Делирий

Вспышка. Она не сразу поняла, почему память вдруг потянула её в тот боулинг. Запах дешёвого лака для дорожек, звонкий стук шаров, разноцветные огоньки, которые казались тогда чем-то праздничным и волшебным. Рядом отец, неуклюже кидающий тяжёлый шар. Он делал это так неловко, что шар едва катился вперёд и, стукнувшись о боковые бортики, лишь слегка задел кегли. Они упрямо оставались стоять, как будто насмехались над ним. Но он всё равно улыбался, делая вид, что это игра, что всё так и задумано. Может быть, он и правда хотел, чтобы тот вечер остался для дочери без тени разочарования. Но потом, уже дома, улыбка куда-то исчезла. Мать заговорила раздражённо, как будто копила в себе эти слова давно. Она упрекала его за то, что он целыми днями пропадает в своих играх, а в доме всё ложится на её плечи. Он сидел молча, будто не слышал, только пальцы сжимали джойстик крепче. В какой-то момент голос матери стал резким, настойчивым и колющим. Тогда он с силой швырнул приставку на пол. Треск пластика и короткая тишина. После чего он бросил фразу: — Если уж так, поеду работать прямо сейчас. Вечер сгустился в памяти как странное предчувствие. Он уехал слишком быстро и нервно. А дальше.. оборванный звонок, гулкое известие. Машина, скорость, авария. Отец как будто растворился, оставив после себя только этот хрупкий осколок нелепой улыбки в боулинге. Потом лица родственников. Сухие взгляды, чужие слова соболезнования, которые ни к чему не прикасались. Лилит вглядывалась в мать и видела, как та впервые берёт стакан с алкоголем. Тогда это казалось странным, разовым, оправданным горем. Но руки её больше не захотели отпускать этот сосуд. С того вечера он прижился рядом с ней как невидимый спутник, который не позволял им остаться вдвоём по-настоящему. Прошло полгода. Школа. Ли будто бы сама вела за руку свою мать, уговаривая записать её на плавание. Ей нужно было это не для побед, а для тишины. Вода принимала её такой, какая она есть, закрывала от посторонних глаз, делала тело лёгким и невесомым. В бассейне она забывала обо всём. Но вместе с этим пришло и одиночество. Холодная пустота, ведь рядом не было никого. Она пыталась завести друзей, улыбалась, старалась заговорить первой, но всё это каждый раз оборачивалось молчанием или поверхностной вежливостью. Словно для других её присутствие было слишком прозрачным, чтобы за него зацепиться. На соревнованиях её результаты всегда оставались в тени других. Кто-то вырывался вперёд, собирал аплодисменты, а она чувствовала лишь хлёсткую воду и усталость в мышцах. Тогда возникли мамины слова, сказанные безжалостно: неспособная дочь, такая же, как отец, только тратит время впустую. После этого бассейн потерял своё волшебство. Он стал местом, где Лилит видела лишь чужую лёгкость и собственное бессилие. Вода больше не очищала, а холодила до дрожи. Она перестала ходить туда, потому что надежда незаметно вытекла, оставив её у пустого берега.

***

Вдруг её вырвало из глубины. Всё растворилось и сжалось в точку. Она снова оказалась между ними, в этой сюрреалистичной реальности. В груди что-то ёкнуло, но не от сердца, а скорее оттого, что из неё выдернули невидимые нити. Три осколка. Хрупкие, полупрозрачные, с мягким мерцанием, выпорхнули наружу, как стёклышки из разбитого калейдоскопа. Ли потянулась к ним, сама не понимая зачем, но пальцы зависли в воздухе. Рейн без колебаний протянул ладонь и забрал их себе, убрав в пакетик. Свет исчез. Киран ахнул и шагнул вперёд, в его голосе было что-то почти детское, когда он воскликнул: — Видишь? Он даже воспоминания твои спёр! Вот скажи, зачем ему это? Он пытался достучаться, но внутри Ли зияла пустота. Будто бы вместе с теми осколками из неё вырвали всю тяжесть прошлого, а с ней и опору. Неожиданно на её лице вспыхнула улыбка. Не потому что было хорошо, а потому что стало всё равно. Она шагнула к Рейну, медленно, будто в вязкой воде, и протянула ему руку. Движение было тихим, но окончательным. Киран застыл, не гневаясь даже, а словно потерявшись. На лице его проступило то самое разочарование, которое сильнее любого крика. — Видимо, я в тебе ошибался. Лилит склонила голову, и в её улыбке появилось почти нежное тепло, но за ним странная тень. — Ты меня и не знал. Рейн усмехнулся. В его смехе было что-то хлёсткое, насмешливое: — Вот видишь, принц. Сказка про верную принцессу окончена, пора переписывать финал. И прежде чем Киран смог ответить, их обоих обвила светящаяся воронка. В следующий миг Ли уже стояла в своей комнате в ВСБ. Рейн обернулся к ней, его взгляд скользнул по ней с довольной неторопливостью. — Скоро ты будешь жить у меня. Здесь только временно. Собирай осколки дальше, это всё, что сейчас важно. Он растворился, оставив после себя тонкий привкус металла в воздухе. Лилит осталась одна. Комната выглядела как всегда, но она вдруг заметила, что стены будто дышат, то приближаясь, то отступая. Она открыла ящик, нашла ту самую флешку. Подержала её в ладони, и губы сами сложились в улыбку. На сей раз улыбка была иной, лёгкой и детской, но с неясной искрой где-то на грани. «А почему бы и нет? — подумала она. — Что он мне сделает?» В голове стало тихо, но эта пустота и давала ощущение свободы. Как будто если шагнуть чуть дальше, то можно упасть в бездну. И это даже… заманчиво.

