Глава 3

Здесь тоже были различия. Обычно, проникнув в чей-то разум, Драко слышал мысли человека и видел его последние воспоминания. Теперь он оказался в пустой комнате с голыми белыми стенами. В комнате стояла полная тишина, а через единственное окно было видно черное ночное небо без единой звездочки. Драко почувствовал невероятное волнение. Он предполагал, что разум Грейнджер будет отличаться от разума остальных из-за причиненного ему вреда, но… черт возьми. Он даже не знал, куда идти. Драко вышел из комнаты и оказался в пустынном коридоре. Через некоторое время он окончательно убедился, что дом совершенно пуст. Ни мебели, ни единого звука, ни одного человека, ничего. Одна дверь существенно отличалась от других: все двери в доме были выкрашены в один цвет и распахнуты настежь, эта была заперта, гораздо темнее предыдущих, и на ней было вырезано животное, отдаленно напоминавшее ласку, или выдру, или, возможно, даже хорька… «Черт», — с яростью подумал он, надеясь, что Грейнджер услышала мысль, адресованную именно ей. Он пытался открыть эту чертову дверь как вручную, так и с помощью заклинаний, но ничего не получалось. Конечно, это не поможет, мудак, мысленно обругал себя Драко за глупость. Он был в сознании Грейнджер, и этой двери на самом деле не существовало, как и его палочки. Драко несколько раз стучал в дверь, пытаясь докричаться до Грейнджер («Грейнджер», «грязнокровки», «книжного червя», «всезнайки», в последний раз даже «Гермионы»), но так ничего и не добился. Ему нужна была информация. Определенно. Потому что его попытки, ничем не подкрепленные, заранее были обречены на провал. И даже зная это, он был разочарован. Он ожидал, что найдет в сознании Грейнджер воспоминания о пытках и даже попытается устранить все последствия ужасной травмы с первого раза. Он предполагал, что ее гениальная, на его взгляд, натура будет яростно сопротивляться чужому вторжению. «Ладно, — с досадой подумал он, — если с первого раза не получилось…» Очнувшись от мыслей гриффиндорки, Драко обнаружил Поттера, сидящего на стуле по другую сторону кровати и поглаживающего облезлого рыжего кота. — Мне нужно поговорить с Люпином, прежде чем я смогу продолжить. Любые воспоминания очевидцев этого… хм… инцидента также будут очень полезны. — Мы нашли ее после того, как Волан-де-Морт закончил издеваться над ней, и мы не смогли… — Если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, — холодно оборвал его Драко, — знай, что мне нужно как можно больше информации. Даже малейшая деталь может помочь. Но это… это будет очень сложно. — Хорошо, мы соберем все воспоминания о Гермионе, — ответил Гарри с невеселой усмешкой. Великий Мерлин! Драко надеялся, что Поттер не заплачет. — О чем, черт возьми, ты говоришь? — пробормотал он. — Полагаю, на сегодня я свободен? — не дожидаясь ответа, Драко направился к двери. Он остановился на пороге, что-то вспомнив. — Поттер? Ты знаешь какое-нибудь животное, которое могло бы быть как-то связано с Грейнджер? Там был… горностай или выдра, если я не ошибаюсь. — Выдра — ее патронус, — ответил Поттер. — Отлично, — ему даже не пришлось говорить о своем предположении, что это был хорек. Кивнув, Драко вышел из комнаты. На следующий день у него наконец появилась возможность поговорить с Люпином наедине. Оборотень был прекрасным собеседником, однако Драко никогда бы не нашел в себе сил признаться в этом кому бы то ни было — как и в том, что он уважал Римуса, несмотря на то, что тот был оборотнем и всегда выглядел потрепанно. — Я знаю, — ответил Римус, выслушав его рассказ. — Я видел то же самое. — И вы смогли пройти через дверь с выдрой? — Да, — неохотно признал мужчина. — Но мы не должны обсуждать то, что я увидел. Ты достаточно разбираешься в легилименции, чтобы понимать, что любые взаимодействия между разумами так же различны и непредсказуемы, как реакции между разными зельями. — Несомненно, зельеварение — это предмет, который вы знаете лучше всего, — сухо заметил Драко. Римус сделал вид, что не заметил сарказма. — Ты должен найти свой собственный способ общения с Гермионой, Драко. Мои проблемы с легилименцией вызваны не тем, что я недостаточно тренировался. Это… очень личное, — Римус кашлянул, чувствуя неловкость от