Глава 8

— Это нелепо, — прошипел Драко в сотый раз. Рон закатил глаза, а Джинни одарила Гарри взглядом «Пожалуйста, ударь его по голове чем-нибудь тяжелым, чтобы он наконец заткнулся». Гарри вздохнул: — Расслабься, Малфой. Они просто задают вопросы твоей матери… — Нет, — раздраженно ответил Драко. — В настоящее время они допрашивают вдову Пожирателя смерти, которая уже прошла через кучу министерских допросов. — Она заслуживает такого обращения, ты согласен? — саркастически спросил Рон. Драко смерил рыжеволосого попрошайку ледяным взглядом. Как бы сильно он ни ненавидел гриффиндорского вундеркинда, он все равно не мог не уважать его. Поттер был могущественным волшебником, удивительным искателем и великим лидером. Хотя, помимо этого, он был самоуверенным, раздражающим, импульсивным, неуравновешенным. Все эти качества казались Драко отвратительными. То же самое было и с Грейнджер. Она была раздражающей девчонкой с плохим прошлым, но нельзя было отрицать ее блестящий ум и силу воли, которые Драко, будучи слизеринцем, мог оценить. Честно говоря, грязная кровь была ее единственным недостатком. В отличие от Грейнджер и Поттера, Рональд Уизли был совершенно недостоин уважения. Даже если не принимать во внимание его бедность и неопрятность, можно было обнаружить и другие отвратительные качества, такие как глупость, весьма посредственные магические способности, вспыльчивость, лицемерие и зависть к тем, кто был талантливее, богаче или успешнее его. Драко вообще не мог понять, как его приняли в «Золотое трио». Уизли казался самым некомпетентным членом своей семьи, и для Драко это говорило о многом. Драко хотел ответить. Из-за того, что он был подавлен видениями Грейнджер, он чувствовал себя сейчас крайне отвратительно. Уизли был идеальной мишенью для насмешек, но, опасаясь за свою мать, которая сидела по другую сторону двери, Драко постарался сдержаться. — Тебе лучше следить за своими словами, когда ты говоришь о моей матери, Уизли, — предупредил он. — Почему это? Ты никогда не думал о вежливости, когда разговаривал со мной. Мы все знаем, что причина твоего присутствия — деловое соглашение. И это не значит, что мы должны ладить друг с другом. Я ненавижу тебя, Малфой. Ты просто обязан быть нам полезен. Драко усмехнулся: — Я бы сказал то же самое о тебе, Уизел, но в твоем случае ничто не указывает на то, что ты можешь быть кому-то полезен. Вот почему ты всегда занимал второстепенное положение в своей семье и в своем трио, не так ли? Когда лицо Рона побагровело от гнева и он выхватил палочку, Гарри рявкнул: — Хватит, успокойтесь, вы оба. Драко не успел ничего ответить: дверь открылась, и на пороге появилась красивая женщина с царственной осанкой — Нарцисса Малфой, урожденная Блэк. — Наконец-то, — пробормотал слизеринец. — Это вполне понятная мера предосторожности, Драко, — остановила сына Нарцисса, пожав плечами. — Можно нам выпить чаю? — Мне нужно кое-что добавить к соглашению, — яростно ответил он. — Может быть, только через пару часов. Нарцисса кивнула и одобрительно улыбнулась сыну, прежде чем он повернулся и пошел вверх по лестнице. Мерлин, сколько лет она не была в своем родовом поместье? — Мы собираемся поиграть в квиддич с близнецами, пока они здесь, — сказал Рон своему другу. — Ты идешь? — спросила Джинни у Гарри. Гриффиндорец покачал головой, все еще подозрительно глядя на Нарциссу. — Может быть, в следующий раз. Женщина посмотрела на мальчика-который-выжил, вспоминая их неприятный разговор в магазине мадам Малкин, в ходе которого невоспитанный гриффиндорец посмел высмеять ее арестованного мужа — и это на глазах у ее сына! Однако тогда она не решилась рассказать Поттеру все. Нарцисса вздрогнула. В конце концов, она всегда была неоправданно сурова к этим бедным детям. Было жестоко упоминать о смерти Сириуса в таком пренебрежительном тоне… и он был ее братом! — Миссис Малфой, — с холодной вежливостью ответил гриффиндорец. Она глубоко вздохнула, подавляя собственную гордость: — Мистер Поттер, прежде всего, я хотела бы поблагодарить вас за гостеприимство… Ирония в том, что это место когда-то было домом наших предков. — Добро пожаловать, — с той же холодностью ответил гриффиндорец. — Я также хочу извиниться за враждебность, которая сопровождала отношения между моей семьей и вами в прошлом. Я приношу извинения за наш разговор в магазине мадам Малкин, во время которого я неоправданно допустила неуместные комментарии о моем преждевременно ушедшем брате Сириусе.