II

— ... Прошу, будь аккуратнее, — обращается на ломаном китайском гость борделя к полуобнажённому работнику. — Это мой первый раз... наедине с мужчиной. Молодой парень с пониманием кивает. Проводит до широкой кровати, освобождает «важного клиента с северных земель» (представился так на входе), немногим старше его, от дорогих одеяний, походившим на утолщённое ханьфу с воротом из животного меха. Раздевает до нижнего белья (или до того, что на него походило) и просит лечь на постель — касается тела гостя только руками, оглаживая плечи, ключицы и грудь; притирается к соскам, встречая одобрительный стон. Визитёр из далёких краёв попросил сделать ему приятно ртом — то, о чём не осмеливался просить у себя дома, из-за высокого общественного положения. Здесь же, в восточной империи, он может заказать для себя такое «удовольствие» — и никто ему ничего не скажет. Гостю нет надобности удовлетворять себя рукой в полной темноте, заткнув рот — здесь его удовлетворят другие. И рот заткнут, если попросит. Работник борделя оголяет его пах — член почётного гостя глухо бьётся о лобок. Парень берёт его в хват ладони и движениями вдоль набухающего ствола, под одобрительные, томные вздохи клиента, доводит до полностью эрегированного состояния. Обдаёт дыханием влажную головку и насаживается ртом на окрепший половой орган, заглатывая до середины...

***

Маомао с ранних лет привыкла слышать стоны в пределах досягаемости своего слуха: за стенами и дверьми, мужские и женские. Поэтому, когда проходит по коридору именитого заведения, вслед за его хозяйкой, и слышит их в очередной комнате для уединения, её больше интересуют незнакомые слова, которые выкрикивает клиент, нежели свидетельство его удовольствия от процесса. «Что вообще значит это... «блядь»? Звучит как то, что скажешь, когда на тебя свалится что-то тяжёлое». — Заинтересовало? — Хозяйка бордели, госпожа Мэйлинь, бросает подначивающий взгляд на Маомао (давно предлагает стать частью её клиентуры, но всегда получает равнодушный отказ). Шестой десяток, ханьфу из дорогого шёлка и по браслету из золота на каждую руку, с вкраплениями драгоценных камней — как свидетельство прибыльности дела половины её жизни. — У вашего гостя необычный акцент, — озвучивает суть возникшего интереса, бросая задумчивый взгляд на дверь. — С каких он земель? Повисает взаимное молчание, для того чтобы Мэйлинь могла прислушаться к возгласам клиента и определить его географию. — Этот? Русское царство. Богатый человек, так называемый «боярин». Заранее уточнил, как у нас относятся к мужеложству. «Северные земли?» — О названном государстве Маомао были известны два факта. Первый — лет сорок назад там творился хаос с правителями и, вследствие, желание соседних стран взять под контроль обширные земли; второй — часть из них была окутана чуть ли не круглогодичной зимой. Теперь она узнала третий: некоторые богатые люди оттуда не прочь погреться в объятиях своего пола. Как и здесь, и, наверно, во всём остальном мире. — Вероятно, не везде, где он бывал, рады его предпочтениям, — Маомао пожимает плечами и проходит за хозяйкой бордели в её кабинет. Убеждается, что дверь закрыта и они остались тет-а-тет. — Я к вам по важному делу, госпожа Мэйлинь. «Вся эта ситуация с городскими волнениями, настроениями против императора... Возможно, это часть чего-то большего», — к такому выводу приходит она, когда решает навестить старую знакомую, наиболее осведомлённую «состоянием общественного пульса» в Гуанчжоу. Её публичный дом располагался аккурат в портовом районе. — В вашей округе, в последнее время... не происходило ничего необычного? «Пламя недовольства легко потушить, когда его интенсивность никто не поддерживает со стороны», — другими словами, в понимании Маомао сепаратизм в Гуанчжоу не стал бы проблемой, оставайся в интересантах лишь жители империи. Для «поддержания огня» необходимые денежные потоки, внутренние из которых всегда под контролем правительственных приближённых из столицы. Что, в свою очередь контролируют своих людей на местах — так называемая «финансовая вертикаль империи». Следовательно, их бы давно перекрыли, проходи те лишь в границах империи — не станет же император лично способствовать волнениям в собственной стране. Значит, остаётся лишь внешнее финансирование гуанчжоуских повстанцев. — Не помешает