Часть 10

Глава 10. В один из таких вечеров, а точнее на двадцатый день моего заключения в юбках, в тетушкином доме, я переодетый в свою ночную рубашку с кружевами, которая стала уже не просто привычной, а уже любимой, засиделся до полуночи за чтением. Свеча уже догорала. Спать почему-то не хотелось. Мне захотелось погулять перед сном. Ночь была тёплой, а на небе светила полная луна. Где-то в саду слышались переливчатые трели соловья. Мальчишка, живший во мне, посоветовал просто выпрыгнуть в окно, но девчачья сущность, которая была более благоразумная, порекомендовала не делать этой глупости, поскольку под окном растёт большой куст роз, и я запросто могу в него угодить. При этом я рискую не только быть полностью исцарапанным, но и порвать подаренную Катей, мою любимую ночную шёлковую рубашку. Я как представил, что на гладкой, шелковистой, персикового цвета ткани появятся дыры и затяжки, а кружева будут безнадежно оборваны, мне даже перехотелось гулять под луной. Я зажёг новую свечу и ступил в кожаные тапки. Приподняв щедро отделанный кружевами, длинный подол ночной рубашки, засеменил по дому. Побродив немного по саду и послушав пение соловья, уже собрался идти в дом. Мне вдруг захотелось по малой нужде. Я задумался, как же мне это лучше сделать, как мальчик… или как девочка. Пока я соображал, все произошло на гране инстинктов. Через секунду я присел под большим кустом смородины и «сделал дело», как это делают обычно девочки. Пописав, я очень громко пукнул, напугав при этом какую-то ночную птицу, сидящую недалеко на дереве. Та, посмотрев на меня, огромными, светящимися глазищами и повертев лохматой головой с громким, ужасным уханьем взлетела с дерева. Моя душа сразу ушла в пятки. Я с испугу чуть снова не сделал лужу под кружевной подол своей любимой, шёлковой, ночной рубашки. Но не сделал… видимо уже не было чем… приподняв подол, я что есть прыти, бросился в дом. Перевёл дыхание, когда увидел в коридоре, на комоде, оставленную мною, в подсвечнике, зажжённую свечу. Сдерживая дыхание и стараясь ступать тихо, я начал подниматься по мраморной лестнице на второй этаж. Проходя мимо дверей, одной из комнат, я увидел огонёк. Видимо кроме меня ещё кто-то не спал. Здесь была одна из комнат горничных. Девушки в них жили по двое. Здесь была комната Дарьи и Татьяны. Я тихонько приоткрыл дверь и увидел сидящую Таню за столиком. Она читала какую-то книгу. Я тихонько и незаметно вошёл. Когда я оказался очень близко от неё, она подскочила и взвизгнула от испуга. У неё были такие же большие глаза, как у той ночной птицы, которую я только что напугал там, в саду, и сам при этом испугался. В первый момент я тоже завизжал с испугу вместе с Танькой, но потом взял себя полностью под контроль. — Танька чего ты кричишь? Ночь на дворе… Люди кругом спят! — А вы чего? Вы меня напугали! Простите барин… Таня вдруг побледнела и встав на колени начала причитать: — Барин… Не губите душу грешную. Я виновата… Я не должна… Не говорите матушке… От этих слов мне стало не по себе. Я подумал, что своим появлением напугал до смерти девку, и она попросту тронулась умом. Поэтому, как учил меня доктор Ливси, как нужно правильно вести себя с умалишёнными, я состроил немного блаженное, слегка придурковатое выражение лица, а затем начал говорить слащаво мягко, спокойно и тихо, без лишних движений. Я даже подумал, что Танька читала какую-то сатанинскую книгу, от которой, если верить приходскому попу, и лишаются рассудка. Я взглянул на лежащую книгу на столе. Книга, как книга, неплохой перевод на русский язык, немного закруглённый, витиеватый и слегка наклонённый вправо шрифт. Девушка прочила ее уже