III

— Уверена, что не нужна помощь, Сяомао? Гаошунь держит пристальный взгляд на входе в питейный дом. Дежурившие возле него люди — облачённые в одежды обычных горожан, но державшие руки на ножнах — судя по схожему взгляду у Маомао, не имели к хозяйке заведения никакого отношения. — Вполне. Сомневаюсь, что Ци Шуань прибегнет к принуждению, дабы добиться желаемого, — повторяет в очередной раз, будто для самоуспокоения, но делает важную оговорку: — По крайней мере, тот Ци Шуань, которого знали я и старик Хань. «Он попытается переманить меня на свою сторону — в лучшем случае, и если плохо меня знает. В худшем, если знает, что не пойду у него на поводу — потребует добиться приёма у Кадзу в качестве городского наместника, под угрозой отобрать моё заведение в пользу своих дружков», — в каком качестве Ци Шуаня Маомао не сомневалась, так это в отсутствии прямолинейности. Он не перейдёт к прямым угрозам с первых слов — в крайнем случае, обернёт их в форму «оказания услуги» — а будет делать то, что умеет лучше всего. Торговаться. — Как бы ни повернулась ситуация, я буду наблюдать из-за угла, — сообщает Гаошунь, что у неё в любом случае будет страховка от плена и убийства на месте. — Если получится, зайду с переулка и подберусь к окну первого этажа. «А он хорошо изучил планировку здания», — отмечает Маомао, хотя и не удивлена скрупулезности личного слуги члена императорской семьи, а ныне — ещё и наместника от его имени в Гуанчжоу. Впрочем, была и обратная сторона у такого способа защиты, в связи с чем Маомао отвечает вежливым отказом: — Вас так или иначе будут видеть, господин Гаошунь. Не стоит полагаться на вероятность, что они удерживают в поле зрения только входы и выходы. Любой прохожий может оказаться их человеком. Те, кто стоял у дверей заведения, привлекали к себе внимание только потому, что (собственно) стояли у дверей заведения — смотрелись, опять же, как горожане среднего достатка. Остальные сепаратисты и им симпатизирующие могли просто ходить по улице туда и обратно, сливаясь с плотной толпой. Заметят Гаошуня — и он, как минимум, ввяжется в неравное столкновение, если откажется от тактического отступления. — Я понимаю, но... оставить без наблюдения тебя не могу. Господин Кадзу не может. Было бы странно ожидать от него другого ответа. «Что ж, хотя бы попыталась», — Маомао с сожалением вздыхает, но продолжает стоять на своём, прежде чем направиться в объятия недоброжелателей: — Пусть он хоть раз довериться мне, я умею за себя постоять. Иначе — не стала бы владелицей заведения, известного на весь Гуанчжоу. Она задирала нос лишь напоказ, чтобы придерживаться уверенного образа — внутри же Маомао теплился и пускал ростки страх. Не поглощал без остатка, но, оказываясь наедине с компанией голов, в которые могло прийти что угодно, всякий человек окажется в плену панических ощущений. — Вас ожидают. По крайней мере, та пара «голов», что стояла у входа, услужливо расходится перед ней, едва видит на подходе, и даже открывает дверь. В их словах — замечает некоторое почтение в свою сторону, а не пренебрежение как к потенциальному врагу их идей. — Благодарю, — вежливо кланяется в ответ и заходит внутрь. Внутри немноголюдно, даже пустовато — обычных посетителей, вероятно, вежливо попросили покинуть помещение. — Что-то не припомню, чтобы я ставила охрану на вход в собственное заведение. Успевший встать ей костью поперёк горла, немолодой интриган Ци Шуань занял стол ближе к центру и сидел в окружении троих мужчин крепкого телосложения. Примитивное психологическое воздействие по праву численного превосходства или у Ци Шуаня были планы на оказание физического — Маомао надеялась на первое. — Времена нынче опасные, милая Бао, — протягивает её двуличный знакомый хриплым голосом. — Кто знает, кому и когда придёт в голову заиметь такой «лакомый кусок»? Я здесь, чтобы предложить свои услуги. «Как и ожидалось. Хитро́ всё-таки намекает на угрозу силового захвата моего дела...» — Она не видела в его приторной улыбке никакой искренности и желания помочь. Лишь намерение замаскировать свою исключительную враждебность. — Говорите