Глава 9

      Когда Пэнси проснулась, у кровати стоял букет роз.              Где-то в середине ночи её подняли с дивана и отнесли в постель, всё ещё одетую в платье с бала. Бордовые цветы теснились в вазе на прикроватном столике. Такой цвет символизирует страсть, подумала Пэнси. Желание.              Невилл оставил ей записку.              

Прости за вчерашний вечер. Мы поговорим, как только я буду дома.

      

Я люблю тебя. Невилл

             Рядом с запиской стоял поднос с горячим чаем и сконами с малиновым джемом, восхитительно мягкими и тёплыми. Пэнси съела их и почувствовала себя жалкой. В течение нескольких недель он носился с ней, как с императорской принцессой первого ранга, будучи всё это время несчастным. Она была свидетелем лишь малой части его боли и могла только догадываться о большей. Но он никогда не делился ей. Он мог бы. Он совершенно точно мог бы.              Её ждала горячая ванна. Поставив цветы рядом с раковиной, Пэнси погрузилась в пену. Любая попытка привести мысли в порядок только возвращала её к прошлой ночи. Звуки и ощущения прокручивались в памяти; некоторые были настолько непристойными, что у неё сводило пальцы на ногах. Она покраснела, вспомнив о своём явном возбуждении. Невилл не обратил никакого внимания на её бельё, которое Пэнси сочла довольно сексуальным, и отбросил его в сторону, как обёртку от печенья. Возможно, его подкупающая целеустремлённость была причиной отсутствия у неё провокационных вещей. Ему не терпелось попробовать то, что было под ними.              Лоуренса и Леонарда в то утро нигде не было видно, но Пэнси успокоили кучи пахнущих сигарами вечерних нарядов, которые она нашла разбросанными на ковре в гостиной. Где бы они ни решили отоспаться после похмелья, призраки вернулись домой как раз вовремя, чтобы сбросить смертные пиджаки до того, как часы пробьют полночь.              Пэнси выполнила свою утреннюю рутину, разрываясь между облегчением и тревогой. Невилл наконец-то прикоснулся к ней. Инстинкт подсказывал ей искать подвох. Но как только появились ехидные мысли о неуверенности в себе, вмешался новый внутренний голос. Он упрямо настаивал на том, что сомневаться, достойна ли она быть рядом с Невиллом, — это то же самое, что сомневаться в самом Невилле. Он выбрал её по собственной воле и связал их совместную жизнь парой старинных колец. Неужели она всерьёз считала, что он провёл лучшие годы своей юности, обустраивая с ней дом, только потому что его побудили к этому... её сиськи? Что он способен забыть о её прошлых проступках всего лишь из-за того, что ему нравилось, как она ощущалась внутри? Это совершенно не вязалось с тем, что Пэнси знала о нём. Конечно, у него было огромное сердце, но разве он не был ещё и чрезвычайно рассудительным? Дальновидным? Заслуживающим доверия? Искренним?              Он любил её. Он демонстрировал ей это неделями.              Сидя в мастерской, Пэнси насыпала семечки по всей длине подоконника для зябликов, уже ждущих в очереди, и раскрыла на столе свой блокнот девушки-детектива.              Она не могла отделаться от мысли, что её воспоминания станут наградой за то, что Пэнси разберётся с каждой подсказкой и разгадает тайну, какой бы она ни была на самом деле. Но каждый ответ порождал новые вопросы. Невилл учился в Гриффиндоре вместе с Поттером, Грейнджер и Уизли во время второй террористической кампании Волдеморта. Казалось невероятным, что Пэнси завязала отношения с героем войны, когда его руки всё ещё были мокрыми от крови Нагайны. Она понимала нежелание своих друзей делиться информацией. Риски были очевидны. Как и способность её мужа к праведному гневу — по крайней мере, когда речь шла об угрозах в адрес его близких. Она не могла ни у кого спросить историю своей жизни. Но она также не могла помочь Невиллу, если не знала, через что ему недавно пришлось пройти. Если она хотела получить прямую информацию, ей нужно было спросить кого-нибудь, кто был бы достаточно смел, чтобы игнорировать приказы Гермионы Грейнджер, и кто не побоялся бы ссоры с Невиллом. Насколько Пэнси знала, был только один такой человек. Она набросала записку, угостила Отуса и отправила сову в путь.              Тем вечером Лоуренс проплыл через окно Пэнси, выглядя побледневшим и подавленным. Его потустороннее сияние было тусклым и не могло сравниться даже со светом огня в камине. Когда он устроился рядом с ней на кровати, не было никаких сомнений в его призрачности. Если бы Пэнси протянула руку, её ладонь прошла бы сквозь него, как сквозь воздух.               — Всё ли в твоих телесных утехах было так, как ты надеялся? — спросила она.              Веки Лоуренса были наполовину прикрыты.              — И даже больше.              — Тео вернул свою палочку?              — Самым неспортивными способом, — откликнулся Лоуренс.              — Тео никогда не делает ничего спортивного специально.              Лоуренс зевнул — восхитительный рефлекс для человека, которому не нужно дышать.              — Ты удовлетворила свои плотские желания?              Пэнси вспомнила, насколько основательно она была удовлетворена прошлой ночью. Она отказывалась говорить об этом.              — А ты удовлетворил свои?              — Такие слабые желания имеют очевидные цели, — загадочно ответил он. — Разве в этом мире не больше удовольствий, чем ртов, чтобы их вкусить?              — Вы оба сняли брюки в гостиной.              Лоуренс приложил пальцы к губам и оставил попытки держать глаза открытыми.              Пэнси задумалась, каково это — чувствовать своё тело всего одну ночь в году.              — Лор? — переспросила она.              — Да, червячок?              — Ты когда-нибудь рассказывал мне, как ты умер?              — Рассказывал.              — Я не помню. Не мог бы ты сделать это ещё раз?              На какой-то момент Пэнси показалось, что он заснул. Но в конце концов он вздохнул и обронил:              — Я выпал из окна, не так ли?              Чего бы Пэнси ни ожидала, так точно не этого.              — И это всё?              — Этого было достаточно.              Тессамандра слегка толкнулась в мысли Пэнси. Пэнси замерла и прислушалась. Перед её мысленным взором предстал темноволосый молодой человек с глазами цвета морской волны, сидящий на подоконнике Западной башни. Он выглядел недокормленным и больным, его глаза — красными и усталыми.              — Почему ты сидел в окне? — спросила она.              — Я размышлял.              Пэнси позволила тишине проскользнуть между ними.              — Чёрт бы побрал твоё выжидающее молчание, — возмутился Лоуренс. — Я думал об одном юноше.              — Каким он был?              — Каким он был? — повторил Лоуренс. — А какие мы все есть?              — Тогда как его звали? Как он выглядел?              — Давай назовём его... Адонис. С волосами цвета соломенных полей при последних лучах солнца и глазами цвета свежевспаханной земли.              — Звучит как принц, — заметила Пэнси.              — Принцы все грубияны, — вздохнул Лоуренс. — Он был сыном крестьянина. Пахарь.              Тесс вложила в сознание Пэнси ещё один образ. Двое молодых людей лежали, спрятавшись в камышах у рва, с раскрасневшимися щеками и занятыми ртами.              — Ты любил его? — спросила она.              — Да.              — А он любил тебя?              — Думаю, что да.              — Что случилось?              — Он умер, ягнёночек. Тогда многие умирали рано.              — И тебе было грустно, — догадалась Пэнси.              — Да.              В голове Пэнси юноша на подоконнике просто заснул.              — Ты пытался найти его после? — спросила она. — Я имею в виду — его дух?              — Я устал. Поэтому я заснул. А когда я проснулся, я уже был здесь с Де Лейси и...              — С Тесс, — подхватила Пэнси. — Я знаю о замке. Кажется, она не особенно стремится утаивать информацию.              Лоуренс покачал головой.              — Она поступает так, как ей хочется.              — Я думаю, она просто хочет, чтобы всем было хорошо, — заметила Пэнси. — Но она не может. Так это не работает.              — Нет, — ответил Лоуренс. — Но она может согреть тебя. И этого достаточно.              Кожа Пэнси вдруг покрылась мурашками.              Резким движением, которое спугнуло Уоллеса с кровати и заставило Лоуренса отлететь в сторону, она откинула одеяло. На ходу кутаясь в халат, она выбежала из спальни, пересекла замок, поднялась по лестнице и оказалась в комнате для гостей.              Лоуренс последовал за ней, окончательно проснувшись.              — Что ты делаешь?              — Нарушаю частную жизнь моего мужа способами, которые, я надеюсь, он сможет простить. — Пэнси распахнула дверцу шкафа Невилла и включила свет.              — Тебе не следует этого делать, — тихо сказал Лоуренс.              Шкаф оказался почти пустым: только запасное постельное бельё, одежда, обувь и деревянный сундук. Одежда Невилла была чистой, а на вешалках среди рубашек, брюк и длинного ряда вязаных пуловеров висела отглаженная рабочая форма.              Если исходить из того, что они были вместе семь лет, то в среднем у неё выходило более двух джемперов в год. Она предпочитала вязать для него пуловеры с горловиной из тонкой нити с ребристыми манжетами; аранские; гернси; даже приглушённый фэйр-айл или два. Большинство из них были сделаны из тонкой мягкой шерсти, но на некоторых виднелись комочки пряжи ручной работы. Пэнси уткнулась лицом в рукав большого джемпера кремового цвета, который так любил Невилл, и сделала глубокий вдох.              Его запах пропитал ткань. Эйфория согревала её изнутри, распространяясь по коже головы, вниз по позвоночнику и струясь по капиллярам. Нейрохимический коктейль принадлежности покрыл оголённые провода нервов Пэнси. Однажды, когда она была ребёнком, она заснула на вечеринке. Вскоре она проснулась от звуков музыки и смеха в дальней комнате, покачиваясь на руках отца, когда он нёс её наверх, в постель. Это был один из его редких сумасбродных порывов к отцовской заботе. Долгие годы после этого Пэнси помнила и наслаждалась этим утончённым вкусом безопасности и покоя. Запах Невилла вызвал те же воспоминания, только без оттенка смущения. Она не просто знала его запах. Она могла распознать его из многих с повязкой на глазах. Сигнатура чувств зажгла мозг Пэнси, как наркотик. Он был записан в её теле как источник привязанности и заботы, безопасности и удовольствия; опыт, который её организм побуждал повторять снова и снова. Хорошие вещи происходили с ней, когда она была рядом с ним. Глубоко протоптанные тропинки не закладываются за ночь и не проходят через недели тоски по прикосновениям. Он вдавливал себя в неё дюйм за дюймом, год за годом. Благодаря своей настойчивости он проник в неё до мозга костей.              Пэнси стащила с вешалки кремовый джемпер и натянула его через голову. Утопая в слишком большом количестве шерсти, она обняла себя руками и на мгновение погрузилась в охватившее её облегчение.              Она знала его. Его запах. Его голос. То, как он заставил её кончить.              Он всё ещё был внутри неё.              — Пэнси. — Лоуренс стоял рядом, мрачный и настороженный. — Возвращайся в постель.              Пэнси не хотела возвращаться в постель. Она оглядела почти пустой шкаф и остановила своё внимание на деревянном сундуке, придвинутом к стене.              — Голубка моя, — нахмурился Лоуренс, — тебе будет больно.              Почти всё причиняло ей боль. Что бы Невилл ни хранил в своём шкафу, это не могло быть хуже, чем любой другой артефакт в её жизни.              В типичной манере Невилла Лонгботтома он не потрудился запереть сундук. Тот оказался полон фотографий: одни были вставлены в рамки, другие — вклеены в альбомы или сложены в коробки. Пэнси вспомнила о пустых полках в своей спальне и в доме, а также о неочевидных ранее промежутках между комнатными растениями. Под тревожным взглядом Лоуренса она вытащила столько фотографий, сколько могла унести, и разложила их на кровати в гостевой комнате. В течение долгих минут она молча рассматривала их.              Она в Блэкпуле, с разгорячённой солнцем кожей, в летнем платье, посылает в камеру дерзкий воздушный поцелуй. Она одета в комбинезон, с волшебной палочкой, торчащей из нагрудного кармана, полулежит между раскинутыми ногами Невилла, сидящего среди обломков разрушенного замка. Они целуются на берегу Влтавы в припорошённых снегом зимних пальто, рука Невилла лежит на её затылке. Они обнимают друг друга при свете тысячи свечей, их свадебная одежда развевается в ритме танца и не делает ничего, чтобы скрыть их молодость.              Знакомые тиски обхватили её голову и сжались.              — Пэнси? — откуда-то издалека донёсся голос Лоуренса.              Она моргнула. Неужели она снова ушла в себя? В карманах не было обезболивающего зелья, и через несколько коротких минут она превратится в лужу на полу. Будет чудом, если она успеет добраться до своей спальни, прежде чем свернётся калачиком и её вырвет.              — Как долго мы женаты, Лор?              — Вы должны были праздновать пятилетие в июне.              Пэнси не поняла.              — Должны были?              До неё дошло. В июне она была почти мертва.              — С ним кто-нибудь был рядом? — спросила она. — Когда я была больна. Ему кто-нибудь помогал?              — В основном мистер Поттер и мистер Уизли. Он не часто бывал дома. Наедине с собой он был... — Лоуренс оборвал себя и обдумал следующие слова.              — Он был?              — Сломлен.              Он произнёс это без капли мелодрамы. Уж кто-кто, а Лоуренс знал бы.              Пэнси взяла в руки фотографию без рамки — чёрно-белый портрет Невилла на вершине Нортумберлендского холма, с волнистой долиной внизу и рассеянными облаками наверху. Глаза у него были ясные, а веснушки потемнели от солнца.              Пэнси представила, как откладывает камеру и подходит к нему. Его губы встречаются с её губами. Его рука накрывает её грудь.              Снимки, разложенные на кровати, передавали жизнерадостную преданность. Они были пылкими любовниками. Они были друзьями. Когда их фотографировали вместе, они были полностью поглощены друг другом. Стоя перед объективом камеры по очереди, они смотрели друг на друга с неослабевающим интересом, глаз каждого фотографа был готов к удовольствию. Вот, говорили снимки, документальное подтверждение любви. Наблюдайте за этой щедростью. Засвидетельствуйте эту доброту.              Пэнси убрала фотографии в сундук и, измученная мигренью, отправилась обратно в свою спальню. Её вырвало, затем она почистила зубы, проглотила максимальную дозу двух отдельных обезболивающих снадобий и скользнула под одеяло.              Всё это время она хранила Невилла внутри себя.              Однажды она обняла его и больше не отпускала.              

