Глава 11. Часть II

Драко слишком хорошо узнал Хогвартскую больницу. Поттер и несколько Уизли покидали больничное крыло вместе с родителями Гермионы. Драко мельком взглянул на них, наконец осознав, о чем именно должно было быть это воспоминание. Он и раньше слышал, что Грейнджер была ранена во время атаки в Отделе тайн. В то время эта новость недолго занимала его мысли — очевидно, тогда он гораздо больше беспокоился о своем заключенном в тюрьму отце и мести Поттеру. Тем не менее, теперь он начал припоминать разговоры, которые многие слышали раньше о том, что «эта грязнокровная сука заслужила это». Теперь это воспоминание наполнило его отвращением.… Предчувствие, что ему не понравится то, что он увидит, быстро усиливалось. Почувствовав, как что-то неприятно сжалось у него в животе, Драко повернулся к пациенту, которого только что посетили гриффиндорцы. Если он думал, что Гермиона выглядела пугающе, лежа в постели в доме на площади Гриммо, он глубоко ошибался. По сравнению с ее нынешним состоянием, тогда она выглядела довольно неплохо. Теперь она выглядела как труп. Ее кожа была мертвенно-бледной, а волосы, ресницы и круги под глазами казались почти черными. Драко мог бы поклясться, что видит, как по ее венам течет неестественно голубая кровь — ее кожа казалась почти прозрачной. Он понял, что неосознанно разглядывал ее грудь, пока не заметил слабое дыхание. Сейчас она выглядела очень маленькой и хрупкой. И одинокой. И тут он заметил кое-что еще — маленькую, совсем незначительную часть ее обширных повреждений. На его горле, прямо над воротом больничной рубашки, был синяк, самый темный из всех, что Драко когда-либо видел. Он был почти черным, и кожа в этом месте выглядела мертвой. Бесчисленные синяки, которые Драко получал от ударов бладжеров во время квиддича, не могли сравниться с этим. Он не мог видеть, но мог поспорить, что синяк шел дальше, под рубашку, достигал груди и пересекал ее. Какое бы проклятие ни обрушил на нее Долохов, оно, несомненно, было болезненным и чрезвычайно тягостным. Драко подпрыгнул от неожиданности, когда тихий звук внезапно нарушил оглушительную тишину больничного крыла. Птица начала долбить в стекло. После нескольких секунд тщетных попыток черная сова улетела от него, но в следующее мгновение влетела в слегка приоткрытое окно. Она влетела в комнату, заставив Гермиону проснуться. Без дальнейших церемоний птица уронила конверт на колени гриффиндорки, заставив ее вскрикнуть от боли и удивления, а затем вылетела обратно в окно. — Не открывай! — Драко с удивлением понял, что выкрикивает вслух бесполезное предупреждение. — О, да ладно, Грейнджер, не открывай! Ты же не настолько глупа, чтобы так поступить! Гермиона, морщась от боли, попыталась сесть, потянулась к конверту и взяла его. Ее глаза расширились, когда она начала читать, и Драко быстро повернулся, чтобы тоже увидеть содержание письма. Мисс Грейнджер: Что ж, привет, маленькая грязнокровка. Я обнаружил, что мое очаровательное проклятие не смогло навсегда положить конец твоему жалкому существованию. Это не имеет значения. Я предпочитаю сначала повеселиться с такими молоденькими девушками, как ты, прежде чем избавлять мир от подобной грязи. И от их семей тоже. Мы еще встретимся, девочка. Ненавижу, когда работа остается незаконченной. Антонин Долохов. Когда Драко дошел до подписи Пожирателя смерти, чернила начали выцветать. Гермиона бросила пергамент на пол, и в следующее мгновение он загорелся и через несколько секунд превратился в пепел. На этот раз Драко потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы выкинуть Гермиону из головы. Он открыл глаза, чувствуя невыносимую дрожь. «Я предпочитаю сначала повеселиться с такими молоденькими девушками, как ты, прежде чем избавлять мир от подобной грязи». Как отвратительно. Долохов был — Драко попытался вспомнить все, что рассказывал ему отец об этом маге — одним из самых опасных Пожирателей смерти. Влиятельный, полностью преданный Волан-де-Морту маг, которому нет равных в применении пыточных заклинаний. Драко не хотел думать о том, какую «забаву» этот монстр хотел доставить Гермионе. Было странно думать о том, сколько его одноклассников сражались против Пожирателей смерти. Горстка подростков, состоящая из студентов четвертого и пятого курсов Хогвартса, сумела противостоять самым опасным