о себе в третьем лице? На вас не похоже. — Ты о моих знакомых? — Ци Шуань озадаченно оглядывается на собственных людей, будто видел этих мужчин впервые. «Ага, зашёл один я, а они просто решили присоединиться». — Они здесь за компанию, только и всего. «Ну надо же, я научилась читать мысли?» — искренне удивляется Маомао своим способностям к понимаю чужой психологии. «Начала с евнуха-извращенца, а продолжила торговцем-авантюристом? Это новый уровень». — Для рычага давления на меня хватило бы одного вас, — решает не ходить вокруг да около и делать вид, что верит елейным речам Ци Шуаня о помощи с охраной заведения. — Семеро мужчин на одну девушку — я, знаете ли, встречала подобную практику в борделях. Всегда испытывала к бедным девушкам сочувствие — хотелось, чтобы мужчины давали ей время отдохнуть и уделяли внимание друг другу. Глаза «друзей» Ци Шуаня округляются — настороженно смотрят друг на друга. «Им знакомо это чувство?» — изучает последовавшую реакцию Маомао. «Или опасаются, что будет знакомо тем, с кем спят в одной комнате?». — Грубых шуток тебе не занимать, это я уже понял, — в словах торговца сквозит раздражённостью, как и в сжатых до побелевших костяшек кулаках. — Буду краток: помоги организовать приём у наместника Далайгецу сегодня. Вечером. «Намерен форсировать события?» — На её душе становится неспокойно: расчёт не оправдался. Ранее Ци Шуань производил впечатление человека, склонного идти к цели постепенно, методично — без принуждений и спешки. «Возможно, его об этом попросили. Или приказали, если он их человек, а не просто симпатизирующий со стороны». — Иначе?.. — решает уточнить об альтернативном развитии событий. — Иначе мы останемся с друзьями здесь, пока не получим аудиенцию. Что скрывалось в этих словах, догадаться не трудно: «... То есть, по сути, захватить мой питейный дом? Распугать всю клиентуру, лишь бы получить возможность надавить на Кадзу в угоду своим дружкам-сепаратистам?» Нажим, с которым Ци Шуань это произнёс, разбудил в Маомао не леденящий страх, а нечто противоположное — неприязнь к его чувству вседозволенности. Ощущению, что если за тобой тот или иной вид превосходства — физическое, мнимое или сословное — то ты волен навязывать другим неприемлемые условия, вплоть до применения откровенного шантажа. Она делает глубокий вдох и с равнодушным взглядом продолжает свои издевательские аналогии: — Постельное брать будете? Комнат всего две, по паре раздельных кроватей — кому-то из ваших друзей придётся спать на полу, либо друг с другом, спина к спине или лбом ко лбу. По ночам нынче холодно — возможно, придётся согреваться нетрадиционным способом, без предохранения, а за уборку своего семенного материала, будь то с простыни, либо пола, клиент отвечает сам. На секунду в просторном помещении повисает напряжённая тишина — сменяется перешёптыванием, приглушенной руганью, а после и недовольством на публику: — Фанрэн, дай я её на место поставлю! — Самый молодой и, следовательно, самый пылкий из присутствующих подходит вплотную к их с Ци Шуанем столу. — Девчонка совсем уже границы переходит! «Фанрэн?» — Маомао обращает внимание на прозвучавшее обращение к давнему знакомому. «В своём кругу сепаратисты используют не свои имена?» Тот факт, что за их теперешнюю встречу она ни разу не обратилась к нему по настоящему имени, делало Ци Шуаня её должником. — Тише! Тише... Для неё провокации как для вас угрозы: она живёт ими. — Не исключено, что отчасти поэтому с его стороны последовали усмирение соратника и изменения в едва выдвинутых условиях: — Подумай над моей просьбой до восхода солнца. Появлюсь у тебя на пороге с первыми лучами, чтобы узнать ответ. Его компаньоны вновь удивлённо переглядываются — «как так, шла же речь до вечера, почему он изменил сроки?». В мыслях Маомао проскользнуло парадоксальное предположение: Ци Шуань хотел узнать, на что она способна. Дать время на выработку их с Кадзуйгецу плана против них, ибо «хищники любят поиграться с жертвой прежде, чем её обглодать». В идеале Маомао, подстать своему новому прозвищу, обязана доказать, что хищница здесь она — или как