***

Электричка гудела так, будто кто-то запер в её недрах огромного сонного зверя, которому было тесно. Ли сидела на жёстком кресле, но не пыталась раствориться в пейзаже, как делают обычные пассажиры. Она смотрела прямо перед собой так, словно весь вагон был очередным врагом, а не средством передвижения. Удивительно, но в этот момент она вовсе не думала про всякие инструкции о конспирации. Не прятала лицо и взгляд, а просто ехала, как будто так и надо. Пальцы её сжимали флешку, а внутри неё, как и ожидалось, проекция. Не та, цифровая, что появляется на экране. Скорее нечто странное и даже магическое, будто память и технология срослись в один организм. Стоило ей приложить её к ладони, как тонкий холодок разошёлся по нервам и картинка возникла прямо в голове. Перед Ли вспыхнула полупрозрачная схема здания: старый офисный центр, облупившийся, с пыльными окнами и длинными коридорами. Внутри этой схемы горели красные метки: "финансовый архив", "серверная", "комната переговоров". Поверх них текст, чуть вибрирующий, словно написанный чужой рукой в спешке: Цель: найти доказательства схемы вывода средств через подставные контракты. Внимание: не приближаться к источнику информации напрямую, использовать обходные пути. На месте присутствует фигурант, действующий под прикрытием. Ли хмыкнула, она никогда не любила такие инструкции. Они всегда казались ей слишком правильными, как будто написаны людьми, которые боятся пачкать руки. А она теперь шла без оглядки, уже не умела иначе. В проекции мелькнуло ещё кое-что, пару нечетких кадров. Мужчины в дорогих костюмах, улыбки, бокалы шампанского на вечеринках. Всё это перемешалось с чеками, банковскими выписками, фотографиями ненастоящих компаний. Схема была до тошноты банальна: накрученные просмотры, фальшивые контракты с рекламными агентствами. Деньги уходили в пустоту. Всё это лишь для того, чтобы создать иллюзию успеха. И тут мелькнуло имя, от которого Ли непроизвольно зябнула: Мирослава. Она даже сначала подумала, что это совпадение. Ну мало ли имён. Но нет, рядом с именем было фото. На нём певица, с микрофоном, освещённая яркими софитами. Подпись снизу: участие в схеме по легализации доходов. Сначала это показалось смешным. Звезда, у которой миллионы просмотров, а на деле эти просмотры куплены у сетей мошенников, где нейры имитируют восторженную толпу. Мирослава была не просто жертвой пиарщиков, она сама подписывала контракты и подсовывала фальшивые счета. Настоящее мошенничество ради того, чтобы казаться нужной. Она предпочла сиять в чужих экранах, если уж не в сердцах людей. Ли проводила пальцем по воздуху, прокручивая проекцию, и на секунду ощутила смесь жалости и отвращения. Казалось бы, ну подумаешь, мошенница. Откуда в этом ощущение какой-то личной катастрофы? Может, потому что каждый раз, когда Ли видела подделку, она вспоминала свою собственную жизнь, где половина воспоминаний тоже оказались фальшивкой? Она смотрела на строки документов, но буквы начинали плыть. Голова отказывалась держать концентрацию. Внутри было только тупое упрямство идти вперёд, не обдумывая, что будет потом. Вот офис, значит, надо попасть в архив. Там есть флешки, диски, досье. Там найдётся карта с правильным цветом, а может и осколок заодно. Какая разница, всё равно нужно идти. Где-то на фоне мысли медленно растекались в мутное озеро: Мирослава, которая поёт в микрофон, но голос её подменён фонограммой. Улыбается на камеру, но эта улыбка куплена за чужие деньги. Она, когда-то, может быть и хотела быть просто услышанной, но в итоге стала лишь ещё одним файлом. Миссия проста, но для самой Ли это уже было не про деньги. Скорее про то, что фальшь слишком часто встречается в лицах тех, кто пытается блистать. Электричка остановилась. Лит поднялась, спрятала флешку глубже в карман и пошла, не скрываясь. Не думала о том, что будет, если её заметят, ведь этого не случится. Потому что правила для тех, кто боится. А она боялась только того, что опять найдёт в чужих аферах отражение самой себя. Она остановилась у входа в здание, которое внешне выглядело как заброшенный офис. Ржавая дверь, на которой кто-то когда-то прилепил криво скотчем бумажку с надписью «ремонт». Никто сюда не заглядывал годами. Ну, по крайней мере, так казалось. Лит знала, что это всего лишь постановка. Внутри скрывалось агентство, где безопасность была поставлена в первую очередь, а сама мысль о проникновении казалась глупостью. Первым делом дверь. Лит просто дёрнула ручку, и вопреки здравому смыслу, она поддалась. Электронный замок щёлкнул, будто кто-то забыл его закрыть. Или… может быть, сам мир захотел пропустить её внутрь? Лилит тихо усмехнулась. Коридор был стерильным, будто вычищенным антисептиком. С каждой стороны двери с сенсорными панелями. Она шла прямо, даже не думая, куда именно. Появились первые нейры-охранники. Они стояли, словно статуи с одинаковыми лицами и костюмами. В нормальной ситуации они бы мгновенно определили постороннего и подняли тревогу, но Ли… просто прошла мимо них. Смешно, но один из них даже слегка склонил голову, как будто признал в ней сотрудницу. Она на секунду замедлилась, сердце колотилось, но никто не пошевелился. — Вы серьёзно? — пробормотала она себе под нос. — Так просто? Смех рвался наружу, но она его задавила. Камеры на потолке двигались, следили за каждым углом, но как-то так выходило, что каждый раз, когда она делала шаг, линзы отворачивались. Будто у неё был встроенный компас слепых зон. Она почти танцевала