Глава 17

Когда он проник в сознание Гермионы (Драко надеялся, что это был последний раз), он оказался в подземельях, в коридоре перед кабинетом зелий, и это показалось ему удивительно правильным. Драко криво усмехнулся, вспомнив встречу с Золотым трио на четвертом курсе, которая произошла на этом самом месте. Они ждали Поттера — он и его друзья-слизеринцы — желая отомстить Мальчику-который-всегда-побеждает-всех за участие в Турнире трех волшебников. У всех у них были значки с надписью «Поддержим Седрика Диггори, настоящего чемпиона Хогвартса». Драко ухмыльнулся, увидев приближающихся Поттера и Грейнджер. — Привет, Поттер! Тебе нравится? И это еще не все — смотри! — улыбка Драко стала еще шире, когда на бейдже появилась еще одна надпись: «Поттер — вонючка». Один из слизеринцев рассмеялся, и Поттер покраснел. Грейнджер с отвращением посмотрела на Пэнси, Дафну, Трейси и двух третьекурсниц Слизерина. — О да, это очень забавно. Действительно остроумно. Драко заметил, что Уизел не бросился на защиту Поттера, он молча наблюдал за разворачивающейся сценой вместе с Финниганом и Томасом. Ссора с друзьями определенно причинила бы Поттеру сильную боль… А Драко всегда знал, как все усугубить. — Хочешь такой же, Грейнджер? — предложил он, доставая еще один значок. Заметив странный взгляд, которым одарила его Пэнси, он опомнился и быстро добавил: — У меня их полно. Только не трогай меня. Я только что вымыл руки и не хочу, чтобы ты, мерзкая грязнокровка, измазала меня слизью. Драко содрогнулся. Каким же ублюдком он был! Грейнджер бросила на него уничтожающий взгляд, собираясь сказать что-нибудь едкое в ответ. Ее отвлек Поттер, который выхватил свою палочку. — Отлично, — Драко хотел поквитаться с Поттером с тех самых пор, как этот псих Грюм вмешался в их ссору и публично унизил его. Они швырялись заклинаниями друг в друга. Гойл испуганно взревел, когда на его лице в одно мгновение появились десятки нарывов, а Грейнджер поспешно прикрыла рот рукой. Уизли, наконец, присоединился к драке, поспешив на помощь Грейнджер, где обнаружил ее быстро растущие зубы и еще более быстро растущую панику. Драко счел произошедшее чрезвычайно забавным, но ему было жаль, что на этот раз до Шрамоголового тоже нельзя было добраться. Но реакция Грейнджер была совершенно неожиданной — она бросилась прочь, как разъяренная фурия. Хотя заклинание не было ни болезненным, ни постоянным. Однако теперь ее зубы определенно выглядели не слишком привлекательно. Драко был раздражен тем, что грязнокровка так легко вышла из себя из-за такого незначительного инцидента, в то время как все его попытки заставить ее потерять контроль обычно ни к чему не приводили. Ее часто злили саркастические замечания Пэнси и Снейпа, но не его самого. Это безумие! — Малфой, ты в курсе, что у тебя есть нездоровая склонность все время быть в центре внимания? Драко чуть не подпрыгнул от неожиданности, услышав за спиной голос Гермионы. Она видела его воспоминания? Это немного смутило его. Но он знал, как преодолеть свое смущение — все, что ему нужно было сделать, это вести себя как последний ублюдок. — Что я вижу, Грейнджер? — протянул он. — Ты подглядываешь за моими мыслями, чтобы отомстить мне за то, что я недавно заглянул в твои? Не волнуйся, я не скажу твоему парню, что ты сожалеешь о том, что он не пишет тебе стихов. На самом деле легче завоевать мир, чем заставить какую-нибудь девчонку трахнуться с парнем. — Малфой! — Гермиона уперла руки в бока и посмотрела на него, ее глаза гневно сверкали. Драко с трудом подавил улыбку. — Как ты смеешь! Во-первых, это мой разум, так как я могу подслушивать, что в нем происходит? Во-вторых, Рон не мой парень. И в-третьих… — О, что ж, это объясняет, почему он целуется с Боунс. Гермиона мгновенно отвлеклась от своих мыслей. — Правда? Рон и Сьюзен? — она на мгновение задумалась. — Хм, может, это и к лучшему. Сьюзен определенно подошла бы ему больше, чем