***

             В своём сне Пэнси спала.              Она лежала ничком, закрыв глаза, и ждала. Чего? Она спала годы, столетия, и ни одна мысль или сон не тревожили её. Она могла бы продолжать в том же духе ещё долго, но вдруг чьи-то тёплые губы требовательно и настойчиво коснулись её рта.              Горячее чистое дыхание заполнило рот и горло, проталкивая воздух в лёгкие. Глаза Пэнси распахнулись. Она вскинула руки перед собой, вцепившись, как кошка, в тёмную фигуру, которая произнесла самым жалобным, знакомым, насмешливым голосом:              — Мерлин, Пэнс, ты поцарапала мне роговицу!              Пэнси села. Она очаровательно устроилась на узкой кровати с балдахином, задёрнутой газовыми занавесками. Венок украшал её голову поверх водопада блестящих чёрных волос, струящихся до пояса её тонкого льняного платья. Когда она спустила ноги с края кровати, то запуталась в длинных концах экстравагантных расклешённых рукавов.              Одетый в зелёную форму целителя, Драко сердито смотрел на неё с безопасного расстояния, прикрыв ладонью пострадавший глаз.              Целительница Грейнджер стояла рядом с ним, направив светящийся кончик своей палочки ему в лицо.              — Дай мне посмотреть.              — Твой глаз не был бы поцарапан, если бы ты не напал на спящую женщину, — бросила Пэнси.              — Я всего лишь делал искусственное дыхание, — проскулил Драко. — Это последний мой экстренный вызов на дом, я могу сказать вам это прямо сейчас.              Ноги Пэнси словно прошибло зарядом тока.              — Чёрт возьми, у меня затекли ноги. — Она нетерпеливо подвигала ими, ожидая, когда покалывание прекратится. — А кто сказал, что мне нужна срочная помощь?              Кровать стояла посреди круглой комнаты с одной маленькой дверью и одним маленьким окошком. Драко указал на него.              — О твоём бедственном положении известно во всех дальних и ближних королевствах, — заверил он. — Но в следующий раз, когда тебе понадобится помощь, вызывай пожарную бригаду.              Пэнси спрыгнула с кровати и на ещё не отошедших затёкших ногах проковыляла через комнату, чтобы выглянуть наружу.              Окно её башни находилось на высоте многих этажей от земли. Далеко внизу основание башни окружали заросли шиповника шириной более ста метров, увитые лианами, похожими на ветви деревьев, вооружённых смертоносными шипами. За чащей, во всех видимых направлениях, лес из почерневших деревьев бурлил, как зловещее море.              — Это неправильно, — выпалила Пэнси. — Так не должно было случиться.              — А как это должно происходить?              Пэнси повернулась обратно к комнате. Гермиона и Драко исчезли, а на их месте стоял Невилл. Его волосы лежали идеальными волнами, доспехи были безупречны, каждая деталь искусно позолочена или покрыта расшитым золотом карминовым полотном. На боку висел меч. Металл инкрустированных драгоценными камнями ножен был отполирован до зеркального блеска. Рубиновая рукоять сверкала в мерцании свечей.              Пэнси смутилась.              — Вы должны поцеловать меня, мой господин. Так я просыпаюсь.              — Понятно. — Невилл отложил шлем и латные перчатки и начал развязывать позолоченные манжеты на руках. Он кивнул в сторону кровати. — Ложись.              Пэнси повиновалась. Пока она устраивалась поверх одеяла, Невилл снял каждый предмет доспехов один за другим. Раздевшись до льняного нижнего белья, он повесил меч за ремешок на столбик кровати и раздвинул занавески в изножье.              — Закрой глаза, — приказал он.              Пэнси подчинилась.              Он схватил её за лодыжки и развёл ноги. Матрас прогнулся под его весом. Дыхание Пэнси участилось. Его большие руки задрали юбку до колен, затем до бёдер и дальше до пояса.              Под платьем на ней не было ничего, кроме шёлковых чулок, доходивших до колен. Она почувствовала каждую частицу его дыхания, когда он запечатлел долгий поцелуй у неё между ног.              — Ты уже проснулась? — прошептал он.              — Ещё нет, мой господин. — Пэнси нежно запустила пальцы ему в волосы. — Не останавливайтесь. Пожалуйста, не останавливайтесь.              Нежный принц потакал ей, и это продолжалось всю ночь и до появления красной дымки разгорающегося рассвета. Но она так и не открыла глаза. Его прикосновения были такими дразнящими и эфемерными, что Пэнси проснулась от мучительной потребности в них.              