того, что приходится рассказывать все тому, кого он не очень хорошо знает. — Будучи оборотнем, я привык к тому, что не нравлюсь людям. Вот почему я особенно ценю тех, кто мне хотя бы отчасти дорог. Возможно, я даже слишком ценю это. Думаю, тогда я был слишком осторожен с Гермионой. Ей нужен контакт с более сильным и уверенным в себе человеком, а я не такой. Хоть я и не знаю тебя так хорошо, Драко, я могу предположить, что ты приложил бы все усилия, чтобы вытащить ее оттуда, даже если бы это было больно. Драко усмехнулся: — И она давно меня ненавидит, так что неудивительно, если у меня ничего не получится. Римус бросил на него странный взгляд. Драко не мог понять, что это было, но что-то в этом взгляде заставило его снова стать серьезным. — Я не думаю, что Гермиона способна по-настоящему ненавидеть. Она, конечно, не любит тебя, но ненавидеть… это сильно сказано. До… добираясь до Волан-де-Морта, они с Гарри часто обсуждали то, что произошло с тобой, и оба волновались. Он не знал, что на это ответить. Драко предпочел бы думать, что Люпин лжет, но он знал, что это невозможно. От него не ускользнула жалость в глазах Поттера, когда ему пришлось объяснять, как он был вынужден участвовать в событиях, произошедших на шестом курсе. И Драко это не нравилось: он никогда не нуждался в жалости, особенно от сироты, которого с рождения преследовал маньяк, считавшийся самым могущественным волшебником своего времени. Он недоумевал, почему Грейнджер так беспокоится о нем. Будучи достаточно хорошим знатоком людей, Драко допускал, что гриффиндорец мог бы ему посочувствовать, но… беспокоиться о нем? Сидеть с Поттером и переживать о волшебнике, который обращался с ней как с мусором и даже хотел ее смерти? Драко не понимал ее. Гриффиндорцы. Они совершенно сумасшедшие. — Ты знаешь, почему некоторые люди обладают исключительными способностями к легилименции? — внезапно спросил Люпин. — Это достаточно просто понять. Лучшие окклюменты очень восприимчивы к чувствам других и, как правило, отличные лжецы. Они чрезвычайно чувствительны, с помощью своей хорошо развитой интуиции улавливают и понимают чувства и мысли других людей. Они должны быть… беспристрастными. Драко бросил на оборотня недоверчивый взгляд: — Беспристрастными? Вы называете таких людей, как Волан-де-Морт, беспристрастными? Этот маньяк стремится уничтожить почти половину человечества! Губы мужчины тронула натянутая улыбка. — Несмотря ни на что, легиллимент должен сочувствовать человеку и не относиться к нему с предубеждением. Ты можешь ненавидеть человека, но в то же время ты должен быть чувствителен к нему и уметь объективно анализировать его чувства. Должен сказать, Сам-знаешь-Кто часто поступает именно так. Он ненавидит Гарри, но в то же время очень хорошо его знает и никогда не станет недооценивать. То же самое он чувствовал к Дамблдору. Сам-Знаешь-Кто может ненавидеть человека из-за его происхождения, но он никогда не будет пренебрегать им или недооценивать его. В конце концов, его собственный отец был магглом, а мать — ведьмой, которая едва ли превосходила сквиба в своих магических способностях.… И Гарри, и Северус — полукровки. Гермиона была магглорожденной, но он давно наблюдал за ней, поскольку видел в Гермионе возможную угрозу для себя. Он мало кого уважает, возможно, за исключением Гарри и Дамблдора, который был равен ему по силе. И, честно говоря, мне кажется, что Сам-Знаешь-Кто ненавидит всех, независимо от их происхождения. Драко не мог придраться к рассуждениям Римуса. Он и сам долгое время подозревал, что, несмотря на то, что Волан-де-Морт основал и возглавил борьбу с грязнокровками, он никогда в это не верил, придумав все только для собственной выгоды. Он всегда заботился исключительно о своей власти, а не о своих идеях. Будучи полукровкой, он был готов уничтожить всех чистокровных, которые отказывались его поддерживать. Иногда он даже пытал и убивал своих собственных слуг. Люциус Малфой вполне мог бы послужить доказательством теории, о которой только что говорил Люпин. Он был мастером окклюменции и легиллименции, как и Беллатриса. Было ли это из-за того, что их убеждения были настолько укоренившимися, что они не могли правильно понять своего учителя? Может быть, они