Часть 5

Глава 5. После чаепития, я вместе с девочками отправился в личный будуар Кати. До этого я никогда не бывал в комнатах девочек и мне всегда было интересно посмотреть, что там внутри. Это была большая светлая комната, оформленную в розовых тонах, в которой царил идеальный порядок. На полках были аккуратно расставлены игрушки, куклы и книжки. Что удивительно в комнате розовым было все: атласные шторы на окнах, чехлы на креслах и, конечно же, розовым покрывалом была застлана большая кровать, а также наволочки на подушках оказались розовыми. Здесь было царство блестящего атласа и чудных кружев. Что больше всего было примечательно, так это то, что все оформлено в одном и том же стиле, украшено одними и теми же бантами, рюшами и оборками, будь то элемент декора или постельные принадлежности. «Как красиво! На мне ведь тоже сейчас розовое атласное платье, а значит, я прекрасно вписываюсь в интерьер Катиной комнатки» — подумал тогда я с восхищением. В комнате была еще одна кровать, которая была странным образом очень похожая на колыбель для младенцев. Собственно говоря, это была та же детская кровать, огражденная высокими перилами со всех четырех сторон, а к ее ножкам были приделаны изогнутые планки по бокам, как у кресел-качалок, поэтому кроватка могла легко качаться из стороны в сторону. По размерам она была значительно меньше кровати для взрослого, но в ней, мог с легкостью уместиться ребенок моего возраста, даже осталось бы место. Внутри было застлано мягкое одеяльце с блестящим розовым пододеяльником и лежали маленькие удобные подушечки. Постелька была оформлена не только теми же рюшами и бантами, что и все вокруг, но и украшена теми же белыми кружевами. Я посмотрел на странную кроватку и подумал, как же уютно в этой постельке спать и какие прекрасные сны могут, присниться в ней девочке. Катя принялась, показывать мне своих кукол и хвастаться ими, а также одежками для них. Мальчику Александру было бы это богатство совершенно не интересно, но в то время, девочке Сашеньке наоборот, интересно и даже очень. Потом мы играли в куклы. К моему большому удивлению я не заметил, как полностью увлекся ими, и что больше всего поражало меня, так это то, что девичьи игры совсем не казались мне скучными, а наоборот очень интересными. Вместе со своими новыми подругами я переодевал кукол, укладывал спать и кормил их из игрушечной посуды. Я с девочками себя чувствовал совершенно по-другому, их общество очень отличалось от общества мальчиков. Та лёгкость и непринуждённость обстановки, тот покой, и умиротворение, что царили в компании девочек, меня очень удивляли. Оказывается, можно просто играть и ничего не выдумывать, чтобы удивить своих приятелей, не нужно что-то доказывать и просто быть заводилой в компании. Я возился с куклами и меня больше совершенно не смущал тот факт, что я полностью одетый как девочка, в кругу одних девочек и играю в игры, которые играют лишь девочки, при этом совершенно позабыв о своей мальчишеской сущности. В тот момент, я чувствовал себя полностью девочкой от каблучков моих туфелек до бантиков в моих кудряшках. Прошел час, потом другой и время незаметно перешло через полдень, а затем Катя объявила, что сейчас мы будем играть в «дочки-матери». Все девочки на меня как-то странно посмотрели, с таким умилением, как смотрит ребенок на котенка, которого собирается мучить. Я, конечно, ничего не понял и густо покраснев, засмущался. А затем мои подруги тянули жребий. Короткую соломинку у Кати вытянула Настя. — Он моя дочка! — радостно воскликнула девочка, а затем добавила — но только после тебя Катька. Уговор дороже золота. — Настя мы это сделаем вместе, если ты конечно не против. — Конечно же, дорогая не против! Как я могу возражать против этого, если это у тебя намного лучше получается, а вместе у нас получиться еще лучше. Я смотрел на них и совершенно ничего не понимал, а Катька и Анастасия, как-то странно на меня поглядывали. Катя тем временем открыла большой шкаф и