Глава 13

Только безупречное воспитание помешало Нарциссе грызть свои безукоризненно накрашенные ногти. — Это действительно необходимо? — Да, — коротко ответил Драко, переворачивая очередную страницу книги по легилименции. Эта книга научила легиллиментов видеть определенные воспоминания о предмете. — Римус… — Нарцисса умоляюще посмотрела на оборотня. — Разве это не опасное задание для волшебника столь юного возраста? — Я уже не ребенок, мама, — раздраженно бросил Драко. — С ним все будет в порядке, — заверил Нарциссу Римус. — Ты правда думаешь, что это сработает? — спросил Рон, отказываясь от намерения не разговаривать с Драко. Теперь он был готов даже подставить свое эго под нападки слизеринца, только чтобы помочь Гермионе очнуться. — Вероятно, это ее не разбудит, — обеспокоенно ответил Драко. — Но это поможет мне лучше понять, что повергло ее в такое состояние, кроме того, я проверю, действительно ли Волан-де-Морт наложил на нее какое-то заклятие, потому что я в этом убежден. — Ты уверен, что нет другого способа сделать это? — нервно спросила Нарцисса. — Да, я уже говорил тебе об этом, мама! — Пожалуйста, извини меня, — саркастически ответила она, — за беспокойство о том, что мой единственный ребенок рискует сойти с ума, наблюдая за пытками, которым подвергал эту девочку тот, кого нельзя называть. — Тогда тебе следовало завести побольше детей, — бесстрастно возразил Драко. — Дерзкий щенок! Рон удивленно фыркнул и повернулся к своему другу. Он наблюдал за Малфоем, прищурившись. — Гарри! Эй! — Что? Извини, я задумался, — но его взгляд дал понять Рону, что они поговорят об этом позже. — Отлично, — Драко захлопнул книгу и занял свое обычное место рядом с Гермионой. Казалось, только сейчас он заметил стоящих неподалеку гриффиндорцев, и на его лице появилось раздраженное выражение, которое в прошлом не раз пугало старшекурсников. — Очевидно, мне следовало начать продавать билеты всем желающим заранее, — сказал он. Люпин понимающе кивнул ему: — Да, правда. Давайте выйдем из комнаты и… — Что? А что, если Гермиона проснется? — запротестовал Рон. — Уизли, ты глухой или идиот? Я уже говорил тебе, что она от этого не проснется. — Рон, — твердо сказал оборотень, не позволяя рыжеволосому гриффиндорцу огрызнуться на слова слизеринца. — Драко нужно сосредоточиться, и именно поэтому мы должны оставить его в покое. Я буду ждать снаружи, так что, когда он выйдет, мы все узнаем. Пошли. Как только дверь за последним из них закрылась, Драко глубоко вздохнул и сосредоточился. То, что он собирался сделать, требовало большой внутренней дисциплины. Прямо сейчас ему нужно было начать быстро просматривать воспоминания Гермионы, подбираясь все ближе и ближе к тому, в котором говорилось о нападении Волан-де-Морта. Но он также должен был сопротивляться ее попыткам помешать ему вспомнить. Открыв глаза, он посмотрел в пустые глаза гриффиндорки и снова проник в ее сознание. Его внезапно охватило тревожное предчувствие: он, вероятно, станет свидетелем таких ужасных поступков, которые даже не сможет осознать. Пятнадцать минут спустя левый висок Драко пронзила боль, когда он, наконец, нашел нужное воспоминание. Он узнал это место из Омута памяти Поттера и начал ждать. Гриффиндорские бараны сражались с Руквудом и Трэверсом. Надин Гойл ворвалась в комнату сквозь стену, и в этот момент Альберто Забини подкрался к Грейнджер сзади, схватил ее, и они аппарировали. На этот раз Драко перенесся вместе с ней. Забини отвел гриффиндорку в старую, захламленную комнату, где их уже ждал Темный лорд. Драко вдруг с ужасом понял, что Волан-де-Морт