минимум, не является простой приманкой на молодого управленца Гуанчжоу. — А если я не изменю своего мнения? — спрашивает напоследок у давшего своим сигнал уходить (подавляющее большинство из них в замешательстве, зачем вообще сюда пришли, не получив ничего) Ци Шуаня. Парочка крепких мужчин хрустят костяшками, давая понять, что их терпение её излишней самоуверенности на исходе — «Фанрэн», в свою очередь, лишь нервно посмеивается. — Поверь, милая Бао, ты его и не успела сформировать, — кладёт руку ей на плечо, с навязчивой попыткой «образумить», замаскированной под фальшивое ободрение. — Для этого тебе необходим... более объёмный взгляд на вещи. Последние слова — произносит шёпотом, наклонившись к её уху. Впервые за их разговор Маомао чувствует явную дрожь по телу — из-за отвращения. «Бр-р-р, какой же у него неприятный голос, когда слышишь вблизи...» — Чтобы его сформировать, мне нужно больше времени, – бросает Ци Шуаню вслед, но уже тише, вполголоса. Желание перечить у неё имеется, но гарантий остаться целой и невредимой после очередной колкости — никаких. «Гарантия» эта, в виде надёжного мужчины — слуги другого мужчины, склонного лезть в огонь не меньше, чем она — появляется на пороге питейного дома спустя некоторое время после ухода незваных гостей. Маомао как ответственная хозяйка успокаивает своих работников и, в качестве компенсации за испытанные нервы, обещает прибавку к заработной плате в этом месяце. — Как всё прошло, Сяомао? — аккуратно интересуется Гаошунь. Весь его напряжённый вид говорил о том, что он предпочёл бы спрятаться внутри, а не снаружи: в наиболее удачное для наблюдения окно заведения падали лучи заходящего солнца. — Хуже некуда, — мрачно резюмирует Маомао, хотя, скорее, сгущала краски: её вполне могли взять в плен и обменять на встречу с Кадзуйгецу. Не исключено, что именно на этот вариант рассчитывали пришедшие с Ци Шуанем головорезы, если торговец посвятил их в вероятную связь между ними обоимм. — Лучше, когда есть какая-то определённость: угрозы, что тебя заколят или бросят в подвал, если не подчиниться, а тут... Лишь предложение подумать до восхода солнца. Когда наконец поднимает взгляд на Гаошуня, решительно произносит: — Мне нужно увидеться с Кадзуйгецу. Это то, что не напрямую, но в намёке предложил ей Ци Шуань, перенеся срок требуемой встречи — но, может, это была ловушка? От Маомао ждали, что после их разговора она сразу отправится к своему «влиятельному знакомому» — окружат со всех сторон и потребуют, чтобы стража пропустила их в резиденцию вместе с ней. Поэтому необходимо было действовать более скрытно, хитрее. — Прямо сейчас? — Сегодня в принципе, — план действий у Маомао зреет на ходу. — Подождём около часа. Ци Шуань наверняка поручил соратникам вести наблюдение за мной с улицы — вряд ли уйдут за такое время, но всяко ослабят бдительность. Тогда мы спустимся в винный погреб, оттуда — через катакомбы в заведение одной моей знакомой. В какое заведение можно отвести подвыпивших клиентов её питейного дома — Маомао решает объяснить удивлённому наличию подземных коммуникаций в городе Гаошуню: — Идея старика Ханя, бывшего владельца. Катакомбы ведут в бордель. За определённую плату я подсказываю обеспеченным клиентам короткий путь до куртизанок — за каждого получаю десять процентов от потраченной ими суммы. Предпринимательский талант (старик Хань в своё время смог добиться лишь пяти), как и наследство, передались ей от почившего наставника, однако даже такой взаимовыгодный подход к делу показался Гаошуню сквозившим корыстью. — Ты... и правда изменилась с тех пор, — безрадостно отмечает он, ещё помня Маомао как дворцового фармацевта и любительницу ядов. Первых, только городских, в Гуанчжоу было предостаточно, второй навык помогал ей не пьянеть дольше, ведь спиртное — это тот же самый яд. А вот изобретательной торговкой она не могла не стать. В противном случае — просто не выжила бы в возложенной на неё роли владелицы алкогольного дома. — Разве? Мне просто открылся горизонт возможностей, господин Гаошунь. От её самодовольной улыбки по спине Гаошуня проходит короткий холодок.