принялась хвастаться своими нарядами и шляпками. Настя тем временем занялась очень странным действом, она открыла второй шкаф и принялась доставать из него постельные принадлежности. Затем девочка начала настилать на большой кровати простыни одну поверх другой. Этому я не придал особого значения, все мое внимание было приковано к благоуханию атласа, шелка и кружев нарядов Кати, а вскоре я вообще воспылал завистью, словно всю свою не столь длинную жизнь, только и носил платья. Меня заполонили странные и непонятные чувства, путаные мысли, не свойственные мальчикам, которые я безуспешно пытался, гнать прочь. Надо же такому в голову прийти — мне тоже захотелось иметь такой же удивительный шкафчик, как у Катерины, с такими прелестными вещицами из самых чудесных материалов в мире. Глядя на великолепие девичьих нарядов, я в тот момент, совершенно забыл, что я мальчик. А когда наваждение немного прошло, мне стало очень стыдно своих мыслей и желаний. Я снова покраснел и подумал: «Зачем мне вообще эти платья, шляпки и панталончики! Что я с ними буду делать! Да, они очень красивы, но я ведь мальчишка и всегда им был. Вся эта прелесть для девочек, мальчикам нельзя! Ну почему я не девочка?! Хотя нет… Кажется, я сейчас, и не совсем мальчик… Ах, как же Катя права, нужно все лишнее отбросить, а взять лучшее и радоваться тем прекрасным мгновениям, которые даёт жизнь… побыть девочкой! Я не девочка, я всего лишь мальчик в платье… а может и нет… я все же девочка. Моих подружки звонко рассмеялись, когда увидели, как я смущаюсь, как краснею, то бледнею, прикасаясь, к шелковистым тканям нарядов Кати. — Девочки вы только посмотрите, как он смущается! Это так мило! Нашей новой подруженьке нравятся Катюшины наряды! — воскликнула Ксюша. — Тебе нравятся мои платья Саша? — спросила Катя. — Катя, они просто великолепны! Как жаль, что я не… — сказал я, осекшись на половине слова. Но все хорошо поняли, что мне хотелось сказать и снова рассмеялись, а я ещё больше покраснел и засмущался. Катя достала из шкафа очень длинную ночную рубашку и протянула мне со словами: — Вот возьми это тебе Саша на твой день рождения. Для девочки лучшего подарка не придумать, если нет времени на покупки. Она совершенно новая, я ее ни разу не надевала. Как мальчишка, признаться честно, я был очень удивлен этим подарком не меньше чем подарками моей тетушки. Девочка же, которая сейчас мною полностью владела, пришла в восторг. Ночная рубашка нежного персикового цвета была действительно великолепна из блестящего материала как атлас и очень нежная как шелк на ощупь. Верх ночной рубашки и длинные рукава были оформлены трёхъярусными оборками, концы которых подшиты кружевами — очень красиво на взгляд девушки или женщины, но вряд ли смог бы оценить обычный мальчишка моего возраста. Я вспомнил или правильнее будет, вспомнила, что в таком же стиле оформлены мои панталончики — в тройных оборках утонули мои щиколотки и такая же тройная оборка их атласа и кружева находится у меня на попке. Подобные милые штанишки с такими излишествами просто не могут принадлежать миру мальчиков, как, впрочем, и эта чудная ночная рубашка. И хоть подобное дарят друг другу очень близкие люди, я не смог отказаться от этого подарка и принял его со словами восхищения и благодарности. — Какая прелесть! Мне как девчонке, твоей подружке, будет вдвойне приятно ее носить. Большое спасибо Катя! — Здоровенькая носи Саша — сказала девочка и подошла ко мне. Мы обнялись как две давние подруги. — Ты можешь ее примерить прямо сейчас! — воскликнула Катя и веселый чертики заплясали в ее глазах. — Мы тоже очень хотим, чтобы ты примерил ее сейчас — воскликнули хором мои подружки. Я же очень засмущался и ответил: — Я эту красивую вещь примерю дома… — Александра здесь одни девочки, тебе нечего стесняться — сказала серьёзно Ксюша. — Но я… я… не могу… не хочу… то есть не могу — выдавил я из себя и одновременно испугавшись, подумав, что девочки задумали что-то нехорошее. -Но Саша… я хочу, чтобы