Лаванда. Драко снова подавил усмешку и отметил, что отсутствие интереса Гермионы к Уизли не принесло ему облегчения. — Кто бы мог подумать, что ты можешь быть такой бессердечной, Грейнджер. И где же хваленая преданность Гриффиндору? — Не говори о том, о чем ты ничего не знаешь, — холодно сказала она. — А теперь, как бы ни было интересно обсуждать сплетни… Ты можешь, наконец, сказать мне, почему ты здесь? Веселье Драко мгновенно испарилось. — Мы знаем, как разрушить чары. Что ж, он был достаточно честен. Если не вдаваться в подробности. — И как? — Это очень сложно. Она скрестила руки на груди с упрямым видом, явно не собираясь сдаваться. — Я уверена, что смогу понять. Объясни! Контрзаклятие? Зелье? Или, может быть, какой-то ритуал? — Как я уже сказал, это очень сложно. Кроме того, Макгонагалл, старшие Уизли и какой-то парень из Отдела тайн проделали всю работу. И снова это было правдой. Однако было ясно, что Гермиона так просто не сдастся, и он яростно добавил: — Ты хочешь, чтобы я признался, что почти ничего не знаю об этой магии? Должен ли я унижаться, как какой-нибудь пуффендуец, чтобы свести к минимуму твое желание знать все и всегда? Гермиона прищурилась, не выказывая никакого сочувствия, и рявкнула: — Знаешь, ты действительно мог бы быть немного скромнее. — Чепуха. Скромность присуща только ничем не примечательным людям. Она фыркнула. — Отличный девиз для выдающихся личностей. Драко пожал плечами. — В любом случае, очнись, Грейнджер! Ты можешь очнуться сама, хорошо? Или я должен все делать за тебя? — Я… я не знаю… Ты уверен, что… — Да. — Но если есть хоть малейший шанс, что… — Это исключено. — Малфой, перестань быть таким легкомысленным! — Грейнджер, Орден прекрасно осведомлен о проклятии и о том, что Волан-де-Морт пытается заставить тебя сделать. Ты действительно думаешь, что они позволили бы мне вернуть тебя к нормальной жизни, если бы не были уверены, что спаситель мира со шрамом на голове в безопасности? — Я так не думаю, — неохотно призналась она, склонив голову набок. — Ты произносишь его имя, — тихо произнесла она. Драко внимательно посмотрел на нее и прищурился. Что скрывалось за этим вопросом? Не кажется ли Грейнджер, что обычно он слишком труслив, чтобы назвать имя ублюдка? Или того, кто все еще называет его «Темным лордом»? — Да, и что с того? — Ничего. Просто… очень немногие люди называют его так, даже в Ордене. Я, Гарри… Дамблдор… — Думаю, когда этот ублюдок убил моего отца, я получил право называть его по имени. Гермиона проигнорировала едкий сарказм в его голосе. — Насчет твоего отца… Мне действительно жаль, Драко. Удивительно: Грейнджер только что посочувствовала Люциусу Малфою, пожирателю смерти, который не раз пытался убить ее и ее друзей. А Гермиона называла его по имени. Даже когда Драко начал думать о ней как о «Гермионе», он никогда не называл ее так. Учитывая их отношения в прошлом, это казалось неуместным. И хотя сейчас у них было много общего — мысли, воспоминания, чувства — то, что позволило им лучше узнать друг друга. Тем не менее, называть друг друга по именам означало бы признать, что их отношения действительно изменились. Это было бы слишком… интимно. Кроме того, каждый раз, когда Грейнджер произносила его имя, в ее голове тут же возникали восхитительно непристойные мысли.… Драко прочистил горло. — Почему ты должна извиняться, Грейнджер? Мне его не жаль. Было очевидно, что она была поражена его словами. — Я просто… Он был твоим отцом. Откровенно говоря, мне было отвратительно все, что он отстаивал, и я нисколько не сожалею о том, что теперь у него никогда больше не будет возможности причинить кому-либо вред. Но мне действительно жаль, что ты потерял своего отца. После всего, что… Волан-де-Морт рассказал мне о моих родителях… — Гермиона покачала головой. — Я могу представить, как это ужасно… В другой ситуации от таких слов Драко почувствовал бы себя ужасно неловко, и неизвестно, что бы он