были настолько низкого мнения о чистокровных, что серьезно недооценили их возможности? Эти размышления были важны для Драко и в то же время мешали ему понять Волан-де-Морта, одного из самых одаренных легенд своего времени. Нарцисса научила Драко легилименции. Многие недооценивали Нарциссу Малфой, урожденную Блэк, поскольку она постоянно жила в тени своей старшей сестры, а позже и мужа, но она была одаренной ведьмой и передала свои знания сыну. Но все же Драко мог сказать, что в окклюменции он разбирался гораздо лучше, чем в легиллименции. Он научился притворяться и лгать, когда был еще ребенком, и поэтому легко овладел окклюменцией, но его мать также убедила его, что у него есть все возможности стать искусным легилиментом. — Не забывай о главном принципе своего отца, — посоветовала ему Нарцисса во время одного из уроков. — Никогда никого не недооценивай. Жаль только, что он сам забыл об этом, — печально добавила она затем. — Жаль, — пробормотал Римус, привлекая внимание Драко, — что Гарри никогда не станет одаренным окклюментом, несмотря на то, что он хорошо учился. Он не может скрыть своих эмоций. Гермиона может улавливать мысли других, но, увы, она также открыта, хотя… Она все еще может многого достичь в легилименции. Как бы жестоко это ни звучало, все, что произошло с ней в последнее время, может значительно улучшить ее способности — если, конечно, она поправится. Драко нахмурился: — Почему? — Я думаю, Гермионе трудно понять, каково это, когда тебя кто-то ненавидит, потому что на самом деле она не может ненавидеть. Но теперь, когда Сам-знаешь-кто побывал в ее голове, она это понимает… По сути, у Гарри тоже есть шанс стать легендой. Он знает, что такое ненависть, потому что связан с Тем-кого-нельзя-называть, и он может любить так, как не может Сам-знаешь-кто. Вот в чем его уязвимость, и это именно то, о чем говорил Дамблдор. Сам-знаешь-кто не может понять природу любви, хотя он достаточно умен, чтобы понимать ее силу. Мужчина покачал головой. Драко показалось, что он пытается отогнать невеселые мысли. — В любом случае, Драко, все, что тебе нужно понять, это то, что у тебя врожденные способности к легилименции и, очевидно, у тебя достаточно практики в этой области. Я мог бы усомниться, наблюдая, как ты демонстрируешь свою веру в различные предрассудки… но все же я не могу поверить, что можно недооценивать человека из-за его происхождения. Ты, наверное, согласишься со мной, хотя, скорее всего, не вслух, что Гермиона очень умная, смелая, преданная, одаренная и отзывчивая.… — …властолюбивая, болтливая, лицемерная и ненадежная, — закончил Драко. — Ты знаешь кого-нибудь, на кого можно полностью положиться? — Нет. Но мы можем судить о надежности по поведению человека. Грейнджер хочет что-то доказать в первую очередь самой себе, и, надо сказать, все ее попытки выглядеть безупречно в глазах окружающих объясняются только ее высокомерием. — Возможно, твое мнение и верно, — согласился Римус, — но многие, особенно среди молодежи, чувствуют необходимость самоутвердиться, — он многозначительно посмотрел на Драко и добавил: — И некоторые люди предпочитают делать это гораздо более опасными способами, чем прилежная учеба. Драко вдруг почувствовал укол вины, отчетливо понимая, что сейчас имеет в виду Люпин: его поведение, его желание вырваться вперед, выделиться из толпы любыми способами, его высокомерие, презрение к нечистому… Что он натворил на шестом курсе… Но его эго не позволяло ему показывать это кому бы то ни было, особенно оборотню. Драко посмотрел мужчине в глаза и усмехнулся: — Вы все еще пытаетесь проанализировать мое поведение, Люпин? Может, прекратите заниматься этим бесполезным делом и подумаете о девушке, которой мы пытаемся помочь? — Как я уже говорил, — спокойно повторил Римус, — ты должен попытаться пообщаться с Гермионой, когда проникнешь в ее разум. — Просто ничего, — пробормотал Драко. — У Гермионы блестящий ум, у нее богатое воображение. Если ее рассудок не восстановится, это будет большой потерей не только для ее близких, но и для всего мира. Драко закатил глаза, пораженный сентиментальностью бывшего учителя, хотя в глубине души не мог не согласиться, что это была бы действительно большая потеря для всех.

