Глава 18

Вся следующая неделя после пробуждения Гермионы была посвящена непрерывной разработке планов. Члены Ордена переезжали с площади Гриммо в Хогвартс и обратно, изучали и анализировали информацию, разрабатывали стратегии, обсуждали различные тактики и тренировались. Некоторые люди беспокоились, что магические способности Гермионы значительно ухудшились за то время, что она провела в постели, но она с легкостью опровергла это. Тем не менее, она казалась необычно подавленной, и те, кто хорошо ее знал, не могли этого не заметить. Драко видел постоянное беспокойство в глазах Поттера, когда тот смотрел на свою лучшую подругу, наблюдал за жалкими попытками младших Уизли подбодрить Гермиону, слышал чересчур дружелюбные разговоры Люпина и причитания миссис Уизли о «побочных эффектах темной магии». Гермиона отмахнулась от них, продолжая полностью игнорировать Драко. С тех пор как было снято проклятие, она ни разу на него не посмотрела. Часть Драко хотела разозлиться на нее. В конце концов, гнев гораздо удобнее, чем чувство боли или вины. Какое-то время он даже пытался воскресить свои старые враждебные чувства к ней, напоминая себе, что общение с Гермионой в ее сознании и общение в реальном мире — это две разные вещи. Именно во время ее мысленного общения он потерял бдительность, отчасти из-за эффекта легилименции, отчасти потому, что не было свидетелей их разговоров. И теперь… Но все его усилия были напрасны, потому что Драко знал, что заслужил такой холодный прием. Это была его идея, в надежде, что заклинание исчезнет, использовать заклинание иллюзии, чтобы заставить Гермиону думать, что она убила Гарри. Каково это — не просто быть свидетелем убийства человека, которого любишь как родного брата, но и знать, что это дело твоих рук? Каково это — чувствовать его кровь на своих руках, слышать хруст его костей, ломающихся под твоими пальцами? Драко представил себя и Нарциссу там, и его желудок скрутило в болезненный узел. О нет, Гермиона была абсолютно права, когда пришла в ярость от его действий. Драко просто хотел, чтобы она что-нибудь сказала по этому поводу — накричала или, по крайней мере, сверкнула глазами — а не делала вид, что его не существует. Драко ненавидел, когда его игнорировали. Если бы он не был таким трусом, он бы сам обратился к ней, чтобы спровоцировать хоть какую-то реакцию, как он часто делал, когда они учились в школе. Но он не хотел, чтобы Гермиона говорила то, что он и так знал. Он также не хотел пробуждать истинно слизеринскую сторону своей личности, взращенную Люциусом Малфоем, который убеждал его напомнить Гермионе, что он спас ее, и если бы он не сделал то, что было необходимо, Гарри пришлось бы встретиться лицом к лицу с Волан-де-Мортом без нее и, возможно, погибнуть. Драко не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой. Нежелание манипулировать кем-либо, основываясь на моральных принципах, — это неслыханно! Это подталкивало Драко к тому, чего он долгое время не хотел замечать. Его чувства к Гермионе были не просто смесью любопытства и желания. Они были гораздо глубже, они возникли, когда Драко заглянул в ее воспоминания и понял, что на самом деле она была гораздо сложнее, чем казалась, и осознал, как много у них общего. Или, возможно, это случилось раньше, когда Драко удивился, почему Гермиона не присутствовала среди других членов Ордена при заключении сделки, бросая на него враждебные взгляды... Появление ужасающего мастера зелий, опасного Пожирателя смерти и его, Драко Малфоя, личного ангела-хранителя, Северуса Снейпа, вырвало Драко из его мыслей (отвратительно сентиментальных мыслей, как сказал бы Эландер Малфой, и это заставило Драко усмехнуться). Поскольку Драко был новеньким и все еще не пользовавшимся особым доверием членом Ордена, ему не разрешили присутствовать на собрании, на котором Снейп находился почти три часа — обезоруженный, связанный магией и накачанный сывороткой правды. Честно говоря, ему не особенно хотелось идти туда, черт бы побрал слизеринские принципы знания и силы. Снейп вышел из комнаты для допросов, выглядя таким же мрачным, как и всегда. Он был бледнее обычного, а пряди волос казались еще более засаленными, если такое вообще было возможно. Однако