***

Истинную причину своего визита с чёрного входа Маомао по прибытии в бордель предпочла не раскрывать — соврала хозяйке, госпоже Ла Мин, что ей необходимо попасть в район ближе к правительственному не по переулкам. Наученная распознавать ложь, женщина сделала вид, что всё поняла — поняла ровно так, как хотела её юная знакомая — и тем не менее, запросила скромную (по её меркам) плату за молчание о её появлении здесь. К удивлению её и сопровождавшего Гаошуня, у Маомао уже был заготовлен мешочек с горсткой цянь — «молчание нынче тоже ценный товар». Бордель Ла Мин и резиденцию наместника Гуанчжоу разделяла пара километров — уже это расстояние усиленно патрулировалась городской стражей, получившей приказ задерживать любых мало-мальски подозрительных лиц. Худший расклад — если среди солдат уже затесались потенциальные мятежники. «Тогда всё ещё хуже, чем я думала», — по пути к Кадзуйгецу Маомао пытается рассмотреть все возможные расклады сил. Зайдя на территорию, она по привычке следует в рабочий кабинет наместника, но Гаошунь молча указывает ей на двери в противоположном конце длинного коридора. «Личные покои», — догадывается Маомао, моментально меняясь в лице: близость к постели поздним вечером, в условиях необходимости обсудить намерения действовавших в городе повстанцев, не играло ей на руку. Она сильно надеялась, что атмосфера в комнате Кадзуйгецу не расположит ни к чему лишнему между ними. — Господин императорский наместник... — стучится в приоткрытую дверь и медленно заходит. Лишь для того, чтобы первым бросившемся ей в глаза элементом внутри стала мужская спина во влаге и едва прикрывавшие её пряди пурпурных волос. — Судя по всему, я не вовремя. Кадзу поворачивается к ней, держа в руках полотенце — судя по всему, только вышел из личной купальни. Расплывается перед любимой девушкой в улыбке — её надежды на серьёзный разговор с ним таяли с каждой секундой и каплей, скользящей по его крепкой груди вдоль живота и до самых бёдер. — Когда приходишь — ты всегда вовремя, моя любимая Маомао. В чём дело? Ничто в нынешней обстановке не располагало к разговору о готовящемся мятеже сепаратистов — лишь о готовящимся повышении температуры тела у кого-либо из них. Кадзу спрашивал о причине визита, но Маомао решила, что речь о её продолжительном молчании на пороге комнаты. — Дело в том, что... ты почти без одежды. От полной наготы его отделяло лишь нижнее бельё. Приди она на минуту раньше (или если бы направилась в его личные покои сразу) — застала бы и её. В таком случае, её взгляд на Кадзу сзади зацепился бы совсем не за спину. — Проблема в том, что «почти»? — принимается досуха вытирать свои длинные волосы, продолжая держать что сверкающий взгляд на Маомао, что довольную улыбку перед ней. «Посмотрела бы, как на него отреагировали бы повстанцы, зайди к нему в комнату сейчас. Не исключено, что передумали бы поднимать восстание против такого красавца», — спасается от обольстительности Кадзу в собственных шаловливых фантазиях. — Чем меньше на тебе одежды, тем больше от тебя проблем, — наконец подходит ближе, но невольно отводит взгляд. В свете луны его тело казалось ещё более... удивительным. — Обычно. Оговорка вырывается из уст Маомао сама собой — удивлена, как случайно подвела их начавшуюся беседу к теме давней близости. — Обычно? — Намёк Кадзуйгецу считывает безошибочно. — То есть тот раз... был исключением? «Чёрт, мы тратим время на выяснение того, что прямо сейчас не должно иметь значения!» — Маомао злится, что пошла на поводу у его несерьёзности. Когда они касались темы их отношений, их чувств, что она, что Кадзуйгецу превращались во влюблённых подростков — впервые влюбившихся друг в друга юношу и девушку. Видимо, потому что раньше истинную любовь и не испытывали — но теперь, когда на кону стояли жизни их и