между этими поворотами, чувствуя себя героиней абсурдного спектакля. И тут она споткнулась, задев металлический ящик, тот упал с громким грохотом. Всё внутри оборвалось. Но прямо в этот момент по системе прозвучало объявление: — Внимание. Тест пожарной сигнализации. Просим сотрудников сохранять спокойствие. Она прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Так шаг за шагом, как будто ведомая какой-то странной логикой, она дошла до просторного зала. Здесь было слишком уж тихо. И вот, фигура у окна. Мужчина. Он обернулся. Аксель. Тот самый, кто преследовал Рину. Улыбка скользнула по его лицу, лёгкая и насмешливая. — Ну надо же… я ждал кого угодно, но не тебя, — голос его был мягкий, как бархат с намёком на нож в кармане. — Ты хоть понимаешь, куда влезла? Лилит выдохнула, в глазах её мелькнуло безумие, то самое, что толкало её идти напролом через невозможное. — А ты понимаешь, что я могу спросить у тебя всё? И ты ответишь. — Она сделала шаг вперёд. — Я ведь даже не верила, что найду кого-то здесь, а тут ты. — Всё? — Аксель усмехнулся, слегка наклонив голову. — Ну, давай. Спрашивай. Мне даже любопытно, какую чушь ты выдумаешь. — Почему Рина? — резко бросила Лилит. — Зачем ты её преследовал? Что тебе от неё нужно? Он хмыкнул, словно ребёнок, которого застали за шалостью. — О, вот оно что… Ты ведь даже не знаешь её. Я бы сказал.. она сама любит быть преследуемой. Это её роль. А я всего лишь актёр, которому выдали сценарий. — Не играй со мной! — голос Лит дрогнул, но глаза горели. — Ты не мог случайно натыкаться на неё. — Забавно, — сказал Аксель, — слышать про «случайность» от девчонки, которая только что прошла через мои системы охраны так, будто сама судьба держала ей дверь открытой. Не находишь это… ироничным? Она стиснула кулаки: — Значит, ты признаёшь, что стоишь за этим. — Я признаю, — его улыбка стала шире, — что иногда легче вести безумца за руку, чем спорить с ним. Ты ведь именно такая, Лилит. Она шагнула ещё ближе, почти в упор: — Тогда скажи, зачем? Он прищурился: — Потому что Рина — ключ. А ты… возможно, даже не понимаешь, что тоже.. к другой двери. Слова ударили её, как холодная вода. Она замерла, ловя смысл, но тот ускользал. — Двери, ключи… хватит загадок, — прошептала она. — Мне нужны ответы. Аксель рассмеялся. Смех был лёгким, но с чем-то хищным внутри. — Ответы.. это роскошь. Но сегодня ты и так получила больше, чем нужно. Она снова посмотрела на него прямо и пристально: — А если я сейчас начну всё крушить, пока ты не скажешь? Аксель лениво повёл плечом, как человек, которого трудно зацепить. — Попробуй. Последствия от предметов, знаешь ли.. летят, бьются, а потом за ними приходят те, кто бьёт сильнее. Она ждала насмешки, она её получила. Для неё это и было разрешением. Лилит шагнула к ближайшей стойке, ухватилась за пластик, под которым дрожали тонкие жилы оптики. Синие огоньки мигали, как рыбий глаз в темноте. Одно резкое движение и волокна с сиплым треском выдёрнулись из гнёзд. Свет погас на половину зала. Её руки сами знали куда тянуться: к панели, к стеклянной перегородке, к аккуратно выстроенным кассетам серверов. Стекло не звякнуло, а именно простонало, рассыпаясь на холодные крошки. В воздухе поднялась сухая пыль, как старый мел. Сигнализация запоздала, взвыла тонко и неприятно. Один нейр дернулся у входа, но остался на месте, будто ему не обновили команду. Ли сжала в кулаке металлический лоток и швырнула в стену с мониторами. Экраны вспыхнули квадратами и погасли. Она не чувствовала себя смелой, скорее бутылкой, которую встряхнули. Веселье росло из этой пустоты, как пар из чайника. — Ну, достаточно? — Аксель сказал без раздражения, как если бы наблюдал за ребёнком, который ломал игрушки. — Минуты через две сюда заявятся те, кто умеет закрывать вопросы быстро. Она не ответила. Раздвинула ногой осколки, наклонилась к поваленному терминалу. Из-под стола выскользнул ящичек, в нём пучок карт на шнурках, каждая с узким цветным ребром: дымчато-фиолетовая, стеклянно-серая, медовая. Пальцы сами выбрали медовую. Цвет тёплый, липкий, как летний мёд.. и почему-то до боли знакомый. Лилит сунула карту в карман, не глядя. Она пошла дальше, распахнула шкаф с маркированными папками, аккуратность бесила. Рядом стоял невысокий стеллаж с образцами датчиков. Он повалился быстрее, чем она успела подумать. Металл отозвался низким дребезгом по полу, сирена переключилась на другой тон, глубже, как будто здание перешло к следующей фазе раздражения. Её будто развязало. Она вынула из розетки блок бесперебойника, донёсся глухой рывок вентиляторов, на пол побежали тени от мигающих ламп. Аксель перестал улыбаться. Подождал ещё миг и поднял ладони, как человек, сдающий оружие. — Ладно. Остановись. Я расскажу. Она застыла, как будто кто-то нажал в ней паузу. Шум вокруг не прекращался, но отодвинулся, стал дальним. Аксель говорил простыми словами, будто нарочно лишал их пафоса, и оттого смысл ложился в голову холодно. — Киран кто? Правильно, хакер. По хорошим правилам система должна была его остановить и вытолкнуть вон. Но его закинули сюда как тестировщика. Это для них выгодно. Человек, который видит дыры и живёт ими. Ему надоело, но они закрыли выход насильно. Он нашёл обход ограничений, но по прежнему не может выйти, поэтому прячется. За ним и послали лучшего из нейров. Лит смотрела на него, как на стену, на которой вдруг проявилась старая надпись. Смысл всплывал не сразу, он просачивался. Лучший из нейров. Вежливая улыбка без