волшебникам в мире. Это было крайне глупо с их стороны, но особенно бессмысленно было со стороны Поттера подвергать опасности свою драгоценную «избранную» шкуру. И все же, для них все закончилось вполне благополучно. И теперь некоторые из них, если не все — Драко не знал, кто из его бывших однокурсников стал новичком в Ордене — были на переднем крае войны с Волан-де-Мортом. Ему было трудно понять причину такого альтруизма. Для него все это казалось абсурдно идеалистичным и очень рискованным. Он всегда заботился о своих собственных интересах. Драко всегда это знал и не стыдился этого. Малфоев с пеленок учили ставить преемственность семейной линии превыше всего, и поэтому все слизеринцы осознавали важность своей собственной жизни. Итак, Люциус сообщил своему сыну, что, несмотря на то, что забота о родителях и других близких родственниках важна, забота о себе для него гораздо важнее. Особенно с тех пор, как Драко получил статус наследника Малфоев. Если бы он умер бездетным, их род прервался бы. Впервые Драко усомнился в правдивости слов Люциуса вскоре после того, как ему исполнилось шестнадцать. Волан-де-Морт, считая жизни Нарциссы и Люциуса равнозначными жизням Драко, переложил ответственность за их судьбу на него. Иногда Драко задавался вопросом, не винит ли Люциус его в своей смерти. Ну, очевидно, да. И часто. В конце концов, неудача Драко была фатальной для него, но, в конце концов, именно ошибки Люциуса постепенно привели к его смерти. Но исчез ли он? Если часть его души осталась в этом мире после его смерти, проклинал ли он Драко за то, что тот не приложил больших усилий для спасения своего отца? За то, что он убежал, чтобы спасти себя и Нарциссу, вместо того чтобы попытаться вернуть расположение Темного лорда и вызволить Люциуса из Азкабана? — Что самое важное для каждого Малфоя? — Люциус задавал этот вопрос слишком часто, чтобы Драко мог вспомнить, сколько раз ему задавали этот вопрос. — Обеспечивать преемственность и чистоту рода, — каждый раз послушно отвечал Драко заученную фразу. — Всегда и любыми способами. Вспоминая свои разговоры с отцом, Драко начинал верить, что Люциус одобрил бы его действия. Защищая свою жизнь, Драко обеспечивал преемственность в их семье. Даже если бы он рискнул собой, чтобы спасти своего отца, это все равно не помогло бы — они оба неизбежно погибли бы, не говоря уже о том, что Нарцисса не осталась бы в живых. И все же… Мог ли он сделать что-нибудь еще? Мог ли он спасти жизнь Люциуса? Возможно, если бы он принял предложение Дамблдора… Драко нахмурился. Разве недостаточно было того, что его постоянно преследовали ужасные кошмары, чтобы искупить свою вину, свое предательство? Неужели они действительно будут мучить его сейчас, даже когда он не спит? Люциус бы понял, в сотый раз повторял он себе. Он бы одобрил мои действия. Он был бы недоволен только моей заботой о Нарциссе. В любом случае… разве Люциус не виноват в том, что связался с сумасшедшим магом? А также то, что я не смог выполнить задание магистра в Отделе тайн? Точно. Во всем этом был виноват только Люциус. И уж точно не Драко. — Не говоря уже о том, что он был готов без колебаний вручить судьбу Драко в руки Темного лорда, просто чтобы служить своему «драгоценному» хозяину… Было время, когда Драко задавался вопросом, не было ли это идеей Люциуса — поручить Драко привести Пожирателей смерти в Хогвартс и убить Дамблдора. Возможно, именно он предложил это Волан-де-Морту в отчаянной попытке искупить свою вину. В конце концов, Люциус всегда был таким же, как Драко, озабоченным только своими интересами. Возможно, даже больше. Он был достаточно молод, чтобы при необходимости зачать других наследников. Так что, вполне возможно, он был готов подвергнуть жизнь своего сына опасности, чтобы спасти себя. — Перестань думать об этом! — сердито приказал себе Драко. От долгих размышлений лучше не становилось, а самоанализ — удел слабаков вроде Поттера. У Драко была работа, черт возьми. И он по-прежнему делал это только ради собственной выгоды. Не потому, что он начал в какой-то степени заботиться о Гермионе. Потому что этого просто не могло случиться. Драко заботился только о себе и своей матери. Какая-то магглорожденная гриффиндорка не смогла заставить слизеринца заботиться о ней только потому, что она была привлекательной, и Драко