всю, в ней осталось прочитать только последнюю страницу. Я перевернул книгу и на обложке прочитал: Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Когда мне удалось полностью успокоить и разговорить Таню, она, обливаясь слезами, поведала мне свою историю. У неё была очень скверная привычка таскать у господ книги и по ночам их читать. По меркам окрестных помещиков чтение книг крепостными — это почти преступление и к чему-либо хорошему не приводит. Если у них хватает времени на такие глупости, как чтение книг, значит, они мало устают, поскольку у них недостаточно работы. Подобный недуг с успехом лечится большим количеством работы и плёткой. Именно за чтение была поймана Таня у Строгановых. Девушка, что бы ни жечь свечи использовала лучину. Когда госпожа поймала Татьяну за этим занятием, она и отлупила её этой же самой лучиной и для пущей надёжности отшлифовала спину непутёвой служанки ещё несколькими плётками. В таком виде девицу и застал доктор, который просто измучился доставать все те мелкие кусочки дерева из её попы. Когда Таня оклемалась она боялась подходить к господской библиотеке даже на пушечный выстрел. И теперь Таня спустя пару лет, когда сменилась у нее госпожа, он снова тайком читала по ночам, про этом она мучилась угрызениями совести, что позволяет себе вольность и не ценит все то добро, что сделала ей матушка Эвелина Сергеевна — «такая вот благодарность…». Когда полностью выслушав всю историю девушки, я воскликнул: -Бред какой-то! Средневековая дикость! — Барин вы не расскажете, о моем гнусном проступке матушке. — Таня, что ты имеешь в виду? — Я ведь крепостная девка, брала господские книги и читала их тайком. — Ай, Танька брось ты это. Тётя будет только рада. — Александр умоляю вас, не рассказывайте матушке! Дайте мне слово, что не расскажите! — Хорошо Таня, если ты дашь мне слово, что больше никогда не будешь называть меня барином, то никто об этом не узнает… — Хорошо Саша. — Вот и славно Таня. А теперь дочитывай последнюю страницу, пойдём, отнесём книгу, и ты возьмёшь другую. — Но ведь ключи у Пелагеи. — Не в Пелагеи, а в комнате на крючке, где обычно экономка обитает. Пойдём, стащим ключ и выберем тебе книгу прямо сейчас. — Саша это опасно… — Не более чем чтение книг по ночам… — Саша, но это опасно! -Таня — это скорее забавное приключение… Во мне снова проснулся дух авантюризма. Душа мальчика, жившая во мне, взяла верх. Когда Танька дочитала последнюю страницу, я взял её за руку и потащил в коридор, но сначала ей и себе на голову, накинул простыни. — Саша, зачем ты это сделал? — — Чтобы нас не узнали… Пусть все думают, что мы приведения. — сказал я с напускной таинственностью, а затем зловеще завыл и изобразил демонический хохот. У меня это кстати неплохо получалось… Танька прыснула от смеха и сказала: — Да, тише ты! Кто-нибудь услышит! Но ведь приведений не бывает…правда Саша? — спросила немного испуганно девушка. — Да не бывает, тут с тобой я полностью согласен — поспешил я ее успокоить, а затем добавил: — — Но ведь нам, ничто не помешает, сделать так, чтобы другие поверили, что они случайно здесь завелись, а точнее в этом доме, ну скажем как крысы в подвале. Ведь тётушкин дом довольно старый, так что они здесь могли легко и появиться… — Саша ты меня пугаешь! -Хорошо Таня больше не буду. Считай, последнее сказанное, нелепой шуткой. Мы с простынями на голове, держа в вытянутых руках свечи, медленно зашагали по коридору. Я изредка негромко, подвывал, а Танька еле удерживалась, чтобы не расхохотаться, и лишь тихонько хихикала. Коридор с множеством дверей казался просто бесконечным. Одна из дверей легонько скрипнула и открылась, на