тепла, странная обученная лёгкость на сцене, интерес к чувствам как к чужому языку, который он хочет выучить через тело. Рейн. Его спокойствие, его резкие способности, его внезапные «нельзя» и «нужно». И Киран, который играет в свободу, но держит чужие ключи у себя в кармане. Если сложить это вместе, картинка становилась слишком ясной. Киран заперт, научился менять правила. Рейн и есть правило, созданное, чтобы восстановить порядок. Между ними она, как тонкий мостик, по которому оба пытаются пройти сразу. Ли медленно выдохнула. В груди хлынуло то безумное веселье, оставив после себя пустынную тишину. Она посмотрела на ломанный зал и неожиданно ощутила, что всё это крушение было не про вещи. Ей хотелось разбить ровную поверхность, которая не отражает, а глотает отражение. Хотелось, чтобы хотя бы что-то ответило ей не автоматической вежливостью, а живой болью. — Тебе этого хватит? — Аксель снова улыбнулся, но теперь как-то утомлённо. — Или продолжишь? Она провела ладонью по лицу, на пальцах осталась пыль, пахнувшая мокрой изоляцией. Голова прояснялась, хотя вокруг продолжало мигать. В кармане лежала тёплая медовая карта, она будто грела ткань. — Пока хватит, — сказала Лилит тихо. Сирена повела новый, тянущийся сигнал. Где-то в глубине щёлкнули замки. Она обернулась на секунду: стекло, осколки, перекошенный терминал, в воздухе ещё висел тонкий дымок, как след от мысли, не договорённой до конца. Потом снова посмотрела на Акселя. — Ты знаешь, куда ведёт эта карта? — К кабинету, где хранятся чужие истины, — он кивнул на коридор справа. — Но кто тебе сказал, что твоя среди них? Она не ответила, а повернулась и пошла, стараясь ступать между осколками, хотя это было почти невозможно. Внутри всё же оставался голод по знаниям. На секунду ей показалось, что стены тоже дышат этим голодом. Стало немного легче. Ли шла по ночному городу, каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Её не смущало, что всего час назад будто бы было светло. Солнце исчезло, как по щелчку. Здесь время вело себя так же нелепо и искусственно, как всё вокруг. Колкий дождь, стучащий по её коже, превращался из тонкой мороси в вязкие потоки, которые будто хотели вдавить её плечи в землю. Она не стала забирать осколок из агентства. Слишком уж явно было, что эти куски памяти ловушка. Они нужны не ей, а тем, кто хочет держать её на поводке. Помощи в них нет, только очередные иллюзии. В груди разрасталась тяжёлая решимость, словно внутренний камень. Может, если потратить все жизни, откроется хоть какое-то меню? Кнопка выхода? Мысль смешная, но и трезвая. А если и нет? Может, кто-то в конце концов её подберёт, спасёт и вытащит наружу? Лилит не заметила, как успела привыкнуть к этому ожиданию. Не к людям, а к самому факту заботы, которая капала на неё чужими словами как тот же дождь. Пусть и изредка. Нужно узнать Рейна. Он программа, обученная изображать человека. Где-то в его квартире точно должно быть то, что он скрывает. Не думая больше ни секунды, Лилит свернула к нужному небоскрёбу. Удивительно, но она будто знала, куда именно идти. Ноги не спрашивали, просто вели. Дверь квартиры, разумеется, была заперта, но к этому Ли подготовилась. Недалеко от подъезда, среди мокрого мусора, валялись выброшенные пропуска. Один выглядел почти целым, только отключённым. Она нашла инструмент в собственной же сумке. Крошечный модуль, который подобрала раньше. Совпадение? Или опять система подсовывала ей то, что нужно? Она не стала думать. Вставила карту, начала подбирать символы, словно щёлкая комбинации на игрушечном автомате. Зелёный огонёк, короткий писк. Внутри её встретил порядок. Уют, но чужой и сконструированный, будто для невидимых зрителей. В каждой детали была строгая логика. Здесь не было жизни, только система. Было слишком легко найти то, что он прячет. Она дёрнула корешок книги на полке и со скрипом отъехал шкаф, открывая проход. Банально до тошноты. Это точно сделал не человек, а программа, которая насмотрелась кино. Иронично, что он певец. Может, это и было его попыткой добавить себе хоть каплю фантазии, которой не хватало в коде. Ли вошла. Сквозь лёгкий запах пыли чувствовалась холодная стерильность. На столе лежали толстые папки, все сшиты. Каждая аккуратно промаркирована. Она открыла одну. Внутри таблицы, строки цифр, странные диаграммы и списки кодов. Но главное.. адреса. Один из них повторялся чаще других. Это не был завод или лаборатория, где его создали. Это была база, где он так сказать обитал. В другой папке она нашла ещё более любопытную информацию. Отчёты о неудачных копиях. Их пытались штамповать, но что-то постоянно ломалось. У копий не было мыслей, как у людей. Они могли подражать, но не могли рождать идеи. Внутри этих «двойников» ничего не было. Поэтому они сходили с ума или превращались в машины без намёка на личность. Возможно, поэтому у самих нейров бывают сбои. Потому что они такие же пустые, просто научились прятать это. Она аккуратно положила бумаги обратно, но закрывать тайный проход не стала. Пусть знает. Поймёт, что она была здесь. Слабый знак того, что теперь её нельзя контролировать. Ли сначала просто улыбнулась. Такая кривоватая, уставшая улыбка, когда взгляд падает на вычурную вывеску. Закрытый клуб. Конечно. Его собственная сцена. Его попытка доказать самому себе, что у него есть харизма. Всё слишком очевидно. У входа охранники с лицами пустыми, как экраны в режиме ожидания, а сверху, на балконе, ещё двое. Свет изнутри бил сквозь щели