцевать? — Как только она спросила, она уже знала ответ. У них был проигрыватель в комнате с широким кафельным полом. Еë сердце сжалось. Как сильно он скучал по своей напарнице по кухне?              — Я покажу тебе, — заверил он, — когда вернëмся домой.              Пэнси с некоторой горечью вспомнила, что следующая смена на пожарной станции начиналась уже утром. По крайней мере, она собиралась отправить его с чем-нибудь, о чëм стоит подумать.              Они танцевали до тех пор, пока амортизирующие чары Пэнси не начали сдавать позиции. Измученные жаждой, они нашли светящийся фонтан с шампанским, над которым мелькали бесплотные руки, и промочили горло.              Симус Финниган, одетый в то, что, по-видимому, было маской лиса Тео, протиснулся между лосем, целующим дятла, и присоединился к ним у алкогольного каскада.              — Нашёл вас! Вот.              Он протянул две маски: изысканную серебряную филигранную бабочку и медную массу нарывов и фурункулов с хмурым выражением лица и двумя пугающими глазницами.              Пэнси сделала шаг назад. За толстой стеной обезболивания что-то остро закололо.              — Что это?              — Малфой не хотел, чтобы у каждого был свой Патронус, — ответил Симус. — Сказал, что это слишком «заезженно», потому что он тупой хрен. Джордж и я даëм людям то, что они хотят, а то, что они хотят, — это их особые животные. — Он снова сунул им маски. — Поменяйтесь со мной, мы почти закончили.              — Но у меня нет Патронуса, — нахмурилась Пэнси.              Глаза Симуса округлились от недоверия.              — Господи, Пэнс. Это... хреново. Не знаю, что ещё сказать. Мои соболезнования вам обоим. — Он серьëзно посмотрел на них, затем продолжил: — Тем не менее, мне всё равно нужно поменяться с вами этими масками.              Пэнси было не жаль расставаться с рысями и их злосчастными вокализациями. Она отдала свою маску Симусу, и он сунул ей в руку маску Бубонной Чумы.              — Спасибо, — обронила она. — Это отвратительно.              Невилл протянул ей мотылька.              — Надень мою.              Пэнси стало жарко. Она ощущала напряжение и неприятное покалывание изнутри, словно взболтанная бутылка тёплого шампанского. Она вытянула руку, чтобы рассмотреть это месиво со стороны.              — Это что, чёртова жаба?              — Да, похоже на то. Или что-то вроде, — заключил Невилл. — Серьëзно, Пэнс, возьми мою.              — Твой патронус — мотылёк? — К горлу Пэнси подкатила тошнота.              — Это самка императорского мотылька, — сказал он.              — Как мило, — заметила она.— Некоторые черви так много работают над собой.              — Да. Давай. Я бы хотел надеть жабу.              У неё закружилась голова.              — Мы можем сейчас пойти домой?              Невилл взял маску из её рук и бросил под фонтан с шампанским.              — Я только сообщу Лору и Лео. И мы сразу же уходим.              Невилл взял её за руку, и они отправились на поиски своих своенравных призраков. Приближалась полночь, и свет в лесу становился потусторонним. Свечи оплывали. Сверкали голубые огоньки в подлеске. Она следовала за ним в слишком долгой и извилистой прогулке по переполненному Мэнору, внутренние поляны которого кишели лицами в масках, веселящимися в полумраке. В голове стучало, когда они выбегали через двери бального зала на лужайку, где гости Драко прыгали вокруг огромного костра. Невилл снял свой пиджак и набросил его на плечи Пэнси.              Они нашли остальную часть своей компании во внутреннем дворике для курящих, где Лоуренс наблюдал, как Леонард упрямо посасывает сигару и бледнеет с каждой секундой.              — Восхитительно, — заявил Леонард, затем согнулся в кустах, чтобы насладиться последствиями своих действий.              — Мы уходим, — сказал Невилл Лоуренсу. — Если вы не будете дома к полуночи, то застрянете здесь до следующего Самайна.              — Нет, спасибо. — Лоуренс покрутил палочку между пальцами. — Все здешние духи — фанатики или зануды. Большинство — и то, и другое.              — Откуда у тебя палочка Тео? — спросила Пэнси.              В глубине глаз Лоуренса горели белые звëздочки. Это были не отражения.              — Разве он не хотел бы узнать?              По пути к камину у неë перед глазами всё расплывалось. К тому времени, когда Невилл назвал пункт их назначения и шагнул с Пэнси в огонь, она приготовилась к очередному обмороку.              