несколько месяцев службы Волан-де-Морту и три часа допроса бывшими друзьями или, по крайней мере, союзниками ни для кого не прошли бы даром. Бывший профессор зелий молча занял отведенное для него место напротив Драко и Нарциссы и взял маленькую кофейную чашечку, стоявшую перед ним. Уголок его рта слегка изогнулся. Присутствующие могли только догадываться, было ли это подобие улыбки или гримасы. — Как вам удалось раздобыть турецкий кофе в таком месте, миссис Малфой? — У меня есть свои секреты, — загадочно ответила Нарцисса, пожимая плечами. — Действительно, — Снейп сделал глоток своего любимого напитка. — Гораздо лучше, чем хваленая безвкусная вода из-под крана. Он всегда усмехался, когда ему говорили, что англичанин не может не любить чай. — Спасибо, Нарцисса, — мягко добавил Снейп. — Не стоит благодарности, Северус. — Как ты здесь? — Настолько хорошо, насколько ты можешь ожидать. У нас очень милые соседи по дому. Удивительно наблюдать, как два слизеринца, которые так давно знают друг друга, так мало общаются, отстраненно подумал Драко. Тот факт, что мама позаботилась о том, чтобы Снейп мог пить свой любимый напиток, был тонким проявлением привязанности и понимания. На это указывал и тот факт, что они время от времени называли друг друга по именам. За кажущимся небрежным вопросом Снейпа «Как ты здесь?» на самом деле было много вопросов: как к ним относились, насколько выгодной была сделка и как они отреагировали на изменение обстоятельств. Первое предложение Нарциссы было ответом на два последних немых вопроса Снейпа. Вторым предложением она ответила на его первый вопрос, не упомянув, однако, о том, насколько она подружилась с молодым волшебником, которого Снейп всегда презирал. Драко следил за их беседой, которая велась в безупречном стиле светской беседы, столь привычном для представителей традиционных чистокровных семей, зная, что члены Ордена внимательно слушают его. Но его внимание было приковано к Снейпу — в этом человеке было скрыто столько тайн. Одно время Драко подозревал, что Снейп влюблен в его мать. Тогда это объяснило бы, почему в Хогвартсе Снейп всегда ставил его выше других учеников, даже среди слизеринцев, и почему он так старался помочь ему на шестом курсе. Это также объяснило бы, почему он дал Непреложный обет и помог Драко и Нарциссе бежать из Англии, несмотря на ужасный риск. В конце концов, это объяснило бы, почему Снейп пытался уничтожить Волан-де-Морта даже после того, как тот убил Дамблдора. Однако все предположения могли оказаться совершенно неверными — никто не знал, что было на уме у Снейпа. Драко отвлекся от своих мыслей, когда несколько членов Ордена, включая Гермиону, вышли из комнаты. Гермиона снова полностью проигнорировала его. Она лишь мельком взглянула на Снейпа и ушла, перешептываясь о чем-то с Уизли. Две трети слабоумных из Золотого трио последовали за ними. Уизли странно посмотрел на Драко, переводя взгляд с Гермионы на него, и последовал за Поттером из комнаты. — Драко, — это был усталый голос Люпина. — Не мог бы ты подойти сюда, пожалуйста? Драко встал, и Нарцисса слегка вздохнула. — Мальчик мой… Они сказали, что Драко ушел и присоединился к Ордену? — Сказали. Они довольно самодовольно сообщили мне об этом, — с презрением вспоминал Снейп. Что было абсурдно, учитывая, что именно Снейп мог предсказать несколько месяцев назад, что Драко поступит именно так. Или даже несколько лет назад. Снейп внезапно начал давиться резким, горьким смехом. — Очевидно, Альбус всегда прав, даже когда он мертв. Нарцисса мудро решила проигнорировать его слова. — Они планируют напасть на Того-кого-нельзя-называть в ближайшее время. — Завтра, — Снейп презрительно фыркнул. — Поттер такой же высокомерный выскочка, как и его сумасшедший папаша и идиот-крестный. Услышав такие слова о своем покойном кузене, Нарцисса слегка нахмурилась, хотя сама признавала, что Сириус был слишком безрассуден. — Северус… — Я обязательно присмотрю за ним, Цисси. — Спасибо, ты всегда заботился о нем. В тот вечер было решено лечь спать пораньше, так как на следующий день всем предстояло пережить исторический день. Ордену предстояло сразиться с Волан-де-Мортом в его собственном логове, и независимо от исхода битвы, этот