Часть 9

Глава 9 Дарья, София и Фёкла с удивлением посмотрели на Таню. Девушка подбежала к ним и что-то шепнула, те в ответ понимающе закивали и уже с удивлением посмотрели в мою сторону. Меня попросили, пройтись по комнате, а затем тётушка, подойдя ко мне сзади подозвала к себе Софью. Затем она, как и обещала ослабила немного мне корсет и обратилась к служанке: — Стягивать только пока, по эту метку… Шнуровку обязательно пропускаешь через это кольцо, натягиваешь вот до сюда, а затем, когда корсет нормально «сядет на тело», его нужно еще немного ослабить. А потом будешь действовать по классической инструкции. — Да госпожа. Я вас, очень хорошо поняла. Я все выполню в точности. Я обучена в институте благородных девиц и не только имею представление об этом, но и в мельчайших подробностях знаю, как правильно, вводить фигуру в корсет, чтобы не нанести вред для здоровья юной барышни. Вскоре меня втиснули в огромную юбку из плотной материи, в которую было продето с десяток тонких, стальных, упругих обручей. Самый верхний был, немного изогнут. Эта юбка с обручами, похожая на колокол, и называлась кринолином. Она была немного тяжеловатой. Вскоре поверх кринолина легли три нижних юбки, самая верхняя состояла из сплошных оборок, обшитых кружевами. И наконец, на меня упало красивое платье в мелкий, розовый цветочек на белоснежном фоне. Ткань платья была тонкой, нежной и слегка поблескивала при дневном свете. Огромная юбка была пышной и трёхъярусной по моде. Изящные небольшие рукава и оборка, покрывающая их, придавали доверенности наряду. Слегка обнажённые плечи, но без излишеств немного приводили меня в смущение, но зато меня очень радовала, длина, юбки платья. Она, конечно, не была столь длинной в пол, как у моей тётушки и прислуги в доме, но была значительно длиннее, чем у моих подруг. Юбка моего нового платья почти на две ладони не доставала до пола, как у прислуги, работающей на улице. У моих новых подруг, юбки платьев были приблизительно на ладонь короче моего. Меня попросили пройтись в платье и покружиться. Про себя я отметил, что в кринолине куда удобнее двигаться, чем в платье с многочисленными нижними юбками, в которых при быстром и неправильном движении путались ноги. Но мои движения были по-прежнему скованы. В этом наряде, я пока, конечно, не смогу бежать, но передвигаться по дому, значительно быстрее, точно смогу, хоть и своих ног по-прежнему не вижу. Я покружился снова, а огромная юбка, взметнувшись вверх, стала на вид ещё шире. Мне очень нравилось, как юбка платья на кринолине красиво покачивается при каждом моём шаге. Жаль только, что нижние юбки моего нового наряда слишком тихо шуршат. — Сашенька тебе нравится платье. — Да тётушка Эвелина, очень… оно очень красивое и удобное, но, к сожалению, оно все равно сковывает движения. Как вы женщины в таком, все время ходите. — Сашенька не вы женщины, а мы женщины! Саша ты ведь тоже теперь барышня, хоть и очень юная. — Но тетушка, хоть это платье красивое, удобное и просторное, я по-прежнему в нем ничего не могу. — А что тебе мой милый еще нужно? Может, ты хочешь, забраться на тот холм или влезть вон на то дерево что за окном? — Нет, тетя на дерево в нем я точно не полезу, но было бы хорошо, чтобы я в нем мог, перелезть через забор. — Сашенька, что за глупости ты говоришь! Юные барышни не только не скачут по деревьям как белки, они еще и не лазят по заборам как кошки и, не несутся по полям и холмам, словно борзая псина за зайцем. — Но в этом наряде, я не то что бежать, но даже очень быстро идти не смогу. — Юные барышни никуда не торопятся — Хоть в этом платье очень красивая юбка, но она огромная и я не вижу своих ног. Мне будет по-прежнему очень трудно спускаться и подыматься по лестнице. — А как ты хотел, за красоту, нужно платить. Ничего ты быстро привыкнешь — Как все мы женщины? — Именно, моя девочка. — Но я ведь могу испачкать этот красивый девичий наряд. — Сашенька ты теперь юная барышня и твое дело медленно и изящно ходить по расчищенным и убранным дорожкам, стараясь не запачкать юбки своего наряда. В заросли и на холм пусть лезут мальчишки. Ты меня поняла моя девочка? — Да моя тетушка. — А теперь Сашенька скажи, тебе нравится этот наряд? — Да тетушка очень. — Я рада, что тебе платье понравилось — Корсет не жмет? — Удивительно, тетушка, но уже нет, после того как ты ослабила шнуровку. — Очень хорошо. А теперь моя дорогая покружись. Я покружился. — Сильно голова кружится? — Да нет… — Очень хорошо моя девочка. А теперь моя хорошая, что нужно сказать своей тетушке? — Спасибо