***

             — Ты, должно быть, бесконечно горд за меня. — Пэнси отряхнула летучий порох с платья перед камином в гостиной, удивляясь, что всё ещё держится прямо. — Я просто сердце каждой вечеринки, которую посещаю. Выпивка, танцы и головная боль к десяти.              Невилл ослабил галстук-бабочку, затем расстегнул две верхние пуговицы рубашки.              — Ты замечательная. И не хочу тебя обидеть, но вечеринки у Драко — это уже чересчур.              Присев на подлокотник дивана, она сняла туфли на каблуках.              — Он же Блэк, чего ещё можно ожидать? Королева драмы у них в крови. Ну, кроме Андромеды. В ней чуть больше Розье.              — Как твоя голова? — Привычным движением он вытащил запонки и положил их на камин. — Прошло уже больше четырёх часов. Принести тебе зелье?              Она с благодарностью проглотила отвар от боли и тошноты. Через несколько секунд она стала другой женщиной. Отсутствие позывов к рвоте творит чудеса со взглядами человека на жизнь.              — Интересно, у кого духи имеют такой ужасающий шлейф. Я буду пахнуть, как дешёвый шипр с рынка, даже утром.              — Тебе следует присесть. Я приготовлю чай.              Она прошлёпала босиком на кухню вслед за Невиллом и уселась за кухонный остров. Он выпустил Уоллеса на улицу, затем закатал рукава рубашки и загремел банками с сушёными травами и приземистым, дружелюбным заварочным чайником.              — А мы можем завести пчёл? — спросила Пэнси, когда он принëс банку с мёдом.              Его лицо просветлело.              — Конечно. Я почитаю про них.              Завернувшись в его пиджак, она подтянула колени к подбородку и прислушалась к журчанию горячей воды, льющейся в чайник.              Так вот как выглядит «жили долго и счастливо». Ужин, танцы и домой к одиннадцати на чашку чая.              — Ты счастлив? — спросила она.              Крышка чайника со звоном встала на место. Невилл засунул руки в карманы и прислонился к столешнице. Он посмотрел на неё с ясным, честным выражением лица, как человек, добившийся невозможного и научившийся не сомневаться в себе. Таким ли он появился на свет? Его шрамы свидетельствовали об обратном.              — Больше, чем я могу выразить словами, — ответил он.              — Всё ещё?              — Всё ещё и всегда.              Она впилась ногтями в ладони. Иногда казалось, что с неё сдирают кожу — то, как он видел её всю. Она скинула пиджак и спрыгнула со стула, чтобы включить проигрыватель.              На улице была кромешная тьма. В ярком свете кухонного фонаря окно, выходящее в сад за домом, казалось чёрным зеркалом. Там не было ничего более угрожающего, чем Пэнси, перебирающая альбомы, и Невилл, прислонившийся к столешнице и наблюдающий за своей женой.              Она завела пластинку.              Ветер трепал голые ветви и свистел в дымоходе. Пэнси закрыла глаза и почувствовала дыхание зáмка. Тессамандра сама была духом, и сегодня вечером она была начеку. Бдительная. Обороняющаяся. Она познала войну. Сколько из её прошлых противников были сейчас на празднованиях Самайна? Невилл занёс Уоллеса обратно в дом, и пёс свернулся калачиком на своей подстилке. Овцы спали в сарае. Куры были спокойны в курятнике. Все были в безопасности. Что бы ни случилось в последние часы праздника, ничто не могло проникнуть за стены замка.              Невилл подошёл ближе и протянул руку через её плечо, чтобы передвинуть иглу проигрывателя. Из динамиков зазвучала баллада в стиле соул. Он взял её за руку. Обнял за талию. Никакие мысли не тревожили разум, когда он заключил её в свои объятия.              Их движения были едва заметны, больше покачивания, чем шаги, тела прижаты друг к другу, пальцы переплетены. Дыхание Невилла шелестело у её уха. Его свободная рука блуждала по её телу. Она прижалась щекой к рубашке на его груди и смотрела на их тусклое отражение.              Вот был жених. Он держал её, как клятву.              — В наш последний год в школе, — пробормотала Пэнси, — Слизнорт заставил нас по очереди смотреться в осколок обгоревшего зеркала. Это должно было показать нам, чем бы мы хотели заниматься в жизни.              