заглянул в ее разум, обнаружив, что она не так отвратительна, как он привык думать. Нет. Беспокойство, которое он испытывал, было чисто профессиональным. Грейнджер была его работой. Это просто работа. Черт возьми. Драко ненавидел лгать самому себе. В любом случае… О чем она говорила, когда упоминала защитные механизмы? От чего она защищала себя, оставаясь без сознания? Или, может быть, ей приходилось защищаться от самой себя? Драко прищурился, анализируя информацию, предоставленную гриффиндоркой. — …Как всегда, я единственный человек в мире, который знает, что происходит с Гарри и как его от этого защитить, — она пыталась защитить Поттера. Как обычно. Но для Драко стало полной неожиданностью, что Грейнджер увидела в лохматом гриффиндорце что-то особенное, и именно поэтому она была готова пожертвовать собой, чтобы спасти его. Но нет, Драко не испытывал ревности. Внезапный комок в груди и быстро растущее негодование были вызваны тем, что его раздражало восхищение Грейнджер Гриффиндором, а показной героизм шрамоголового вызывал у Драко только отвращение. И здесь не могло быть никакой ревности. Итак, от чего же она защищала Поттера? Просто задай себе вопрос: что может произойти, если чье-то подсознание заражено? Было ли это тем, что Волан-де-Морт сделал с ней? Мог ли он вложить в какую-то часть ее сознания приказ причинить вред Поттеру? Драко никогда не слышал о подобном, но если бы такое существовало, Темный лорд был бы единственным, кто знал бы и это заклинание, и способ его использования. Так… Волан-де-Морт использует заклинание определенного типа, которое искажает побуждения Гермионы… Чтобы противостоять этому, она намеренно сводит себя с ума. В конце концов, разговаривал с какой-то частью ее подсознания. Похоже, Волан-де-Морт предвидел это… но он все равно победит, неважно, проснется она или нет. Если произойдет последнее, Поттер будет изводить себя, чувствуя вину за то, что лишился одного из своих главных козырей. Если Гермиона проснется, она вполне может навредить ему или даже убить. Были времена, когда Драко оценил бы эту дьявольски жестокую идею, хотя и надеялся, что эта оценка будет исключительно оценкой думающего человека, который понимает сложность подобных заклинаний, и не более того. Однако сейчас он чувствовал только подступающую к горлу тошноту. Драко был выбран принцем Слизерина не просто так: его всегда интересовали различные незаконные махинации. Но для него существовала черта, которую он не должен был переступать. И то, что Темный лорд сделал с девочкой из Гриффиндора, зашло слишком далеко. Ужасающе далеко. Грейнджер была силой и слабостью Поттера одновременно. Драко осознал это, когда ему едва исполнилось двенадцать. Возможно, даже чуть раньше. Ее удивительный ум, непоколебимая преданность, сильная магия и способность частично сдерживать импульсивного Поттера были очень важными качествами. Кроме того, тот факт, что она была важна для Поттера со стратегической точки зрения и являлась его лучшим другом, делал ее чрезвычайно заманчивой мишенью для врага. Комплекс героя Поттера был столь же очевиден, сколь и трогателен: если бы Гермиона была в опасности, он сделал бы все возможное, чтобы спасти ее любыми способами, даже лишился бы своей драгоценной гриффиндорской головы. И, конечно, этим было легко воспользоваться. Как и тот факт, что Поттер доверил ей свою собственную жизнь. Драко теперь понимал, что Грейнджер ни за что не предала бы своего друга. Но если бы гриффиндорка вдруг решила перейти на другую сторону, ее бы там приняли радушно, закрыв глаза на ее происхождение, в этом Драко не сомневался. Черт возьми, при таком раскладе она, вероятно, могла бы даже получить место в ближайшем окружении Волан-де-Морта. Однако, независимо от того, на чьей стороне была Гермиона Грейнджер, она все равно оставалась ключевой фигурой в этой войне. И задачей Драко было вернуть ее в игру. Однако проблема заключалась в том, что он не имел ни малейшего понятия, как это сделать. Это было бы довольно сложной задачей, даже если бы единственным препятствием была психическая травма гриффиндорки после насилия, совершенного Волан-де-Мортом над ее разумом. Но вдобавок ко всему, она не хотела просыпаться, и на ее разум было наложено какое-то темное проклятие, о котором Драко никогда раньше не слышал. Кажется, даже Гераклу с