дверей и окон, но казался нарочито живым, будто кто-то просто скопировал картинку ночной жизни и вставил её сюда. Всё равно это выглядело так, что внутрь хотелось попасть. Ей и в голову не пришло отступить. В её состоянии это перестало существовать как вариант. Крыша, там должен быть люк. Она обошла здание, стала на скрипучий мусорный бак, оттолкнулась и ухватилась за край светящейся панели. Панель поддалась и выдержала. Странно, она должна была рухнуть, но нет. Дальше то вправо, то влево по панелям света. Пальцы скользили по мокрой поверхности, один раз нога ушла вниз и сердце ударило в горло, но она зацепилась и хрипло рассмеялась, будто этот риск был забавой. Шаг за шагом, рывок за рывком.. и вот, залезла. Люк, разумеется, заперт. Она пару секунд посмотрела на него, затем начала колотить ногой. К её собственному удивлению мир снова сделал ей скидку на безумную выходку. Тесный проход пах металлом и пылью. Ли пришлось ползти, сдирая локти и колени, но она не жаловалась. Она даже улыбалась, как ребёнок, который знает, что вот-вот вывалится в запретное место. Да, вывалилась. Прямо на танцпол. Гулкий бас ударил в грудь сразу же. Резкий переливчатый свет от прожекторов, мелькающих в дымке. Воздух пропитан алкоголем, перегаром и каким-то сладким, синтетическим ароматом. Ли на секунду моргнула и потерялась, но рука сама потянулась к ближайшей бутылке, стоявшей на барной стойке. Она приложила её к губам. В горле сразу загорелось. Жидкий огонь растёкся по телу, согревая и обжигая, унося все мысли. Ноги сами двинулись в ритм, сначала нерешительно, а потом всё смелее. Музыка вгрызалась в кожу, в сердце и в голову. Она танцевала резко и хаотично. Чем больше тело двигалось, тем меньше оставалось пустоты внутри. На миг показалось, что здесь можно раствориться и больше ни о чём не думать. Свет резал глаза, дым обволакивал.. она не сразу заметила, что рядом кто-то есть. Чья-то рука переплелась с её. Горячая и настойчивая. В мутных всполохах света мелькали белые волосы и слишком правильная ухмылка Рейна. Он резко остановил её, заставив взглянуть прямо в его глаза. Его голос звучал мягко, будто специально подстраивался под ритм музыки: — Мне нужно знать… что ты чувствуешь, когда танцуешь со мной. Лилит усмехнулась, но не ответила. Просто вывернулась и снова пошла в ритм. Он подхватил её и повёл дальше по танцполу. Она кружилась в такт. Мир растворился, осталась только музыка, движение и он, рядом, с той самой ухмылкой, которая раздражала и тянула одновременно. Когда ритм стих, он снова повернул её к себе. Его губы скользнули к её шее. Он поцеловал её кожу так осторожно, будто боялся сломать. Но вместо спокойствия Ли накрыло отвращение. Она замерла, почувствовав, как это прикосновение похоже на фальшивую ноту в идеально отстроенной мелодии. Рейн улыбнулся, натянуто и притворно. — Тебе должно это нравится, — прошептал он. — Я могу научиться чувствам ради тебя. И именно это сломало остаток её тумана. Лилит мягко выплыла из его объятий, сделала шаг назад. И, чуть склонив голову, с дерзкой полуулыбкой бросила: — Чувства нельзя выучить, Рейн. Их либо проживаешь… либо всю жизнь притворяешься, как кукла на сцене. Рейн будто на секунду сжался внутри себя, но внешне выглядел даже спокойнее, чем раньше. Только в глазах мелькнула тень. Он крепко схватил Ли за руку, пальцы его сомкнулись жёстко. Он будто бы пытался нащупать там что-то, что в принципе не могло существовать для него — её пульс. При этом говорил почти безэмоционально, но с каким-то странным напряжением. — Но тем не менее, ты выбрала меня. Лит коротко рассмеялась, отдёрнула руку так резко, что та вздрогнула в его ладони. Улыбка её была дерзкой, даже опасной. — Ты думаешь, это что-то значит? — она вскинула подбородок. — Я пришла сюда, чтобы убедиться, что всё это время ты только и делал, что обманывал меня. И это было как будто удар по его идеально выстроенной маске. На лице Рейна что-то дрогнуло. Губы чуть дёрнулись вниз, в глазах проступила злость, но она была тонкой и сдержанной. Он увидел в ней угрозу. Прозвучал его голос, всё ещё тихий, но уже с холодной нотой: — Как и Киран. Лилит скривилась в усмешке, шагнула ближе, смотря ему прямо в глаза. — А если я вернусь к нему? Он ответил холодно, даже не моргнув: — Нет. Он опасен. И в этот момент Ли улыбнулась так, как улыбаются только тогда, когда решаешь идти до конца. Развернулась, уже направляясь к выходу. Но Рейн оказался быстрее. Он сделал резкое движение пальцами.. и на её шее словно из воздуха сомкнулся чёрный чокер с мягким, но ощутимым свечением зелёного цвета. Лилит вздрогнула и провела рукой по нему. — Даже если он всё время контролирует тебя? — произнёс Рейн. И это прозвучало уже совсем не мягко. Удивление сменилось чем-то другим. Это было неприятно, даже удушающе. Забота, пусть и в кривой и изломанной форме. Киран ведь признавал свои ошибки. Осознавал их. Он жил, ломался и падал. А у Рейна ошибок не существовало в принципе. Лилит вдруг усмехнулась и, не думая, надавила на маленький выступ сбоку чокера. Тихий писк, будто устройство её одобрило. Рейн дернулся, словно это был удар. Попытался изобразить удивление, но в его взгляде блеснула сталь: — Я лучше него. Умнее и сильнее. — Это не имеет значения, — ответила Ли тихо, но твёрдо. Не оборачиваясь, пошагала к выходу. Уже почти у дверей… она столкнулась с другим взглядом. Киран стоял прямо напротив, будто ждал. Его глаза сверкали тем же зелёным, что и её. Он смотрел оценивающе, прищурившись, как