***

Нарцисса Малфой вздохнула с облегчением, когда маленький кулон, висевший у нее на шее, засветился. Да, Драко был в безопасности. Да, с ним хорошо обращались. И да, все шло по плану. Она согласилась с планом Драко с большой неохотой. Он был направлен против Волан-де-Морта. Остатки верности Лорду исчезли, когда он поручил Драко очень опасное задание. До этого только долг удерживал ее от предательства Темного лорда и пожирателей смерти. Долг. Улыбка, совсем не похожая на улыбку Драко, пробежала по лицу женщины, отчего ее прекрасные черты исказились. Всю свою жизнь она жила, не забывая о долге, и что же она получила в итоге? Она потеряла обеих сестер: Андромеда нарушила принцип чистокровного брака и вышла замуж за маггла, Белла была одержима темными искусствами, что позже привело к ее заключению в Азкабан. Брак с нелюбимым мужчиной, который посвятил всю свою жизнь своему хозяину. Сын, которого презирали обе стороны. И, наконец, одинокое существование без богатства и положения в обществе, которые могли бы сделать ее жизнь более или менее сносной. В жизни Нарциссы долг всегда был на первом месте. — Если бы только, — с сожалением подумала она, — если бы только я была сильнее… — подобные мысли посещали ее всю жизнь, и ей было невыносимо больно осознавать, что Драко постоянно думает о том же. Сожаление может быть болезненным, особенно если оно идет рука об руку с чувством вины, и поэтому ни один семнадцатилетний подросток не должен взваливать на себя такое тяжелое бремя, которое сейчас лежало на плечах Драко. — Если бы только — можно ли найти слова печальнее этих? В соответствии с традицией, существующей в семьях чистокровных волшебников, помолвка Люциуса Малфоя и Нарциссы Блэк стала поводом для укрепления союза между двумя кланами. Сигнус и Друэлла обговорили условия своей помолвки с Абраксасом и Мелисендой, когда их дети еще учились в Хогвартсе. Нарцисса, конечно, была знакома с Люциусом, но не очень хорошо. Ряды чистокровных волшебников стремительно редели: некоторые семьи были прерваны, некоторые стали «предателями крови». Нарциссе пришлось беседовать со своим будущим мужем, танцуя вальс на балу у Паркинсонов и свадьбе Макмилланов, а также на званых обедах у Гринграссов и Лестрейнджей. Они оба учились на одном факультете в Хогвартсе, но из-за разницы в возрасте у каждого была своя компания, поэтому Нарцисса считала Люциуса своим знакомым, и не более того. Однако они обручились сразу после того, как Нарцисса окончила Хогвартс. В первые дни замужества она была почти довольна. В конце концов, ее муж был красивым, богатым, обаятельным и умным человеком, которому часто нравилось баловать ее чем-нибудь. Когда Люциус рассказал ей об основных идеалах Волдеморта, она немного забеспокоилась. Ей не нравились магглы, но она также считала, что они имеют полное право на существование. Однако ее муж был с ней совершенно не согласен, и Нарцисса, которая не отличалась сильным характером и стремилась нравиться людям, беспрекословно приняла его точку зрения. Она не спрашивала мужа, в чем заключается его служение Господу, и ни разу не выказала ему своего беспокойства по поводу того, что Люциус с каждым днем становится все более отстраненным и мрачным. Вместо этого она полностью посвятила себя радостям материнства. Она была очень рада окончанию войны, потому что вскоре после этого жизнь вернулась в свою обычную колею. Постепенно привязанность к мужу начала улетучиваться: Люциус слишком сильно изменился. И это, несомненно, было вызвано его деятельностью Пожирателя смерти. На ее отношение к мужу не могло не повлиять его отношение к сыну. Люциус по-своему любил Драко, но для него на первом месте были учитель, он сам и престиж семьи. Он был строгим и властным отцом, который никогда не предпринимал попыток сблизиться с сыном, к тому же ему было очень трудно угодить. Нарцисса была глубоко возмущена тем, как ее муж отвергал любые знаки внимания со стороны Драко, и женщина не могла не заметить, что это сильно