- III -

      Зоуи заметно замялась, стоило упомянуть снятие комнаты. Она явно не хотела сообщать неприятную новость. И Рим был готов ее успокоить, что в отсутствии свободных комнат нет ничего страшного, когда драконорожденная печально помотала головой и огорошила:       — Комната у меня найдется. Только есть нюанс… У нас нет кроватей.       Буквально на мгновение Рингрим опешил. Обычно ситуация была обратной: комната была занята как минимум одним постояльцем, но к нему была возможность подселения. Впрочем, пришел в себя аасимар довольно быстро. Приподнял бровь, обозначая легкое удивление, хмыкнул, но так и не дождавшись от Зоуи слов, что она его разыгрывает, посмотрел на Ордика. Камадан шестью змеиными головами следил за окружением, а седьмой, кошачьей, ответил на взгляд. Кажется, решимости нассать Шельме в тапки у кота только прибавилось.       — Действительно, оказия, — нашелся Рим и кивнул, — тогда я, пожалуй, поищу другое место. Спасибо, Зоуи. Извини, что отнял время. Драконорожденная хотела было что-то сказать, предложить выход, но Рингрим уже направился в сторону выхода.       Чем больше постоялых дворов аасимар обходил, тем больше в нем крепло желание дать Шельме крепкую затрещину. Кроватей не оказалось ни в “Точильном камне Аджира”, ни в “Золотой фишке”, ни в “Коленях Бога”, а в “Паровых садах” — местной бане и втором дендрарии Анк’Харела — кто-то украл даже лонгшезы, массажные столы и лавочки из парильных комнат. Оставалось лишь три варианта. Первый — сходить в “Шаг в сторону” и шепнуть, что ему очень неловко проходить мимо. Но существовала вероятность, что Шельма со товарищи (в одиночку даже рыжий не провернул бы столько краж) уже побывали и в местном укрытии. Второй — равнодушно расписаться в собственном бессилии и завернуть на Сумеречные перекрестки, где в храме, ко всему прочему, имелись кровати, но каменные, даже скорее выдолбленные в скале, на которых не то что спать, сидеть было неприятно и холодно. Третий же был дороговат, но надежен. Можно было махнуть рукой на происходящее и через Атриум телепортаций отправиться в любой другой крупный город от Порта Дамали на Побережье Менажери (о, туда Рингрим хотел очень давно и соблазн был невероятно велик) до Сингорна на Тал’Дорее (где Рим еще не был, но некоторые обещали, что там неплохо).       Был еще один вариант, конечно, но аасимар старался его не обдумывать. Он мог снова сходить в Бастион Орда к Морвейну и поделиться соображениями, поспособствовав тому, что Шельме отвесит леща уже зеленый капитан. И вероятность, что Шельма после встречи с Ллериром может на какое-то время выпасть из новостей города по состоянию здоровья, судя по тому, как витиевато матерился, описывая ситуацию Десницам, Ринатик из “Коленей Бога”, была невероятно высокой.       В “Шаге…” царила тишина.       То есть, в таверне действительно было очень тихо. Единственное, что нарушало абсолютность тишины, было едва слышимым мурлыканьем Калинао. Друид поливал цветочки, пока Ираван где-то… отсутствовал.       Выглядел эльф странно, будто под каким-то заклятием или зельем, потому что вместо обычной спокойной собранности демонстрировал умиротворенность и расслабленность заядлого курильщика неких трав.       — А… это ты, — стоило появиться на пороге Риму, эльф бросил свое занятие и безмятежно улыбнулся, — может, раскроешь мне одну тайну…       Калинао прервался, погладил тянущийся в его сторону листик тетрастигмы и только потом вернул все внимание Рингриму.       — У нас тут случайно часа три-четыре назад все кровати вынесли и пять кебабов для очень голодных и злых Десниц сперли. Это не твой знакомый постарался?       — Если не для дачи показаний капитану, то мой, — отпираться Рим не стал, — то есть, вероятность его участия несказанно велика. Но учитывая тот факт, что кровати пропали практически везде, сомневаюсь, что он работает один.       — А. Ну так это феи. Черные и рыжие.       — Прости, что?       