Пари

Глава 8.

ПАРИ

      Луна, похожая на костяной череп, висела над черными, как вороново крыло, елями кладбища. В этом безмолвии, пронизанном лишь шорохом ночного ветра сквозь голые ветви, шла Ангелина. Колдовка сама не помнила, как очутилась здесь. Погост просто позвал её, и она пришла.       Каждый ее шаг был невесомым, как падение перышка, словно сама земля не смела задерживать ее на своем мертвенно-холодном лоне. Тень от ее фигуры растягивалась за ней, словно мрачный шлейф, оживляя высеченные на надгробиях лица, наполняя их мгновенным ужасом и затем снова погружая в вечный покой.       Ветер шептал в ее волосах, словно передавал ей бесчисленные секреты усопших, и она слушала, кивая изредка головой, словно понимая каждый шепот вечности. Ее ход был не просто движением тела, а ритмичным танцем с тенистым миром загробной жизни, танцем, что сливался с самой сутью кладбища.         Подойдя к нужной для неё могиле и достав все инструменты, Ангелина Юрьевна начала обряд. Поджигая связку трав, она зашептала на древнем диалекте, голос ее был низким, почти не слышен, но каждое слово несло в себе невероятную силу. Звуки ее голоса переплетались с шумом ветра и шепотом ночи, создавая странный, завораживающий хор. Травы мерцали, отбрасывая дрожащие тени, которые плясали вокруг Ангелины, словно призраки, отвечающие на ее заклинание.       Когда прозвучало последнее слово, Ангелина встала, ее лицо было бледным, но глаза горели незримым огнем. Обряд был завершен. Воздух очистился, но в нем все еще витал призрачный след магии, как сладкий, но опасный аромат цветущего ядовитого растения. И только шепот ветра свидетельствовал о том, что здесь, в этой мрачной тишине кладбища, произошло что-то необычное, нечто, что покрыто пеленою тайны и древней силы. — Ну и хули ты тут забыл? Ты меня преследуешь? – спокойным голосом  спросила колдовка, а в ответ - только тишина. — Я же, блять, знаю твою энергетику. Выходи сейчас же! - Ангелина услышала громкие хлопки и повернулась в сторону «нежданного» гостя.  — Какая умница, сразу поняла, - ответил Левин, с широкой улыбкой на лице.  — Твою пропитую энергетику я узнаю из тысячи, пьянь. Долго тут стоишь? — Не совсем, минут 10. Могу сказать, что ты была великолепна, хороший и сильный обряд. Помощь не нужна?       Сделав глубокий вдох и подойдя в плотную, Ангелина приподняла подбородок колдуна и заглянула ему в глаза. Максим Николаевич был приятно удивлен, уже был готов обнять колдовку и страстно поцеловать, но она обломала планы: резким движением ухватилась за уязвимое «хозяйство», не готовое к столь быстрой атаке, вынуждая Максима согнуться от резкой боли:  — Блять, пффф, ты что творишь?  — Левин, я тебя предупреждала, чтобы ты держался от меня подальше. Сколько раз тебе можно говорить, что я не то что видеть, знать тебя не хочу! Вне Битвы мы чужие люди, которых ничего не связывает. У нас нет прошлого, настоящего и уж тем более будущего. Ты мне омерзителен. Я изо всех сил держусь, чтобы не плюнуть тебе в рожу! - надавив еще сильнее на уязвимое место, отрезала бабонька.        У Максима на шее вылезли вены, глаза залились красным оттенком, будто все капилляры полопались в один момент.  — А если еще раз подойдешь, я кастрирую тебя прямо на месте! Не вздумай со мной шутки шутить. То, что было сказано вчера ночью - это пьяный бред. Алкоголь подействовал на мое сознание и случилось то, что случилось. Почесав затылок свободной рукой, Ангелина поставила Левина перед фактом: — Заключим пари: если я когда-нибудь начну хоть что-то чувствовать по отношению к тебе и признаюсь в этом - ты выиграл. Вознаграждением будет - Ангелина задумалась и спустя 10 секунд размышлений, поведала придуманный для Максима приз - отсос прямо в твоем номере, по самое не балуй. Если же ты проиграешь, тогда по собственной воле покидаешь Битву и навсегда исчезаешь из моей жизни, - колдовка ослабила хватку и освободила колдуна из капкана ногтей когтей. Не дожидаясь ответной реакции, Ангелина Юрьевна удалилась в глубь кладбища, разминая руку, в которой несколько секунд назад находилась жизнь ненавистного ей человека (как иголка для Кощея).        Максим Николаевич был обескуражен. Прищурившись, задумчиво посмотрел на место, где только что стояла Ангелина. Аккуратно разгибаясь, он закурил и томным голосом произнес: — Нихуя себе хватка… Умеет зацепить, - выдыхая дым, констатировал мужчина. Ее слова звенели в ушах, смешиваясь с привкусом боли и неожиданного возбуждения. Пари… Отсос… Он усмехнулся, дымом от сигареты рисуя в воздухе причудливые узоры. — Думала меня этим напугать, но после этого я тебя еще больше захотел. Буду делать все, чтобы ты проиграла, - облизывая губы, проговорил мужчина.       Это было не просто вызов, это была игра, а он — мастер игры. Он провел рукой по месту атаки, чувствуя еще пульсирующую боль. Но эта боль была… приятной, напоминая о близости Ангелины, о ее силе, о той непокорной энергии, которая так его притягивала. Он знал, что Ангелина играет с огнем, и он с удовольствием будет поддерживать этот огонь, пока он не объятиях пламени поглотит их обоих. 

