Глава 4

Драко вернулся к двери, на которой была вырезана выдра. На этот раз он был уверен, что знает, как ее открыть. Он выпустил своего патронуса, серебряную кобру, которая скользнула прямо в дверь, мгновенно растворившись в воздухе, и Драко увидел комнату, типичную для молодой девушки. Он вошел. На полу в ряд были расставлены полдюжины кукол. Перед ними стояла девочка лет пяти-шести. На голове у нее была пластмассовая корона, а в руках она держала игрушечную волшебную палочку с розовой звездочкой на конце. Каштановые кудри рассыпались по плечам, карие глаза с удовольствием смотрели на игрушки. Грейнджер, догадался Драко. Она заметила его, как только он переступил порог, и с любопытством посмотрела на него. — Привет. Кто ты? Вот как. Интересно. То что Грейнджер никого не узнает, по крайней мере, тех, кого она знала в этом возрасте. — Меня зовут Драко Малфой. — А я Гермиона, — улыбнулась в ответ девочка. — Ты поиграешь со мной? — Во что ты играешь? — Я королева Джиневра, — сказала она, гордо поправляя корону. — И я волшебница. Несправедливо, что на всю страну есть только один волшебник, Мерлин, не так ли? Ее слова удивили Драко: — Да, наверное. Девочка подбежала к коробке с игрушками и начала сосредоточенно в ней рыться: — Ты будешь королем Артуром, — достав пластиковый меч, она внезапно обернулась и пристально посмотрела на него. — Нет… нет, ты будешь Мерлином, потому что ты тоже отличаешься от других. Прямо как я. Он не мог скрыть ее связи с магией. Медленно кивнул: — Да… да, как и ты. — Вот, — девочка протянула ему еще одну игрушечную палочку, и, поколебавшись секунду, он взял ее. — Хм… Гермиона… — Мерлин, как непривычно и странно, оказывается, произносить ее имя. — Почему ты не играешь со своими друзьями? — она помнит кого-нибудь из Хогвартса? Она нахмурилась, выглядя немного разочарованной: — У меня… на самом деле нет друзей, — тихо призналась она, разглядывая узоры на ковре. — Потому что я отличаюсь от других детей. Я чувствую то, чего… не чувствуют они, — она наконец подняла на него глаза. — Ты тоже не такой, как все. — Гермиона, — тихо позвал он, — ты что-нибудь знаешь о магии? — Конечно, — она снисходительно улыбнулась, напомнив Драко высокомерного всезнайку, которого знали все в Хогвартсе. — Все мои любимые книги рассказывают о магии. Папа только что закончил читать мне «Властелин колец», а мы с мамой сейчас читаем «Лев, колдунья и платяной шкаф». Она вдруг замолчала и огляделась по сторонам, словно решив убедиться, что в комнате, кроме них, никого нет, после чего поманила Драко к себе. Он опустился на колени, чтобы быть с ней одного роста, и она заговорщически прошептала: — Иногда со мной происходит что-то волшебное. — Волшебное? — Со мной иногда случаются забавные вещи. Однажды я разозлилась на мальчика Джереми, когда он катался на качелях. Внезапно цепи оборвались, он упал и сильно ушибся. Мама также говорит, что я часто ломала посуду на кухне, когда была маленькой, но я этого не помню. Мама и папа всегда повторяют, что я должна быть осторожна, потому что люди не любят и боятся всего необычного. Черт. Даже сейчас в пятилетней Грейнджер было что-то такое, что заставляло Драко чувствовать себя виноватым, раздраженным, невежественным и заинтересованным одновременно. — Драко? — Что? — Почему ты здесь? — спросил она. Он внимательно посмотрел на нее. Интересно, она всегда такая или только сейчас? — Я…ищу кое-кого. Она повернулась к коробке с игрушками, затем ее взгляд метнулся к запертой двери: — Может быть, этот человек не хочет, чтобы его находили. Драко проследил за ее взглядом. Это была уже не та дверь, через которую он вошел: — Почему кто-то не хочет, чтобы его находили, если он потерялся? — На твоем пути может встретиться много опасностей. — Но