день войдет в историю. Драко сомневался, что он был единственным, кто не мог уснуть в ту ночь. Как ни странно, сейчас он не был так напряжен, как на шестом курсе, когда готовился держать Дамблдора под прицелом своей волшебной палочки. В течение этих недель он не спал, почти не притрагивался к еде и ни разу не заглянул в учебники. И теперь… Конечно, Драко был обеспокоен. Скорее, он был даже напуган. В этом не было того ощущения нереальности, которое преследовало его, когда он планировал покушение на Дамблдора. Тогда Драко был еще подростком, относительно невинным, не признававшим своей неопытности, и все, что произошло в конце, казалось ему ночным кошмаром, который внезапно превратился в реальность. Но теперь он уже видел смерть, опустошение и другие ужасы, сопровождающие правление Волан-де-Морта… И все же он был готов сражаться против него. И добровольно. Не рассматривая никаких недостойных вариантов, например, сбежать в самый последний момент. Что ж, Драко все еще обдумывал некоторые варианты. В конце концов, он не был глупым гриффиндорцем, и у него было чувство самосохранения. Драко знал, что на этот раз он пойдет до конца. Он не дрогнул бы, как в случае с Дамблдором, потому что теперь он понимал разницу. Дело было в его убежденности. На этот раз Драко действительно верил в то, что делал. В этом было что-то опьяняющее. И это немного раздражало. Когда все это закончится и судьба Чудо-мальчика будет решена, Драко собирался ударить его за то дурное влияние, которое он на него оказывал. Нет, ударить его не сложно. Или можно использовать свои семейные связи в Министерстве, чтобы, когда Поттер начнет учиться в Аврорате, его преподавателем был тот самый Влад, который сделал Снейпа хорошим мальчиком. Но такая месть была бы слишком затянутой. Может быть, убедить Уизли, что она лесбиянка, и позволить Поттеру отвалить? Хотя, наверное, немного сложно убедить кого-то перейти в другую команду — особенно Уизли, который упрям как осел. Кроме того, рядом со святым Поттером мгновенно выстроится очередь из глупо хихикающих девчонок, готовых на все, лишь бы занять место Уизли. Кроме того, Драко подозревал, что если Шрамоголовый потеряет Уизли, это будет к лучшему для него, а вовсе не наказанием. И в таком случае… Вероятно, мечтая об идеальной мести Гарри Поттеру, Драко незаметно для себя заснул, потому что его внезапно разбудили резкие болезненные толчки в грудь. На краткий миг, прежде чем он окончательно проснулся, ему показалось, что он в классе Хагрида. Затем чьи-то подозрительно пышные волосы упали ему на лицо, и Драко мгновенно понял, что агрессивная куча кулаков, локтей и коленей, лежащая на нем, — это Гермиона Грейнджер. Она кричала что-то неразборчивое, но явно оскорбительное, колотя по нему кулаками и пытаясь в ярости расцарапать ему лицо. — Ты ублюдок! Отпусти меня! Гермиона извивалась, пытаясь высвободить руки и ударить его, но хватка Драко была как железные тиски. Со скоростью охотника он передвинул ноги, зажав их между собой. Наконец, она перестала сопротивляться, обмякла на нем и уткнулась лицом в его шею. Ее слезы жалили оставленные ею царапины. — Я чувствовала его, — воскликнула Гермиона. — В моей голове. И я не могла с этим бороться. Я хотела. Я пыталась… Я старалась изо всех сил… но я просто… Гарри… Ее голос затих. Гермиону снова охватило отчаяние, которое она испытала, когда заклинание было снято и она подумала, что убила своего лучшего друга. — Боже, я хотела умереть, — всхлипнула она. — Лучше бы я умерла. Драко нерешительно отпустил ее запястья, а когда Гермиона разрыдалась, обнял ее. Его футболка намокла от ее слез, а девушка все повторяла и повторяла: «Я хотела умереть». Что он мог сказать? Драко знал, что Гермиона не просто выкрикивала эти слова, когда злилась на него. Она действительно хотела умереть в тот момент, когда увидела, что убила своего лучшего друга собственными руками, и до тех пор, пока не увидела настоящего Поттера, входящего в ее комнату. Драко не знал, как утешить. Слова были его оружием, которым он мог резать и разрушать. Однако Гермиона, казалось, немного успокоилась в его объятиях, поэтому Драко просто крепко обнял ее. Постепенно Гермиона успокоилась. Рыдания стихли, слезы