… — Преждевременно ушедшем, — задумчиво повторил Гарри. — Даже если бы вы захотели, вы не могли бы меньше беспокоиться о смерти Сириуса, — он тяжело дышал, его ноздри раздувались. — Его убила ваша сестра. — Да. Но уверяю вас, мистер Поттер, я была потрясена, узнав о его смерти. Когда мы были детьми, мы были очень близки. — Правда? — голос Гарри невольно смягчился. Нарцисса кивнула: — О да. Они с Беллатрисой никогда не ладили, это правда. В детстве меня привлекала моя сестра Андромеда, и мы часто играли с Сириусом, когда навещали дядю Ориона и тетю Вальбургу в этом доме. Дети не знают значения слова «отступник», мистер Поттер, и этот ярлык не был полностью закреплен за Сириусом, пока он не начал учиться в Хогвартсе. — И не был зачислен на Гриффиндор. — Отчасти из-за этого. Большую роль сыграло и то, что он подружился с вашим отцом, мистером Поттером. Руки Гарри непроизвольно сжались в кулаки: — Предатель крови, да? Нарцисса снова слегка покачала головой. — Я тогда училась на четвертом курсе. Мои родители написали моим сестрам и мне, чтобы мы не разговаривали с ним, «пока он не образумится». Насколько я знаю, тетя Вальбурга была в ярости, хотя, по правде говоря, она никогда не относилась к Сириусу слишком хорошо и немыслимо баловала Регулуса. Для Беллы это письмо было разрешением испортить Сириусу жизнь настолько, насколько это возможно. Она уже училась на седьмом курсе. Она начала уговаривать слизеринцев с младших курсов забрасывать Сириуса и его друзей различными заклинаниями и таким образом якобы могла доказать свою значимость. Если я не ошибаюсь, именно так Северус Снейп попал в ее окружение. — И вы присоединились к ней? — спросил Гарри, вспомнив, как его крестный ненавидел свою белокурую сестру. — Я была действительно равнодушна к Сириусу, — призналась Нарцисса. — Мне было четырнадцать лет, и я не была достаточно сильной, чтобы противостоять своей семье и всему факультету одновременно. Хотя Андромеда… Она всегда была сильнее меня. Она отказывалась держаться подальше от своего любимого брата и не позволяла слизеринцам слишком часто приставать к нему. Она даже отправила записку магглорожденному старосте Гриффиндора, Теду Тонксу, ее ровеснику, в которой говорилось, что на Джеймса и Сириуса готовится засада. Кстати, это стало причиной того, что они вскоре начали тайно встречаться. Они сбежали в день ее семнадцатилетия. — Остальные слизеринцы, вероятно, с ней не общались? — Да, но Андромеда была и остается превосходной волшебницей, к тому же в том году ее назначили главной старостой, так что никто не посмел бы причинить ей вред. К тому времени Сириус уже знал, как защитить себя, конечно, с помощью Джеймса и Римуса, — благодаря врожденному такту Блэка и слизеринской хитрости Нарцисса не упомянула Питера Петтигрю. — Вы… — Гарри сглотнул и замолчал. Было очень странно разговаривать с сестрой убийцы его крестного, вдовой Люциуса Малфоя, матерью соперника в школе. Но искушение услышать что-нибудь о его родителях было слишком сильным, чтобы сопротивляться. — Вы знали моих родителей? — Я совсем не знала твою мать, но я знала твоего отца. Поттеры принадлежали к богатой чистокровной элите. Так было до тех пор, пока они не изменили свои взгляды и не стали довольно либеральными по отношению к тем, кто не был чистокровным. Между их семьей и влиятельными, высокородными семьями, подобными моей, была пропасть. Вальбурга пренебрежительно относилась к своей тете Дори с тех пор, как та вышла замуж за Чарлуса Поттера, которого считали чуть ли не предателем крови. Но мой папа всегда хорошо относился к Дори, поэтому мы время от времени виделись с твоим папой, дедушкой и бабушкой. Я помню, Джеймс был очень умным мальчиком. Удивительно умный и в то же время очень озорной. Когда ему было девять, он покрасил волосы моей матери в ярко-рыжий цвет после того, как она оскорбила гриффиндорца в его присутствии. Моему отцу пришлось полчаса ее успокаивать, а у нас с Андромедой была истерика. Дори, конечно, отругала его, но было заметно, что поступок сына позабавил ее и Чарльза. Они обожали твоего отца и души в нем не чаяли, и это было очевидно. Нарцисса покачала головой. — После того как Сириус сильно поссорился со своими родителями и начал жить с Поттерами, моя семья стала крайне недружелюбно относиться к Дори и Чарльзу. Я удивлена, что Вальбурга не вычеркнула Дори из семейного древа за это, потому что она никогда не была разумной женщиной. — Я знаю, — мрачно фыркнул Гарри. — Ее портрет регулярно кричит на кого-нибудь в этом доме. — Правда? Может быть, я могла бы поговорить с ней об этом… Она всегда любила меня. — Мы были бы вам очень признательны, миссис Малфой. Нарцисса улыбнулась ему. — Мальчик мой, пожалуйста, зови меня Нарцисса. «Миссис Малфой» заставляет меня чувствовать себя старой, а теперь, когда мой муж мертв, это кажется неправильным, — заметив смущение на лице Гарри, она заверила его: — Я не нуждаюсь в сочувствии, мистер Поттер. Мой муж сделал свой выбор и должен был за это заплатить. Было очевидно, что она тщательно подбирала слова. — Я действительно ценю, что Драко решил не следовать его примеру. — Пожалуйста, зовите меня Гарри.