если человек храбр, он найдет в себе силы противостоять этим неприятностям. Не так ли, Гермиона? Она испытующе посмотрела на него и кивнула. Махнула палочкой в сторону двери: — Там что-то ужасное. Папа говорит, что монстры не могут жить в туалете или под кроватью, но… иногда я их слышу. — Не бойся их, — по какой–то причине он почувствовал странное желание успокоить и защитить эту несуществующую девочку, стоящую перед ним. Безумие заразно? — Они не причинят тебе никакого вреда. Переступив порог, Драко пожалел, что ввязался в это приключение. Возможно, потому, что подобный опыт легилименции был настолько необычным, что от него нельзя было ожидать ничего привычного. Итак, очередное воспоминание Грейнджер стало для него неожиданностью, а обычный рывок, сопровождающий проникновение в сознание, оказался неприятнее обычного. Почему-то Драко сразу понял: это воспоминание — одно из самых болезненных для нее. Находясь в ее сознании, Драко мог ощутить все эмоции, которые Грейнджер испытывала тогда. Теперь он стоял в длинном коридоре со стенами бледно-зеленого болотного оттенка. В комнате стоял неприятный запах, который был ему незнаком. Грейнджер тоже не нравился этот запах. Атмосфера была настолько гнетущей, что наполняла ее сердце ужасом и печалью. Драко понял, что он (или Грейнджер?) медленно идет по коридору, держа за руку мужчину, идущего рядом с ней. Драко посмотрел на незнакомца: выражение горя и усталости на его лице вкупе с взъерошенными черными волосами придавало ему изможденный вид. Драко внезапно почувствовал, как изнутри поднимаются нежность и грусть одновременно. Неудивительно: именно такие чувства испытывала Грейнджер. Драко не сомневался, что это был ее отец. Он уже видел его на фотографии, которая стояла в комнате девочки. Сейчас он выглядел молодым и… невероятно подавленным. Судя по росту, Гермиона была ненамного старше, чем в предыдущем воспоминании, сейчас ей было около шести лет. Они остановились у двери, и Драко почувствовал, как сердце Гермионы сжалось от страха и глубокой тоски. Сам он испытал похожие чувства, только когда в возрасте девяти лет узнал, что у его матери случился выкидыш. Они вошли в комнату, еще более темную, чем коридор. В комнате стояла высокая кровать. От нее к различным выдвижным ящикам тянулись многочисленные шнурки с кнопками и разноцветными лампочками. Драко, посмотрев на все это глазами Гермионы, нашел их зловещими. На кровати лежал ребенок, маленькая девочка лет трех, с увядшей кожей, смертельно бледная. Перед ней сидела женщина с растрепанными каштановыми волосами. На ее узком лице блестели дорожки слез. Было ясно, что она только что перестала плакать, но в ее глазах была такая мука, что смотреть на нее было невыносимо. Это была мать Гермионы. Ее отец отпустил руку Гермионы и подошел к своей жене, но девочка, казалось, этого не заметила. Ее внимание было полностью сосредоточено на измученном ребенке, неподвижно лежащем на кровати. Драко почувствовал, как ее сердце сжалось от нежности, боли и замешательства, и внезапно понял, свидетелем чего ему предстоит стать. Смерть младшей сестры Гермионы. Он даже не знал, что у гриффиндорки была сестра, и поэтому, конечно, не мог предположить, что Грейнджер потеряла ее в детстве. Было чрезвычайно странно видеть ее такой… несовершенной. — Гермиона, — неуверенно позвала ее мать. — Ты знаешь, что Шарлотта очень долго болеет. Мы же не хотим, чтобы она чувствовала себя плохо, правда? — Нет, — Драко с удивлением осознал, что отвечает ей, но… вместо этого в комнате раздался голос маленькой испуганной девочки. Драко почувствовал, как на глаза Гермионы наворачиваются слезы, и понял, что его страхи начинают стремительно расти. — Моя дорогая, она больше никогда не будет чувствовать