ты примерила ее здесь — сказала Катя и состроила делано недовольное личико, а затем добавила — ты же обещал мне побыть моей живой куклой. — А еще Александра ты обещала нам быть хорошей и послушной девочкой — отозвалась Анна. — Саша сделай это ради нашей дружбы — сказала Ксюша. — Да Александра, сделай это ради нашей дружбы — вторила Марфа, а затем напомнила — Ты ведь поклялась нам, что сделаешь все ради нашей дружбы, будучи послушной и хорошей девочкой? — спросила Марфа. Мне ничего не оставалось, как опустить глаза и обреченно выдавить из себя: — Да, делайте что хотите…. — Ты, сейчас моя дочка! — воскликнула Настя. — И моя тоже! — добавила Катя. — И что с того? Вы меня, тоже, как куклу собираетесь, переодевать и укладывать спать? — с непониманием и удивлением смотрел я на девочек, все еще думая, что это какая-то странная девчачья шутка, о которой мальчишкам неизвестно. — Конечно, ты же наша дочка, а мы твои матери! Мы будем и переодевать, и кормить, и укладывать спать — хором ответили Катя и Настя. — Но я… я … я думал, что все понарошку — ответил я и при этом как-то сжавшись от испуга в ожидание чего-то неизвестного и неизбежного. — Ни какое не понарошку, все по-настоящему. Мы будем играть в настоящие дочки — матери! Ты моя дочка — снова подтвердила Катя. — И моя тоже! — снова вторила Настя. От таких заявлений я полностью остолбенел. Тем временем чьи-то проворные ручки уже расстегивали пуговички моего роскошного розового атласного платья на спинке и развязывали огромный бант на талии из широкой атласной ленты, которая еще и служила поясом наряда. Даже если бы у меня и была, хотя бы маленькая капелька сил преодолеть странное оцепенения, я бы все равно не смог бы помешать этому действу, поскольку все девичьи наряды застегивались и расстегивались на спинке. Вскоре платье было снято и аккуратно положено на одно из кресел, а на другое кресло начали ложиться с тихим шуршанием снимаемые с меня нижние юбки. Девочки действовали четко и слажено, словно опытные горничные. Я же все ждал чего-то унизительно неизбежного, которое вот-вот должно было наступить, мне было страшно терять частички своего наряда, словно слои моей кожи. Я на миг представил, как с меня снимут все эту шуршащую шелково кружевную массу, и настанет очередь панталончиков. Их девочки спустят вниз и будут хихикать, издеваясь надо мною. Когда бы снята последняя нижняя юбка платья и нижняя рубашка, меня затрясло, как осенний лист. Я чувствовал, что ужасное будущее приближается и превращается в ужасное настоящее. На меня нахлынули уже знакомые чувства и эмоции, те, которые я испытал, за миг перед тем как Катя вошла в гостиную и увидела меня в платье. Мне даже показалось, что где-то скрипнула дверь. Стоя в одних панталончиков, я инстинктивно опустил руки и закрыл свою штучку, которая от страха начала предательски торчать. Ее даже не смогли скрыть трёхъярусные кружевные оборки, которые проходили по кругу на попе и спереди красивых девчачьих штанишек. — Доченька, будь так добра подними ручки вверх — сказала Катя. Я покачал головой, и еще сильнее прижав руки к телу, продолжал закрывать свое причинное место под кружевами и шелком.  — Ну же Сашенька будь хорошей и послушной девочкой…- напомнила Настя, когда я продолжал упорствовать. — Не бойся крошка, мама любит свою хорошую доченьку и не обидит ее — сказала ласково Катя и продолжила — Моя девочка, пожалуйста, подними ручки вверх, мама хочет увидеть будет ли в пору ее сладкой куколке эта красивая рубашечка, в которой она теперь будет баиньки. Катька сюсюкала до меня, словно я был младенцем, как она совсем недавно сюсюкала к куклам. На лице девочки отражалось такое умиление и радость, словно она была действительно моей маменькой. Мои руки невольно сами поднялись вверх. На миг я испугался, ожидая, что кто-то подбежит сзади и стащит панталончики вниз, а потом все хором будут хохотать. Но я сильно ошибся, этого не случилось, девочкам не свойственны подобные идиотские выходки, которые