сделал с другим человеком. Но сострадание Грейнджер внезапно тронуло его до глубины души. Оно слышалось не только в ее голосе, но и выражалось в ее словах. Драко чувствовал его. Ее сочувствие, казалось, согревало его мягким, успокаивающим теплом, успокаивая бушующие чувства, приглушая боль утраты, которой Драко радовался и огорчался одновременно. Драко почувствовал, как тяжесть на сердце немного спала, и понял, что хочет что-то ответить… Не высмеивать Гермиону за ее доброту, которую Драко с детства учили считать слабостью, и не нападать на нее за ее предположения. Драко нужно было что-то сказать о своем отце. О том, как потрясла его смерть Люциуса. Что постепенно он пришел к прозрению относительно него. Он мысленно проклинал себя. Ты просто идиот. Храни молчание. Ты не какой-нибудь впечатлительный юнец, который собирается излить душу гриффиндорке, чтобы его обняли или что-то в этом роде. Мерлин, ничего не говори, Драко, ни слова. Просто стой здесь в тишине. — Это странно. Черт! Как его голос мог так сильно изменить его? — Я имею в виду, отец заслужил это, не так ли? Замолчи! — Он ввязался в это дело… И всё это добровольно. Причем дважды. И он совершил много ужасных поступков. Он определенно не был лучшим отцом в мире. Достаточно. Говорить. — Но все же… Я… Я просто… Он… Отлично. Я не хотел заикаться. Выбрал самый подходящий момент для этого. Идиот! — И все же он был твоим отцом, — прошептала Гермиона. Слегка улыбнулась ему, мягко и печально. — Я все понимаю, Драко. — Нет, Гермиона, я не думаю, что ты понимаешь. Она замерла — не из-за гнева в его голосе и даже не из-за того, что Драко впервые обратился к ней по имени… а из-за того, как он это произнес. Друзья произносили ее имя с любовью, но довольно небрежно, обычно сокращая его. Профессора и другие важные персоны обращались к ней с безупречной вежливостью, в которой можно было услышать теплоту или холод, в зависимости от собеседника. Драко произнес ее имя так, словно их близость была не только психологической, но и у нее были другие, более близкие отношения. Как будто он знал, насколько изменились ее чувства к нему с тех пор, как он начал применять к ней легилименцию. Как будто он сам начал что-то чувствовать к ней. От одной мысли об этом Гермионе стало жарко, что лишь отчасти было вызвано смущением. — Мой отец был Пожирателем смерти. Конечно, вы знали об этом давно, и теперь поняли, что это значит, так что поблагодарите Волан-де-Морта. Он желал мне такой же участи. Он хотел, чтобы я делал все, что показал тебе Волан-де-Морт, и получал от этого удовольствие. Вот для чего он меня растил и тренировал. Вот таким отцом он был, Грейнджер. — Драко, но ты не такой, как он. — Пока. Драко смутно понимал, что это не то, что он должен был сказать. Особенно если вспомнить, что нужно разбудить Гермиону, тем самым сняв заклинание, чтобы она отправилась спасать мир вместе со Шрамоголовым. Но по какой-то причине он не мог остановиться. Драко внимательно посмотрел на Гермиону, ожидая увидеть взгляд, полный ужаса и отвращения. Возможно, она думает, что, несмотря на все, что он сделал — спас ее, вступил в Орден, сражался против Пожирателей смерти — ему все равно суждено быть похожим на своего отца. Он ошибался. Гермиона подошла к нему ближе по тускло освещенному коридору и заглянула в его глаза. Она казалась очень уверенной в чем-то. — Ты не такой, как Люциус, Драко, — твердо сказала она. — Как ты думаешь, он предпочел бы не убивать Дамблдора, чтобы спасти себя? Как ты думаешь, он помог бы Ордену? — Я сделал все это исключительно ради себя, Грейнджер. — Отчасти да, — призналась она. — Но когда ты опустил свою палочку на Башне… Что ты от этого выиграл? — В конце концов, он все равно умер. — Но не от твоей палочки. — Дамблдор предложил мне выход. — Это не единственная причина, по которой ты не решился убить его. Я видела твои воспоминания, помнишь? Его смерть опечалила тебя. Так же, как и тот