будто пытался прочитать её до конца. Позади Рейн резко шагнул вперёд, встав перед Лилит, закрывая её собой. — Я её не отдам, — сказал он голосом без эмоций. Киран расхохотался, но смех быстро оборвался. Он посмотрел на Ли уже совсем иначе. Серьёзно и глубоко, немного с болью. — Хочешь, чтобы я тебя забрал? Она кивнула без колебаний. Киран тяжело вздохнул, словно в груди у него накапливалось что-то слишком тяжёлое для слов. Но потом скинул это с плеч одним прыжком со своего нового сноуборда. Тот был ослепительно технологичным, с гладкими панелями и светящимися линиями. Явно лучше того старого, что Ли потеряла где-то в самом начале. Он приземлился легко и грациозно. На лице появилась ехидная улыбка, но в глазах горела решимость: — Неужели до тебя дошло, — сказал он, обращаясь к Лит. И в ту же секунду рванулся вперёд, прямо на Рейна. Пространство вокруг них дрогнуло, искажаясь, как зеркало, в которое бросили камень. Всё стало зыбким, линии расползались, звуки ломались. Битва началась, а Лилит замерла между ними, словно наблюдатель, которому предстоит понять, что значит её выбор на самом деле. Киран двигался так, словно сам воздух был ему подвластен. С каждым его жестом пространство ломалось с сухим и костяным хрустом. Сладывалось, словно тонкая бумага, и из этой разорванной ткани реальности вырывались искры, слишком яркие и болезненные, чтобы назвать их светом. Это был не свет, а будто изнанка кода, обнажённые, дымящиеся жилы системы. Он управлял ими без усилий, играючи, с той ленивой жестокостью, что бывает у кошки, отрывающей лапкой крылья у еще живой бабочки. Рейн же, наоборот, действовал отточенно, с хладнокровной и бездушной точностью. Каждый его выпад выглядел как алгоритм, свернутый в тело. Из его ладоней вырывались гексагональные решётки, испепеляющие плоть. Яркие, переливающиеся, они должны были разрезать, стереть и переписать противника. Но Киран даже не отступал. Сетка проходила сквозь него, оставляя на миг призрачные и дымящиеся ожоги на коже, словно он мираж, и тут же смыкалась, отзываясь всплеском искажений в воздухе, пахнущим озоновой свежестью и горелым мясом. Рейну это не мешало, он шёл напролом. Его руку с мокрым и отвратительным хрустом оторвало, но уже через мгновение из плеча с оглушительным механическим треском выстрелила новая, будто изнутри тела рождалась кукольная конструкция. Кожа рвалась, отлетала клочьями, обнажая не мышцы, а блестящие, стерильные полимерные волокна и стальные сервоприводы. Крови не было, лишь несколько капель прозрачной, едкой синтетической жидкости, а из раны доносился нарастающий металлический скрежет и шипение перегретых механизмов. Он был живым вирусным паттерном в обличии человека, и даже не осознавал всей чудовищной чуждости своего существования. Киран усмехался. Его контратаки были невозможны. Один лишь щёлчок пальцев и на Рейна обрушивались автомобили, появлявшиеся из ниоткуда, словно память улицы выбрасывала свои образы. Десятки тонн металла с гумым утробным стоном падали на землю, сплющивая его тело в кровавый блин, взрываясь снопами искр и клубками перепутанных внутренностей. Рейн поднимался из-под обломков, его плоть стекала с каркаса, как растаявший воск, без лица, снова собираясь с противным чавкающим звуком срастающихся тканей. Каждый раз его кожа выглядела чуть менее человеческой, как будто иллюзия таяла под ударами. И всё равно он бросался на Кирана, выхватывал из воздуха дома, швырял в него целые стены, метнул автобус, словно камень. Но всё это бессмысленно. Киран лишь размахивал руками, как дирижёр, и хаос повиновался ему. Машины с рёвом ломались в воздухе, превращались в сотни бритвенно-острых обломков, которые застывали вокруг, образуя смертоносный рой, готовый впиться в плоть. Лилит стояла, застыв в оцепенении. Горячий ветер, пахнущий железом и пеплом, бил ей в лицо. Никто из них даже не смотрел на неё. Она перестала быть фигурой. Сейчас её безопасность не значила ничего. Эти двое, поглощённые схваткой, крушили весь мир вокруг, перемалывая асфальт и бетон в мелкую, колючую пыль, как будто мир был лишь ареной для их безумия. И когда Рейна в очередной раз разорвало на части с душераздирающим звуком рвущегося полотна и ломающегося пластика, а затем его кости... или то, что было ими с грохотом выдвинулись из пустоты. Лилит подняла глаза. Небо, которое ещё недавно было обыкновенным, снова становилось красным. Не закатным, не тёплым, а болезненно-алым, гнойным, как налитый кровью глаз, глядящий прямо на неё, обещающий только боль. Время вяло тянулось, словно растянутая струна, готовая лопнуть. На каждом её колебании слышалась насмешка Кирана. Каждое уклонение, каждый нелепо-грациозный жест, с которым он позволял Рейну вновь и вновь распадаться на кровавые фрагменты и собираться обратно с мерзким хрустом. Это уже не бой, а изощренное издевательство, театр абсурда, где одного актёра рвут на куски, а другой насмехается. Ли чувствовала себя лишней зрительницей на этом кровавом спектакле. Может, это и был эксперимент. Посмотреть, сможет ли искусственный разум в конце концов обрести подлинную ярость. Лилит не знала, да и не хотела знать. В голове вспыхнул резкий белый шум, словно кто-то вживил в её череп раскалённую иглу. Сердце забилось гулко, как молот по наковальне. Кровь выстрелила в конечности, будто вены стали проводниками для раскалённой стали. Её трясло мелкой, неконтролируемой дрожью, но не от страха, а от гнева. Накопившегося, вязкого, давящего на рёбра