***

Гермионе всегда снились приятные сны. Правда, все они были странными без исключения — больше всего ей запомнились розовые сверкающие смерчи, — но они никогда не беспокоили и не пугали ее. Даже потеря сестры или несколько смертей, произошедших во время учебы в Хогвартсе, обычно не беспокоили ее. Вот почему она считала себя счастливицей: ей не снились такие ужасные сны, как Гарри. Даже когда его разум был еще свободен от вторжения Волан-де-Морта, он все равно просыпался в холодном поту от мучивших его кошмаров. Рон вообще никогда не видел снов. Она часто объясняла другу, что это невозможно, что все люди видят сны, и что вся причина в том, что он просто не помнит своих снов. Сны Джинни, как ни странно, всегда были безмолвными. Гермиона помнила много ночей в Хогвартсе, когда они с Гарри не могли уснуть. Она не могла понять причины своей бессонницы. Она появлялась примерно раз в месяц, совершенно беспричинно и неожиданно, и исчезала таким же образом. Бессонница Гарри была результатом ночных кошмаров, которые его не пугали и не давали уснуть. Он всегда спрашивал Гермиону о ее снах и редко рассказывал о своих. Гарри был склонен думать, что ее мечты всегда были приятными, потому что она никогда не теряла надежды, веря, что они могут и непременно сделают мир лучше. Неудивительно, что она в конце концов отдалась во власть грез, когда реальность превратилась в кошмар. Вот почему ее раздражало, когда кто-то пытался ее разбудить. Первым был Римус. Она везде узнавала его добрую, нежную и благородную натуру. Он пытался разбудить ее, говоря, что все в порядке, что теперь она в безопасности, а ее друзья скучают по ней. Он попросил ее вернуться… Римус, без сомнения, был самым добрым человеком, которого она когда-либо встречала. Однажды Невилл назвал ее так, но Гермиона знала, что она этого не заслуживала. Да, она была сострадательной, но также могла быть вспыльчивой и мстительной. Теперь она испытывала жгучий стыд за то, что часто резко отзывалась о тех людях, которые были с ней не согласны или, по ее мнению, глупы или самонадеянны. Иногда она так разговаривала со своими друзьями. Она могла быть жестокой, когда была раздражена, как это было с Ритой Скитер, Мариэттой Эджкомб и Долорес Амбридж. Она не испытывала к ним ни раскаяния, ни сочувствия. Все они причинили ужасную боль дорогим ей людям по эгоистичным причинам. Гермиона, возможно, прониклась бы к Мариетте некоторой симпатией, если бы обстоятельства ее предательства не были столь ужасающими. Если бы Гарри исключили из Хогвартса, он никогда бы больше не учился у Дамблдора, в чем, кстати, он действительно нуждался, остался бы без друзей и не получил бы защиты от Волан-де-Морта в лице Хогвартса… Но Гермиона не сдавалась. В конце концов, Римус перестал пытаться, оставив ее в уверенности, что они ее не бросят, что кто-нибудь придет и поможет ей. Поможет. Она не мечтала и не нуждалась в «помощи», в конце концов, вернувшись к мучительному существованию. Она полностью отдалась своим мечтам. А потом появился он, обещанный «спаситель». Гермиона не узнала его, что несказанно удивило ее. Она узнала Римуса почти сразу. И человек, чей разум пытался проникнуть в ее разум, был… В некотором смысле, их разумы были похожи. Этот человек был высокообразованным, сложным, интеллигентным, практичным и обладающим интуицией. Но Гермиона также обнаружила много различий между ними. Он не был сострадательным, но и жестоким тоже не был. Его разум был четко организован, как будто он должен был думать только о строго определенных темах, испытывать только определенные эмоции. И в то же время он был полон противоречий, противоречивых мыслей и чувств. У Гермионы возникло смутное подозрение, что он не был ни незнакомцем, ни человеком, которого она хорошо знала. Ее ужасно нервировало осознание того, что кто-то находится в ее сознании. Еще хуже было думать, что она совсем не узнает этого человека. И она еще не упомянула, что вообще не хочет просыпаться. Ах, он вернулся. Она чувствовала, как он проникает в самые потаенные уголки ее сознания. Он