конкретика, юная Бао, — Мэйлинь искренне не понимала намёков молодой знакомой. Как и саму Маомао в принципе: в действительности, являлась одной из самых загадочных людей в её жизни. — Что ты имеешь в виду? Могла ли сама Мэйлинь быть в числе сепаратистов или их агентом на стороне, как предавший её доверие Ци Шуань? Вполне. Тем не менее, она всегда казалась Маомао человеком, преследовавшим в первую очередь финансовую выгоду для себя вместо политических идей: «подливающие масла в огонь», в случае успешно разыгранного по нотам восстания, вряд ли смогут предложить Мэйлинь больше денег и перспектив, нежели она имеет сейчас. — Визиты важных зарубежных гостей, — приводит в пример Маомао, тут же оговаривается, чтобы та не брала в счёт свою клиентуру: — Не только в ваш публичный дом. Слухи об их скором визите — официальном или неофициальном. Ожидаемо, Мэйлинь рассматривает в интересе «смышлённой Бао» лишь прагматичную, экономическую сторону вопроса — желание расширить своё предпринимательское влияние. Проще говоря, видит в ней себя прошлую. — Интересуешься для выгодных поставок за границу? — хитро ведёт бровями, понадеявшись, что наткнулась хотя бы на одну сторону Маомао, которая поможет её понять. Упуская принципиальный, бюрократический момент для неё. — Нет, ни в коем случае. Сами знаете, разрешение на торговлю за рубеж выдаёт император. У меня нет намерений высылать прошение на его имя и ждать ответ несколько месяцев. Безусловно, существовали теневые схемы экспорта: с высокими рисками, но и прибылью в такой же степени. Мэйлинь к ним не прибегала, но знала людей, что были готовы ради крупной выгоды сыграть в ящик. Большинство сыграли, но нашлись и те, кто смог за счёт нажитого перебраться в другую страну, с большей свободой для торгового дела. — Тогда для чего? — Мэйлинь с заметным раздражением откидывается на спинку рабочего кресла, разочарованная, что личность Маомао остаётся для неё загадкой. — Меня беспокоят сепаратистские настроения в Гуанчжоу. Хочу знать, есть ли кто-то... кто в них заинтересован? Озвученная цель получения информации не удивляет хозяйку борделя — более того, кажется ей чересчур наивной, идеалистической. «Девка хочет ввязаться в политические игрища? Эх-х, молодёжь...» — Мэйлинь, прикрыв глаза, шумно вздыхает. — Кто только в них не заинтересован, юная Бао... Соседние государства, жадные до власти дураки внутри империи — твой вопрос слишком размыт. Спроси у молодого человека, хочет ли он что-то поменять в своей стране — вероятность утвердительного ответа «пятьдесят на пятьдесят». С возрастом может остепениться, а может жить с горящими глазами вплоть до самой смерти — Мэйлинь, тихая и рассудительная по натуре, всегда старалась держаться от таких подальше. А вот Маомао, родственная ей душа, готова иметь дело с такими людьми — и понаблюдать за реализацией её намерений хозяйка публичного дома была не прочь. — Впрочем... — многозначительно начинает, невольно улыбаясь, возвращает интерес во взгляде «юной Бао». — Если тебя интересуют любые недавние события, один необычный товар стал поступать в городской порт. В больших объёмах. «Оружие? Или материалы для его создания?» — пытается предположить Маомао. «Порох, стрелы?.. Нет, в большом количестве такое не провезти — только контрабандой. Причём по суше, не по воде». — И что же? Настороженно наклоняется навстречу. Довольная проявлением такого внимания, Мэйлинь отвечает тем же. — Сок мака с западных земель. Купцы оттуда называют его «опиумом». Завозят несколькими кораблями, в ящиках, в виде порошка. «Мак? Измельчённый?» — По прошлому роду занятий Маомао были известны свойства растения. Точнее, его использование в качестве воздействующего на психику компонента. — Почему именно в виде порошка? — уточняет, ибо в таком варианте мак ей не приходилось ни встречать, ни использовать. — Не обделённые деньгами горожане научились смешивать его с табаком и... употреблять, вдыхая получившуюся смесь, — «звучит как прибыльное дополнение к основному досугу», замечает Маомао. — А некоторые — употреблять только опиум. «И эти поставки могут быть связаны с сепаратистскими настроениями?» — Она помнит, что попросила Мэйлинь рассказать о любых событиях в пределах портового района. Тем не менее, пытается связать их и активизацию повстанческих группировок. «Впрочем, если продажа