ожидал ее. — А, маленькая грязнокровная подружка Поттера, — лорд мгновенно призвал палочку гриффиндорки, в то время как Забини толкнул Гермиону вперед, заставив ее упасть на грязный пол. — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз видел тебя, грязнокровка. Ты уже не та девочка, какой была раньше, Гермиона Грейнджер. Она пристально посмотрела на него, поднимаясь с колен, и теперь выглядела еще храбрее и сильнее, чем обычно. — Ты все тот же ублюдок, каким всегда был, Том Реддл. — Ты наглая маленькая сучка! — прошипел Забини, направляя на нее свою палочку. — В этом нет необходимости, Альберто, — холодно сказал Волан-де-Морт, которого, казалось, позабавил вызов гриффиндорки. — Я собираюсь разобраться с заносчивой маленькой сучкой, — и неприятная полуулыбка-полумаска исказила его лицо. — Она пытается скрыть свой страх… Гриффиндорка до мозга костей. Кроме того, она не может понять, почему ее дорогой Гарри до сих пор не примчался сюда, чтобы спасти ее. Я уверен, он скоро будет здесь. Но сейчас… давай повеселимся, грязнокровка. Круцио. Она закричала от мучительной боли, но не упала. Ее ноги дрожали, и все тело слегка подрагивало, когда она пыталась удержаться на ногах. Драко не мог не гордиться ее силой воли — мало кто мог противостоять Круциатусу, наложенному на него, особенно если заклинание было наложено самим Темным лордом. Волан-де-Морт казался крайне удивленным: — Ну и ну. Неужели маленькая грязнокровка слишком горда, чтобы упасть? — он расхохотался, и Драко поймал себя на мысли, что никогда в жизни не слышал ничего более отвратительного. — И мне нравится, когда мне бросают вызов. Круцио. На этот раз она все-таки упала и свернулась калачиком на полу, корчась от боли и издавая душераздирающие крики. Глаза Волан-де-Морта вспыхнули красным, когда он посмотрел на нее: — Прекрати сопротивляться, глупая девчонка! Мой разум намного сильнее твоего. Круцио, — жестоко улыбаясь, Темный лорд прищурился, и Драко понял, что он применил к гриффиндорке беспалочковую легиллименцию. Драко окончательно убедился в этом, когда понял, что ее защита быстро рушится и Волан-де-Морт проникает в ее разум. Образ места, в котором находился Драко, исчез, и он снова оказался в окрестностях коттеджа Грейнджер. Только теперь все вокруг было окутано покровом ночи. А дом родителей Гермионы был в огне. — Тебе нравится наказание, которое я придумал для твоих мерзких, нечистокровных родителей? — голос Волан-де-Морта, казалось, доносился отовсюду. Прямо сейчас он наслаждался своей властью. — Такую грязь следует сжечь дотла. Разве это не достойное наказание для тех, кто производит на свет таких дерзких сорванцов, как ты? Драко чувствовал, как разум Гермионы пытается сопротивляться образу, который Волан-де-Морт создал в ее сознании, снова и снова напоминая себе, что этого не было на самом деле… — О, нет, это нереально, по крайней мере пока. Но это обязательно произойдет, моя дорогая. И очень скоро. Обычно я не опускаюсь до того, чтобы даже думать о магглах… Но твои мама и папа особенные, не так ли? И из-за этого они будут сожжены… Из-за тебя. Это было похоже на то, что произошло в библиотеке Хогвартса, только теперь родители Гермионы сгорали заживо в собственном доме. Их крики были необычайно громкими. Они тщетно стучали и царапали стекло, которое уже начало плавиться, отчего обожженная кожа соскальзывала с их ладоней, а ногти выпадали из пальцев. — Хватит! — отчаянный крик Гермионы достиг ушей Драко в тот момент, когда картина происходящего начала медленно расплываться. — Моя бедная маленькая грязнокровка… Я только начал.