считаются нормальными в компании мальчиков. Мои подружки даже не обратили внимания на торчащий бугорок в кружевах. Я почувствовал, как по моему телу приятно скользнула нежная прохладная ткань. Катя поправила ночную рубашку и, просияв нежной улыбкой, молвила: — Вот видишь моя хорошая, она как раз тебе в пору и хорошо сидит. Я взглянул на себя, полностью покрытого, до самого пола, нежной, красивой тканью, которая ниспадала изящными фалдами вниз, часть ее, при этом, тянулось шлейфом на полу, словно шлейф платья. Ткань ласкала своими нежными прикосновениями и легкой прохладой мое тело, и очень нравилась своим нежным персиковым цветом. Но наслаждаться этими ощущениями мне не дали. Девочки хихикая, повалили меня на ворох настланных и расправленных простыней и принялись меня в них быстро кутать. Пока я падал на кровать, Катька ловко подвернула длинный подол ночной рубашки под меня, а затем, когда я оказался на куче настланных постельных принадлежностей, этим длинным тканевым пологом она обернула мои ноги несколько раз. От этого они стали не только прижаты друг к другу, но и скованны нежными, но прочными оковами из нежного шелка. Настя и Катя не просто меня кутали в простыни, а старательно заворачивали в слои ткани, при этом неустанно, со свойственным спокойствием только девочкам, крутили и вертели мною, как обычной куклой. От этого действа я впал в полную прострацию, и снова оцепенел, меня, словно загипнотизировали… В первую простынь меня завернули до талии, во вторую по грудь, а в третью тоже по грудь, но при этом, плотно прижали руки к телу. В четвертую простынь Катя завернула меня с головой, пятой простыней Настя покрыла меня по грудь, а затем настала очередь Кати, она опять завернула меня в очередную простынь с головой. Затем снова последовали очередные переворачивания вместе с очередной парой простыней. И тут на меня снизошло прозрение, и я понял смысл происходящего: МЕНЯ ПЕЛЕНАЛИ! Как настоящего младенца! — Что вы со мною делаете! — с обидой воскликнул я. Но на мой обиженный тон девочки не обратили никакого внимания продолжали и дальше меня пеленать. — Превращаем тебя милая Сашенька в куколку — сказала нежно Катя. — Что вы делаете? — повторил, свой вопрос с настойчивостью, но меня уже никто не слушал и или не хотел слышать. Странное оцепенение, похожее на гипноз меня уже немного отпустило, и я вдруг почувствовал, что вляпался опять в что-то очень странное и непонятное. Тем временем во мне снова проснулся вредный мальчишка, который был обижен и унижен, причем во второй раз, первый раз, когда его одели девочкой, а второй, когда пеленали. Обида снова жгла душу, и слезы сами потекли из глаз. «Я ведь не маленький, зачем меня в пеленки?! — обиженно прохныкал я. — Успокойся доченька, мама готовит тебя ко сну — отозвалась со сладкими нотками в голосе Настя, спеленав меня в очередную простынь, а затем продолжила — Потерпи моя хорошая, моя сладкая девочка, сейчас мы тебя полностью спеленаем, все маленькие детки должны спать в пеленочках. — Не хочу в пеленки! — прохныкал я, как будто у меня еще был выбор, а потом попробовал сопротивляться, но слои ткани, в которые я уже был, завернут, свели все попытки на нет, ведь руки мои были прижаты к телу и ноги тоже надежно скованны мягкой тканью. Не знаю, что на меня нашло, но я начал хныкать как настоящий маленький ребенок и это еще больше начало тешить моих мучительниц. На их лицах отражалось такое садистское умиление и удовольствие, что я даже на миг испугался. — Пеленочки мягонькие… все маленькие девочки должны спать в пеленочках. Сейчас мы нашу лялю покормим и она будет спатунькать — сказала нежно и сладостно Катя и спеленала меня в еще одну пеленку. — Выпустите меня! Я не хочу быть в пеленках! — продолжал я хныкать. Девочки просто сияли от счастья. Они завернули меня снова в пару простыней, совершенно, невзирая на мои протесты. — Ну же Сашенька, не будь такой капризной девочкой. Будь хорошей куколкой. Наша ляля такая капризная, она