От смешка Невилла волосы у неё на виске зашевелились.              — Осколок зеркала Еиналеж, — отозвался он. — МакГонагалл отчитала его за это перед Департаментом Образования Министерства Магии. После этого они должным образом уничтожили все осколки.              Она кивнула.              — Я не помню, что я видела. А ты?              Оконное стекло дрожало от ветра. Он развернул её и притянул к себе спиной так, что они оба оказались лицом к тёмному окну.              — Я сказал Слизнорту, что видел, как я ухаживаю за садом, — ответил он.              — Так и было?              — Не совсем.              Пэнси ахнула в притворном возмущении.              — Ты наврал?              — Я бы так не сказал.              — Ты действительно видел сад?              — Отчасти, — хмыкнул он. — Но в основном я видел девушку.              Глаза Пэнси сузились.              — Какую девушку?              — Маленького роста. Тёмные волосы. Бледная кожа.              — Вредная?              — Немного. Но в основном нежная. Потрясающие ноги.              — Ты удивился, увидев её в зеркале?              — К тому времени? Нет.              — Что она делала?              Невилл улыбнулся как человек, который хранит при себе множество забавных секретов. Но Пэнси не упустила его смущённый румянец.              — Она была добра к тебе? — спросила она. — На случай, если тебе непонятно, это эвфемизм.              Он внимательно смотрел на их отражения в стекле.              — В некотором смысле.              — Как загадочно. А ты что там делал?              Он ничего не сказал.              — Ты не можешь оставить меня без ответов, — возмутилась Пэнси. — Вы вдвоём пересаживали Клыкастую герань или что-то в этом роде?              Он наклонился к её уху.              — Я стоял перед ней на коленях.              — Почему? — Она нахмурилась. — Она заставила тебя умолять?              — Пэнси. — Невилл положил подбородок ей на плечо и заглянул в глаза её отражению. — Я стоял на коленях для неё.              У неё чуть не подкосились ноги. Она уже достаточно потанцевала. Пришло время для Разговора. И, возможно, чего-то большего.              Она высвободилась из объятий и потащила его за руку в гостиную. Невилл остановился на пороге, чтобы выключить свет на кухне, затем снова притянул её к себе. В тускло освещённом холле он вгляделся в её лицо. Пэнси понятия не имела, что он там прочёл, но, не говоря ни слова, он подхватил её на руки и усадил на диван.              Она полулежала в жёлтом свете камина, и её пульс участился.              Её кавалер опустился на колени.              Прежде чем она успела сказать хоть слово, он схватил её за ноги и дёрнул к краю дивана. От этого движения платье задралось до колен. Очень медленно, начиная с лодыжки, он начал покрывать влажными поцелуями её ногу, словно пробуя еë кожу на вкус. Затем внутреннюю сторону колена. Бедро.              Он приподнимал платье выше, смачивая губами кожу по мере обнажения. Добравшись до верхнего изгиба бедра, он задрал ткань до талии и закинул колени Пэнси себе на плечи.              У неё закружилась голова. Наконец-то это случится. Она купила новое бельё на случай, если у Невилла будет возможность его увидеть. В воображении Пэнси он останавливается, чтобы полюбоваться, какое оно красивое: нежно-розовый атлас с белыми...              Он просунул пальцы под пояс трусов и стянул их по ногам вниз.              Глаза распахнулись. Невилл раздвинул её ноги ещё шире.              Он наклонил голову и поцеловал её между бёдер.              Комната закружилась, и Пэнси закрыла глаза.              Она была влажной. Должна ли она уже быть влажной? Заметил ли он? Когда он выдыхал, на поверхности кожи ощущалась прохлада. Он так нежно гладил те части еë тела, которые не целовал, как будто ему было просто любопытно их изучить.              Жар залил еë лицо и грудь. Когда его рука скользнула по рёбрам выше, Пэнси почувствовала, как тело будто плавится и растекается по дивану. Она ощущала пульсацию у себя между ног. Он спустил бретельку платья с плеча, провëл пальцем по ключице, затем взял еë сосок большим и указательным пальцами и аккуратно сжал.              