империи, Маомао стремилась задвинуть эти чувства на второй план. — Исключение — на то и исключение, чтобы не повторяться и не стать правилом, — отвечает в своей отстранённой манере, складывая руки под грудью. Пытается перейти к делам насущным, но голая грудь в свете луны перед глазами не давала ей покоя. — Набрось хотя бы халат. «С каких пор мне не всё равно, что он ходит с голым торсом?..» — задаёт вопрос самой себе, хотя уже давно знает ответ. Фантазии о том, как этот торс нависает над ней, накрывает собой, не раз настигали Маомао во сне — по меньшей мере, за весь последний год. Необязательно проживать своё детство в публичном доме, чтобы понять, что происходило в её снах и почему, просыпаясь ночью, её бросало в жар. — Скажи, Маомао... — Кадзу следует просьбе любимой девушки, прикрывая свою «почти нагую» красоту халатом. — Исходя из твоего понимания моей персоны, с каким спиртным напитком ты бы меня сравнила? С одной стороны на душе у Маомао облегчение, что беседа ушла в более приемлемое русло — алкоголь. С другой, это всё ещё не разработка действий против врагов порядка в Гуанчжоу. «Что за странный вопрос? Когда я была травницей, он о таком не интересовался. Видимо, знал, что сравню с сорняком». Тем не менее, ответ приходит довольно быстро. Не самый продуманный, но вполне искренний: — Рисовая водка. Если принять тебя всего за раз, может стать нехорошо. Лицо Кадзу принимает задумчивый вид. Уводит взгляд к потолку и после секунд возникшей паузы — аккуратно уточняет: — Это... точно про алкоголь? Терпение Маомао на исходе. Ладони чешутся дать думающему не о том, о чём следует, наместнику пощёчину — либо пнуть куда пониже, чтобы отогнать кровь в более нужные при нынешних обстоятельствах места. — Это точно про тебя, скажем так, — окутанные пеленой мрачного гнева, глаза Маомао свидетельствуют о её настрое лучше всего. — Почему твои покои открыты для любого проходящего? Задаёт напрашивающийся с самого начала встречи вопрос, лишь бы поднять планку их разговора выше пояса. — Ну, в такое позднее время я обычно закрываю их на ключ. Замки сменили в первый же день моего пребывания здесь, дубликат есть только у Гаошуня. Можем сделать и тебе. — Позволю себе воздержаться, — тут же поднимает руку в жесте отказа она. — Жаль, это вредно для здоровья. Тишина повисает в покоях наместника вновь — но теперь более напряжённая. Поднять планку разговора для Маомао оказалось не такой уж и простой задачей. «Аргх-х, ладно, подыграю немного его озабоченности», — угрюмо стискивает зубы она. — Если говорить в таком смысле — скорее для мужчин, — и даёт маленькую научную справку: — Ваше семя имеет наибольшую ценность, когда постоянно вырабатывается. Без стимуляции работы семенников вы обречены на более низкое качество материала для продолжения рода. Застой мужского семени — зло, держите такое подальше от хороших женщин. Кадзуйгецу по-глупому улыбается в ответ на её умные речи, кивая головой, будто всё понял. И он, и она знали, что это не так. — Тем более. Что можешь посоветовать? «Запастись чистыми простынями, если станешь одержим идеей частых стимуляций», — с тяжёлым вздохом Маомао давит себе на веки. Терпение кончилось, пришла пора обозначать цель своего визита. — Сперва? Выслушать меня. После — вызвать куртизанок. Судя по сияющему личику, твоей мужской силы хватит не на одну. Могу порекомендовать хороший бордель, хозяйка будет готова оставить всё в секрете. В дополнение к плате за молчание, госпожа Ла Мин может получить целого городского наместника, который так и просит позаботиться о своей озабоченности какую-нибудь хорошую, чуткую девушку. И такую Кадзуйгецу видел только в ней. — Я не хочу куртизанок. Я хочу тебя, — подходит вплотную к Маомао. Оглаживает её щеку тыльной стороной ладони, пропускает пальцы через изумрудные волосы — «в бледном