проголодалась, хочет: Ам…ам и люли… люли. Потерпи крошка еще капельку. Мама о тебе позаботится — пропела сладостно Катя и завернула меня в последние две простыни с головой. А на завершение девочка завернула меня еще и в розовую атласную простынь. От этого я стал полностью похож на блестящий сверток постельных принадлежностей, из которого было видно лишь мое лицо. Настя откуда-то извлекла моток голубой атласной ленты и перетянула туго крест-накрест сверкающий розовый куль, в нескольких местах, от низа до верха, а затем посредине него вывязала красивый пышный бант, таким образом, поставив изящную точку в моем превращении в младенца. Я совсем не ожидал такого коварства от соседской девчонки и теперь себя ненавидел за то, что пошел с Катькой и включился в эту странную, дурацкую, девчачью игру под названием «дочки-матери», дал это непотребство сделать с собой. Мальчик во мне рассердился еще больше, и я покраснел от злости. Издавая нечленораздельные звуки и тужась, словно кот в мешке, я пытался разорвать все эти слои мягкой ткани. Но все мои попытки оказались тщетны. Мягкий плен был неумолим, и все мои усилия освободиться, сводились на нет. Я лишь мог изгибаться подобно гусенице, но не мог перевернуться набок или хотя бы повернуть голову в сторону, лишь мог немного кивать ею, словно лошадь. Своими потугами вырваться из всех этих слоев ткани, я был полностью похож на раскрасневшегося недовольно грудничка, который не хочет быть в пеленках и это приводило в еще большее умиление и восторг моих мучительниц. Но что я мог поделать, в своем беспомощном положении, находясь в полной власти девочек в платьях? Мне оставалось лишь громко заплакать и надеяться, что они меня пожалеют и отпустят. При этом я понимал что если я громко разревусь то это придаст мне еще большего сходства с капризным младенцем и натуральности этой издевательской сцены надо мною, а это еще больше раззадорит моих мучительниц. От меня же они хотели одного, чтобы я покорился и согласился быть их послушной живой игрушкой, настоящей живой куклой. Когда я полностью выбился из сил борясь со слоями ткани и жутко кряхтел и скрипел, как несмазанная телега, то услышал шуршание ткани. Вскоре в поле зрения появилась женщина в темно синем атласном кринолине. Мама Кати осуждающе смотрела на девочек, а затем строго спросила: -Юные барышни, что здесь происходит? — Мама ничего… — потупив взор, ответила Катя. — Отвечай негодница, что вы с ним сделали? — Мама, пожалуйста, не сердись, просто мы Сашу немного украсили. -Это я уже успела заметить… Почему мальчик спеленатый? — Просто мы сейчас играем в дочки — матери — ответила, смутившись, Настя. — Прошлый раз, когда вы собрались поиграть в подобные игры, это закончилось дракой — сказала женщина. — Мой кузен Петр очень скверный мальчишка, а Саша хороший, точнее хорошая и послушная девочка, … Правда, Александра — обратилась Катька уже ко мне. Я лишь утвердительно кивнул, насколько позволяло мое положение спеленатой живой куклы. — Но я ведь слышала, как кто-то хныкал. — Мама, уверяю тебя все в порядке. Просто Саша изображала непослушного младенца… — Саша, это правда? — спросила меня мама Кати. -Да … сказал я после недолгой паузы. — Звучит не очень убедительно! Точно с тобой все в порядке? -Да, Евдокия Никифоровна, со мною все в порядке, мы просто играем — соврал я, совсем не желая, чтобы Катьку наказывали. -Александра тебе точно нравятся такие игры? — Да… — И тебе нравится быть совсем маленькой девочкой? — Да тетушка Евдокия, мне очень нравится быть маленькой девочкой — в очередной раз, соврал я и сам себе удивился, с какой легкостью это произнес, хоть еще пару мгновений назад, мне хотелось поубивать и Катьку и Настасью за то что они сделали со мною. Но стоило измениться обстановке, как я заговорил по-другому. Впрочем, это были слова не мальчика, а слова снова проснувшейся во мне девочки Александры, которая в первую очередь не хотела плохого для своей подруги Катерины. — Я так и знала! — воскликнула