факт, что ты впустил Пожирателей смерти в школу. Это эгоистично с твоей стороны — беспокоиться о своих однокурсниках? — Но ты не настолько волновалась, чтобы помешать Пожирателям смерти, не так ли? — Ты был напуган, и тебе угрожали смертью. Драко никогда бы не подумал, что настанет день, когда Гермиона Грейнджер вступится за него и оправдает его самые отвратительные поступки. И хотя Драко был с ней не согласен, он не мог не смягчиться. — Ты нарочно меня оправдываешь. — Вовсе нет. Как насчет того, чтобы вступить в Орден? — Это был чистый эгоизм, Грейнджер. Нам с мамой больше некуда было идти, и, кроме того, смерть Волан-де-Морта была в наших интересах. — А я? — спросила Гермиона. — Почему ты так решительно настроен помочь мне? — Это просто еще одна выгодная сделка для меня. Очевидно, что ты играешь важную роль в борьбе с Волан-де-Мортом. — Но ты также хочешь помочь мне, — тихо сказала Гермиона. Драко старательно избегал ее взгляда. — Я сомневаюсь, что Гарри смог бы заставить тебя, если бы в тебе не было хотя бы частички желания помочь мне. Драко уже начал уставать от такого подробного анализа самого себя. Даже если Гермиона и пыталась изменить его мнение о ней в лучшую сторону. Все равно, Драко чувствовал себя крайне неуютно. Пришло время поменяться ролями. — Просто любопытство, Грейнджер. Ты искала все мои воспоминания о нашем общении, и, кстати, ты имеешь право знать: какое-то время ты даже казалась мне очаровательной, — его губы изогнулись в усмешке. — Но ни это, ни тот факт, что я однажды даже подрочил на тебя, не означает, что мне действительно было не все равно. Гермиона отшатнулась, как будто Драко ударил ее. — Ты… ты ублюдок! При других обстоятельствах было бы забавно понаблюдать, как Гермиона Грейнджер, мисс идеальная староста девочек, ругается. Но сейчас это беспокоило Драко. Он предусмотрительно отступил на шаг, потому что разъяренная Грейнджер начала быстро приближаться к нему. — Я пытаюсь быть милой, объяснить тебе, что ты совсем не плохой, и это… это… Какую благодарность я получаю в ответ? — Мне не нужна твоя доброта, Грейнджер, — прорычал Драко. — Ты ничего не понимаешь, — крикнула она в ответ, размахивая руками для пущей убедительности. — Боже, неужели так трудно понять, что если я что-то говорю, то это действительно так! В отличие от тебя, между прочим! Мерлин, я не знаю, почему меня это вообще волнует. — Клянусь Салазаром, вы, гриффиндорцы, любите театральность. На случай, если ты не заметила, я сказал «мне было все равно». В прошедшем времени. Гермиона посмотрела на него широко открытыми глазами, и Драко снова проклял свой болтливый язык. Когда он успел потерять над собой контроль? Это, наверное, потому, что он много времени проводил среди гриффиндорцев. Их компания определенно сильно повлияла на его рассудок, но, возможно, рассказав правду, Гермиона как-то смогла бы выкарабкаться? — Ладно, честно говоря, пока мы учились в школе, я думал, что ты привлекательна, и меня даже тянуло к тебе… но ты мне не нравилась. И, кроме того, у меня было сильное предубеждение против магглорожденных. Но… с тех пор, как все это началось… мои чувства к тебе… изменились… Слава богу, отец давным-давно научил его не краснеть. Ему хотелось выглядеть как второкурсник, которого только что отвергла девушка, и сейчас он вел себя ничуть не умнее. — Я с трудом могу в это поверить, — ответила Гермиона холодным тоном, в котором ясно слышалась боль. — В конце концов… Я не из тех девушек, которые вдохновляют парней, не так ли? — О чем ты говоришь? — спросил я. — Я не из тех девушек, о которых парни пишут сонеты. Я уже говорила тебе это, и ты со мной согласился. — Черт возьми, Грейнджер. Ты что, принимаешь меня за дурака? — Драко тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Да, я бы не написал о тебе ни сонета. Я бы не написал ни одного четверостишия, разве что под Империусом. Многие люди пробуют свои силы в поэзии — и, как