Сама того не желая, Пэнси заскулила. Этот звук разрушил слабую видимость сдержанности Невилла. Он схватил еë за бёдра и поднёс ко рту, как будто хотел выпить из неë.              Разум Пэнси был пуст. Тело знало, чего оно хочет. Она смутно понимала, что, если пошевелится, — сразу кончит, хотя и не знала, каково это. Поэтому она не двигалась, пока он насыщался ею, словно его одолел голод. Невилл полностью ушёл в процесс, явно наслаждаясь им. Когда ему, наконец, стало достаточно, он опустил её обратно и с мучительной неторопливостью просунул палец внутрь. Она снова сдавленно заскулила. Он высунул палец и ввёл уже два.              Его прикосновения проникали глубоко внутрь. Пэнси хотела напрячь мышцы, но тело только расслабилось ещё больше, снимая напряжение в челюсти, плечах, лодыжках и бëдрах. Она отпустила себя.              Лёгкими касаниями, словно это был их общий секрет, он начал ласкать её языком. Пэнси не понимала. Вряд ли таких движений было достаточно. Но со временем, возможно, станет. Казалось, что Невилл был готов это выяснить.              Подобно шкале Шепарда, ощущения только нарастали, не сбавляя темпа. Она хотела спросить, что с ней происходит, хотя и так знала. Его прикосновения были невесомыми. Они были идеальными. Этого никогда, никогда не будет достаточно. И вот это произошло.              В глазах у Пэнси потемнело, и комнату заполнил её крик. Невилл издал низкий горловой звук, когда она выгнулась под ним дугой. Как будто он доставлял удовольствие себе не меньше, чем ей; он медленно убрал пальцы и скользнул ими обратно внутрь. Она сжималась и расслаблялась вокруг него рефлекторными волнами, которые продолжались целую вечность. Её тело снова напряглось, потом ещё раз, с каждым разом всё мягче, пока она не свернулась калачиком на боку и не обмякла.              Капли пота выступили на груди и на лбу. Кожа горела и замерзала одновременно. Пэнси отстранённо заметила, как Невилл поправляет бретельки на её плечах. Натягивает юбку на ноги. Выходит из комнаты.              — Твой чай будет здесь, когда ты сможешь сесть, — сообщил он.              Пэнси, ссутулившись, поднялась и взяла у него кружку. Чай на губах был горячим и сладким от мёда. Она жадно отпила, вздохнула и отставила кружку в сторону.              Невилл отошёл от неё. Он прислонился к кухонной двери, скрестив руки на груди.              — Ты в порядке? — тихо спросил он.              Было ли с ней всё в порядке? Она была вся в поту, неспособная стоять, пульсирующая и невероятно мокрая между ног. Ей отчаянно требовалась ванна, но в остальном? С ней было гораздо больше чем в порядке.              А он явно не был. Но он только что поглощал её так, словно она была его последним блюдом. Они больше не были незнакомцами. Она могла просто поговорить с ним.              — Что случилось? — спросила она.              Он потёр ладонью грудь.              — Сомневаюсь, что это то, чего ты хотела сегодня вечером. Прости. Я увлёкся.              Это было именно то, чего она хотела, если не в эту ночь, то очень скоро. Пропустив Разговор и сразу занявшись делом, они избавили всех от лишних хлопот.              — Тебе не за что извиняться. — Она не верила, что, если встанет, ноги не подкосятся. — Пожалуйста, подойди и сядь.              Невилл подчинился. Но как только он сел рядом с ней, она спустилась на пол.              — Пэнс...              Она легко провела кончиками пальцев по его бёдрам. Когда его ноги раздвинулись, она встала между ними на колени.              — Что ты делаешь? — спросил Невилл.              Что она делала? Она понятия не имела, но начала с того, что спустила бретели с плеч. Платье сползло с её груди. Затем она возобновила неторопливые поглаживания, пробираясь туда, где его возбуждение натягивало брюки.              — Пэнси, ты не обязана этого делать. — Он взял её за локти и попытался усадить обратно на диван.              — А ты этого не хочешь?              Его губы приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать. Но затем только выдохнул и отодвинулся, чтобы дать ей больше пространства. Она прижалась ближе и, прежде чем успела всё испортить своими мыслями, нежно поцеловала прикрытый одеждой силуэт его члена.              