мама Кати, всплеснув руками, и на ее лице отразилось такое умиление и удовольствие, которое было у моих подруг, когда я несколько минут назад невольно изображал из себя капризного младенца. Застывшая на лице женщины блаженная улыбка, говорила о том, что женщина не прочь и сама поиграть в подобные игры и это не конец моего очень странного приключения. Затем женщина спокойно и серьезно молвила: — Девочки я не знаю, как сложится ваша дальнейшая судьба после замужества и будет ли у каждой из вас возможность содержать в доме прислугу, но скажу вам одно, что вы все должны научиться безупречно, пеленать младенцев. Так как вы спеленали Александру, никуда не годится, поскольку он в своих пеленах может двигаться, а это значит, что со временем младенец может распеленаться. Ваша задача сделать так, чтобы он лишился даже малейшего шанса на это. Маленький ребенок вначале не умеет держать головку, поэтому она должна быть зафиксирована неподвижно. Кроме того идеально спеленатый ребенок полностью утрачивает возможность не только двигаться, но даже пошевелиться. Пеленки должны его надежно удерживать внутри. Полностью идеально спеленатый младенец должен из себя представлять монолитный кокон, в котором он должен стать, подобен застывшей гусенице, полностью окуклившейся до состояния куколки, абсолютно недвижимый и беспомощный. Я как мать пятерых детей, сейчас вам покажу, как это делается правильно и хорошо. Вскоре тетушка Евдокия развязала бант из голубых лент и меня не спеша полностью распеленала. Когда меня освободили от всех этих слоев ткани, первое желание было просто сбежать, но этого я не сделал, — девочку, которая жила во мне просто распирало любопытство. Ей очень хотелось узнать, как это быть окуклившейся гусеницей в коконе. Мама Кати не дала мне времени даже поразмышлять и сразу принялась меня пеленать. Мною снова начали крутить, вертеть и перекатывать. Евдокия Никифоровна пеленала меня с упоением, и было видно по лицу женщины, что это занятие ее приводит в большой восторг. Делала она это со знанием дела и с уверенностью. Она, как и девочки в одну простынь заворачивала меня по грудь, а второй укутывала полностью все тело с головой. Женщина старательно натягивала ткань, ровняла и разглаживала малейшие складочки на ней, в результате этого пеленание получалось очень тугим и плотным. Свои действия она изредка комментировала, а девочки внимательно ее слушали. Пеленки меня медленно и уверенно обездвиживали. И когда меня запеленали в последние две пеленки, последовала очередь самой последней из розового атласа, после которой, я был похож не просто на тугой и плотный сверток постельных принадлежностей, а представлял из себя монолитный блестящий розовый кокон. Я попытался изогнуться, но не только не смог этого сделать, но даже пошевелиться. Вскоре я понял, что не только абсолютно лишён малейшего шанса шевельнуться, но даже шевельнуть мизинцем на руке. Слои мягкой ткани равномерно охватывали меня и равномерно давили на меня со всех сторон. Я сделал еще несколько безуспешных попыток произвести хотя бы малейшее движение, и почувствовал, что мягкий плен, не просто очень надежно держит меня внутри, но и гасит все усилия, постепенно делая меня слабым. Я начал чувствовать, как меня наполняет странное оцепенение. А потом я себя почувствовал абсолютно беспомощным, словно мягкий кокон высосал из меня все силы. Вскоре, через пару минут, я полностью потерял контроль над своим телом, не чувствовал ни рук, ни ног, они словно растворились и тоже превратились в мягкую ткань пеленок. Женщина даже не перевязывала меня лентами, ткань каким-то странным образом держалась монолитным коконом словно ее слои были прочно склеены. Мама Кати, не переставая любоваться своим творением, лишь провела руками по блестящему предмету, в который я был превращен, словно хотела разгладить невидимые маленькие складочки и удостовериться в безупречности результата. Я почувствовал ее нежные прикосновения через толстый слой ткани, точней я