изнутри. Злость разливалась по телу едким химикатом. Она больше не могла держать её в клетке. Она сорвалась с места. Киран заметил, конечно, как ему не заметить. Он рявкнул что-то, голосом, полным неоспоримого приказа, но не мог сорваться за ней: Рейн, с костями, торчащими из развороченного плеча, продолжал атаковать с тупым упрямством. Отвлекись Киран на миг.. и эти стальные клешни вонзились бы ему в спину. Лилит бежала, а над её головой ревели моторы машин, низко скользящих по воздуху и визжащих металлом от перенапряжения. Сама реальность корчилась, стараясь не задеть безумную фигуру. Одна из машин провалилась слишком низко, её корпус задрожал, багажник оказался на расстоянии вытянутой руки. Ли вцепилась в него. Металл был обжигающе горячим. Машину резко качнуло и она с глухим стоном разорванного железа рухнула на асфальт. Стекло лобового стекла треснуло паутиной. Дверь распахнулась с пневматическим шипением, из кабины вывалился нейр. Его речь была вязкой, изобиловала формальными терминами, он зачитывал регламент порядка. Лилит не слушала. В глазах только пелена ярости. Она распахнула багажник, пальцы наткнулись на холодную сталь пистолета. Выстрел прогремел глухо и резко, воздух дрогнул. Пуля вошла в лоб нейра с мокрым чавкающим звуком. Не крови, а какой-то мутной синтетической жидкости. Мужчина обмяк и начал распадаться, как хрупкая конструкция из света и кода, его тело разлетелось на мерцающие пиксели, исчезнув в ветре, а Ли побежала дальше. На её лице появилась опасная улыбка. Рука дрожала, пальцы сжимали рукоять оружия неуверенно, оставляя на нём влажные отпечатки. Она пыталась стрелять по стеклянным витринам, но каждый выстрел звучал неуверенным эхом. То мимо, оставляя лишь скол на граните, то слишком низко, рикошетя от плитки с противным визгом. Она знала, что ей не хватало опыта. Одна тренировка с Риной погоды не сделала. Стекло трескалось, осыпалось дождём острых осколков, в которых мелькало её собственное искажённое, чуждое лицо. Нейры вокруг вопили фальшиво, запрограммированно, но так пронзительно, что их цифровые крики вплетались в настоящую панику игроков. Те, кто оказался рядом, в ужасе шарахались от неё. От этой девчонки с трясущимися руками, с дымящимся пистолетом, с улыбкой сумасшедшей. А город жил. Точнее, умирал красиво. В криках, в осколках, в багровых, пульсирующих отсветах, которые вновь расползались по небу, как кровь по воде. Лилит выскочила на станцию, где воздух дрожал от гула высокоскоростных составов. Всё здесь напоминало гигантскую, ненасытную глотку, в которую с неумолимой скоростью влетали и вылетали стальные змеи поездов. Она даже не задумалась и шагнула. Не на рельсы, усеянные пятнами машинного масла, а выше, к клубку натянутых силовых проводов, гудевших от невыносимого напряжения. Её пальцы вцепились в оголённый кабель. Искры брызнули фонтаном ослепительно-синего пламени, опалив рукав, но она только истерично и надтреснуто рассмеялась. Раскинув руки, словно актриса на окровавленной арене, она прыгала между линиями, уверенная, что сама судьба подыгрывает ей. Ведь каждый раз удаётся. И правда, составы с оглушительным ревом, срывающим барабанные перепонки, проносились мимо, оставляя позади лишь вихрь обжигающего воздуха и запах трения, а она живая, лёгкая, будто насмехается над всей этой бездушной системой. И тут чужой крик. С платформы. Киран. Его голос был острым, как отточенное лезвие, рассекающим гул, и Ли инстинктивно обернулась. На мгновение её глаза встретились с его взглядом, полным не команды, а чего-то иного, непривычного ей. Рука, протянутая к ней… слишком поздно. Нога соскользнула к оголенному кабелю. В одно мгновение её пронзило. Не как удар, а как будто тысячи раскалённых докрасна игл вонзились в тело одновременно, выжигая нервы, испепеляя мышцы изнутри. Ток, дикий и неконтролируемый, сорвался в её мышцы, вывернул суставы с хрустом ломающегося дерева, сжал позвоночник в ледяные, неумолимые тиски. Её выгнуло неестественной дугой, кожа натянулась до побеления и лопнула на сгибах локтей, обнажив багровую мышечную ткань. Воздух из лёгких вырвался хриплым и булькающим звуком, похожим на предсмертный крик. Каждая клетка тела горела в агонии, мозг плыл в ослепительных и калечащих сознание вспышках, не мысли, а белые, обжигающие разрывы, стирающие личность. Она пыталась закричать, но голос сорвался на сухой, нечеловеческий треск. Вкус железа и пепла наполнил рот, словно кровь уже вскипала на её языке. И в тот момент, когда казалось, что тело не выдержит и разорвётся на куски, в глаза ударил новый свет. Ослепительный, слепящий и неумолимый. Поезд. Его силуэт вырос перед ней, огромный и беспощадный, весь из дрожащего в лихорадке скорости металла и слепой ярости. Она успела только увидеть мельком своё отражение. Перекошенное в немом ужасе лицо, широкие глаза, полные осознания конца, в холодном, бездушном стекле кабины машиниста. И затем удар. Металл врезался в неё без тени жалости, с глухим, влажным хлюпающим звуком рвущейся плоти и ломающихся костей. Её тело, как тряпичную куклу, набитую кровавой ватой, сорвало с проводов, отбросило с невероятной силой, размололо в пространстве. Мир вспыхнул оглушительным звоном в ушах и алым заревом в глазах. Всё кончилось в той же секунде, но сама агония, сам момент перехода растянулся и завис в воздухе. Казалось, что город замер, наблюдая за этим падением, смакуя этот миг, вдыхая запах свежей крови и горелой плоти, смешавшийся с запахом металла и электричества.