себя плохо, — продолжила мать, с трудом сдерживая слезы. — Скоро она будет там, где сможет играть и смеяться, где снова будет здорова и счастлива. Она будет с дедушкой и дядей Джоном, и ей больше никогда не причинят боли, — женщина не выдержала и разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа. Он успокаивающе гладил жену по спине, но в его глазах стояли непролитые слезы. Гермиона была так напугана, расстроена и смущена, увидев, как плохо выглядели ее родители, что Драко внезапно понял, что ему ее жаль. — Но… если она собирается быть счастливой… тогда почему вы такие грустные? — услышал Драко свой собственный вопрос. — Потому что мы не можем пойти туда с ней, милая, — объяснил ее отец срывающимся от горя голосом. — Но я хочу, чтобы она осталась с нами, — услышал Драко протест Гермионы, и, не соглашаясь с родителями, она разрыдалась. Слезы потекли по ее пухлым щекам. Прежде чем родители успели ей возразить, таинственные коробки пронзительно заскрипели, мать Гермионы судорожно всхлипнула, а отец вскочил с кровати, бросился к двери и, открыв ее, начал звать какого-то «доктора». Спустя несколько мгновений в комнату вбежали несколько человек в белых халатах, которые тут же оттеснили Гермиону в дальний угол. Незнакомая полная женщина удерживала ее, не давая прорваться к своим крайне обеспокоенным родителям и умирающей сестре, что заставляло ее сердце разрываться от бессильного гнева. Задыхаясь, Драко вырвался из мыслей Гермионы и с облегчением обнаружил, что снова находится в спальне особняка, который раньше принадлежал Блэкам. Его сердце все еще бешено колотилось, а взгляд по-прежнему был устремлен прямо в безжизненные глаза гриффиндорки. На мгновение он увидел проблеск разума в ее бессмысленном взгляде, и на мгновение ему показалось, что ее глаза сейчас очень похожи на глаза ее матери — в них был неприкрытый ужас, как будто ее сестра умерла только вчера, а не много лет назад… А потом наваждение прошло, и ее глаза снова стали пустыми, но Драко знал, что ему это не померещилось. Он отшатнулся, опрокинув стул. Часть нежности и грусти, которые она испытывала, передались и ему, и осознание этого невероятно взволновало его. Драко знал, что никогда не сможет стать Пожирателем смерти, и все же предпочитал думать о себе как о жадном и бессердечном ублюдке, который привык заботиться лишь о нескольких людях, к которым был искренне привязан. Для него было совершенно неожиданно испытывать такие сильные чувства к человеку, которого он ненавидел много лет, к человеку, которого он считал отбросами общества.… Это было странно, сбивало с толку и навевало неприятные воспоминания о той памятной ночи на астрономической башне.… Черт. Драко тряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли. Нужно убираться отсюда. Это абсолютно необходимо. Он почти выбежал из комнаты («почти», потому что ему, Малфою, не подобало носиться по комнате, как непослушному ребенку) и быстрым шагом направился в сад, чувствуя, что ему прямо сейчас необходим глоток свежего воздуха. Воздух был морозным, но Драко едва ли почувствовал это, рухнув на качели. Он не хотел знать о ее горе, потому что это заставляло его думать о своем собственном. И чувства, которые он испытал, узнав о смерти отца, были невероятно болезненными и противоречивыми. Смерть отца перевернула все с ног на голову, опровергнув все суждения Драко о верности и чистоте крови, добре и зле так быстро и бесповоротно, что на мгновение ему показалось, что он сходит с ума. Люциус Малфой обладал разными качествами: будучи подлым, высокомерным интриганом, заботившимся только о своих собственных интересах, он никогда не был жесток к жене и сыну. Во всяком случае, он никогда не поднимал на них руку. Настояв на регулярных занятиях