свете луны она выглядит ещё прекрасней». Их мысли о красоте друг друга в ночном свете совпадали — не совпадали лишь желания заострять на них внимание. — Ци Шуань запрашивает аудиенцию на завтрашнее утро. По моим предположениям, потребует закрыть глаза на грядущие действия сепаратистов — подставят тебя под удар императора, как только ему доложат, что на вверенной тебе земле всё меньше ресурсов идёт в доход государства. Как именно? Потребуют включить нескольких из своих в состав городского правительства — на посты людей, в чью зону ответственности входят наиболее доходные районы: порт, «квартал Запада» для гостей с заморских земель, бордели и питейные дома. С моего заведения начнут брать дополнительный налог, и я ничего не смогу с этим сделать, если хочу оставить голову на плечах. Её долгий рассказ о возможных последствиях бездействия перед угрозой империи производит на Кадзуйгецу впечатление — становится серьёзнее, устремляет задумчивый взгляд к окну. «Фух-х, ну наконец-то прислушался», — Маомао переводит дух, посчитав, что добилась своего, достучалась до ума новоиспечённого наместника. — ... Тебя как женщину совсем не волнует моё воздержание? «... А?» — Сказанное им повергает Маомао в ступор. Тело будто каменное и вдруг даёт трещину — путь к выходу наружу накопившейся злобы к невероятной легкомысленности Кадзу. — А тебя совсем не волнует происходящее в собственном городе, наместник-извращенец?! Евнухом-извращенцем быть перестал — и то лишь потому, что при тебе внезапно оказались яйца — а суть не изменилась?! Перестань валять дурака, возьми себя в руки и задействуй уже голову, а не свой принцевский член! Выпад оказался настолько импульсивным, что Маомао лишь сейчас обратила внимание, что держала Кадзу за ворот халата и наклоняла на себя. В шоке от выплеснутых эмоций, судя по взгляду глаз напротив, оказалась не она одна. — Ладно-ладно, шучу — слишком нравится выводить тебя из равновесия, — её руки с лёгкостью поддаются нажиму его и отпускают халат. Не считая, что была не права, Маомао тем не менее неловко за свой приступ агрессии. — Значит, мои подозрения оказались верны... Поступим так: приходи с Ци Шуанем завтра, оставим его людей под наблюдением у ворот резиденции, если заявится с ними — посмотрим, что он для меня приготовил. Шантаж, требование поставить его людей в управление городом, угроза поджогов — не вижу ничего, что сыграло бы им на руку, предоставь я им хоть какие-то привилегии. Кучка необразованных отбросов, мечтающих о хаосе во имя ложной свободы... Всех отправлю в темницы, если посмеют нарушить мирную жизнь этого города. Последняя фраза звучит с его стороны с особой неприязнью. Ей редко — если когда-либо вообще — приходилось видеть Кадзуйгецу в таком жутком настрое. — Не уверена, что сейчас ты думаешь головой, — несмело предполагает она, боится пробуждения в нём излишней самоуверенности. Впрочем, кто бы говорил... Направляется к выходу из покоев — как вдруг теряет землю под ногами. Взять Маомао на руки ему ничего не стоило — и её это несколько напрягало. «Вот почему, если хочет оставить меня рядом с собой, у него всегда получается?! Почему растёт во все стороны, как какое-то дерево, а моё развитие ушло в один только мозг... Ладно, на исключительный ум грех жаловаться». — Можешь поспособствовать тому, чтобы я задействовал её всецело, — она боялась оказываться в компании с Кадзу рядом с постелями. Особенно, когда постель принадлежала ему и он опускал тебя на неё, раставляя руки рядом. — В присутствии тебя... думать головой невыносимо сложно. Её... необходимо опустошить. «... А он точно про голову?» — Маомао нервно сглатывает. Полы халата расходятся — обнажённый рельефный торс нависает, прячет её миниатюрную фигуру от лунного света в своей тени. Прямо как в снах, что будили по ночам и бросали в жар.