***

В следующий момент Драко увидел Джинни Уизли, съежившуюся на грязном полу в безмолвном ужасе. — А вот и малышка Джинни… — сказал Волан-де-Морт с притворным беспокойством. — Несколько лет назад ее разум был таким удивительным… Таким чистым и невинным. Я хочу почувствовать это снова. Если, конечно, она сможет справиться с моим влечением к ней. Видишь ли, ведьма, которую любит Гарри, должна понимать, насколько разными могут быть два ее любовника.… Внезапно он шагнул вперед. Джинни в ужасе закричала и попыталась отползти, но Волан-де-Морт со сверхчеловеческой силой, неожиданной для его костлявой фигуры, схватил ее за лодыжку и дернул к себе так, что ее бедра оказались у него между ног, даже не обращая внимания на то, что девушка колотила кулаками по его костлявой груди. Он продолжал шипеть, снимая с Джинни одежду: — Должен признаться, прошло много времени с тех пор, как у меня была возможность наслаждаться такой юной девушкой… Большинство моих любовниц не могли устоять перед моей мощью. Посмотрим, сможет ли твоя подруга справиться с этим. Волан-де-Морт резко вошел в нее, и Джинни дико закричала от боли, из ее глаз потекли слезы. Он двигался в ней с неистовой яростью, его змееподобное лицо исказилось в болезненной гримасе садистского удовольствия. Костлявые ладони гладили ее обнаженное тело, отчего плечи, грудь и живот казались странно бледными и напряженными, как будто его мерзкие прикосновения высасывали жизнь из ее молодого и нежного тела. Но вскоре кожа начала краснеть и покрываться волдырями, и Джинни закричала, корчась от боли и дергаясь от безжалостных толчков: — Жжет! Мерлин, жжет! Драко начинало казаться, что эта пытка никогда не закончится. Смотреть, как Волан-де-Морт оставляет на коже Джинни все новые и новые волдыри, было невыносимо. Но отвратительные картины происходящего проносились в его голове, и он не мог отвернуться, как это сделала Гермиона. К горлу Джинни подступила тошнота, когда обнаженная кожа начала стремительно приобретать синевато-серый оттенок, а кровеносные сосуды и прожилки почернели у нее на глазах от обжигающего холода пальцев Темного лорда. Наконец Джинни замолчала, надрывая горло, из ее изуродованного тела начала сочиться темная жидкость, и Драко понял, что началась гангрена. После ужасной «близости» Волан-де-Морта по ее бедру потекла коричневая кровь. Ее плечи, грудь, живот и бедра полностью почернели, как будто верхняя часть тела сгорела дотла. Глаза Джинни, которые раньше были карими, теперь остекленели от боли. — Да, похоже, я зашел слишком далеко с этой маленькой предательницей крови, — удовлетворенно заметил Волан-де-Морт, сопровождаемый тихими всхлипываниями Джинни. — Впрочем, это не имеет значения… Еще остались умы, с которыми можно повеселиться. Видение снова изменилось, и Драко внезапно захотелось немедленно все прекратить. Он не хотел больше ничего видеть. От того, что он увидел, он начал чувствовать себя все более и более отвратительно, от этого отвратительного зрелища у него нещадно защипало в глазах, хотя он даже близко не был знаком с людьми, которых пытали у него на глазах. Но это были родители Гермионы и одна из ее лучших друзей. Ее подсознание, пытаясь защититься, активно действовало, уничтожая воспоминания о зверствах, проявленных Волан-де-Мортом. Изображения стремительно исчезали, сменяя друг друга с огромной скоростью, но звук никуда не исчезал. Голос Темного лорда, жестокий и полный злобного ликования, продолжал насмехаться над гриффиндоркой. — Что бы я сделал с рыжеволосым предателем крови, твоим потенциальным бойфрендом? Размытый образ Рона промелькнул перед глазами Драко, и на мгновение он ощутил огромную привязанность и чувство страха, которые затопили сердце Гермионы при упоминании о Роне. — Моим слугам доставляет особое удовольствие развлекаться с предателями крови, разве ты этого не знала? Они не посмеют осквернить себя такой грязью, как ты, даже ради того, чтобы заставить тебя страдать, но они с радостью отомстят тем, кто предал их собственный род. В конце концов… возможно, ты не до конца осознаешь, насколько ты отвратительна, но они-то знают лучше. И мы докажем им это снова, мы дадим им шанс понять, не так ли, Гермиона? Драко не мог видеть сами воспоминания, но он все еще мог