пороге замаячила тучная женская фигура в длинной ночной рубашке. Мы, как ни в чем не бывало, степенно и медленно прошествовали мимо. Через пару секунд послышался сдавленный женский писк, потом падение тела, а вслед за ним свирепый кошачий визг. Танька хотела броситься помочь, но я её удержал, объяснив, что кухарке ты уже ничем не поможешь, и ещё больше её напугаешь, каквпрочем, и кошке, которую она придавила всем своим телом, упав на неё. Вскоре кошка, шипя, выбежала с комнаты и пронеслась мимо нас пулей. В комнате, кто-то другой, громко выругался. Мы, прикрыв свечи рукой, ускорили шаг и вскоре оказались в другом крыле дома. — Это здесь — шепнула мне на ухо Таня. Мы тихонько прокрались в каморку нашей экономки. Пожилая, худощавая женщина, сидя, спала в кресле. Она громко храпела. В её продолговатом лице с раздувающимися от храпа ноздрями было что-то лошадиное. Ряды ключей висели прямо над её головой. Нужный нам ключ висел слишком далеко, поэтому пришлось воспользоваться кочергой, но все равно я не мог сходу дотянуться до него. Я стал на одну ногу и вытянул одну руку с кочергой далеко вперёд, но дотянуться все равно не мог, не хватало, всего пары пядей. Я молил бога, чтобы не упасть и что бы женщина не проснулась, но случилось самое худшее… И тут Пелагея перестала храпеть и открыла глаза… Она дико завизжала с испугу, попыталась вскочить, но тут же обратно рухнула в кресло и лишилась чувств. Видимо я был очень хорош, в таком виде, стоя на одной ноге, с простынёй на голове, с вытянутой рукой и занесённой кочергой над головой женщины. И в тоже мгновение моя рука дёрнулась, и кочерга подцепила ключ. Вскоре мы бежали обратно по коридору, хихикая. Ключ в замке провернулся и мы, еле дыша, ввалились, смеясь в библиотеку. Я зажег свечи, и немного переведя дух, предложил Таньке, чтобы она выбрала книгу. Прочитанную книгу, девушка аккуратно поставила на полку и взяла другую, называется «Доводы рассудка», того же автора. Мы с Таней условились, что она напишет мне список книг, а я ей, их буду по очереди менять. Ключ я пообещал, завтра, незаметно вернуть назад. В свои комнаты мы вернулись без происшествий. Утром едва проснулся, как меня уже ожидали горничные. Я был снова вымыт, затянут в корсет, втиснут в кринолин, упакован в атлас платья и кружева нижних юбок, а затем мои длинные волосы расчёсаны и уложены в девчачью причёску. Танька заговорщически поглядывала на меня и просто лучилась от счастья. Со своей участью, каждое утро снова становиться девицей я полностью смирился и больше не сопротивлялся. Не успели мне горничные повязать на голову шляпку, как Катька уже была тут как тут. Она обняла меня, а затем по очереди всех горничных, словно они были ее подругами тоже. С француженкой Софи, она даже перекинулась несколькими фразами на французском. Я и Катя отправились гулять на улицу, но проходя мимо кухни, мы почуяли аромат свежих булок и решили с собой несколько штук прихватить. Увидев, нас с Катькой Прасковья и Галина засуетились и усадив за стол поставили огромную миску с ароматными ватрушками. На кухне ещё были дворецкий Тихон и экономка Пелагея. Мне было жутко стыдно, что я своей дурацкой выходкой напугал бедных женщин чуть ли не до смерти. Слава богу, что Прасковья падая в обморок, ничего себе не разбила… А экономка тем временем продолжала: — Говорю же я вам, ночью в доме шастает нечистый! — Это, наверное, были черти… их было двое — сказала Прасковья. — Ты ходишь во сне, вот тебе и мерещится всякая бесовщина — сказала Галина. -Не…а, не примерещилось, вот вам крест святой, я их видела явственно, как вас сейчас. Они были в таких, длинных одеяния с рогами. Эти рога