***

             После полудня звонок в вестибюле возвестил об аппарации за рвом.              Пэнси вышла на мост, чтобы встретить гостя. Уоллес, ущербный сторожевой пёс, уже скакал вокруг, как пчела, которая указывает остальным, где находится источник нектара.              — Поттер, — сказала Пэнси. — Я не была уверена, станешь ли ты доносить на меня или нет.              — Я человек, который просит прощения, а не разрешения, — ответил Гарри.              — Да, я заметила.              На кухне он выпил две чашки чая и съел скон за пустой болтовней, затем достал из сумки пухлый конверт из манильской коричневой бумаги и толкнул его через стол к Пэнси, словно они были в шпионском романе.              — Здесь всё, — доложил он. — Улики и копии первоначального отчёта авроров. Фотографии очень детальные. Ты должна знать это, прежде чем смотреть.              Пэнси высыпала содержимое конверта на стол. Она уже видела несколько медицинских отчётов и снимков сканирования мозга. Она отодвинула их в сторону. Отчёты авроров могли подождать, и их Пэнси тоже отложила. В небольшом кожаном мешочке был какой-то предмет. Она отбросила его в сторону. Больше всего её заинтересовала стопка фотографий, которых она никогда не видела. В ней были снимки её рабочей мастерской. Стол в беспорядке. Отпечатки ботинок на окровавленном полу. Человек без сознания на больничной койке. Пэнси понимала, на что смотрит, и всё равно не узнавала себя. Фотографии, должно быть, были сделаны вскоре после происшествия. На них она походила на жабу с раздутым и блестящим от отёков лицом. Там, где её кожа не была бледной, она была покрыта синяками цвета красного дерева и рваными ранами макового цвета, переносица была пурпурно-чёрной.              На фотографиях с крупным планом её ладоней были видны характерные следы паутины проклятия, переносимого кровью и прожигающего себе путь от кончиков пальцев к кисти, предплечью, плечу и одной стороне лица. Изо рта у неё торчала длинная трубка. В ухе скопилась засохшая кровь. Голова была выбрита. По иронии судьбы это объясняло её нынешнюю длину волос. Должно быть, кто-то в больнице старательно применял сыворотку для их роста.              — Насколько мы можем судить, ты ударилась головой, затем упала на лицо. Так что в довершение к проклятию у тебя обнаружились ещё сотрясение мозга, сломанный нос и довольно неприятная рваная рана на голове, а такие раны обычно сильно кровоточат. Всё это вылечили, но только после того, как полностью нейтрализовали проклятие. Отчёт Билла здесь. Оно должно было убить тебя за считаные секунды. Никто точно не знает, почему этого не произошло.              — Я думала, что могла дышать самостоятельно.              — Иногда. Но ты не могла глотать. Они не хотели, чтобы ты задохнулась.              Пэнси засунула фотографии под свою больничную карту, чтобы ей больше не приходилось на них смотреть. Она взяла в руки толстую папку с отчётами авроров.              — Отчёты расположены в хронологическом порядке, — пояснил Гарри.              На верхнем пергаменте было написано:              Отчёт авроров.       Идентификатор инцидента: AR-2006-0615-03       Дата: 15 июня 2006       Местонахождение: Замок Тесбёрн, Морпет       Субъект(субъекты): Пэнси Паркинсон       В вышеупомянутый день дежурные авроры Уизли и Маклагген были отправлены для расследования возможной причастности проклятия к травме взрослой женщины лет двадцати, найденной без сознания и истекающей кровью в своём доме. Прибыв на место, Уизли и Маклагген обнаружили лейтенантов ПБММ Хейвуда и Лонгботтома на месте происшествия, оказывающих помощь...              Душа Пэнси отделилась от тела.              — Невилл был там? — спросила она.              — Он был первым на месте происшествия, — подтвердил Гарри. — Когда поступил вызов диспетчера, он аппарировал без какого-либо снаряжения. Насколько я понимаю, Хейвуд прибыл вслед за ним через несколько минут.              Тесс омывала Пэнси волнами утешения, пока её разум искал спасительную ниточку в галерее подкидываемых воображением ужасов. Как ни странно, она ухватилась за информацию, что замок называется Тесбёрн. Бёрн — северное слово, означающее «маленькая речка», а значит, ручей в долине под пастбищем — это Тес, или что-то похожее. И нет, замок не был Тесбёрном, что звучало как занудный дядюшка твоего друга по школе-интернату с тайным пристрастием к азартным играм. Она была Тессамандрой, с древней, необычной магией, домашними мышами, печальными призраками и рвом для купания, и, конечно, она предпочитала имя, которое лучше отражало, кто она такая.              Фотографии из больницы приобрели новое значение. Невилл видел её, истекающую кровью и в судорогах. Когда она представила, что они поменялись ролями, внутри неё разверзлась бездна.              — Он говорил с тобой? — спросила Пэнси. — Он говорил с кем-нибудь о том, через что ему пришлось пройти?              — Немного, — ответил Гарри. — Но он был сосредоточен на тебе и твоём выздоровлении. Не знаю, заметила ли ты, но он отчаянно влюблён в тебя.              Пэнси намотала тесёмку маленького кожаного кисета на кончик пальца, как жгут, и наблюдала, как краснеет кожа.              — Я его не заслуживаю.              Не донеся чашку до губ, Гарри заметил:              — Никто из нас не заслуживает.              Примечательным в Гарри Поттере была не столько его храбрость, сколько то, что он всегда имел в виду то, что говорил. Его ненависть к притворству была безгранична.              — Но он заслуживает получить то, что желает, — продолжил Гарри. — А желает он тебя.              