хорошо чувствовать эмоции Гермионы, которые она испытала, когда увидела, что показывает ей Волан-де-Морт. Ее ужас был настолько велик, почти осязаем, что от осознания этого на глаза Драко навернулись слезы. — Итак, что бы ты хотела сделать с дорогим Рональдом? Мы наложим на него больше заклятий, чем он сможет выдержать. Думаю, ты слышала о Долгопупсах. Еще один предатель крови. Если бы у моих слуг было чуть больше времени, эти жалкие предатели стали бы воплощением величайших страданий и разрушений. Но я собираюсь позволить им увидеть этого гриффиндорца до конца. Последовавшие за этим звуки заставили Драко смутиться из–за того, что Гермионе пришлось наблюдать, как насилуют Рона — что явно делали несколько человек — и слушать его чувственные стоны. — О, на этот раз отверстия не совсем обычные, Гермиона… Мы проделаем их ржавыми ножами и раскаленным железом. Ммм… запах крови и горелой плоти, затихающие крики человека, который уже разорвал себе горло до крови… И Драко действительно почувствовал это. Металлический запах крови и тошнотворный запах обугленной кожи. Он почувствовал, как к горлу подступает комок желчи, и понял, что Гермиона готова выцарапать себе глаза, лишь бы не видеть этого ужасающего зрелища. — Это афродизиаки, моя маленькая всезнайка. Белла заберет изуродованный член гриффиндорца себе в качестве трофея. Разум Гермионы уже начал разрушаться, она пронзительно кричала от боли от всего увиденного. Ее разум молил всех существующих богов положить этому конец, помочь ей, просто убить ее, чтобы положить конец этим проклятым видениям, потому что она больше не могла этого выносить! Но ничего не изменилось. Волан-де-Морт продолжал говорить тихим голосом, отчего его слова звучали особенно зловеще, и от его шепота по телу Драко побежали мурашки... — И Гарри… жаль, что на его теле так много защитных заклинаний… но это не имеет значения. Ты ведь можешь здорово поразвлечься, правда, грязнокровка? А я так люблю проявлять свою изобретательность... У тебя репутация всезнайки, но слышала ли ты когда-нибудь об особом виде проклятия Империус — таком, которое полностью контролирует тело, не затрагивая разум? Я применю это на мальчике, и он будет полностью осознавать, что делает, когда я заставлю его сделать все, что ты только что видела, и даже больше. Гарри будет пытать, насиловать и убивать всех своих друзей, которых он так сильно любит, и испытывать душевные муки... Волан-де-Морт почти заметно дрожал, предвкушая предстоящее развлечение, и это встревожило Драко. — О, его мучения будут невыносимыми... Это будет потрясающе... И в конце концов, я думаю, он забьет Джинни до смерти голыми руками прямо на могиле своих родителей. Романтично, не правда ли? — Ты чудовище! — Гермиона была так взбешена, что нашла в себе силы ответить. — Чертов идиот! Этого никогда не случится! Гарри победит тебя! — Он не победит, грязнокровка. Твой Гарри будет всего лишь жалкой марионеткой в моих руках... И как только он умрет, я превращу его в неполноценного... — он ехидно улыбнулся, увидев, как Гермиона испугалась, что жизнь Гарри закончится так ужасно и так недостойно. — Таким образом, он всегда будет напоминать мне о моей победе. Возможно, в качестве первого задания я попрошу его построить трон для меня из трупов всех его друзей. — Нет! О боже, пожалуйста, нет! — Это, — прошипел Волдеморт, — единственное, что с тобой случится, если мои слуги снова поймают тебя. А теперь, моя маленькая грязнокровка, я решил, что с тобой делать... И Драко почувствовал это. Неожиданная вспышка всепоглощающей ненависти, исходящая от Волдеморта… желание обладать и разрушать — гораздо более сильное, чем все предыдущие — которое пронзило разум Гермионы подобно удару копья. И глубокое, всеобъемлющее, неутолимое желание причинять мучения и убивать поглотило ее разум, вызвав непреодолимое желание увидеть, как Гарри Поттер страдает и умирает. — На случай, если ты сможешь избавиться от этого проклятия, у меня есть еще один подарок для Гарри: лучшая подруга, которая с нетерпением ждет его кончины, не зная покоя, пока он, Поттер, наконец, не умрет. Было бы чудесно, не правда ли, если бы Поттер умер, и все грязнокровки последовали за ним, и мир принадлежал бы только мне. И винить в этом придется только тебя.