светились. Сами же исчадия ада, тихо проплыли мимо меня — перекрестив лоб, заверила Прасковья. — Нет, черти являются по одному. Это, скорее всего, были мелкие пакостные бесы… — сделал своё заключение дворецкий Тихон. — Нет! То были, скорее всего, приведения! Дом очень стар, ведь ему больше чем триста лет. Нужно срочно вызывать специалиста — авторитетно заявила Галина, вторая кухарка. — Во, во, преснэ так, это были привидения маньяков убийц, братьев Раскольниковых! Один из них хотел меня зарубить топором! — округлив глаза, молвила Пелагея. — Все правильно, нужно сообщить хозяйке пусть сегодня же пригласит в дом священника. — Святой отец Феофан, большой специалист по части всякой нечисти. Для него мелкие пакостные бесы, которые по ночам бродят по дому это раз плюнуть… Его даже вызывали в столицу для изгнания нечистого в один богатый купеческий дом. Танька, неизвестно откуда взявшаяся, стояла в дверном проёме кухни, слушала все это и еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Она делала смешные выражения лица, с трудом сдерживая смех, при этом ее глаза, явственно смеялись. Мы с Катей, набрали пирогов и быстро улизнули из-за стола, прихватив с собой по пути и Татьяну. Когда мы все вышли на улицу Таня, дала волю чувствам и громко дико от души, расхохоталась словно обычная крестьянка. Когда Катя попросила рассказать меня, что привело Татьяну в столь бурное веселье, я молчал, а горничная сама принялась рассказывать, о нашем ночном приключении, о том, как мы сходили в библиотеку, причём во всех подробностях, не забыв упомянуть и о кочерге, и о придавленной кошке. Когда Катя от души тоже отсмеялась, мы с ней пошли в сад, а Таня, покачивая кринолином с пышной темно синей атласной юбкой, вернулась в дом. Вскоре на улице стало жарко я, Катя, Настя и Ксюша были снова в доме. После обеда пришёл святой отец Феофан или просто отец Парамона, одного из моих сельских приятелей. Батюшка, хряпнул несколько рюмочек вишнёвой наливки и получив парочку бумажных ассигнаций от моей тётушки, принялся за своё дело. Он ходит по дому, громко пел молитвы, таким зычным басом, что посуда дребезжала на кухни, при этом, не забывая энергично махать кадилом и брызгать в каждый угол святой водой. Процедура изгнания бесов заняла чуть больше часа… Когда святой отец закончил свою работу, одна из кухарок поцеловала священнику руку и спросила: — Ну как батюшка? Отец Феофан жестом профессионала повел рукой от себя и басовито молвил: — Да! Были бесы, но они все полностью ликвидированы! Дом освящён и полностью чист от нечисти. После этих слов батюшка принял поднесённую Таней ещё одну «рюмочку наливки на посошок» и был таков… Потом тетушка велела позвать меня к себе в кабинет. -Сашенька, моя девочка, говорят, что у нас в доме завелись приведения. Ты случайно с ними не знаком? Я бы очень хотела, познакомиться с одним из этих милых и очаровательных существ. — Нет, тётушка не знаком… — сказал я и, потупив взор, густо покраснел. — — Говорят, что одно из них хотело зарубить топором нашу экономку… — Нет! Нет! Не топором! Тётушка это была всего лишь кочерга! — Вот как… Ты знаешь такие подробности. Саша давай рассказывай. Обещаю, что наказывать тебя не буду. — Точно не будете? — Разве я когда-нибудь тебя обманула? — Ни разу тётушка… — Тогда рассказывай, зачем ты пугаешь людей по ночам. — Тётя, я совсем не хотел, так получилось — начал я рассказ, а уши мои от стыда, стали ярко красного, свекольного цвета. — Вот…вот… продолжай дальше. — Тётя, я не могу. Я дал слово… — Кому же? — Никому… — Саша давай рассказывай. Я знаю, ты же не умеешь врать. — Я расскажу тётушка, только очень прошу вас, пусть это