задевало ее сына. Нарцисса неустанно согревала Драко лаской и любовью, играя с ним, читая ему вслух, даря ему подарки и хваля его, но это привело лишь к тому, что он стал самовлюбленным и высокомерным — ее ласки не могли заменить ему отцовскую любовь, которой Драко так сильно ждал. Арест Люциуса стал катастрофой для их семьи. Нарцисса знала, что Драко был очень расстроен, и именно поэтому она была в ярости, когда увидела, как Гарри Поттер провоцирует ее сына в магазине мадам Малкин. Чертов щенок. Затем, узнав, чего Волан-де-Морт потребовал от Драко, Нарцисса пожалела, что ее мужа не было рядом. У Люциуса нельзя было отнять одну вещь: он всегда был готов защитить своего сына. Он не хотел, чтобы Драко был втянут в дела Пожирателей смерти, по крайней мере, во время его пребывания в Хогвартсе. Но теперь Люциус был в Азкабане и не мог спасти Драко от служения Волан-де-Морту, а Нарцисса не могла смириться с мыслью, что ее сын станет рабом этого полукровки. Она никогда не хотела, чтобы Драко стал Пожирателем смерти. Нарцисса также не могла простить Люциуса за то, что он научил Драко ненавидеть всех, и винила себя за то, что не смогла это остановить. В конце концов, она решила изменить своему долгу. Ее не волновали последствия ее предательства, потому что она хотела спасти своего сына — даже если бы ей пришлось пожертвовать Люциусом и перейти на сторону Ордена Феникса. Она сохранит своего сына, и ничто ее не остановит… Закрыв глаза, Нарцисса мысленно вернулась к своему последнему разговору с мужем… В камере повисла напряженная тишина. Нарцисса взглянула на мужа: даже в тюремной робе он умудрялся выглядеть внушительно и величественно. — Это только твоя вина, Люциус, — прошипела она. — Ты знал, что Темный лорд всерьез интересуется нашим сыном? — Значит, это необходимо, — холодно ответил он. — И тебе не кажется, что ты недостаточно уважительно относишься к своему хозяину? — Он хочет наказать тебя, идиот, за то, что ты провалил задание в Министерстве. Это единственная причина, по которой он решил вызвать Драко, потому что он даже не верит, что Драко добьется успеха. Люциус снисходительно приподнял бровь: — Если он не сможет хорошо служить Лорду, он будет наказан. Нарцисса с изумлением посмотрела на своего мужа: — Ты… Ты только что пошутил, не так ли? — Это испытание, Нарцисса, — нетерпеливо объяснил он. — Когда-нибудь Драко пройдет его, будет принят в круг ближайших соратников своего хозяина, и тогда Лорд простит мне мои ошибки. Я хорошо обучил нашего сына, он добьется успеха. — Нет. — Ты была единственной, кто неустанно расточал ему похвалы, а теперь сомневаешься в его способностях? — Дело не в способностях. В его совести. Она не даст ему закончить задание. Глаза Люциуса подозрительно сузились: — И почему его должна мучить совесть? Служить Темному лорду и избавляться от старого дурака, помешанного на грязнокровках, — очень почетные обязанности. Нарцисса знала, что споры или намеки на то, что она не согласна, не помогут. — Люциус, ему всего шестнадцать. — Да, он еще молод, но его магия очень сильна, и он прошел отличную подготовку. Твоя сестра занимается с ним окклюменцией, не так ли? — Да. Но в Хогвартсе он будет лишен всякой поддержки. Как ты думаешь, ему будет легко? И разве Северус не может помочь Драко? — Нет, — отрезал Люциус, — если бы Темный лорд хотел привлечь Северуса, он бы это сделал. Драко должен выполнить эту работу, и никто другой. — Если наш сын пострадает из-за твоей глупости, — предупредила она, — я никогда не прощу ни тебя, ни кого-либо еще, кто был в этом замешан. — Иди за покупками, нелепое создание, — усмехнулся в ответ муж. Нарцисса вздохнула. В конце концов, даже нерушимая клятва Северуса не гарантировала Драко безопасности. Прямо сейчас ее сын пытался сохранить им обоим жизнь, и, как бы она ни была взволнована, ее переполняла гордость за Драко: он наконец-то стал отвечать за свои поступки и задумался о своем будущем. Она молилась только о том, чтобы это не погубило его.