Он больше ничего не сказал.              Пэнси прошлась губами по всей длине, оставив след розовой помады на планке брюк. Отбросив второстепенные догадки, она сосредоточилась на очевидном. Расстегнуть пряжку ремня не составило труда. Дыхание Невилла участилось, когда она продевала кожу через металл. Дрожь в руках едва ли замедлила её, когда она расстëгивала пуговицу брюк, но не торопилась трогать молнию.              На краю пропасти Пэнси остановилась. Она искренне не знала, что делать. Идея залезть мужчине в штаны и вытащить его эрекцию была абсурдной. Она отбросила свою гордость и посмотрела на него.              — Не мог бы ты, пожалуйста, сказать мне, что делать? — попросила она.              Невилл уставился на неё. Его рот открылся, но он снова ничего не произнёс.              — Я быстро учусь. — Не зная, что ещё сделать, она ухватилась за фалды рубашки. — Просто скажи мне, что тебе нравится. Я сделаю всё, что в моих силах.              Отбросив мешавшую ткань, она наклонила голову, чтобы прикоснуться губами к упругой коже ниже пупка. Это была достаточно простая ласка. Его кожа была горячей на ощупь.              Пока она спускалась поцелуями вниз, он провел рукой по волосам у неё на затылке.              — Боже, — выдохнул Невилл. — Ты такая милая.              Пэнси усмехнулась. Её никогда в жизни не называли милой. Но она всё равно медленно приспускала пояс брюк и нежно ласкала его. Он издал сдавленный звук, затем положил руку ей на плечо.              — Пэнс. Остановись.              Остановиться? Она тут же села. Её сердце подскочило к горлу. Она ему надоела?              У Невилла был лихорадочный вид, и он с трудом сглотнул.              — Не могла бы ты просто посидеть со мной, пожалуйста?              На глаза Пэнси навернулись слëзы.              — Я неправильно что-то сделала?              Невилл не ответил. Он просто обхватил еë и поднял с пола к себе на колени. Он хотел её трахнуть? Это было бы прекрасно. Она предпочла бы подняться наверх, но была готова овладеть им где угодно и каким угодно способом, если это означало, что она сможет прикасаться к нему.              Но, хотя она была полуодета и сидела верхом на его бедрах, он лишь вцепился в неë, как в спасательный круг, брошенный тонущему. Он дрожал всем телом. Его щека обжигала еë грудь. Его дыхание было быстрым и неглубоким.              Пришло осознание. Панические атаки были обычным явлением в последние два года учëбы Пэнси в школе. Она видела это много раз.              — Эй. — Она погладила его по голове. — Я здесь.              Он схватил еë так, словно падал с ужасной высоты. У него вырвался сдавленный звук, и Пэнси поняла, что он начал плакать.              — Шшш. Всё в порядке. — Она зарылась щекой в его волосы. От него пахло костром и травяным чаем. – Я здесь. Всё в порядке.              Невилл держал её так крепко и так долго, что у неё заболели рёбра. Время от времени он с силой притягивал её к себе на колени, и она знала, что он всё ещё хочет её. У них будет время для всего, что они оба захотят. Когда его хватка начала ослабевать, Пэнси уговорила его лечь на диван. Он устроился между её ног, приложив ухо к её сердцу, одна рука рассеянно скользила по боку. Он мог получить от неё любое утешение, в котором нуждался. Но прикосновение не было сексуальным. Она запустила пальцы в его волосы и напевала, пока они смотрели на огонь.              — В половине случаев, — пробормотал он, — мне кажется, что ты мне приснилась.              Пэнси провела пальцем по изгибу его уха.              — А в другой половине?              — Как будто я не сплю. — Он произносил слова невнятно. — Такое чувство, что я только что проснулся.              Засыпая, он держал еë грудь, поигрывая с соском большим пальцем.              В наступившей тишине Пэнси почувствовала беспокойство Тессамандры.              — У нас всё в порядке, — пробормотала она, больше для того, чтобы убедить себя, чем кого-либо другого. — У нас всё будет в порядке.              Спи... пожалуйста, спи...              Замок никогда ещё не был настолько прав. Пэнси закрыла глаза.              