вам тётушка за прекрасный наряд — сказал я, а затем, приблизившись к своей тетушки, попытался ее обнять, но огромные юбки платьев держали нас на отдалении. Тогда тётушка сама меня прижала к себе и поцеловала. Упругие кринолины наших платьев нехотя прогнулись, а юбки платьев зашуршав, немного подались назад. Вскоре в дверь постучали, когда она открылась, на пороге появилась Катя. На ней было такое же белое платье, такого же фасона, как на мне, только в зеленый цветочек. Меня очень радовало, что юбка моего платья, была длинней, чем у нее. Катька с изумлением и восхищением смотрела на меня. Затем мы обнялись, как и полагается хорошим и близким подругам. Дальше горничные натянули мне на руки длинные, кружевные перчатки, и концы их спрятали под рукавами платья. Вскоре тётя поставила жирную точку в моем наряде, надев мне на голову шляпку — капор, которая была из того же материала, что и моё платье, вся белая в мелкий розовый цветочек. Когда шляпка была надёжно зафиксирована завязанными розовыми лентами на бантик под подбородком, я получил в руки зонтик от солнца, а на мои плечи, нежным прикосновением, легла шаль из тонкой, воздушной кисеи. Мы с Катей немедля отправились на улицу, гулять возле дома. Шли по цветочной аллее, держась за руки, словно маленькие дети, а когда приблизились к беседке в саду, в Катьку словно вселился какой-то бес. Она подняла пышные юбки и начала дурачиться, радоваться, прыгать вокруг меня. Я не мог понять причину столь бурного всплеска эмоций. Потом меня девочка попросила покружиться и тоже попрыгать на одной ноге. Я сделал попытку повторить ее пируэты, но безнадежно запутавшись в юбках, чуть не свалился. Катька, весело хихикая, меня ловко подхватила, не дав свалиться на колючий куст роз. Я лишь успел взвизгнуть, словно настоящая девчонка. Когда мы весело хихикая вошли в беседку, а затем, придерживая руками свои пышные юбки изящно уселись на лавочках, не забыв после это разровнять складки и расправить подолы юбок, моя подружка сказала: — Саша, какое красивое у тебя платье. — Катя у тебя оно тоже очень красивое. — Сашка, но у тебя оно лучше. — Оно просто, чуточку, может всего на ладошку, длиннее твоего и всего то… — Наконец ты одета, как нормальная девочка и теперь ничем не отличаешься от нас. — Разве то платье, что было на мне вчера не красивое. — Отнюдь, даже очень красивое, но его можно носить только в доме или как обычную праздничную одежду. Носить подобное на каждый день вульгарно. Это все равно, что в свадебном платье поехать покупать себе пару чулок или панталон. — Моя мама сказала, что теперь, я тоже буду одет, по воскресеньям, в такие же платьица, в каких вы были у меня вчера. Как по мне они довольно миленькие, но только делают девочку пугающе младше. -А… ты об этом… причуда моей маменьки. Что моя мама, что твоя тетушка, что мама Ксюши и Насти, в каждой из них живет маленькая девочка, они так и не наигрались в куклы, и теперь они из нас будут делать настоящих кукол, каждые выходные. Но я не сержусь на свою маменьку за это. Ты ведь теперь тоже знаешь тайну… — Какую тайну Катя? — Ну, что моя мама из меня делает очень маленькую девочку, даже слишком… — Да Катя, я ведь и сам стал частичкой этой тайны, поскольку успел ею тоже побывать. — Маме очень нравится меня превращать в младенца. Она меня иногда пеленает и получает от этого огромное удовольствие. В такие моменты она особенно ласковая и нежная, я снова себя чувствую самой настоящей маленькой крохотной девочкой, как много лет назад. Мне нравится быть в пеленках, и я в них провела уже ни одну ночь. Сегодня меня мама будет снова, пеленать и я снова буду, спать в пеленочках. — Удивительно Катька, неужели тебе нравится быть совершенно беспомощной, туго упакованной во все эти постельные принадлежности и слои ткани? — Глупенький, кроме ощущения беспомощности я испытываю заботу и нежность маменьки, и то ни с чем несравнимое ощущение покоя и защищенности, как это испытывают настоящие совсем крохотные девочки. Тебе следует снова побыть младенцем в пеленках. — Катя ну уж нет! — Тебе что не понравилось, быть моей дочкой? — Катька, как раз наоборот, даже очень понравилось, но мне страшно. Это наваждение похоже на какое-то колдовство и мне кажется, что пеленки, странным образом начали на меня влиять, даже с первого раза, и я боюсь, по-настоящему превратится в младенца. — Глупенький, у тебя не станут маленькими ручки и ножки, а пеленки не сделают твое тельце крохотным. Саша это всего лишь красивая игра. Ты просто очень эмоциональная девочка с очень чувственной