Не в силах смириться с удивительной бесцеремонностью Поттера, Пэнси вытряхнула на стол содержимое кисета, и оно с металлическим звоном выпало на стол. Украшение впечатляло: сердоликовая камея эпохи Среднего Возрождения, изображающая искушение Евы, оправленная в круг из золотых лучей с драгоценными камнями и подвешенная на замысловатой цепочке, также усыпанной драгоценностями. Оно стоило десятки тысяч галлеонов. Пэнси могла купить больше пчёл, чем была способна содержать.              — Билл осмотрел его, — уточнил Гарри. — В этом предмете не осталось вообще никакой магии.              Кулон лежал в ладони Пэнси и ощущался прохладным и тяжёлым. Она потрогала пальцем каждую часть рельефа: обнажённую женщину, дерево, змею, яблоко. Не обнаружив ничего необычного, она исследовала золотые лучи один за другим, пока не почувствовала укол иглы, скрытой в одном из них. Пэнси ахнула. На кончике её пальца выступила капелька крови, бордовая на белом. Она рефлекторно сунула палец в рот.              Каким бы ни было содержание проклятия, его исполнение было выполнено быстро и чисто. Прямо в кровь, а затем ещё и в рот для надёжности.              — Это похоже на свадебный подарок от Борджиа, — заметила она. — Я бы точно предположила, что этот предмет опасен, и отнеслась бы к нему с осторожностью. Я не понимаю, как я могла так сглупить.              Гарри задумчиво почесал бороду.              — Ты единственный человек, который может знать наверняка. Ну, или у Невилла есть догадки.              Какое отношение к этому может иметь Невилл? Он сделал Пэнси мягкой, а не склонной к самоубийству.              Среди документов Пэнси нашла сертификат, который подтверждал вывод кулона из эксплуатации. В оставшихся отчётах авроров были задокументированы несколько продолжительных бесед с матерью Пэнси и домашним персоналом, занимавшимся рассылкой сов.              — Здесь написано, что моя мать согласилась на «расширенный допрос», — удивилась Пэнси. — Что это значит?              — Сыворотка правды и добровольная легилименция.              Её мать сочла бы оба этих варианта недопустимым вмешательством. Должно быть, она была в отчаянии, пытаясь доказать, что чуть не убила своего единственного ребёнка случайно, а не намеренно.              — Замечательно, — удивилась Пэнси. — Чья это была идея?              — Моя. — В голосе Гарри прозвучало нечто большее, чем просто намёк на его знаменитую решимость.              — Спасибо.              — Без проблем. Я рад, что твоя мать не пыталась тебя прикончить. Хотя твои предки любили поиграть с убийствами. — Гарри разломил второй скон и намазал половинки джемом. — Боже, Нев хорош в домашнем хозяйстве.              — Я не буду спрашивать тебя о моём прошлом, — продолжила Пэнси. — Я не хочу, чтобы тебе приходилось оправдываться перед Невиллом. Но… — Она отвернулась. Капли дождя застучали по поверхности воды во рве. — Я была жестокой в школе.              — Угу, — только и смог ответить Гарри, потому что это была правда, а рот у него был набит.              — Я бы солгала себе, если бы думала, что обращалась с ним как-то по-другому, но... Была ли я добра к нему с тех пор? Если сравнить с тем, как было раньше?              Гарри сглотнул и положил ладонь ей на плечо. Его прикосновение оказалось крепким, тёплым и шокирующе обнадёживающим.              — Ты была грёбаной задницей, Пэнс. Для всех.              Пэнси кивнула.              — Мне жаль.              — Я не знаю, что было сказано наедине между тобой и Невом. Но я знаю, что ему пришлось научиться ценить себя. Для него это было нелегко. Он не был бы с тобой, если бы ты не ценила его. И если бы он не ценил тебя.              Она убрала руку и сложила ладони на коленях.              — Я думаю, что лучшая часть меня исходит от него. Я пыталась разобраться, что это говорит обо мне.              — Ты так считаешь? — Рука Гарри зависла над сконами. — Можно мне ещё один?              Пэнси пододвинула к нему всю тарелку.              — Бери столько, сколько захочешь.              — Спасибо. — Гарри зачерпнул ложкой горку джема. — Тебе действительно не нравится моя борода?              — Ты выглядишь как чёртов большевик.              — Ну вот, видишь. Ты бы сказала это тому, с кем не дружила бы?              Пэнси ничего не ответила, потому что нет. Она бы не стала так говорить.              — Ты можешь не помнить Невилла, — продолжил Гарри, — но ты помнишь меня. А я не преломляю хлеб с придурками.              — Я только заметила, что ты выглядишь так, словно готов идти на штурм Зимнего дворца.              Гарри указал на неё ложкой для варенья.              — И ведь так и есть. Ты никогда не менялась, Пэнс. Всё, что сделал Невилл, — это заставил тебя опустить свой щит.              — Ужасно так поступать с человеком.              — Для таких, как ты, — да. Но, между нами говоря, ты это заслужила.              — Уверена, что ты прав.              — Что касается меня, то во всяком случае трудно переживать из-за того, что ты пыталась защитить всю школу, сдав меня, когда я был бы мёртв при любом раскладе.              — Всё хорошо, что хорошо кончается? — решительно спросила она. Её лицо горело от стыда.              — Что-то в этом роде. Кроме того, я постоянно ношу на работе те шапки, которые ты мне связала. — Гарри отправил в рот последний кусок скона и запил его глотком чая. — Хочешь узнать, что я на самом деле думаю?              — Очень.              — Если бы я проснулся замужем за мужчиной, похожим на Невилла, который пёк бы мне идеальные сконы, я бы хватал этот мяч и бежал бы с ним.              