***

             Ей приснилась ворона со звёздами в глазах.              — Почти полночь, — огласила она. — Кто-то стучится в дверь.              Сидя перед очагом в своём однокомнатном домике, Пэнси отмерила ложку сушëной полыни в чашку и прислушалась.              Мягкая сторона ослабевшего кулака с глухим стуком ударила в её старую дощатую дверь.              — Где ты взяла этот нож? — спросила она ворону.              Ворона опустила взгляд на рукоять кинжала, зажатую в её клюве, как будто не осознавая, что она там была. Дымчатый туман гранатово-красного цвета струился вверх от лезвия и рассеивался в воздухе подобно пару.              — От медведя, — пробормотала она с рукояткой в клюве. Ворона бросила клинок на подоконник и выглянула в сумерки. — Ты должна открыть дверь сегодня вечером.              Пэнси обернула вязаную шаль вокруг головы и плеч, согнувшись от резко прибавившегося возраста, и медленнее, чем это было строго необходимо, заковыляла к двери.              Её безжизненные узловатые пальцы отодвинули щеколду и приоткрыли дверь на ширину ладони. Сквозь щель Пэнси почувствовала, как ветер треплет листья. Во влажном воздухе стрекотали ползучие твари.              В дверях стоял мужчина. Черты его лица были скрыты размазанной кровью. У него были тёмные волосы, вьющиеся и влажные. Во мраке за окном его белый конь стряхивал дождь с головы.              — В соответствии с правилами гостеприимства этой ночью я открыла свою дверь, — прохрипела Пэнси, подчёркивая старость своего голоса. — Но с тебя капает кровь на порог моей двери. Так что уходи. — Она потянулась, чтобы закрыть узкую щель.              — Можно мне стакан воды, бабушка? — Кровь просочилась между пальцами рыцаря там, где он держался за бок. Она распустилась по его белому плащу, будто зловещий цветок.              Пэнси искоса посмотрела на ворону.              — Не надо.              Ворона подмигнула ей.              — Ты не можешь отказать умирающему.              Она показала птице пальцами букву V и с большой неохотой открыла дверь полностью.              Рыцарь ввалился в дверной проëм и обильно истëк кровью на чисто выметенный пол.              — Он мёртв? — спросила ворона.              — К сожалению, нет, — ответила Пэнси.              Она оттолкнула его ноги с дороги и, как только дверь была надёжно заперта, сняла шаль. Она перевязала его рану своими тонкими руками, теперь уже снова гладкими и молодыми, затем схватила рыцаря за скользкие, ужасные запястья и приступила к утомительной работе по перетаскиванию его к своей кровати.              Ворона с интересом наблюдала за ней.              — Ни слова, — предупредила Пэнси.              Птица снова вгляделась в ночь за окном.              — Уже почти полночь.              — Как ты уже упоминала. И?              Ворона сверкнула на неë своими звëздными глазами.              — Твои призраки возвращаются домой.