спортом для своего сына, Люциус в то же время не позволял ему применять физическую силу. «Только такие плебеи, как Уизли, пускают в ход кулаки, как грязные магглы. Малфои используют для этого свой ум.» Большую часть своей жизни Драко жаждал только одного: не последней модели метлы, не превосходства среди своих сокурсников, не превосходства над Гарри Поттером, а одобрения и благосклонности своего отца. Но Люциус был мастером манипулирования. Он обещал сыну то, что тот хотел, но на самом деле ничего не давал. Он использовал слова как оружие, всегда зная, как унизить Драко и плюнуть ему в душу одной небрежно брошенной саркастической фразой. Драко мог легко оскорбить человека всего одним словом, легко определить слабости других и использовать это в своих целях, но… он никогда не смог бы превзойти Люциуса. И теперь он пытался помочь одному из многих людей, о которых упоминал его отец, желая заставить его сгореть со стыда. Драко смутно припомнил разговор, который состоялся в магазине «Горбин и Бэркес» на втором курсе. Он зачарованно уставился на иссохшую руку, которую, по словам мистера Горбина, называли Рукой славы: — Вы вставляете в нее свечу, и она освещает все вокруг только для того, кто ее держит! Это лучший друг воров и грабителей! У вашего сына отличный вкус, сэр. Ответ Люциуса был упреком как владельцу магазина, так и Драко: — Я надеюсь, что мой сын станет кем-то более важным, чем грабитель или ворюга. Этих слов было достаточно, чтобы Драко отпрянул от артефакта и пристально посмотрел на отца, а Горбин начал суетливо извиняться. — Хотя, — продолжил Люциус, смерив сына презрительным взглядом, — если его школьные оценки не улучшатся, другие профессии, кроме этих двух, для него действительно станут невозможны. Драко счел это крайне несправедливым. Папа вел себя так, будто он был худшим учеником, хотя на самом деле он был одним из пяти лучших учеников на курсе. Однако Малфои всегда должны быть первыми. — Это не моя вина, — сказал он. — Все учителя любят Грейнджер. Голос Люциуса прозвучал как удар хлыста: — Я думаю, тебе стыдно, что маггловская девочка побеждала тебя на каждом экзамене. Драко нечего было на это ответить. Он почувствовал, что краснеет от стыда и гнева. Но на самом деле это была не его вина: Грейнджер всегда была выдающейся личностью, настолько яркой, что не имело значения, грязнокровка она или нет. Но Драко никогда бы не признался в этом своему отцу, который наказал бы его за подобные мысли, потому что его мировоззрение и принципы противоречили этому. Те принципы, о которых он все же забыл сам, когда выразил желание служить полукровке. Драко вспомнил разговор с Люпином, когда тот узнал, что пренебрежение другими может помешать развитию навыков легилименции. Он стал рабом психопата, который был заключен в тюрьму за то, что, как идиот, разгромил Министерство, и был убит, потому что его собственный сын не стал убийцей. Драко любил своего отца. Да, он любил этого ублюдка. В конце концов, даже жестокий, бессердечный и подлый, он все равно оставался его отцом. Драко боготворил его, сколько себя помнил. И он знал, что Люциус тоже любит его. Его любовь была очень своеобразной, направленной только на подавление личности сына, но все же Люциус любил его. И все же Драко испытал облегчение, когда его отец умер. Если бы он был жив, Драко и Нарцисса не смогли бы обратиться к Ордену за помощью. Если бы Люциус был жив, они, вероятно, были бы уже мертвы. Или они были бы порабощены Волан-де-Мортом. Драко внезапно охватило чувство вины, вызванное такими противоречивыми мыслями. Слова матери, сказанные однажды с грустной улыбкой, отчетливо прозвучали в ее голове: — Одна из самых мучительных вещей в мире, Драко — это любить тех, кто не заслуживает твоей любви.