добрался до таких личных воспоминаний, что она почувствовала себя крайне неуютно. Она была довольно нежной, но это переполнило ее терпение. Этот человек и вполовину не был таким осторожным и терпеливым, как Римус, он был агрессивным, раздражающим, почти нетерпеливым. Она хотела преподать ему урок. Гермиона хотела знать, кто он такой и откуда она могла его знать. Теперь он добрался до одного из ее самых болезненных воспоминаний, и она не испытывала угрызений совести из-за того, что погрузилась в его воспоминания, которые каким-то образом были связаны с ней. В поезде, который везет его в Хогвартс, на первом курсе. Девушка с ужасными волосами бросает на него уничтожающий взгляд, когда он начинает смеяться над неуклюжим Невиллом Долгопупсом, который, спотыкаясь, бродит по купе в поисках чего-то. Он не может поверить, что девушка может разговаривать с Долгопупсом, что она ведет себя так, будто он недостаточно хорош, чтобы быть ее другом. Он хвастается, что стал новым ловцом слизеринской команды. Лучшая подруга Поттера, гриффиндорка, которая постоянно опережает его, рассказывает всем, что это место в команде ему купил отец. Ему стыдно и страшно, он заявляет о своем происхождении. Он видит, как ее глаза загораются гневом и болью. В следующее мгновение Флинт заслоняет его от гриффиндорцев, которые уже готовы броситься на него. Обычный школьный день. Он ходит с Крэббом и Гойлом, которые утомляют его своей глупостью. Он видит Хагрида и злится, что этот олух так расстроен из-за своего животного — животного, которое посмело напасть на него! Идиот не должен плакать, как какой-нибудь первокурсник, а быть благодарным за то, что его оставили на работе, которой он даже не заслуживал. Ему не нравится, когда люди плачут. В такие моменты он вспоминает свою мать, которая плачет, когда думает, что никого нет рядом. Он отпускает саркастическое замечание, и Грейнджер бьет его. Он шокирован и зол: что, черт возьми, она о себе возомнила? Но помимо этого, он заинтригован и взволнован. И сбит с толку. Чемпионат мира по квиддичу. Пожиратели смерти развлекаются с магглами. Довольно забавно, но глупо. Он слышит приближение Золотого трио. Идиоты. У них, очевидно, будут серьезные неприятности. По какой-то причине он предупреждает Грейнджер держаться подальше от этого места. Он видит Уизела, который по какой-то причине заботится о жалких магглах. Это раздражает его. Он чувствует необъяснимую злость, подслушивая, как Уизли просит Грейнджер пойти с ним на Святочный бал, и когда она идет туда с Крамом, впервые не выглядя лохматой занудой. Получив предложение присоединиться к инспекционной группе, он приходит в восторг. Впервые за долгое время его отец гордится им, он опьянен властью и жаждет отомстить Поттеру. Он объявляет о своем триумфе, но Грейнджер только вздергивает свой чертов маленький подбородок и фыркает. Маленькая грязнокровная сучка. Она всегда все портит. Ей даже удается заманить Амбридж на верную смерть, демонстрируя горечь поражения на своем лице. Если бы он не был так поражен актерским мастерством Грейнджер и не испытывал отвращения к доверчивости Амбридж, он мог бы вмешаться. Шестой год — это воплощение ада на земле. Первоначальный восторг и гордость от личного поручения лорда в столь юном возрасте сменяются страхом. Страх за своих родителей, чьи жизни зависят от него, страх за себя в случае неудачи. Он с удивлением осознает, что боится за своих одноклассников — ему снились кошмары, в которых Пожиратели смерти мстили им за его неудачу. — Они это заслужили, — говорит он себе. Особенно Поттер и его друзья, после всего, что они сделали с их отцом. Но он все еще напуган. На одном из собраний Пожирателей смерти, куда его пригласили, он видит маггла, обреченного на смерть. Синяки по всему телу и кровь, которая выглядит так же, как и его собственная, явно указывают на то, что ее пытали и, возможно, изнасиловали. На мгновение он встречается с ней взглядом и остро чувствует вспышку жалости и вины. Он знает, что с Грейнджер поступят еще хуже, если это вообще возможно, и ему это не