***

             На следующее утро, полная решимости и не напуганная далёкой полосой низко нависших туч, Пэнси застегнула пальто, надела резиновые сапоги и вышла за пределы пастбища. Уоллес бросился за своим зачарованным резиновым снитчем и вернулся, теребя его в зубах, пока она прыгала с камня на камень вдоль ручья, радуясь отсутствию дождя.              После приятного хлюпанья по долине за ручьём начался медленный подъём. Пэнси вскарабкалась по валунам и спрыгнула с другой стороны, наслаждаясь преодолением трудностей. Её мышцы, какими бы они ни были, покалывало и подёргивало, а лёгкие горели от холода. Активность помогала, но согревающие чары действовали не так хорошо. Пэнси, сложенная как лукотрус, всегда накладывала их дважды и всё равно дрожала от холода.              Но всё это было неважно. Она двинулась дальше, остановившись на полпути к вершине холма, чтобы съесть сэндвич и запить его чаем из термоса, прежде чем ринуться вверх по последнему склону, как гренадёр. Уоллес встретил её наверху, улыбаясь и тяжело дыша, в позе одноглазого Сфинкса. Пэнси дала ему миску с водой, вытянула руки над головой и окинула взглядом открывшийся вид.              Ручей серебряной нитью бежал по низине долины между тёмно-зелёными склонами. Вдалеке Пэнси разглядела приземистые серые очертания фермерского дома. В остальном их замок был совершенно одинок. Пять белых точек, сбившись в кучки по двое и по трое, бродили по загону, поднимая свои чёрные головы, чтобы сказать бе-бе Вселенной, которая сочла нужным дать им вкусную траву, толстые шерстяные тела и тепло близких подружек. За загоном располагался лес, а над ним виднелась шиферная крыша замка со множеством дымящихся труб.              Пэнси достала из кармана пальто волшебную палочку и вытянула руку.              Она подумала о Невилле. Не имело значения, какой образ она выбрала: усердно работающего в огороде и тихо напевающего блюз; встряхивающего чистую белую простыню над их супружеским ложем и смотрящего, как она опускается на кровать в лучах утреннего солнца; кружащего свою партнёршу по танцу в тумане от свечей, в чёрном смокинге и с рукой на изгибе поясницы Пэнси, притягивающей её ближе. Она подумала о том, как он просыпается после беспокойного сна в кресле супового цвета, широко раскрывает от изумления глаза, в десятитысячный раз видит её, в то время как она видит его впервые, ищет то, что потерял, и находит её.              Громким голосом, подкреплённым вопиюще фальшивой уверенностью, она произнесла:              — Экспекто Патронум!              На кончике палочки вспыхнул свет. Серебристо-белый туман заклубился в воздухе перед ней и принял знакомую форму.              Жаба Пэнси была большой, бугристой и отвратительной, принц среди земноводных. Она моргнула, светящиеся глаза на мгновение закатились в голову. Не имея врагов, которых нужно было побеждать, или посланий, которые нужно было доставлять, жаба прыгнула сначала в одну сторону, затем в другую. Её дымчатая шея подрагивала. Спокойствие, когда-то вызванное ароматом Невилла, снова растеклось по нервам Пэнси. Это была эйфория, глубокими и всё ещё непостижимыми путями связанная с величественным бородавчатым существом перед ней.              Капли дождя пробежали по эфирному телу жабы, унося с собой частички её туманной субстанции. Пэнси сунула палочку в карман, и жаба заскакала по воздуху к замку, обстреливаемая каплями, которые увеличивались до тех пор, пока её форма не потеряла всякую связность и не исчезла в дымке.              Набежали угольно-чёрные тучи и пошли ва-банк в своём обещании пролиться дождём. Журчание воды в траве стало больше напоминать шум прибоя. Пэнси подняла лицо кверху, протянула ладони и позволила ливню омыть себя.              За каждое воспоминание, запечатлённое на каждой фотографии, которую спрятал Невилл, они сотворят ещё десять. Дюжину. Сотню. Их потеря послужила предостережением от напрасной траты времени. Многое из этого исчезнет завтра. Кто проживёт её жизнь, если не она сама?              Какие бы годы ни были им отпущены, Пэнси постарается не растратить их впустую.              Её голени протестовали против каждого толчка при спуске с холма. Вода всегда могла проникнуть куда угодно лучше, чем любая другая стихия, и к тому времени, когда они с Уоллесом добрались до затопленной травы у подножия холма, сквозь заклинание зонта Пэнси просочилось столько дождя, что она промокла до лифчика и дрожала.              Вдалеке мимо загона трусцой пробежала фигура в тёмно-синей форме.              — Что ты здесь делаешь? — прокричал Невилл, когда они приблизились на расстояние слышимости. — Милая, ты насквозь промокла!              Только что вернувшийся с работы, он всё ещё был одет в форму ПБММ и был сух под своим заклинанием зонта, высокий, симпатичный и ужасно взволнованный.              — Я поднялась на вершину холма, — откликнулась Пэнси, перекрикивая зловещий раскат грома. — Там красиво. — Она подняла термос. — Мы с Уолли немного пообедали.              Невилл взял её за руку и провёл по скользким камням в ручье, а когда она ступила на траву на другом берегу, не отпустил её.              — Как работа? — спросила Пэнси.              — Вчера я принимал роды на дому, — ответил Невилл.              Живот Пэнси сжался от сочувствия. Всё, что было связано с маткой, вызывало у неё ужас.              — Он был красивый? Они обычно выглядят не очень вначале.              — Младенец или дом?              — Думаю, и то, и другое.              — Малыш прелестный. Но его старший брат был не в восторге.              Невилл провёл её через сад за домом. Отработанным движением он выхватил палочку и высушил Уоллеса как раз в тот момент, когда пёс приготовился стряхнуть воду по всей прачечной.              Стуча зубами, Пэнси стянула резиновые сапоги и грязные носки. С её пальто, висевшего на крючке у двери, капала вода.              — Что ты с собой сделала? — спросил Невилл. Это был риторический вопрос, за которым необъяснимым образом последовало: — Подними руки.              Пэнси подчинилась, и без дальнейших вопросов он стянул с неё мокрое платье через голову. Пока она стояла в нижнем белье, он высушил и согрел её тело заклинанием, затем взял со стиральной машины свой кремовый джемпер и тоже согрел его.              — Руки, — снова приказал он.              Пэнси подняла руки, как будто её задерживали при попытке ограбления банка, и Невилл натянул на неё джемпер.              Она сжала лишнюю длину рукава в кулаках.              — Я быстро замерзаю.              Бросая в стиральную машину её платье и промокшие носки, Невилл взглянул на неё.              — Я знаю. Видели что-нибудь интересное во время своей прогулки?              — Мой Патронус, — заявила Пэнси.              В этот момент она полностью и безраздельно завладела его вниманием.              — И что это… — Он резко оборвал себя. — Это была...              — Это всё ещё жаба. — Неудивительно, что она продолжала появляться в её снах.              Лицо Невилла расслабилось.              — Хочешь горячего чая?              