правило, их попытки просто ужасны. Но ты же не способна вдохновлять? — он покачал головой. — Грейнджер… Гермиона… Лицо Гермионы озарилось лучезарной улыбкой, но Драко протянул руку, явно желая предотвратить нечто большее. — Грейнджер, я серьезно, ты должна очнуться. Орден планирует напасть на Волан-де-Морта как можно скорее. Ты нужна Поттеру. Когда Драко упомянул Гарри, в его голосе прозвучала едва уловимая горечь, и Гермиона задумалась, было ли это вызвано годами их взаимной неприязни или ее близкими отношениями с Гарри. — Хорошо. Я прочитала достаточно о легиллименции, чтобы… — Ты читала? Грейнджер, не всему в жизни можно научиться из книг. Гермиона вызывающе посмотрела на него. — Просто смотри и учись. Она закрыла глаза, и окружающее начало меняться. Стены, казалось, растаяли, а воздух стал плотным, как будто они находились под водой. Это снова напомнило Драко о том, как в детстве он упал в пруд в поместье Малфоев. В тот момент ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы выплыть. Однако, кроме этого ощущения, больше ничего неприятного не было. Разум Драко был заполнен бледными образами всего, что произошло за последние несколько месяцев. Поттер и Уизли сидят рядом с кроватью Гермионы. Они разговаривают с ней, держа ее за руку. Джинни Уизли, расчесывая ей волосы, рассказывает последние новости. Люпин, применяющий к ней легиллименцию. Миссис Уизли, то готовящая еду, то плачущая… Он сам… Драко открыл глаза и быстро пересел со стула на край кровати. — Гермиона? Ее веки затрепетали, и она несколько раз моргнула. Она слегка пошевелила рукой. Удивительно, но Драко даже не заметил, как ему удалось взять ее за руку. Гермиона откашлялась и открыла глаза. Наконец-то это были ее глаза. — Драко? — и она счастливо улыбнулась ему. Драко улыбнулся ей в ответ. Несколько мгновений они не двигались и ничего не говорили, а просто смотрели друг на друга. Гермиона все еще была потрясена. Она достаточно много читала о легиллименции, чтобы знать, что если сосредоточиться на реальности и на том, что произошло, пока она была без сознания, ее разум сможет следовать за Драко. Гермиона пристально посмотрела на волшебника, все еще щурясь от яркого света. Теперь, когда Драко ей понравился, она признала, что он действительно привлекателен. Его манеры и движения были царственными. Казалось, само слово «неуклюжесть» было ему чуждо, хотя в то же время он выглядел слишком мужественным, чтобы казаться грациозным. Волосы, чуть темнее лунного света, были слегка растрепаны, и хотя они не были ни грязными, ни спутанными, на этот раз они все равно лежали немного… небрежно. Аристократические, слегка заостренные черты лица производили довольно приятное впечатление, когда рот не был скривлен в усмешке и когда на лице не было гримасы отвращения. И глаза… И как она могла раньше думать, что они холодные и пустые? Когда Драко вел себя высокомерно, они были цвета расплавленного серебра. Когда он злился, они становились темно-серыми. И сейчас они напомнили Гермионе дождевые тучи после весеннего ливня, когда вот-вот взойдет солнце. Ясные и пронзительные. И теперь они смотрели прямо на нее, слегка затуманенные от необъяснимого волнения, которое испытывал Драко. — Гермиона? — тихо прошептал он. В этот момент они оба — чистокровный слизеринский принц и магглорожденная гриффиндорская принцесса — почувствовали, как что-то вспыхнуло между ними. Никто из них не мог выразить это чувство словами, но оно, безусловно, вселяло надежду. Гермиона переплела свои пальцы с пальцами Драко. — Спасибо. Хрупкое, зарождающееся чувство мгновенно развеялось, когда Гарри Поттер открыл дверь и вошел в комнату. Гермиона посмотрела на своего друга, и через мгновение ее глаза затуманились. Теперь ее рука сжимала руку Драко, словно в тисках. — Гарри, — прохрипела она. Звуки с трудом вырывались из его горла, а глаза наполнились слезами. — Не нужно! Гарри… беги… черт возьми… На этом внятная