высохли. Они долго лежали, не двигаясь и не произнося ни слова. — Ты солгал мне, — обвиняюще произнесла Гермиона. В ее голосе слышалась боль от предательства. Драко не стал притворяться, что не понимает, о чем она говорит. Только почему Гермиона сказала это так, будто обман Драко ранил ее больше всего? — С юридической точки зрения, нет. — Бездействие или преднамеренный обман — это тоже предательство, — резко возразила Гермиона. В ее тоне снова послышались нотки «чванливой старосты», как Драко насмешливо окрестил ее еще в Хогвартсе. — У меня не было другого выбора, — ответил он. Его голос звучал мягче, чем обычно. Гермиона вздохнула, и Драко почувствовал, как еще одна слезинка упала на его футболку. — Я знаю. Последовало еще одно долгое молчание. К простым, но весомым словам Гермионы добавить было нечего. Несмотря на свое отвращение к подобной «сентиментальной чепухе», Драко с удивлением осознал, что не хочет, как обычно, закончить все неприятными словами. В конце концов, завтра их может не быть в живых. Осознав это, Драко разразился резким, лающим смехом, в котором не было ничего, кроме самого черного юмора. — Боже, Грейнджер, это так странно. Завтра мы будем сражаться. И не только мы, но и половина нашего потока. Мы сейчас должны быть на седьмом курсе… Мы не участвуем в войне. Готовлюсь к тритонам, играю в квиддич, в полной мере использую свои привилегии старосты, превращаю жизнь Золотого трио в ад… — Драко на мгновение ухмыльнулся. — И вот мы здесь, а нам еще нет и двадцати… — И завтра нас может здесь не быть, — пробормотала Гермиона. Ужасную правду о том, что даже если они оба выживут, кто-то, кого они знали с одиннадцатилетнего возраста, умрет или будет серьезно ранен, ни Драко, ни Гермиона не могли произнести вслух. — Но ведь к этому шли долгие годы, верно? — прошептала Гермиона, но это был не вопрос. — Для некоторых, как, например, для Гарри, все началось с рождения. Для других — с тех пор, как они приехали в Хогвартс и подружились с определенными людьми. Она фыркнула и попыталась еще глубже зарыться в объятия Драко. — И завтра все закончится. Драко совершенно не разделял ее оптимизма. Если Поттер и Волан-де-Морт встретятся лицом к лицу, то, возможно, все закончится, хотя, впрочем, и не спасением мира. Да, никогда не знаешь, что может случиться. Волан-де-Морт может сбежать заранее. Наступление Ордена можно отразить. Возможно, есть еще крестражи. Мерлин, если Пожирателям смерти удастся сбежать, война может продолжиться, даже если Волан-де-Морт будет мертв. — Вся человеческая мудрость заключается в двух словах — ждать и надеяться. — «Слова настоящего гриффиндорца», — поддразнил Драко, хотя улыбка была нежной. — Оптимизм, основанный на показной храбрости. — Вообще-то, это Александр Дюма. — Ты можешь процитировать всю книгу целиком? — Слова истинного слизеринца — это цинизм, основанный на неграмотности. Драко ухмыльнулся, несмотря на комментарии Гермионы о его факультете. Он так скучал по их мысленным перепалкам. Как раз когда он собирался возразить, Гермиона пошевелилась на нем. Драко запоздало заметил мягкие изгибы прижавшегося к нему тела. И он отреагировал так, как отреагировал бы любой семнадцатилетний парень на девушку, которую он хочет крепко прижать к себе. О черт. Драко с трудом сглотнул. — Грейнджер, ты не могла бы быть поосторожнее? — Я просто пытаюсь устроиться поудобнее, — пожаловалась Гермиона, все еще ерзая на нем. — Если ты хочешь, чтобы я… Она споткнулась, случайно задев бедром результат своего движения, и застыла. — О… э-э… извини. Я не… но… Хотя Драко и не мог видеть ее в темноте, он был уверен, что она покраснела, как Уизли в приступе ярости. — Ты… э-э-э… хочешь, чтобы я подвинулась? Я ничего тебе… э-э-э… не делаю… не давлю? — Все в порядке, — сухо ответил Драко. Забавляясь ее смущением, он забыл о своем собственном. — Вообще-то, я бы посоветовал тебе не двигаться. — Хорошо… Драко ухмыльнулся в темноту. Если бы Гермиона ничего к нему не чувствовала, она бы никогда не осталась в такой позе, чувствуя его возбуждение внизу живота. Вероятно, она была смущена отчасти из-за своих чувств к нему. Драко вдруг задумался, как далеко он мог бы зайти: если бы он переместил руку с ее спины на соблазнительный