***

             Сидя на кухонном островке, спрятав колени в большой джемпер Невилла, Пэнси размышляла, не зря ли она рассказала ему о Патронусе.              Физически он был в комнате, прислонившись бедром к столешнице с кружкой в руке, наблюдая, как в полумраке мерцает молния и дождь барабанит в оконное стекло. Мысленно же он путешествовал где-то в другом месте. Не раз его губы приоткрывались, и он делал вдох, как будто хотел что-то сказать, но каждый раз, казалось, передумывал.              Пэнси довольствовалась тем, что созерцала его красивое тело в синей форме, пока он был занят своими мыслями.              Наконец, словно разрешив какой-то внутренний конфликт и просто сдавшись, он смущённо рассмеялся и потёр затылок.              — Я не знаю, с чего начать.              Пэнси подумала, что это признание свидетельствует о необычайном мужестве и является правильным и разумным ответом на изнурительную необходимость начать любой разговор. Она ответила:              — Гарри был здесь вчера.              Она не знала, имело ли это отношение к какой-либо версии Разговора, который он ей обещал в своей записке, но то, что Гарри заходил с ужасным кулоном и съел все сконы, казалось чем-то таким, что Невилл захотел бы узнать, и ей была ненавистна мысль, что она может причинить ему боль, утаив информацию.              — Правда? — удивился Невилл.              Пэнси уткнулась щекой в колени.              — Я попросила его принести файлы с моим делом. — Вот. Всё раскрыто. Говорить прямолинейно было так легко, как Пэнси и предполагала.              Невилл пережëвывал новость медленно и методично, как будто набил рот чем-то невкусным и был слишком вежлив, чтобы это выплюнуть.              Она воздержалась от дальнейших признаний о том, как она отпилила остриё прóклятой камеи и повесила её над своим столом, как охотничий трофей, и что она намеревалась продать её и пожертвовать каждый вырученный галлеон на любое дело, которое выберет Гермиона.              — Полагаю, это упрощает задачу, — медленно произнёс Невилл.              — Ты мог бы рассказать мне. — Пэнси отогнала образ себя — остриженной, опухшей и интубированной. — Я понятия не имела, что всё было настолько плохо.              — Ты умерла, Пэнс.              — Я знаю, что была буквально на волоске. Должно быть...              — Ты умерла, — повторил он. — Трижды, пока они нейтрализовывали это чёртово проклятие.              Разум Пэнси пытался грубо оторвать себя от тела, словно не в силах выдержать эту ассоциацию.              — Ты ожила, но от тебя ничего не осталось, — продолжил он. — Я встречался со специалистами. Мы составили план паллиативной помощи.              Желчь поднялась в горле Пэнси. Ей захотелось аппарировать прямо в гостиную матери и дать ей пощёчину, чтобы стряхнуть холодное самодовольство с её идеального фарфорового личика. Если бессознательным намерением этой женщины было причинить боль Невиллу, то ей это удалось сверх самых смелых ожиданий.              — Как долго я была в таком состоянии? — спросила она.              — Чуть больше недели. Прежде чем мы отключили систему жизнеобеспечения, Гермиона изложила своё предложение по экспериментальному лечению. У неё имелся опыт исцеления повреждений мозга в гораздо меньших масштабах, но никогда такого, как у тебя. Не было ничего. Тебя не было.              — Почему я взяла в руки этот кулон?              Невилл отшатнулся.              — Откуда ты знаешь, что это был кулон? Ты что-нибудь помнишь?              — Гарри принёс его.              — Он что? — Невилл сделал шаг вперёд, как будто собирался лично пойти и высказать Гарри своё мнение.              — Это я попросила. — Пэнси спрыгнула со стула, пребывая в заблуждении, что сможет остановить его, если он действительно собирался уйти. — Я специально спросила. Тебе было так больно, и я ненавижу это. Ненавижу. Я ничего не знаю и ничем не могу тебе помочь.              Этого было достаточно, чтобы ослабить порыв Невилла. Он снова прислонился к столешнице и потёр лоб.              — Я не понимаю, почему я прикоснулась к чему-то подобному, не отправив сначала разрушителям проклятий, — добавила Пэнси. Кулон вполне соответствовал профилю. Симпатичный и безобидный на первый взгляд, но на самом деле нет. — Я же не глупая.               — У тебя была задержка.              Пэнси усмехнулась.              — Задержка чего? Я опаздывала на чай с Грейнджер и случайно взяла в руки что-то, только что прибывшее из хранилища Паркинсонов?              — Нет, — заявил он прямо. — У тебя была задержка почти на три недели.              У Пэнси зазвенело в ушах.              — Что, чёрт возьми, это значит?              — Я просил тебя сделать тест, но ты отказалась. Мы поссорились из-за этого.              — Мы когда-нибудь раньше ссорились?              — Нет.              Звон в ушах Пэнси усилился. Ей нужно было прилечь.              — Я не была беременна, — выпалила она. — Я не могла быть беременна.              — Нет, не была. Гермиона проверила это после того, как твоё состояние стабилизировалось. Она сказала, что у тебя достаточно низкий вес для того, чтобы просто пропустить цикл овуляции.              — А я считала, что беременна? — От одного только упоминания об этом у Пэнси закружилась голова. Она была бы вне себя.              — Ты не хотела говорить об этом. Но я думаю, что да.              — И ты тоже понятия не имел. Когда ты пришёл домой и увидел меня в таком виде, ты всё ещё не знал наверняка.              — Нет. Я не знал.              Пэнси встряхнула руками, словно они были покрыты чем-то отвратительным. Внутри у неё всё сжалось.              — Но мы ведь осторожны, не так ли? — спросила она. — Это не могло произойти случайно?              — Да, но ничто не может дать стопроцентную гарантию. Гермиона сказала, что это ещё более вероятно, когда задействована магия. Она хочет того, чего хочет. Особенно когда много… — Невилл прочистил горло. — Это труднее предотвратить, когда два человека всё время проводят рядом.              — Когда они много трахаются, — подсказала Пэнси.              — Да.              — Мы всё ещё были в ссоре, когда я получила проклятье?              — Да.              — О. — Она прикрыла рот рукой, потому что её сердце разбилось на тысячу миллионов маленьких кусочков, и она не знала, что с этим делать.              — Пэнси, — сказал он, — мне плевать на твои чёртовы воспоминания. Тот факт, что ты сейчас стоишь в этой комнате, — это уже чудо. Даже если нет никакой надежды, что ты когда-нибудь снова в меня влюбишься, я просыпаюсь каждое утро, благодаря небо за то, что ты здесь. — Его голос дрогнул. — Потому что, даже если ты решишь, что не хочешь ни меня, ни этой жизни, я всё равно смогу видеть твоё лицо.              Пэнси закрыла лицо руками, пряча ладони в рукавах Невилла.              — Ты повсюду. — У неё перехватило горло.              — Что ты имеешь в виду?              Она промокнула глаза тканью рукавов джемпера и снова посмотрела на него затуманенным взором.              — Ты здесь. Внутри меня. Весь ты. Твой голос. То, как ты пахнешь. То, как ты двигаешься.              — Пэнс. — Его руки сжались в кулаки.              — Я каждую ночь ложусь спать и схожу с ума. Как будто моё тело ждёт тебя, а ты никогда не приходишь.              — Иди сюда, — позвал Невилл.              Пэнси осталась на месте.              — Я не знаю, найду ли я когда-нибудь ту девушку, которая изображена на всех этих прекрасных фотографиях, которые ты спрятал. Возможно, я никогда не смогу это исправить.              — Чёрт. — Невилл уставился в потолок. — Конечно.              — Но я могу согревать тебя. И я думаю, что это и есть любовь. Я раньше не знала, что это значит. Получается, что это то, что ты вложил в меня. И теперь это — моё. — Она вздёрнула подбородок, бросая вызов проклятиям и пожарам, искалеченным телам и разбитым сердцам, одиноким постелям и тени, смотрящей на неё из зеркала. — И оно всё ещё принадлежит мне.              Путы, сдерживающие его изнутри, резко оборвались. Он пересёк комнату широкими шагами, и она почувствовала, что он поднял еë и заключил в свои объятия. Пэнси никогда не представляла Невилла собственником, но когда он отнëс еë к кухонному столу и усадил на него, его прикосновения говорили об обратном. Он целовал её так же, как танцевал, — легко и напористо, как будто делал это тысячи раз. Пэнси подумала, что так оно и должно было случиться. Не галантный поцелуй в сказочной беседке, а грубый и голодный после недель отрицания, когда они пожирали друг друга так, словно не было никакой гарантии, что возможность снова настанет.              