нацелена на высший социальный класс, властные круги... Это позволит не обращать на городские волнения внимания». — И этот «опиум» пользуется спросом? — Маомао поднимает взгляд, выходя из раздумий. — Невероятным, — хозяйка борделя машинально ухмыляется. — Не буду скрывать: сама закупаю и предлагаю его клиентам. Дополнительный доход. «Но при этом рассказывает о нём мне?» — с подозрением отмечает Маомао про себя. «Да, у меня нет рычагов влияния, чтобы препятствовать этим поставкам... Кроме новоиспечённого градоуправителя. О моём знакомстве с которым Мэйлинь не в курсе — пока». — А поставляют в основном?.. — пробует узнать больше о ввозе фактического наркотика она. — Западные страны. Королевства Англия и Франция... Как частные купцы, так и официальные представители государств. «Например, чиновники, которые преподносят это как подарок, благодарность за императорское гостеприимство?» — улавливает вероятную логику последних. «Больше походит на намерение подсадить на опиум всю страну». — Думаете, поставки наркотика в таком объёме и на таком уровне говорят о намерении... ослабить империю? — выдвигает своё предположение Маомао. Впрочем, не надеется, что Мэйлинь придаст этому факту явное значение: старается держаться в стороне от политики, если та не затрагивает её работу напрямую. Вроде политиков из-за рубежа, которые пожелают расслабиться в компании её работника — или работников. Обоих полов. — Либо о желании крупно на нём заработать, — хозяйка борделя равнодушно пожимает плечами. — Смотри сама, является ли поток опиума и подъём сепаратистских настроений в Гуанчжоу звеньями одной цепи или я просто морочу тебе голову. Самой Мэйлинь не принципиально — перестанет быть, если открытое выступление повстанцев поставит под угрозу её бизнес, но пока — не находит причин для того, чтобы ставить возможную связь озвученных фактов в приоритет. — Я подумаю, — отвечает, хотя для себя Маомао уже практически решила, что да: события связаны. — Премного благодарна вам, госпожа Мэйлинь. Почтенно кланяется, чуть было не сложив руки по привычке из прошлого — всё-таки сейчас она одного сословия с собеседником — и удаляется за дверь кабинета, к выходу из борделя. «Надо посоветовать Кадзу посетить это место. На случай... если его лягушка вновь захочет выпрыгнуть передо мной».

***

Минуя толпы людей на улицах портового района, по направлению к родному питейному дому, Маомао не даёт покоя мысль: ситуация, в которую посвятил её Кадзуйгецу, с которой попросил помочь — из которой сделал повод, чтобы приехать в Гуанчжоу и встретиться с ней — ставит их в положение с высоким риском. Более высоким, не знай он, где и что сейчас с ней, и не знай она, где и что сейчас с ним. Их первая встреча, знакомство в императорском дворце, играло на пользу им обоим: «травница» помогала «господину Дженши» в императорском дворце — тот, в свою очередь, покровительствовал ей в том или ином виде, благодаря своему положению. Теперь же их связь представляет угрозу им обоим — потому что стала сильнее, а следовательно, выгодна для использования общими недругами с целью получения желаемого. «Кто из нас... раньше угодит в плен, чтобы вынудить другого договариваться с врагом в ущерб себе?» — Об этом Маомао не хочет даже думать. Впрочем, окликнувший, до мурашек знакомый ей мужской голос, этого и не позволяет. — Сяомао?.. Она в момент оборачивается — и видит перед собой знакомое лицо. Знакомого человека в непривычных одеяниях — более статусных и дорогих, нежели в последний раз, когда они виделись — но с таким же серьёзным, доверительным взглядом, как и раньше. Взглядом сознательного, зрелого мужчины. — Господин Гаошунь? Что вы здесь делаете? Ей не представилось момента спросить Кадзуйгецу, почему его верный помощник ни разу не стоял подле него с тех пор, как он приехал в город. Что по ходу визита в её заведение, что на территории и внутри рабочей резиденции «городского наместника», Гаошунь не попадался Маомао на глаза. «Он... исследует город по личному поручению Кадзу? На предмет повстанческих ячеек? Не припомню, чтобы он был готов так долго оставаться в отрыве от своего верного слуги — особенно в такой враждебной среде». — Господин... Кадзуйгецу поручил мне присматривать за тобой. Ввиду складывающейся ситуации в городе. «А-а, вот оно что...» — Маомао не учла такую