***

      Ангелина Юрьевна убегала с кладбища в смешанных чувствах. Она шла быстро, почти бежала, по узкой тропинке, окаймленной пожухлой травой и холодными, гладкими камнями надгробий. Вечерний туман стелился низко, застилая землю и призрачно освещая скрюченные кресты. Она уходила с кладбища, оставляя позади не только место покоя умерших, но и призрак своих чувств к Максиму.        Сердце еще дребезжало от эмоциональной встряски, но не от любви, а от раздражения, от горьковатого привкуса обиды и бессильной ярости. Она вспомнила его глаза, потемневшие от боли, а затем загоревшиеся непокорным блеском вызова. Этот вызов был как осколок разбитого зеркала, отражающий её собственную неуверенность. Она тоже играла в эту опасную игру, и риск проиграть был слишком велик.        Каждый глубокий вздох — это была попытка остановить наплывающие воспоминания, погасить тлеющий огонёк привязанности. Она повторяла себе как заклинание: «Он чужой, чужой, чужой… Только пари… Я ни за что не проиграю… Хер там плавал мелким брасом»Но слова звучали пусто, как эхо в пустом склепе.        Туман сгущался, становясь тягучим и холодным, словно обнимая Ангелину своей бездушной охлаждающей рукой. Она закутала плечи в темный плащ, но ощущение одиночества пронзало её насквозь. Быстро уходя в ночной мрак, она чувствовала, как последние искры ненависти к Максиму угасают, уступая место болезненному ощущению пустоты. Пустоты, которую так легко может заполнить опасный пламень старой любви, и она сделает все возможное, чтобы этого не допустить.

***

      19:07. Они приехали к отелю практически одновременно. Ангелина ещё раз выругалась под нос, увидев «бывшего», следующего за ней по пятам. Подходя ближе к стойке регистрации, колдовку окликнули: — Ангелина Юрьевна, вам тут какой-то мужчина передал, - протягивая шикарный букет алых роз, сказала девушка-администратор. — Мне? – удивлённо ответила колдовка, принимая букет. — А он не представился? — Нет. Сказал, что когда вы прочтёте записку, то сразу поймёте.       Бабонька заметила небольшую открытку в букете, открыла её и с широкой улыбкой прочла: Ангелина, буду ждать тебя сегодня на Патриарших в 20:00. Михаил.        Взглянув на часы, Ангелина поспешила в номер, чтобы успеть к назначенному времени.       Всё это время за ней наблюдал Максим. Ревность накрыла его, как волна холодной воды, сбивая с ног и оставляя после себя липкую, неприятную пустоту. Сначала было только неприятное пощипывание в груди, легкое дрожание в пальцах. Потом — резкий прилив крови к лицу, удушающее ощущение в горле. Мир сжался, стал тесным, задыхающимся, ограниченным только этим острым, жгучим чувством.       Кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Он с трудом контролировал свое тело, ощущая, как его трясет от внутренней борьбы. Ревность была не просто чувством, это была животная боль, разъедающая изнутри, оставляющая после себя только пустоту и горькое ощущение бессилия.       — Что за хуй с горы? – сквозь зубы процедил Максим.        Он хотел кричать, бить, разрушать. Это было не просто чувство, это было бешенство, запертое в клетке из его собственных мыслей, готовность наброситься и разорвать всё, что попадётся под руку. И в этой клетке он остался один на один со своим адским кошмаром.