Эльф неопределенно помахал в воздухе леечкой. Объяснил, что одна его знакомая спирает все на кошек, черных и рыжих, но он, как и полагается приличному друиду, понимает, что кошки — существа безвинные, так что винит во всем фей.       — Они вообще пакостники. И кровати это они сперли. Только вот зачем им кебаб не пойму…       — То есть, если даже я извинюсь, что прохожу мимо…       — … то там тоже сперли… Но ты можешь переночевать с нами. Нашу с Ираваном не тронули. К тому же у меня остались ещё… дары… что принесли с собой феи в качестве извинения. Выйдет приятный вечер, — промурлыкал себе под нос эльф.       Благо рядом оказался стул, на который Рим только и смог, что устало опуститься. Для себя он отметил, что еще припомнит этот разговор Калинао, когда тот излечится от последствий фейских даров, но сейчас продолжать диалог с не очень адекватным друидом — пустое занятие.       — Знаешь, Калинао, я, пожалуй, воздержусь. Ты тоже воздержись, наверное, от фейских даров, они того не стоят. Ну и береги себя, — Рингрим пытливо посмотрел на все еще умиротворенно улыбающегося друида, — передавай Иравану от меня привет. Я пойду.       — Как знаешь, я чисто предложить… Ир, конечно, храпит, но и за Са Ордом грехи числятся…       Эльф, перешедший от странных предложений к бормотанию о плюсах и минусах правителя города, еще какое-то время побурчал под нос что-то нечленораздельное, припомнил, ни к ночи будь он упомянут, Терентия, а после переключился снова и опять замурлыкал под нос что-то неразборчивое, пока не вернулся и вовсе к поливу цветочков. Его явно сейчас не трогали ни кражи, ни кошки, ни понимание возможных последствий происходящего.       Подходить к Бастиону не хотелось. Нет, не потому, что у Рингрима были какие-то неприятные воспоминания об этой крепости, и вовсе не потому, что к воротам два барсука тащили упирающегося полурослика Роя, который сегодня явно не хотел работать, а потому что…       У ворот стояла Шилини. Если бы кто-то не особенно рассудительный задумался однажды над воплощением понятий “патриотизм, активность, энергичность и инициативность”, то любая попытка высечь это в камне проиграла бы Шилини. Эта фирболгша была вездесуща, всезнающа и бесконечно этим пугала где-то в глубине души любого, у кого была хоть капля здравого смысла и хоть зачаток инстинкта самосохранения. Кроме того, что знала Шилини, скоро знал весь город. И Шилини явно что-то знала, учитывая ее невероятно хитрую мордашку с сощуренными в предвкушении глазами.       “Мы не хотим этого”, — читалось во взгляде резко затормозившего Ордика, который тут же плюхнулся на меховой зад и принялся с нарочито занятым видом вылизывать заднюю лапу.       “Не сегодня”, — мысленно согласился Рингрим с котом, резко разворачиваясь в сторону дороги, ведущей к атриуму.       Все усугублялось тем, что рядом с Шилини стоял с максимально потерянным и несчастным видом Вил. И не просто стоял, а заламывая руки, словно он в родном театральном кружке, что-то трагично рассказывал.       — Жуть берет, правда?       Кто-то более слабонервный от неожиданности голоса над ухом мог подпрыгнуть, Рингрим просто обернулся. Рядом стояла женщина в обычной для Десниц броне. Чрезмерно высокая для обычного человека, она морально давила собственным ростом прохожих в радиусе в три-четыре метра от себя. И вопреки собственным словам, ни напуганной, ни, тем более, готовой тут же убегать, голиафша не выглядела. А вот ничем не прикрытая досада читалась на ее лице легче, чем в книжке для умственно отсталых детишек.       — Вы хотели о чем-то сообщить?       — Скорее воспользоваться программой защиты свидетелей, — мрачно отшутился Рим, пытаясь невербально избежать дальнейшего разговора с голиафшей. Но та только хмыкнула:       — Вот и капитан сказал, что подобная херня похлеще той, что два года назад была. А у вас тут еще и такая свобода слова… Кошмар. Так о чем Вы хотели сообщить?       — О том, что ухожу, — буркнул под нос Рим и, пока его не поймали и силком не отправили в “правильную” сторону.       Уйти в спокойствии далеко Рим не смог, ибо вскоре его догнало полное энергии:       — Рим! Надо же, какая встреча! Ты куда, Рим? Рим?       Как бы аасимар ни пытался, Вильгельм его нагнал, увернулся от змеиных голов Орда и пошел рядом. Все это время он, разумеется довольно улыбался.       — Дом в другой стороне немного, хочу заметить.       Очень хотелось съязвить, что без чуткого руководства Вила он ни за что бы не нашел правильный путь, но Рингрим сдержался. В конце концов, язвить бессмысленно: чейнджлинг либо не поймет, либо пропустит мимо ушей. К тому же, пока не доказано обратное (подозрения и уверенность не в счет), Шельма не виноват в происходящем, так что злиться на него так открыто — выставить себя невежей.       — Я знаю, — наконец нашелся аасимар, — но я туда и не собирался. Мне сейчас дома делать нечего. Сперва надо разобраться кое с какими делами. Кое-что проверить… Все как обычно. Но тебя не смею задерживать. Иди.       Не стоило надеяться, что Шел услышит его и займется своими делами и заботами. И точно, чейнджлинг на долю секунды нахмурился, но тут же зафонтанировал энтузиазмом и радостно поставил перед фактом, что пойдет с жрецом, так что Риму ужасно захотелось выпендриться, явить крылья и улететь поскорее в сторону атриума, пока рыжий соображает что к чему.       — Не стоит, я справлюсь сам. Но спасибо за предложение компании.       Идея улететь становилась только заманчивее, но аасимар все же решил ее оставить пока запасной.       Шельма не отставал ни на полшага. Скакал рядом, вертел головой по сторонам, изредка давя возникающую злорадно-пакостливую улыбку, но не отставал. Ордик сверлил взглядами всех своих голов Рингриму затылок, словно бы в полунамеке спрашивая, а не откусить ли излишне радостному Шельме голову. Рим старался с котом не пересекаться взглядом.       — Может, все же домой пойдем? Ночь на улице, сомнительные элементы шастают, например, я. А дома теплая уютная постелька, какао с печеньками, а нет, так выпивка осталась. И как напьёмся, как завалимся спать! Тебе ведь завтра в храм не нужно. Я знаю, я узнавал. Сешета ваша чуть меня на тот свет не отправила, хотя я только один раз в свечку ткнул. Кстати, свечки у вас классные. Только зачем свечки? То есть, нет, я понял, что для света, но ведь вы можете так… тюк… и все горит. Или ты можешь, а другие нет? Слушай, а если ты по носу так сделаешь, будет гореть только нос или весь человек загорится? А если весь, можно, чтобы он переливался как фонарики в Новый Рассвет? Представь, как здорово, идешь такой по улице и переливаешься! У всех настроение будет хорошим. Еще для настроения можно обмотаться боа, я у Шрубеля видел такие, с пёрышками, сиреневенькие. Мне бы пошло. И тебе пошло. Да они всем идут, — словесный поток не прекращался ни на секунду. — О, смотри, студентики идут. Чего они такие серьёзные? А! Точно! У них тоже кровати спёрли. Ну и пусть себе идут, — Шельма проводил заинтересованным взглядом группу учеников Хрустального замка, на лицах которых если что и отражалось, то разве что жажда убийства. — А мы куда идём? Рим? Рим, ты меня слушаешь? Не молчи! Риииим!       Отчаянно зачесались лопатки, словно там вот-вот вырастет что-то оперенное. Рингрим вздохнул. Если он сейчас попытается улететь, то с Шельмы станется вцепиться ему в ногу и повиснуть.       — Я не знаю, куда идешь ты, Шел, а я иду по делам.       Чейнджлинг нахмурился. На секунду даже замер, чтобы мысли догнали его.       — Ты на меня обиделся за что-то?       Логика Шельмы была непостижима. Рим просто шел по делам, а Шельма уже с чего-то решил, что на него обиделись. Как соотносились эти два действия и каким образом в своих умозаключениях чейнджлинг вообще пришел к такому выводу, оставалось великой загадкой.       — Есть за что? — стоило уточнить все же этот момент. То есть, нет, за кражу дивана, конечно, можно было бы и оскорбиться, но ведь стопроцентной гарантии, что это дело рук рыжего не было. Или его покусывала вина и он пытался прощупать почву?       — Ну… Мало ли я что-то забыл. По идее нет, но почему тогда ты не хочешь спать со мной? У меня хорошая мягкая большая кровать, я сам по себе не воняю, ногами не разбрасываюсь. Теплый, — он загибал пальцы, перечисляя. — Нет никаких минусов в том, чтобы спать со мной. Я могу даже в квартире прибирать начать. Подумай только, на какие жертвы я готов идти!       — Погоди… — Рим остановился, — то есть, ты до сих пор там не прибрался?       Бедлам Вила мог бы войти в историю. Однажды. Если археологи часто находили следы древних цивилизаций по отхожим местам и свалкам, то спустя века в квартире Шельмы они могли найти не только погибшую цивилизацию, но и, вероятно, останки некоторых представителей в полном облачении. Иногда жрецу казалось, что сам Шельма до конца не в курсе, что именно и где похоронено.       — Не-не-не, — Вильгельм хаотично замахал руками, чувствуя, что теряет пациента, — я прибрал до того, как сделал предложение. Я имею в виду на постоянной основе прибираться. Я же понимаю, что позови я тебя в обычное состояние моей комнаты, ты бы не спал, а прибирался. Так что там… Все на своих местах. Просто не открывай шкафы. И комнату одну. Но там написано, что вход запрещен.       Воображаемые археологи перед внутренним взором аасимара открыли неосторожно дверь шкафа и погибли смертью храбрых под скопищем научных сенсаций. Рим зажмурился, прогоняя видение, открыл глаза и покосился на Шельму.       — На самом деле, я не собираюсь с тобой спать прежде всего потому, что утром я обнаружу на себе Орда, а на Орде тебя. Ему-то можно, он кот. Но вас двоих я вряд ли переживу.       В голове это звучало как достойный аргумент. А вот в озвученном виде таковым уже не казалось. Шельма явно мог найти, что возразить. Например, что не пустит кота. Но не пускать Орда было опасно. Он тогда начинал царапать закрытую дверь и истошно орать, периодически шипя змеиными головами камаданские проклятия.       Но вместо словесных аргументов, Вильгельм осмотрелся, шли они как раз по не особо людному переулку, никто за ними не наблюдал, хотелось верить. Потом он приложил руки к голове, чтобы не было особо видно, ибо под ними из белобрысой шевелюры появились кошачьи ушки.       — Мяу.       — О… отлично… — аасимар очень тяжело вздохнул. Разыгравшееся воображение тут же подкинуло картинку, как он развалился на уютной кровати, а в дверь скребутся уже Орд вместе с Шельмой.       — Знаешь… просто давай ты пойдешь спать, а я пойду дальше по делам, хорошо?       — Ну Ри-и-и-им, ну почему-у-у-у, — ушки пропали, вместо этого Шельма принялся хлопать его по щекам. — Я не буду на тебя залазить. Только если ты сам попросишь. Честно-о-о-о.       Рингрим попытался увернуться от очередного шлепка по щеке. Стоило ли вообще отвечать что-то Шельме? Нет, можно было, конечно, поверить в честное слово рыжего, но что-то все равно подсказывало, что закончится все как обычно. Можно было не только поверить, но и согласиться, чтобы утром обнаружить себя в очередной раз с затекшей рукой, ногой или шеей. А еще можно было просто не спать и тихо свинтить, когда Шел заснет. И поспать нормально одному. Или с котом (тут уж как повезет). И последнее было… сносным компромиссом.       — Ладно. Идем.       Шельма аж подпрыгнул на месте, неверяще уставился на Рима, а потом просто просиял:       — Правда?       — Да. Так и быть, я лягу с тобой спать.       Звучало так, будто делал великое одолжение, а не собирался только успокоить чейнджлинга. Рим хмыкнул.       — Ура! Ура! Ура! — с каждым восклицанием Шельма подпрыгивал, отталкиваясь рукой от плеча Рима. Идти так было не особо удобно, но счастливого рыжего это мало волновало.       — Я купил недавно такие приятные благовония! И мы можем выпить какой-нибудь вкусный чай. С печеньками! Пошли!