изгиб чуть ниже, как бы она отреагировала? — Э-э… Драко? — Мм? — Насчет всего остального, что ты тогда сказал… Меня ты тоже ввел в заблуждение? Говоря это, она снова пошевелилась. Драко подавил стон. В таких обстоятельствах было невозможно догадаться, о чем говорит Гермиона. — А все остальное? — Хорошо… То, что ты сказал позже. Драко все еще не понимал, что она имела в виду. Ему доставляло огромное удовольствие наблюдать, как маленькая невозмутимая гриффиндорская ботанка на его глазах превращается в смущенную, встревоженную девушку. Он медленно очертил пальцем круг на ее пояснице и с удовольствием отметил, что она слегка задрожала в ответ на эту ласку. — Что я тогда сказал? — Примерно… Как ты относишься ко мне. О черт. Драко боялся, что она запомнит это. — Нет, я не вводил тебя в заблуждение. Это была правда, — Драко усмехнулся про себя. — Мерлин, вы, гриффиндорцы, так плохо влияете на других. Я как раз думал о том, как наказать Поттера за это, когда кто-то разбудил меня крайне грубым образом. Гермиона почувствовала, что краснеет еще больше. Мерлин, даже когда она подумала о слове «эрекция», она покраснела сильнее, чем Рон в июле. Только Драко Малфой мог говорить такие вещи с такой беззаботной уверенностью в себе. — Прости за… нападение на тебя подобным образом. Я не была расстроена… Я была… — Ну конечно. Я знаю о твоих садистских наклонностях, Грейнджер. — Если ты имеешь в виду что-то, что произошло на третьем курсе, я не буду за это извиняться. Ты этого заслуживаешь. И затем… Гриффиндорцы не оказывают дурного влияния. У нас много хороших качеств. Например… когда некоторые придурки — не будем называть имен — не могут должным образом выразить свои чувства и вместо этого пытаются уйти от решения проблемы, скажем, оскорбляя друзей гриффиндорца. Между тем гриффиндорец понимает, что поступки говорят о человеке больше, чем его слова. — Есть ли какой-нибудь смысл в этой скучной самодовольной болтовне, или… Гермиона прервала его — она села и прижалась губами к его губам. Несколько секунд спустя испуганный Драко ответил на поцелуй, слегка прикусив ее нижнюю губу. Он даже не заметил, как вплел пальцы в ее волосы, которые теперь казались ему такими сексуальными, взъерошенными, словно у Гермионы только что был страстный секс. Губы Гермионы приоткрылись, их языки сплелись, пробуя друг друга на вкус, дразня, борясь за превосходство. Мерлин, какая же она страстная! Драко всегда подозревал, что она захочет быть сверху.

***

Зеленоватые отблески рассвета играли на потолке большого зала. У Драко было предчувствие, что к вечеру зал снова озарится зелеными вспышками. Просторное помещение было заполнено членами Ордена. Многие из них были бывшими учениками — все Уизли, Долгопупс, Луна Лавгуд, Финниган, Томас, Ханна Эббот, Макмиллан, сестры Патил, Голдстейн, Бут, Спиннет и Джонсон, старший из братьев Криви, Финч-Флетчли, Ли Джордан… И Драко, конечно, был прав, когда заметил Миллисент, окруженную с обеих сторон Трейси и Ургхарт. Бывшая одноклассница заметила Драко и слегка кивнула ему, а он кивнул ей в ответ. Грюм и Макгонагалл рассказали отряду о планах нападения. Как они подчеркнули, было важно, чтобы Золотое трио добралось до Волан-де-Морта, а остальные должны были их прикрыть. У Поттера был решительный взгляд, самый напряженный, какой Драко когда-либо видел у него. Было ясно, что Поттер недоволен тем, что другие должны защищать его, и он явно намеревался убить Волан-де-Морта как можно скорее. Гермиона и Уизли тоже смотрели на него. Когда всем была объяснена тактика, Гарри встал, и все поднялись вместе с ним в единодушном порыве одобрения и уважения. Драко проигнорировал большую часть того, что говорил Поттер. Ему не нужна была воодушевляющая речь перед боем. Драко искал Гермиону, и когда он увидел ее, то обнаружил, что она тоже пристально смотрит на него. Карие глаза встретились с серебристо-серыми, и весь мир вокруг них закружился и исчез — остались только они. Они не знали, что ждет их в будущем, они не знали, доживут ли они до рассвета. Они не знали, перерастет ли связь, возникшая между ними за последние несколько недель, в нечто большее, чего они оба так хотели. Они оба помнили слова Гермионы. Ждать и надеяться.