Часть 7

«Когда Эгерия свергла первого Гидро Дракона Урана, она разрешила его любимому брату Рофокаилу остаться у нее в услужении в обмен на жизнь родича. Рофокаил был склонен к коварству. Топил первых людей, решивших постичь стихию Гидро, не позволял им строиться у своих угодий и иссушал реки, когда возле них начали оседать первые племена. Эгерия жестоко наказывала Рофокаила за его злодеяния, тот терпел унижения и в тайне завидовал умению Богини создавать жизнь. Однажды Рофокаил похитил у Эгерии крошечный Гидро пузырь, в который она еще не успела вдохнуть жизнь и разум, и заполнил его своим семенем и каплей из Первозданного моря, попытавшись создать новую жизнь самостоятельно. В тот день небо Тейвата окрасилось в кроваво-красный цвет, оно разверзлось от взрыва стихии, разорвавшее пространство и время, а построенный Архонтами материк раскололся на несколько частей. Эгерии пришлось окружить Фонтейн водой, отделив целую страну от материка, чтобы разрушительная сила не погубила всю жизнь в Тейвате. Взрыв от попытки Рофокаила создать жизнь добрался даже до Инадзумы, так же обособив страну от основной земли. В тот день Эгерия поняла всю опасность подобной магии и запретила всем живым существам создавать жизнь из неживых материалов. Она казнила Рофокаила на глазах у всех Богов, сказав, что каждый, кто возомнит себя ею, будет убит ее же рукой. И даже готовящиеся свергнуть Богов с их престолов Драконы, увидев последствия такой магии, приняли закон Эгерии о запрете создавать жизни…»

Черновики Сциллы, из которых создавались «Записки Сциллы». Не добавлены в каноничное писание из-за наличия в тексте запретной информации.