возможную цель, которую «уважаемый посланник императора» мог поручить своему самому верному человеку. «Не делать замер температуры социальных настроений, так следить за девушкой, которая когда-то довела тебя до оргазма в домике на берегу реки... Я точно посоветую Кадзу заведение госпожи Мэйлинь. Вот только предупрежу про опиум». — Присматривать скрытно, я полагаю? — с подозрением хмурится, кивком предлагает давнему знакомому сойти с людной улицы в переулок. — Зачем же себя выдали? Причина провалить важное задание от господина у Гаошуня оказывается веская: — Хотел тебя предупредить. Ци Шуань... пришёл с группой своих людей. В твой питейный дом. Глаза Маомао округляется как сами по себе. «Господин Шуань... Мы ведь планировали получить аудиенцию у Кадзуйгецу. Вернее, он вынудил меня пойти у него на поводу, лишь бы не усиливать подозрения по поводу нашей связи. А теперь, если приходит ко мне с толпой...» — Вам известно, что ему от меня нужно? — спрашивает без особого смысла, не надеясь получить ответ: Гаошунь бы не стал вступать в контакт с нынешним подозреваемым в её питейном доме. Впрочем, та группа, с которой он заявился на порог — вряд ли его давние приятели по торговому делу. «Шуань хочет сыграть в открытую? Признать связь с городскими повстанцами и... что?» — Полагаю, сперва он хочет поговорить с тобой, — Гаошунь, опустив голову, с тяжестью в голосе лишь подтверждает догадки Маомао: маски сброшены. Хочешь — прямо сейчас иди, предъявляй обвинения и сажай Ци Шуаня в тюрьму. Но что с того? — Однако, если учесть, что пришёл не один... Вероятно, он может быть в курсе ваших контактов с господином. По поводу теперешней обстановки в Гуанчжоу. «Только по поводу них? Просто как посланника из столицы и хозяйки питейного дома?» — Маомао хватается хотя бы за такую соломинку: Ци Шуань не в курсе, что их связывает до появления в Гуанчжоу. «Ладно, пришёл ко мне — значит, и обслужить его должна я, а не кто-то из моего персонала». — В таком случае, я должна вернуться туда, — собравшись с духом, Маомао поднимает решительный взгляд на Гаошуня. — Узнать, что ему от меня нужно. Тот как будто и не удивлён: знает, что девушка перед ним — не из робкого десятка. «Не жалеет, что променяла относительно спокойную жизнь во дворце на... это?» — размышляет, имея в виду времена ещё до убийства служанок. — Я бы не советовал, — звучит, однако, слишком настоятельно для совета. — Не исключено, что если не получит необходимое... — Убьёт меня? — озвучивает предположение за него. — В моём же заведении? «Слишком громкий и преждевременный повод заявить о себе», — считает Маомао, пытаясь уловить суть стратегии повстанческой верхушки. «Им выгоднее показать, что жестоки люди императора, а не они. Провокаторы политического конфликта — власти Гуанчжоу, а не выступающие за независимость от императора». — В худшем случае — возьмёт в заложники. Гаошунь продолжает стоять на своём. Его господину повезло в своё время вызволить Маомао из тюрьмы и укрыть от глаз любого (кроме своих) вдали от столицы империи — но теперь, хоть Кадзуйгецу формально и в своих «владениях», спасти как в тот раз её не сможет: совсем иная, разнородная, хаотичная общественная среда — в которую он сам никогда не попадал. — Я не последний предприниматель в Гуанчжоу, господин Гаошунь, — мягко улыбается Маомао, просит довериться ей в молчаливом намёке. — Моё исчезновение заметят, появятся слухи, что повстанцы действуют слишком открыто. Скорее всего, меня попытаются запугать, переманить на свою сторону. «Или же попросят о встрече с Кадзуйгецу немедленно, в обход всякой бюрократии», — тоже видит как вариант. «Впрочем, в их желании договариваться, а не оказывать давление на императорского наместника я пока не уверена. Поэтому вариант с пленом исключать нельзя». — И всё равно согласна разговаривать с вероятным преступником? — в последний раз пытается образумить её Гаошунь. «Ну, преступник как никто другой поймёт другого преступника», — Маомао припоминает свой недавний статус убийцы в государственном розыске и невольно, с налётом злорадства, улыбается. — Я готова к этому, не переживайте за меня. Просто... скрытно наблюдайте. Как вам и поручил «молодой господин-наместник». «Если всё получится... Предложу Кадзу со мной выпить. Главное — держаться в компании с ним как можно дальше от кроватей».