Физическая близость пугала её, но, в конце концов, всё, что ей нужно было делать, это вообще не думать. Во всём мире не осталось ничего, кроме её жажды и этого колодца страсти, из которого она могла теперь пить большими глотками. Тело инстинктивно подчинилось, когда его руки подтащили её к краю стола, сокращая расстояние между их бёдрами. Ладони хаотично блуждали у него под рубашкой. Они оба ждали. И ожидание было слишком долгим. Он должен был быть ближе к ней. Внутри неё. Пэнси нашла его ремень и начала расстëгивать пряжку. Невилл беспомощно застонал ей в рот, просунул руку под джемпер и обхватил её грудь. Её руки ослабли. Она откинулась назад и пассивно наблюдала, как он раздевает её, задирая подол джемпера и стягивая чашечки лифчика вниз, прежде чем придать её коже розовый оттенок своими губами и языком.              В конце концов его рот снова нашел её. Пока Пэнси заканчивала расстёгивать ремень, он неловко стянул с неё трусы и раздвинул ноги. Перехватив возню Пэнси с молнией своих брюк и вопросительно погладив её между ног, он взял себя в руку и прижался к ней. Медленно, не отрывая своих губ от её, он ввёл внутрь каждый невероятный сантиметр своей длины.              Его было почти слишком много. Колени Пэнси задрожали, дыхание стало прерывистым.              Но её тело воспарило от нахлынувших ощущений. Когда он вошёл до конца, она подтолкнула его ещё глубже своими ногами. Ближе, подумала она. Ближе. Что было невозможно. Она была влажной, мягкой и податливой, бездумной и бессмысленной, вздыхая ему в рот, когда он вышел из неё и снова вошёл.              Он задавал ритм, который, казалось, доставлял ему удовольствие. Если она должна была подстроиться, ей было всё равно. Всё, чего она хотела, — это почувствовать его открытый рот на своём и его размеренные проникновения внутри себя. Она выражала своё удовольствие прерывистыми вздохами в перерывах между поцелуями, и чем сильнее её губы соприкасались с его ртом, тем более энергично он двигался. Когда её тяжёлое дыхание перешло в стоны и откровенные крики, он заставил её лечь спиной на стол и толкнулся бёдрами вперёд. Пэнси не понимала, почему он оставил её. Его рот был теперь так далеко. Она вопросительно посмотрела на него, но Невилл только обхватил её колено одной рукой, а другой начал вырисовывать мягкие, характерные круги у неё между ног.              Она запрокинула голову, и её голос заполнил комнату. В какой-то момент в их прошлом он овладел мастерством её тела. Всё, что он делал с ней, было совершенно правильно. Она понятия не имела, что эгоистичные толчки мужчины могут иметь какое-то отношение к её удовольствию, но это было так. Полузакрыв глаза, она любовалась розовыми пятнами на щеках Невилла, когда он наблюдал, как входит и выходит из нёе.              — Я люблю тебя, — прошептала она, и это были мягкие слова, которые заставили его зашипеть, как от боли, и ускорить ритм.              Его прикосновения сделали своё дело. Даже когда ей уже ничего не было нужно от него, он знал, чего она хотела. Когда её спина выгнулась над столом, а тело задрожало, он схватил её за бёдра, чтобы удержаться внутри. Спустя очень долгое время, всё ещё дрожа от толчков, Пэнси обмякла. Когда он, наконец, снова прижал её к себе, она была бесполезна, как кукла с мягкими конечностями, которая могла предложить только тëплый приëм и отвечать на его поцелуи ленивыми движениями языка. Этого, казалось, было более чем достаточно. Через некоторое время Невилл застонал ей в рот и замер внутри неё.              Пэнси рухнула обратно на стол, и он последовал за ней, его тело накрыло её горячей, успокаивающей тяжестью. Он играл с её соском, целуя её рот, щёки, подбородок и шею. Пэнси почти заснула, запустив пальцы в его волосы на затылке.              — Боже, как же я скучал по тебе, — выдохнул Невилл. Он стал мягким внутри неё, но не сделал попытки отстраниться.              Его губы снова встретились с её губами. Между ног чувствовалось что-то скользкое и органичное, с чем ей нужно будет разобраться через минуту.              — Я так сильно скучала по тебе, что уже не могла этого выносить, — пробормотала она.              Он издал низкий звук одобрения, и Пэнси почувствовала, как он снова начал твердеть.              Она пошевелила бёдрами и обнаружила, что её тело тоже готово повторить.              — Я хочу тебя в нашей постели.              Это сделало его более чем готовым снова отправиться в путь, и с большим сожалением они временно расстались. Она обнаружила, что ей также очень понравилось всё, что произошло потом, когда они искали трусы Пэнси под обеденными стульями, дважды продезинфицировали стол и смеялись над испорченными причëсками друг друга и тем, что они сделали с рабочими брюками Невилла.              Они вместе приняли душ в ванной комнате Восточной башни, полной растений. Невилл расплëл её косы и вымыл ей волосы, массируя кожу головы, в то время как его эрекция целомудренно расположилась вдоль её позвоночника. Мочалкой он помыл ей руки и ноги, а затем и сиськи, что привело Пэнси в такое неистовство, что она искренне задумалась, сможет ли кончить только от этого. Она, конечно, была готова попробовать. Наконец он вымыл у неё между ног, очень нежно, что было приятно, потому что на самом деле ей было довольно больно, но не настолько нежно, чтобы не заставить её кончить снова, на что Пэнси ответила взаимностью, обхватив обеими руками как можно больше его великолепного члена, пока он стонал ей на ухо.              Наконец-то они вернутся в постель вместе. Тем временем Невилл ненадолго вырвался из их эротического притяжения, чтобы перенести в шкаф свою одежду. Пэнси намазала тело увлажняющим кремом, влезла в чистые трусы и отправилась наводить порядок в ванной.              Их душ был очень долгим, и вода очень горячей, вследствие чего широкое зеркало в ванной запотело. Пэнси наклонилась ближе и провела ладонью по стеклу.              Изображение, смотревшее на неё в ответ, было не более чем тенью.              — Нет, — отрезала Пэнси. В ушах у неё снова зазвенело.              Тень склонила голову набок. Нет?              — Даже не думай об этом, тупая грёбаная сука. Между нами всё кончено. Я здесь, ты там. Ты не можешь сделать мне больно.              Пэнси почувствовала, как пульсирует у неё в висках. Во рту скопилась слюна. Тиски сжимались быстрее и жёстче, чем когда-либо прежде. Она выдвинула ящик в ванной и полезла за обезболивающим зельем.              Я здесь. Тень указала наружу, по ту сторону зеркала, прямо на голову Пэнси. Тебе больно.              Пэнси могла бы закричать и заставить Невилла прибежать сюда. Но она почувствовала другое присутствие — огромное, древнее и обеспокоенное.              — Тесс, ты здесь? Мне нужно, чтобы ты помогла мне, — прошептала Пэнси.              У неё защекотало в носу. Она провела по нему рукой, и на ней остался толстый мазок крови.              — Нет, — простонала она. — Тесс, пожалуйста!              Тесс молчала. Слушала.              — Ягнёнок? — В окне появилось лицо Лоуренса.              Я помогаю тебе. Тень высунулась из зеркала и приложила палец к губам Пэнси. Он был холодный, влажный и вонял, как серная вода. Думай, ты, тупая сука.              Пэнси упала на плитку на четвереньки, и её вырвало. Невиллу нельзя больше видеть её такой. Она схватила свою волшебную палочку со столика возле раковины и уничтожила все улики.              Лоуренс завис перед зеркалом, гневно оскалив зубы, замахиваясь кулаками на нечто более зловещее, чем его собственное расплывчатое отражение, и во всю силу своего голоса звал Невилла.              Что-то в голове Пэнси пыталось пробить себе путь наружу. Она свернулась калачиком на боку. Кровь непрерывно капала у неё из носа на щёку и затем на кафель.              В любом случае, всё было в порядке. Лор был там, и Леонард рядом с ним. Глаза Лоуренса затуманились чернотой, и его руки снова и снова проходили через голову и тело Пэнси в попытке поднять её.              — Нет, нет, чёрт возьми, нет! — это был Невилл.              — Боже, я так люблю тебя, Лонгботтом, — пробормотала Пэнси в пол.              Её глаза закатились.              

***

             — Мне жаль, любовь моя, — произнесла Тессамандра. — Но это было не самое трудное.              — Тогда не думаю, что хочу знать о самой трудной части, — ответила Пэнси.              — Пришло время быть храброй, — отозвалась Тесс.              Что-то квакнуло.              Во сне Пэнси был огонь.