останется в тайне. — Хорошо, мой мальчик, я обещаю, что все, что ты расскажешь, не покинет порога этой комнаты. Не бойся. Я больше чем уверена, что это, в твоих же интересах. И я в полных подробностях полностью рассказал тётушки о нашем ночном приключении, не забыв упомянуть о прошлом Татьяны. Тётя какое-то время глядела задумчиво куда-то в пустоту, а затем на ее глазах выступили слезы и она молвила: -Боже мой, бедная Таня, мне так и не удалось узнать, от чего она тогда первый раз пострадала. Какая дикость! Какая сука Строганова! Ну ладно Танька, запуганная до смерти девка и ещё почти ребенок, но Софи взрослая и образованная. Неужели не могла просто подойти ко мне и сказать, что Татьяна умеет читать и писать. Ну что ж… тогда это меняет дело. Очень хорошо… Пойдёт очень скоро на обучение к Пелагее… -Тётя вы обещали, что никто не узнает о нашем разговоре… — Конечно, не узнает. — Обещайте, что не накажете Таню. — За что же я её должна наказывать? За то, что она смышлёная девочка? Обещаю тебе, что никаких наказаний не последует. Вот что Саша, сделаем вид, что ничего не произошло, а я потом как-нибудь деликатно все улажу. От тебя же я потребую, чтобы ты больше не водил дружбу с привидениями, а тем более с мелкими пакостными бесами. Отец Феофан, разве зря старался…? -Обещаю тётушка! -Привидения с топором, мелкие бесы… ну надо же такое учудить… — сказала моя тётушка и откровенно рассмеялась. Твоя маменька, в твоём возрасте, была тот ещё бесёнок, тоже «с шилом в одном месте», но получала от родителей я… и за себя, и за неё… Я вышел от тётушки и почувствовал, что с моей души, словно камень упал, не просто камень, а огромный булыжник. Таньки нигде не было. От Дарьи я узнал, что пока нет работы, она спряталась за амбаром в саду, и читает… Туда я и последовал. Танька, увидев мелькнувшую тень, вначале подпрыгнула с испугу и спрятала книгу под юбку, но увидев меня, достала книгу и продолжила спокойно её чтение. — Интересная книга, Таня? — Да Саша очень! Это хорошая, любовная, немного печальная история… -Здесь жарко. Таня пойдём в дом, там будет значительно лучше, продолжить чтение. -Саша, ты издеваешься? Я не могу, меня могут увидеть. — Но в библиотеке будет читать, куда приятнее и значительно прохладнее. — О, это с моей стороны было бы вообще наглостью. — Отнюдь. — За это госпожа меня по головке не погладит. За это крепостную девку можно, не просто высечь, но и спокойно убить… — Ты сильно ошибаешься Таня. Моя тетя не имеет ничего общего с дикими помещицами самодурками — сказал это и, решив не мешать девушке, читать, я, слегка приподняв свои пышные юбки, уже ставшим привычным для меня движением, а затем, аккуратно придерживая их руками, затянутыми в кружева, степенно, как настоящая дама, зашагал к дому. Следующие два дня прошли точно также. Я провел, их как девочка, туго утянутый в корсет, упакованный в кринолин, в три нижние юбки и платье. Девичий наряд, за третью неделю пребывания в нем, настолько сильно завладел мною, что казался мне уже полностью привычным и те доставляемые им неудобства казались абсолютно несущественными, я даже на время, забыл о существовании мальчишеской одежды, и теперь моё необычное состояние ни капельки не смущало меня. Впрочем, в кринолине, я себя, теперь чувствовал полностью уверенно, почти как мои сверстницы, а корсет почти не доставлял мне дискомфорта. Это было похоже на волшебство, я не ожидал, что это произойдёт так быстро, словно мне, и раньше случалось быть девушкой, носить дамский наряд и радоваться тем милым вещам, которые по сердцу, девочке. Мне казалось, словно это было спрятано где-то глубоко во мне и оставалось лишь вспомнить это.