Пьяная правда

Глава 6.

ПЬЯНАЯ ПРАВДА

      Ведьма  складывала оставшиеся вещи в сумку. Руки предательски тряслись, а в голове прокручивалась фраза «клопа»:  — Я буду ждать твоей мольбы, подумай над этим.       В горле стоял ком, глаза были на мокром месте, душа была опустошена. В голове была каша: огромное количество мыслей беспрерывным потоком обволакивало разум.        На этих эмоциях колдовка вышла из особняка и вызвала такси, обхватив себя руками от холода.       «Заказ принят. Водитель будет через 10 минут», - высветилось на экране телефона.        — Замечательно, - проговорила женщина, переступая с ноги на ногу.        — Напьюсь сегодня до поросячего визга. Хочу забыть сегодняшний вечер, как страшный сон, - маленькая слеза скатилась по щеке женщины,  показывая ее истинные чувства.        Такси подъехало к главному ходу и Ангелина, смахнув с лица слезы, села в автомобиль.        Все это время, из припаркованной бмв, угольного цвета, за Ангелой беспрерывно наблюдал Макс. Он чувствовал себя чудовищем, поступая так с любимой женщиной. Он видел и понимал, что делает ей больно. Но он просто не мог больше терпеть ее полное безразличие и хладнокровие. Он вспомнил ее запах, такой манящий, и до боли родной, который до сих пор стоял перед носом.        Запах ведьмы не был простым, он был сложен, как древняя книга, написанная на языке трав. В нём угадывалась сладковатая, чуть терпкая нота высушенных ягод можжевельника, переплетённая с пряным цветочным парфюмом. Он не мог перестать думать о ней, ведь Геля сводила его с ума.        23:19. Доехав до ближайшего к гостинице бара, колдовка расположилась за одним из столиков. Заказав бутылку десятилетнего коньяка и тарелку долек лимона, Ангелина Юрьевна взялась за дело.        Сначала это был игривый блеск в глазах, словно отражение тающих звезд. Губы, прежде строго очерченные, приобрели мягкость,  припухлость, словно лепестки распускающегося цветка.        Коньяк, словно невидимая рука, расплетал узы её сдержанности, снимал напряжение, накопленное за долгие дни. Плечи, раньше прямые и строгие, опустились, стали мягкими, податливыми. Движения приобрели плавность, некую грациозность, свойственную диким птицам, кружащимся в вечернем солнце. Ее взгляд, раньше ясный и проницательный, становился затуманенным, но при этом наполненным каким-то таинственным светом.        Время становилось пластичным, текучим, как растопленный воск. Она терялась в своих мыслях, в своих чувствах, забывая о внешнем мире, погружаясь в тёплое, опьяняющее море своего внутреннего мира. На её лице мелькала тень грусти, загадочная и притягательная, как закат над бескрайним океаном. Она потерялась в объятиях опьяняющего древесного сна.       Её голос, прежде мелодичный, словно хрустальный звон, стал хриплым, с ловно скрип ржавой петли. Слова вырывались не потоком, а отдельными осколками, острыми, как битое стекло. — Он... он был теперь... — она сделала паузу, словно вытаскивала из глубины души камень, — ... призраком. Тенью, которую я сама призвала, дура. Его любовь... это была лишь блестящая обёртка, скрывающая гниль. Внутри пустота, Холодная, бездонная пустота, — она сжала кулаки, костяшки  побелели.        Он украл у меня не только годы, но и часть моей души. Оставил только этот шрам, она коснулась пальцем невидимой раны на груди, которая болит сильнее всего. — Я помню его глаза... такие прекрасные, такие обманчивые. Теперь я вижу в них только лживый блеск, похожий на отражение мерцающего ледяного кристалла, — её голос задрожал, но Ангелина сдержала слёзы. — Он уничтожил меня... а теперь он смотрит, как я распадаюсь на части. И ему это нравится. Я это вижу. Знаю.       Последнее слово прозвучало как приговор, холодный и непоколебимый, как ледяная глыба, падающая в бездонную пропасть. Молчание, тяжелое и густое, заполнило воздух, оставаясь немым свидетелем её боли.       03:48. Ангела потеряла счет времени, полностью утонув в своих мыслях.        Расплатившись за «изысканный» ужин, женщина направилась к выходу.        Тело её покачивалось, словно ивовое дерево на ветру, вся её бывшая грация была утеряна, заменена тяжёлой, неуклюжей настойчивостью. Руки висели бессильно, словно лишённые жизни лозы.       Изредко вырывались чёткие слова, полные невысказанной боли, но они быстро тонули в море алкогольного опьянения, потерянные в лабиринте её измененного сознания. Она была потеряна, затерянная в тумане, затерянные в себе самой. В глубине её затуманенного взгляда мелькало что-то страшное, беззащитное, как у раненого животного, ищущего укрытия.                                      Ангелина Юрьевна, выйдя на улицу, закурила и еще больше погрузилась в алкогольную бездну.        До отеля, находившегося в десяти шагах, колдовка добиралась минут 10, не меньше.        Доехав на свой этаж, колдовка медленно и неуклюже брела по коридору, держась за стену. Подойдя к двери и приложив ключ к замку, дверь почему-то не открылась, выбивало ошибку.        — Да еб твою мать, - с разочарованием в голосе сказала женщина. -Понапридумают хуйни, ик, что даже в собственный номер не попадешь.       Предприняв еще несколько попыток открыть дверь, Ангелина сползла спиной по деревянной стене вниз и приземлилась на пол. Она стала стучать по преграде кулаком, матерясь под нос.        Через секунд 10 дверь открылась. Колдовка не спеша повернула голову и взглянула на ее спасителя. Ее разум был затуманен, поэтому четко увидеть его лицо сначала не получилось.        — Ох нихуя себе! Где же ты так наклюкалась, мать? - с неподдельным интересом спросил «спаситель».       У колдовки не получилось внятно сформулировать ответ: она стала что-то промотать себе под нос.        «Спаситель», взяв женщину за локти, помог ей подняться и развернул к себе. Она шаталась в его крепкой хватке, переступая с ноги на ногу.       Зажмурив глаза, она немного потрясла головой, дабы туман перед ней растворился. И вот она уже смогла более четко увидеть лицо мужчины и понять, что за знакомый голос с ней разговаривал.        Ее глаза расширились от ужаса и она громко крикнула ему прямо в лицо:        — ЛЕВИН! СУЧИЙ ПОТРОХ!