нравится. Малфой. Она поняла это мгновенно. Но почему он? Вот чего Гермиона не могла понять. Почему он стал ее спасителем? Он всегда ненавидел ее. Кроме того, он Пожиратель смерти. И хотя его воспоминания позволили выдвинуть несколько версий произошедшего, это совершенно не давало ответа на вопрос. Еще одно воспоминание, совсем недавнее. Он в спальне, в которой Гермиона с удивлением узнала свою собственную. Он пристально смотрит на нее, неподвижно лежащую на кровати с широко открытыми глазами. Глядя прямо в ее пустые глаза, он чувствует тревогу. Теперь тревога смешивается с грустью, чувством, которого не было в предыдущих воспоминаниях. Стыд, вина и депрессия — все это смешалось и давит на него. Теперь она понимает, что его раздражающее высокомерие — всего лишь оболочка, не более того. Он видит ее одинокое детство. Ее родители беспокоятся, что у нее нет друзей: когда она злится, вокруг нее происходят странные вещи. На кухне бьется посуда, начинается пожар, а дети начинают плакать. Люди перешептываются о ней и избегают ее. Родители умоляют контролировать свои эмоции. Она прошла через множество различных врачей, большинство из которых — психиатры. Они в один голос утверждают, что девочка физически здорова и обладает развитым не по годам умом. И никто не может найти объяснения этим «случайностям». Он чувствует ее смущение и стыд: она уверена, что с ней что-то не так, и ее мучает тот факт, что она разочаровывает своих родителей. Особенно после смерти сестры. Иногда, перед тем как лечь спать, она утирает беззвучные слезы в подушку и каждую ночь мечтает стать нормальной. Малфой продолжает пристально смотреть ей в глаза… За окном ее спальни резвятся дети. Ей отчаянно хочется присоединиться к ним, но она все еще не решается: она уже много раз убеждалась, что они избегают ее. Мало кто из ее сверстников теперь смеется над ней: они тоже напуганы. Она начинает читать другую книгу. Она читает письмо из Хогвартса. Лист пергамента, который расставляет все точки над «i». Она вне себя от радости, воодушевления и волнения, потому что у нее все хорошо. Она уверена, что найдутся люди, которые полюбят ее. Она наконец-то попадет в мир, которому принадлежит, где у нее будут друзья, где она ничем не будет отличаться от других. Просматривая ее воспоминания, Драко почувствовал, как его охватывает чувство вины. Недавно он уже сочувствовал одиннадцатилетней Гермионе, потому что ее унижали люди, которые ее не понимали, но ей пришлось столкнуться с еще большей ненавистью в мире, в котором она должна была жить нормально. И он был бы одним из тех, кто попытался бы вытолкнуть ее из этого мира. Осознание этого не давало ему покоя. Только сейчас он осознал, что волшебный мир принадлежит ей так же, как и ему. Он осознал это только сейчас. Он наблюдал за ее мучениями ее собственными глазами. Он видел, как шесть лет учебы неизменно сопровождались насмешками и шоком. Она была унижена и измучена бесчисленными оскорблениями и заклинаниями, брошенными исподтишка. Она боялась, зная, что сделали бы с ней однокурсники, если бы у них была такая возможность. Драко злился на себя, чувствуя ее жгучий стыд и такую нежеланную боль. Он видел, как в спасительной тишине спальни текут ручьи слез. Ему было больно от стыда, потому что он знал, что был их причиной, и что месяц назад он был бы рад увидеть ее плачущей. Ее боль несказанно удивила его. Он всегда считал ее чем-то вроде мелкого паразита — надоедливой, неприятной, недостойной даже толики внимания. Драко насмехался над ней, потому что это забавляло его, потому что она была единственной, кто мог соперничать с ним в остроумных, саркастических комментариях. Она выглядела слишком сильной, слишком уверенной в себе, чтобы его насмешки могли причинить ей боль. И теперь он был поражен, наблюдая за ее мучениями, видя, сколько слез она пролила из-за его жестокости. Его беспокоило, что он так сильно мучил ее. Он знал, что виноват, и знал, что никогда не сможет загладить свою вину перед ней. Он уже совершил в своей жизни много такого, чего никогда не сможет исправить.