его подвигами было намного легче. Драко, должно быть, и так провел слишком много времени с гриффиндорцами, потому что единственное решение, которое пришло ему в голову — это попросить о помощи. После того, как он объяснил ситуацию Люпину и его матери, Римус глубоко вздохнул.: — Это очень интересная… теория. — Итак, после ваших жалких попыток помочь Гермионе у вас появились идеи получше? — язвительно спросил Драко. Нарцисса открыла рот, чтобы отругать сына за грубость, но в этот момент Римус ответил: — Это неплохая теория, Драко, но все же это всего лишь теория. Я никогда ничего не слышал о проклятии, о котором ты нам рассказал. — Я тоже, — вставила Нарцисса. — Хотя я… немного больше осведомлена о темных искусствах. Драко, ты нашел что-нибудь в книгах, которые принес сюда? — Нет, но у меня еще не было времени просмотреть их все. — Возможно, было бы разумно попросить нескольких домашних эльфов принести тебе сюда еще несколько книг, — посоветовала Нарцисса. — С ними все в порядке, не так ли? Однако Драко был слишком занят, чтобы думать о них. — Я уверен, что это так. Они были слишком хорошо натренированы, поэтому не показывались аврорам, когда находились в поместье, но именно благодаря этой подготовке они могли прятаться там, когда кто-то пытался проникнуть сквозь оборону замка. — Я думаю, тебе следует позвать домовика, чтобы он принес тебе книги, а затем отправить их в другое семейное поместье. Если Темный лорд все-таки преодолеет защиту, я думаю, было бы лучше, если бы в доме не было эльфов, которые могли бы рассказать ему о твоем кратком визите в поместье. Драко кивнул в знак согласия и щелкнул пальцами: — Тинки! Старшая эльфийка Малфой мэнора появилась через несколько секунд. Ее невыразительные глаза неизвестного цвета мгновенно уставились на Драко с облегчением и обожанием: — О, мастер Драко! Мы так беспокоимся о вас… и о леди! — она присела в реверансе перед ними. — Вы прятались все это время, после того как после смерти отца была активирована защита? — О, да, господин. Ни один злой волшебник никогда не ступал на ваши земли, милорд. — маленькие глазки эльфа сияли обожанием, и этот взгляд показался Драко немного неприятным. Эльфы никогда так не смотрели на Люциуса. Плохое обращение Драко с ними ограничивалось руганью, а не побоями, так что они, вероятно, считали его своим лучшим хозяином. — Отлично. Тинки, я хочу, чтобы ты сейчас пошла в библиотеку и спросила Эландера, где находятся все книги о проклятиях. Возьми все, что сможешь найти, включая те, в которых что-нибудь говорится о проклятии Империус. И я хочу, чтобы ты привела всех домашних эльфов в наше поместье на Лазурном берегу после того, как принесешь книги сюда. Все ясно? — Да, господин. — Знаешь, — пробормотала Нарцисса. — Я передумала. Я сомневаюсь, что Темный лорд не следит за всеми нашими поместьями, а поместье — самое охраняемое из них. — Ты права, — Драко на мгновение задумался, а затем решительно кивнул. — Тинки, вам всем лучше отправиться в Хогвартс. Я пришлю Макгонагалл сову.… — Вместо этого ты мог бы объявить о нашем предательстве лорду всей Англии! — запротестовала Нарцисса. Драко закатил глаза: — Театральность тебе не к лицу, мам. Скажи мне, кто разговаривает с эльфами? — черт возьми! Он не собирался больше вспоминать о ней. — И мы всегда можем приказать им никому не рассказывать, откуда они взялись. Только Макгонагалл будет знать об их происхождении, а она уже знает о соглашении, которое мы заключили. Нарцисса вздохнула: — Хорошо, я поняла твою точку зрения. — Это здорово. Я уже насмотрелся на гриффиндорцев, которые без конца ломают комедию. Тинки, ты можешь идти. — Да, хозяин! — эльф исчез с тихим хлопком. — Знаешь, — задумчиво заметил Римус, — наверное, это хороший знак, что Гермиона общается с тобой напрямую. Она никогда так не поступала со мной. Драко фыркнул: — Только из чистого недоверия. Люпин пожал плечами: — В любом случае, это работает. Видишь ли, Драко, часто наши враги, а не друзья, делают нас сильнее. Мы дружим для удобства, для поддержки и для того, чтобы нам помогали подняться, когда мы падаем. Враги, напротив, бросают нам вызов и побуждают к решительным действиям. Они определяют границы наших убеждений, ценностей и чувств. Они укрепляют наши убеждения и ожесточают нас. Это может быть болезненным, но в то же время полезным