душой. Надеюсь, ты сохранишь нашу тайну, которую мы храним в нашем кружке девочек. — Катя, какую тайну? — — Александра ты же ее знаешь, о наших играх в дочки-матери, о кроватке, о пеленках, о том, что меня мама несколько раз на месяц пеленает. — Катя, если даже сильно и захотел бы поведать кому-то об этом, я не смог бы, поскольку ты теперь моя самая лучшая подруга, которой я не сделаю больно, ни под каким предлогом. Если не веришь, я сейчас пойду в дом, возьму на кухне нож и разрежу себе руку, чтобы доказать тебе это. Мне только будет, очень жаль, случайно запачкать кровью тетушкин подарок — это красивое платье. — Глупенькие мальчишки, вы готовы на все чтобы кому-то что-то доказать…. Саша не нужно ничего резать, я тебе и так верю! — Пойми Катя, даже если бы мы и не были подругами, я бы все равно никому об этом не сказал. Вы ведь меня тоже превратили в младенца. Я ведь уснул в твоих пеленках и в твоей кроватке. Будет очень большой глупостью об этом рассказывать чужим людям. Разве что может рассказать, об этом тот, кто меня увидел таким случайно. — Не бойся, тебя никто посторонний не видел, а тот, кто и видел издали, тот ничего не понял. Для него ты был просто розовый блестящий, мягкий, большой куль, перевязанный атласными лентами. Лицо твое было полностью спрятано в слоях кружев. — А горничные? — Они будут молчать, поскольку очень верны своей хозяйке. И будут очень рады тебя снова увидеть таким. — Катя ты очень умная, я все понял, и ты меня полностью убедила. А теперь давай пойдем в дом возьмем наших кукол и поиграем немного. — Скоро к нам присоединятся Ксюша и Настя. — А Марфуша и Анечка будут? — Нет. Их две, или быть может три недели, не будет в деревне. Родители Анны и Марфы сейчас в столице и забрали с собой своих дочек. Когда во двор тётушкиного имения въехала крытая коляска, из неё вышли Настя и Ксюша. Дворецкий их сразу направил в сад. Девочки, при встрече принялись, обнимать меня и Катьку, как и полагается подругам. От этих объятий я жутко смущался. А потом они все хором хвалили мой наряд, доводя меня снова до смущения, хоть на них были такие же красивые платья и шляпки, только цветочки на белом фоне другой расцветки. Я снова и снова смущался. Когда стало жарко, свои игры мы продолжили в доме, там было значительно прохладнее. День выдался жарким, но без дождя. За играми так незаметно прошёл, ещё один день, который я провёл, как девочка, полностью одетый девочкой. Следующий день начался точно также, я был вымыт горничными, утянут в корсет и упакован в девичий наряд, словно конфета в красивую обёртку. Только платье моё, теперь было в бело–голубую клетку, и естественно шляпка, с кружевными рюшами, под цвет платья. Так было и на четвертый день, платье было в полоску цвета морской волны. Катька, Настя и Ксюша были снова у нас. Кроме девчачьих игр, были танцы и пение. По вечерам, как и полагается обычной девочке, я занялся вышивкой. Настоящий неподдельный интерес к этому занятию, у меня появился где-то на вторую неделю моего пребывания в образе «корсетной барышни». Так уж вышло что с легкой руки тетушки, я так и остался в юбках и забегая вперед скажу, что не покинул юбку ни через третью неделю и даже не через пятую, при этом не сильно скучая за своей прежней мальчишеской одеждой и мальчишескими занятиями, которым совершенно не способствовало девичье платье, но зато благоприятно сказывалось на желании заняться чем-то другим, чем занимаются юные барышни, мои сверстницы. Поначалу вышивка для меня казалась жутко скучным занятием, но тётя меня научила, и это стало у меня довольно неплохо получаться, и я очень быстро поменял свое отношение к женскому рукоделию, как впрочем, и к чтению женских любовных романов. Я по вечерам вместе с тетушкой и горничными вышивал крестиком, гобеленовым швом и гладью. Когда я был одет, как мальчик, подобным занятием я бы никогда не стал бы заниматься, даже под дулом пистоля, не потому что всегда считал его очень скучным, а скорее, потому что заниматься вышивкой мальчику было бы очень стыдно и даже унизительно. Теперь же я был в юбках, и девочке, жившей во мне, вышивка казалась очень увлекательным занятием. А ещё было чтение. Тетушка быстро пристрастила меня к милому женскому чтиву и мне как девочке, тоже очень нравилось читать любовные романы, в которых кипели отнюдь не шуточные страсти. У тётушки была очень большая библиотека, в которой было много книг не только на иностранных языках, но и на русском. Её муж, странствуя по свету, часто привозил книги, в которых были даже цветные иллюстрации.