речь оборвалась. Гермиона выхватила палочку из-под мантии Драко, столкнула его с кровати и вскочила на ноги. — Остолбеней! — взвизгнула она, направив палочку на ничего не понимающего Гарри. Драко вскочил и бросился к ней, ему удалось обхватить палочку пальцами. Грейнджер издала горловой, бессвязный стон, в ее глазах зажглась дикая ярость. — Петрификус тоталус! Мгновенно окаменев, Драко упал, сжимая палочку в замерзшей руке. Лежа на полу, он краем глаза видел, как Гермиона набросилась на Гарри, словно изголодавшаяся львица на свою жертву. Навалившись на него, она, все еще поддаваясь порыву, яростно замолотила кулаками по его груди и лицу. Она уже расцарапала Гарри лицо до крови, раздробила ему кость — и все это время продолжала умолять о помощи, чтобы кто-нибудь остановил ее. Внезапно она замерла, заметив цветок в горшке неподалеку. Если бы Драко мог пошевелиться, он бы вздрогнул: сейчас, с фанатичным блеском в глазах, она была до жути похожа на Беллатрису. Гермиона подняла горшок над головой. Ее руки дрожали, по лицу текли слезы, а она все еще пыталась бороться с проклятием. Она разрыдалась: — Пожалуйста… помогите… кто-нибудь… пожалуйста… Внезапно она замерла и с размаху опустила горшок Гарри на лицо. Горшок снова и снова мелькал в воздухе. В конце концов, Гермиона размозжила Гарри череп, и его кровь забрызгала их обоих. Действие проклятия прекратилось. Гермиона издала душераздирающий вопль, отшвырнула горшок и рухнула на Гарри. — Гарри! Гарри! О, боже мой! Нет, нет, нет! Очнись! Гарри, пожалуйста! Мне так жаль… ты… ты должен… Я не хотела… Гарри, пожалуйста… ты должен очнуться… ты Мальчик-который-выжил… пожалуйста… Пропитанная кровью мантия Гарри, которую Гермиона вертела в руках, внезапно испарилась, а вслед за ней и сам Гарри превратился в расплывчатое изображение и исчез. У Гермионы от удивления отвисла челюсть, и она медленно огляделась. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошли Гарри, Рон, Джинни, Молли и Римус. — Гермиона? — тихо позвал Гарри. Он опустился на колени рядом со своей подругой. Встревоженно посмотрел на нее, как старший брат на свою младшую сестру. — Г-Гарри? — Гермиона всхлипнула. Она быстро заморгала и недоверчиво посмотрела на своего друга. Затем она перевела взгляд на то место, где всего несколько мгновений назад лежал его окровавленный труп, и снова посмотрела на встревоженное лицо Гарри. — Гермиона, не существует контрзаклинания, — объяснил Гарри и положил руки на ее трясущиеся плечи. — И чтобы снять это, мне нужно было, чтобы ты поверила, что убила меня. И, таким образом, желание, которое внушил тебе Волан-де-Морт, исполнилось, и проклятие снялось само собой. Для этого мы создали заклинание иллюзии. Миона, со мной все в порядке, и заклятие снято. Гарри нежно притянул подругу к себе и начал успокаивающе гладить ее по голове. — Гермиона, все в порядке, я в порядке. Гермиона снова расплакалась и прижалась к нему еще теснее. — О, боже мой… Гарри, мне так жаль. — Шшш. Все хорошо. Миона, все в порядке. Трое Уизли сели по другую сторону от Гермионы и тоже начали успокаивать все еще судорожно всхлипывающую девушку. Люпин бросил Драко контр-заклинание и помог ему подняться на ноги. — Отличная работа, Драко, — сказал он. Римус хотел ободряюще улыбнуться слизеринцу, но не смог. — Я… Я знаю, это было трудно, но с ней все будет в порядке. А теперь нам, наверное, пора уходить. Драко прочистил горло. — Да. Ему хотелось уйти, спрятаться, чтобы не видеть, как сильно его план ранил Гермиону. В то же время ему хотелось утешить ее. Он должен был сказать ей, что это был единственный способ спасти ее, что он не хотел, чтобы она думала, что убила своего лучшего друга, что он не решался так поступить с ней. Драко никогда в жизни никого не утешал, но… Он вздрогнул, когда Римус коснулся его руки. — Пойдем, — мягко позвал оборотень, и Драко неохотно последовал за ним. Гермиона ни разу не взглянула на него.