***

Сознание возвращалось к Лилит с мучительной медленностью, пробиваясь сквозь ватную толщу небытия, как сквозь слой застывшей смолы. Первым прорвался не свет и не звук, а химический запах, смешанный с кислым душком желудочного сока. Он исходил от неё самой, впитываясь в одежду и въедаясь в поры. Резкий и безжалостный спазм скрутил её изнутри, выгнув дугой на холодном полу станции. Из горла вырвалось нечто среднее между хрипом и стоном, затем её вырвало. То, что вышло из неё, даже отдаленно не было похоже на обычную рвоту. Это была бесформенная и полупереваренная масса, лишённая привычной структуры, словно её форма отвергала саму идею органики. Она смотрела на эту жалкую массу с леденящим и отстранённым ужасом. Вот так тело, лишённое естественных потребностей, отторгает всё лишнее. Над ней возник Киран. Его пальцы впились в её плечи, тряся её с неистовой силой. Голос, обычно полный насмешливого величия, звучал сдавленно, с непривычной хрипотцой: — Пожалуйста… перестань. У тебя осталась последняя жизнь! Смысл слов долго долетал до её сознания, будто проваливаясь в бездонный колодец. «Последняя?» — эхом отозвалось в пустоте черепа. Какая последняя? В мире, где смерть это условность, а боль настоящая? Лилит попыталась приподняться, но каждое движение отзывалось ноющей болью в суставах. Кожа пылала фантомным жаром, храня в памяти сокрушительный удар тока. С другой стороны послышались шаги. Отмеренные, идеально синхронные, как метроном. На платформе возникли сотрудники ВСБ и гибриды нейров с ледяными и нечитаемыми лицами. Напряжение от Кирана стало почти осязаемым. Он не мог перед ними раскрыться. Но среди них Лилит узнала знакомый силуэт. Белые как снег волосы, холодные и чуть прищуренные глаза. Он сделал шаг вперёд, его голос прозвучал с леденящей душу бесстрастностью, как если бы он озвучивал отчёт о погоде: — Я хочу забрать её последнюю жизнь. Посмотреть, к чему это приведёт. Сердце Лилит провалилось в абсолютную пустоту. Его слова не несли в себе ни злобы, ни ненависти, а лишь холодный и научный интерес. В этой бесчеловечной объективности крылась тотальная жестокость. Киран не позволил ей даже ассимилировать этот ужас. Его пальцы сомкнулись на её запястье, пространство вокруг взорвалось и собралось заново с оглушительной тишиной в ушах. Они оказались в стерильном пространстве офисного здания. Высокие потолки, гладкие стены из тёмного стекла и мерцающие голографические экраны. Воздух был сухим и холодным. Всё здесь дышало бездушным порядком, созданным для существ, которые не живут, а лишь вычисляют. Ли медленно возвращалась в своё тело. Вместе с физическими ощущениями приходила тяжёлая и давящая ясность того, что Рейн никогда не был её защитником. Даже как программа, он оказался абсолютно чужим. Его улыбки, его показная забота были всего лишь алгоритмом, лишённым всякого смысла. Искра её недавнего безумия, согревавшая и придававшая силы, окончательно угасла, оставив после себя лишь выжженную пустыню апатии и истощения. Она подняла на Кирана серьёзный и испытующий взгляд: — Ты знаешь, как мне отсюда выбраться? Его лицо дрогнуло. Всего на секунду, но она уловила мгновенную тень сомнения, сбой в привычной маске уверенности. Он будто отвёл взгляд, и этого микроскопического движения было достаточно. Она почувствовала в нём неуверенность и странную уязвимость, но у неё не осталось сил копаться в этом. Он всё-таки ответил, голос низкий, с хрипотцой: — Знаю, но нужно время. Лит горько усмехнулась. В этом звуке не было ни капли тепла, лишь квинтэссенция усталости и разочарования. — Время? Я тут от любого чиха могу умереть, а ты мне говоришь про время? Киран опустил взгляд, на мгновение его осанка сломалась, словно опора ушла из-под ног. Почти сразу он снова собрался, взгляд заострился и вернулась привычная жёсткость. — Другого выбора нет, — отрезал он, а затем, неожиданно смягчив интонацию, добавил: — Мне нужно всё исправить пока не поздно. Она смотрела на него с недоверием, но молчала. Слова застревали в горле комом бесполезного протеста. И тогда он положил руку ей на плечо. Не чтобы удержать или приказать, а почти что… по-человечески. Знакомое и обманчивое ощущение. — Я обязан рискнуть ради тебя, — произнёс он. — Будь тут и никуда не уходи. Это звучало как приказ, но в самом его тоне сквозила неуместная теплота, которую она уже и забыла. Он исчез. Телепортация поглотила его в ослепительной вспышке света, оставив после себя лишь звенящую тишину. Лилит осталась в полном одиночестве. Она подошла к панорамным окнам. Небо было спокойным, серым и обычным. Никакой пульсирующей багровой плёнки, лишь сплошная пелена смога. Но её руки… вся кожа на них была испещрена сеткой свежих и заживающих царапин, словно её бросили в терновник. Ноги в таком же состоянии. Всё её тело казалось изувеченным холстом, принадлежавшим не ей, а какому-то другому, более хрупкому существу. Усталость навалилась на плечи неподъёмным грузом. Ну а вместе с ней полное непонимание. Кто они все для неё? Киран надменный демиург, балансирующий между садистской игрой и внезапной опекой. Рейн пустая оболочка, лишённая души и смысла. Алия мимолётное утешение, поглощённое собственным миром. Мирослава ядовитый цветок зависти. Рина замкнутая в себе рана. Микейл поверхностный шут, маскирующий пустоту. Никто из них не был союзником, а уж тем более другом. Даже то внимание, что ей доставалось, было миражом. С Кираном было сложнее всего. В его резкости пряталась тревога, а в защите.. одержимость. Всё переплелось в тугой и неразрешимый узел, где нельзя было отделить боль от чего-то, отдалённо напоминающего чувство. Она боялась его потерять, потому что он был последней надеждой в этом безумном мире. Нитью, пусть и призрачной, ведущей к возможности выбраться. И эта мысль ранила больнее, чем все физические царапины вместе взятые.