опытом. Пока он говорил, Нарцисса кивала в знак согласия с его словами: — Да. Точно. Драко, ты бы так усердно тренировался в квиддиче, если бы у тебя не было соперника, Гарри Поттера? Я помню, ты редко праздновал победы над Когтевраном и Пуффендуем, потому что твоей единственной целью был Гриффиндор. Ты бы также стремился к отличным оценкам, если бы не мисс Грейнджер, которая всегда была немного впереди всех? Насколько я помню, ты постоянно обвинял ее в том, что она «всезнайка» и «любимица всех профессоров». На этот раз Римус покачал головой в знак согласия. Драко надеялся, что у оборотня наконец-то пройдет напряжение в шее. — И это сработало в обоих случаях. Я знаю, что Гарри всегда старался победить Слизерин, а не другие факультеты. Гермиона… она никогда не отличалась высокой успеваемостью. Я думаю, ей просто нравится все доводить до совершенства. Но… она ударила тебя на третьем курсе, не так ли? Неужели все и дальше будут напоминать ему об этом? — Да, — сказал Драко. — Это очень на нее не похоже. Гермиона довольно вспыльчива, но она не такая импульсивная, как Гарри и Рон. Она легко выходит из себя, но когда она выходит из себя по-настоящему, она обычно сводит счеты с обидчиком, только тщательно продумав план мести. Например, то, как она лишила работы Риту Скитер. Нарцисса удивленно приподняла брови: — Настоящая слизеринка. — Гермионе всегда приходилось сдерживать вспыльчивых Гарри и Рона. Она часто выговаривала им за то, что они позволяли другим ученикам провоцировать себя, часто из-за твоих насмешек, Драко. Я помню, как она советовала Гарри не обращать внимания на насмешки слизеринцев по поводу его встречи с дементорами. Она сказала, что ваша цель — спровоцировать его, поэтому лучше всего не реагировать на это. И это то, что она обычно делала, верно? Она пресекала твои попытки разозлить ее. Драко задумчиво кивнул. Честно говоря, его это всегда раздражало. Он скорее замечал негативную реакцию в ответ на свои выпады, чем не замечал никакой реакции вообще. И он определенно разозлился, когда Грейнджер бросила на него взгляд «Ты-не-стоишь-того-чтобы-на-тебя-злиться», и быстро свел на нет все аргументы. Воспоминание о встрече с Золотым трио, когда Уизел приставал к Гермионе на Святочном балу, живо вернулось к нему. Драко показалось отвратительной мысль о том, что кто-то может попросить «длиннозубую грязнокровку» стать чьей-то девушкой на балу. Тем временем Поттер и Уизли, как и ожидалось, набросились на него, а Грейнджер притворилась, что идет к Грюму. Как и ожидалось, Драко испугался — ведь действительно, каким маньяком нужно быть, чтобы превращать студентов в животных? Но Грейнджер только посмеялась над ним, назвав «маленьким дерганым хорьком», развернулась и ушла, смеясь над ним вместе с Потным и Уизелом. Эта якобы «милая» девушка могла оказаться настоящей стервой. А Люпин все говорил и говорил: — …трудный год для Гермионы. Она посещала слишком много занятий, дважды сильно поссорилась с Гарри и Роном, была измотана и в стрессе, она винила себя в том, что не смогла помочь Хагриду с гиппогрифом. Я думаю, она была уже на последней черте, споря с тобой, вот почему она сорвалась. — Зная своего сына, я могу сказать, что он действительно это заслужил, — заметила Нарцисса. — Мама! — И что же ты ей тогда сказал, Драко? — Я, как обычно, оскорбил этого идиота Хагрида, и гриффиндорское трио, как всегда, отреагировало на это слишком бурно. — В любом случае, — продолжил Римус, — Гермиона, несомненно, была настолько шокирована своим поступком, что, как ни странно, пропустила урок. Это было действительно потрясающе. Самая образцовая девочка Хогвартса, прогуливающая уроки?! Из-за него? В свете того, что Драко теперь знал о ней, казалось, что она сошла с ума. Когда Грейнджер была ребенком, родители учили ее сдерживать себя, потому что, когда она забывалась, она творила беспорядочную магию, и люди все равно считали ее странной. Но Гермиона Грейнджер была не из тех, кто любит сдерживать себя. В этом отношении они были очень разными. Вероятно, она боялась потерять контроль над собой. И все из-за того, что другие люди и он сам говорили о ней. — Теперь ты понимаешь, почему я хотел, чтобы ты помог ей? — спросил Ремус, и сердце Драко пропустило несколько ударов. — Ты понимаешь, почему ты, возможно, единственный, кто может ей помочь?