почувствовал ими, словно мягкая ткань пеленок стала моей плотью, а вся моя плоть пеленками. Я почувствовал себя загадочной нерождённой бабочкой в куколке, беспомощной и вместе с тем надежно защищенной неподвижным плотным коконом. Мама Кати, видя всю гамму чувств на моем лице просто сияла от восторга. Женщине показалось этого мало и на завершение образа, она еще плотно завернула тот кокон, который я теперь собой представлял, в толстое одеяло, в розовом атласном пододеяльнике, с кружевной отделкой, а затем обвязала получившийся толстый сверток красиво голубой атласной лентой и наконец, на уровне моей груди вывязала красивый бант. Я из розового блестящего кокона превратился в пухлый розовый сверток, в которые обычно любят превращать заботливые мамочки своих маленьких крошек. Мир сразу для меня сузился до небольшого треугольника, обрамленного кружевами. Женщина тем временем заговорила: — Как бы не был идеально спеленат ваш ребенок вы не должны забывать про свивальник, если у вас его нет можно обойтись мотком широкой атласной ленты! А дальше мама Кати не могла сдерживать свой восторг и делилась своими впечатлениями с девочками, которые тоже не переставали восхищаться. Затем она решила поделиться своим удовольствием и со мною. Тетушка Евдокия легко подхватила меня на руки и понесла к зеркалу. Вскоре в нем, в полный рост, отразилась статная дама в темно синем атласном кринолине, которая на руках держала довольно крупного спеленатого младенца, точнее большой блестящий розовый куль, украшенный кружевными оборками и голубым атласным бантом. Она нежно молвила: «Посмотри милая Сашенька, моя хорошенькая кроха в какую прелестную лялю, ты превратилась!» Я не мог поверить, что этим пухлым, блестящим розовым свертком с плавными обводами был я, от меня прежнего совершенно ничего не осталось. Сквозь узкую треугольную щель в кружевных оборках были видны лишь глаза, нос и губы, все остальное было спрятано в атласе и кружевах. Женщина еще немного полюбовалась результатом своего труда, а затем положила меня на руки, сидевшей на одном из кресел Кате, со словами: «Вот возьми дочка свою крошку. Она у тебя очень хорошенькая». Катька и Настя держали меня на руках, сюсюкали и говорили всякие милые глупости, которые обычно говорят взрослые совсем маленьким деткам. — Тетя Евдокия, я тоже хочу быть маленькой! Сделайте меня тоже маленькой лялей, как и Сашу — услышал я голос Ксюши. Вскоре Ксению разделили, туго спеленали, и она тоже вскоре была превращена в блестящий пухлый сверток. Ее превращение в младенца я мог наблюдать, когда меня Катька держала на руках. Она специально меня приподняла и развернула на бок, чтобы я мог во всех подробностях разглядеть это действо, которое привело в немалый восторг девочку, жившую во мне, которой очень нравилось играть в куклы. Ксюша стала дочкой Марфы и Ани, я же был дочкой Насти и Ксюши. Девочки мною играли, как живой куклой, а затем кормили из ложечки фруктовым пюре, потом скормили целый рожок жидкой, но вкусной каши, после была молочная смесь и сок. Мои глаза начали закрываться, когда Катя начала меня качать на руках. Потом меня положили в странную кровать, похожую на колыбель и начали качать. Тут я уже не смог сдерживаться, провалился в забытье, быстро уснув. Мне снился красивый и полон яркими красками сон, в котором я маленькая девочка в пеленочках, как обо мне с лаской и нежностью заботится мама и этой МАМОЙ была Катя. Когда я был без пеленок мое маленькое тельце было нежно розовое и бархатистое, пухленькое с перевязочками на ручках и ножках, как у всех крошек, младенцев моего возраста. Мама снова меня очень туго пеленает, и я снова себя чувствую красивой яркой бабочкой в коконе. Она прикладывает меня к огромной теплой груди, я сразу инстинктивно обхватываю губками ее твердый и плотный сосок и смакуя, начинаю сосать. Тугие теплые струи молока вливаются в мой рот. Нет ничего вкуснее и приятнее молока моей мамы. Покой и умиротворение полностью заполняют все мое естество…