— Только не говори, что надо перешивать… Голос у Фурины измотанный и сиплый, она последние пять дней жизни расследовала дело, которое завело ее далеко на север в район Лиффи. Выяснилось, что подавляющее количество пропавших денег из налогов уходит на разработку какого-то сверхсекретного проекта, да настолько эта тайна охранялась Флавиями, что даже Ризли и Юлий не смогли найти ни в каких архивах упоминания об этой разработке. Фурине пришлось спуститься в Меропид с Ризли и обыскать давно затопленные и не эксплуатируемые помещения, чтобы ничего не найти. Но оказалось, что какую-то часть обрабатываемого в тюрьме камня отсылают в Исследовательский Институт на какие-то опыты, отчего у Фурины под ложечкой нещадно сосало. Знает она, зачем эта руда нужна, и даже догадывается, что в деле замешаны ведьмы и алхимики. Фурина не из тех, кто делает поспешные выводы, но род Аврелиев много раз смешивался с родом Августов. Так что существовала мизерная вероятность, что Выродки Тритона вполне себе могли освоить алхимию или ведовство. И камень, который добывают и обрабатывают заключенные, часто используют в алхимии. Учитывая, что Исследовательский Институт когда-то был ее крупным прогоревшим вложением, Фурину то и дело охватывало чувство дежавю. Она просто надеется, что ошибается, что никаких сомнительных опытов с самой сутью жизни никто нигде не проводит. Но потом Фурина вспоминает тех тварей в лесу и понимает, что враги ее либо гении, которые совершают научный прорыв, либо тупицы, повторяющие ее ошибку. Если она права, то Выродки крадут налоги, чтобы создать что-то запретное, о чем даже привилегированное сословие знать не должно. У Фурины богатый опыт в таких делах. Она уже чует, что пахнет жаренным. С этими мыслями она отправилась следить за учеными из Института, но за четыре дня она не смогла приблизиться к зданию из-за усиленной охраны. Точнее, она бы пробралась в одиночку, но с ней увязался Ризли, а при герцоге она никого вырубать и убивать не стала. Да и вся опасность ситуации заключалась в том, что это могла быть ловушка для нее. Вполне очевидно, что Флавии и Выродки считали, что элементаль Фокалорс находился у Фурины. Если ее поймают в месте, где проводятся сомнительные опыты, приводящие к страшным катаклизмам, она может и сама пострадать, и весь мир может исчезнуть за несколько секунд. Спустя несколько дней им с Ризли пришлось вернуться в столицу, потому что зимний бал, который устраивала Астерия, обязывал всех знатных господ и дам присутствовать, а пропустить такое веселье Фурина не собиралась. Ризли запретил ей убивать Флавиев до суда, но несчастные случаи никто не отменял. Проводка иногда сгорает, люстры падают сами по себе, и ножи иногда по крайне невероятному стечению обстоятельств самостоятельно вспаривают брюха. — Нет, но лучше будет надеть корсет поверх платья. — посоветовала Клоринда. — Грудь подчеркнем и талию сузим. Сейчас так модно, я даже видела, как дамы тенями рисуют себе ложбинку и очертания грудей. Фурина вертелась у широкого зеркала, которое Юлий и Ризли перенесли в гостиную, где дневного света было больше всего, чтобы подготовить Богиню к грядущему вечеру. Она все пыталась понять, зачем дополнять и без того красивое платье, чтобы сделать его еще красивее. — Чего тут подчеркивать? — усмехнулась Фурина, хватая себя за грудь. — Да и талию не сузить никак — корсет, скорее, разорвется. Платье, которое она примеряла первым, купил для нее Ризли. Оно было сшито аккурат под размеры Фурины, но смотрелось на ней чересчур карикатурно, будто сама Фурина пропадала на фоне изящества и элегантности своего же платья. Будто бы это не платье красило ее, а она должна из всех сил постараться, чтобы подойти своему платью. Черный шелк прилегал к коже, повторяя каждый ее изгиб, показывая все достоинства тела: натренированные тысячелетиями практики владения всеми видами оружия мышцы рук, выправка воина и каменный торс, об который можно ломать прутья. Больше всего Фурине нравилось, как ткань струилась на бедрах, показывая всем, какие накаченные у нее ноги. Когда-то она носила набедренные повязки, хвастаясь перед воинами своими формами. И даже один поэт-пьяница писал оды ее ногам. — Ты выглядишь, как мужик в юбке. — сказал Юлий. — Сейчас у женщин мягкие тела, а у тебя такой вид, словно ты готова прямо сейчас идти на каблуках на поле боя… — Ты ничего не знаешь в женской красоте. — перебила его Клоринда. — Сюда бы Навию, она бы быстро собрала тебя на бал. Фурина тепло улыбнулась, стоило Клоринде упомянуть сестру. Как бы ни пыталась Фурина ненавидеть своих учениц, о Навии она даже думать плохо не могла. Если Арлекино была гордостью Фурины, а Клоринда — силой, то Навия была ее красотой. Даже имя у Навии было нежное, точно лепестки розы, а кожа у нее была такая мягкая, упругая и бархатная, что хотелось ее вечно гладить. Фурина не из тех, кто выделяет, но Навия у нее любимица. И жажда крови у нее всегда была самой большой среди эриний. Куколка, а не подмастерье. — Лучше примерь мое. — Цезарь кивнул в сторону сложенных на диванчике платьев для Фурины. Пока Клоринда помогала Фурине снимать черное платье, которое было от Ризли, Фурина осматривала другие три платья. Красное было подарком Юлия, это было очевидно. Белое прислал утром Ромул. А четвертое платье материализовалось в гостиной само по себе. Ни Юлий, ни Ризли, ни Клоринда не знали, откуда оно взялось. Все решили тактично промолчать, но по фасону и темно-синему цвету было сразу понятно, от кого был этот подарок. Сам Нёвиллет сидел в столовой спиной к ним и завтракал, будто бы дело его совсем не касалось, будто бы ему было совсем неинтересно поглядеть, как сидят на Фурине платья. — Юлий, мы этот наряд будем надевать вплоть до вечера… Погоди… Это же… Фурина взглянула на красную ткань с расшитыми золотыми нитками фениксами на предплечьях и подоле: — Ну надо же! Ты где его достал?! Фурина взялась за юбку длинного платья, очерчивая большими пальцами до боли знакомые золотые очертания древних рун. — Это какое-то особенное платье? — с интересом спросил Ризли, вглядываясь в наряд. — К нему положено столько дополнительных элементов. Если наденешь, то сразу станет ясно, что ты из Ли Юэ. — Да это же мое свадебное платье! Юлий, ты откуда его достал?! — Свадебное?! — брови герцога поползли вверх. Фурина кивнула: — Я в нем за Моракса замуж выходила. Где-то в столовой поперхнулся чаем Нёвиллет. — Так ты… замужем? — ошалело спросил Ризли. — Нет, конечно. — рассмеялась Фурина. — Тогда Мораксу среди людей нашли какую-то принцессу в жены, потом выяснилось, что принцессу хотели убить во время церемонии, а я заняла ее место на пире, чтобы принять удар на себя! Ох, мне тогда разрешили перебить почти половину двора! Учись, Ризли! Фурина накинула на плечи верхнее платье, рассматривая себя в зеркале. Юлий не без злорадства поглядывал на Ризли, понимая, что это платье смотрелось на Фурине лучше, чем черное. — Думаю, это лучше подчеркнет твой статус. — сказала Клоринда. — Но ведь нам нужно показать всем, что вы с герцогом пара, думаю, будет лучше, если ты наденешь черное платье. — Я думаю, — встрял Ризли, — что рано решать, пока Фурина не примерила все наряды. Но красное теперь мой фаворит, Юлий, ты меня уделал. — То-то же. Клоринда помогла Фурине аккуратно снять красную плотную накидку и потянулась к белой хлопковой тунике. Расправив ткань, эриния закатила глаза: — Может, выкинем? Фурина широко улыбнулась: — Давно я ремурийские наряды не носила. Фанатизм Ромула и Ремуса на Ремурии немного отпугивал, потому что каждым своим появлением эти братья напоминали Фурине о трагедии, которую пришлось скрыть под толщей воды много веков назад. Но мода в Ремурии была исключительной, такой, что Фурина даже спустя несколько тысяч лет не встречала ничего, что могло бы приблизиться к простоте и красоте ремурийских платьев. — Нужно правильно подвязать, — сказала она, накинув на себя бесформенную рубашку, — Юлий, сможешь складки сложить? У меня никогда не получалось. — Драпировка — дело усердия, тебе терпение неподвластно. — хмыкнул Цезарь, помогая Фурине подвязывать платье. Когда Феникс закончил работу, то оценивающе посмотрел на Фурину с ног до головы: — Это наряд уличной торговки, но не Богини. Платье действительно было чересчур простым, но и одежда, которую носил Ромул не была ни жреческой, ни аристократической, если судить по ремурийским меркам. Навряд ли церковный певец знал, что отправил Фурине одежду простолюдинов. Фурина с довольным лицом покрутилась перед зеркалом: — А мне нравится. Но если надену его на бал, то покажу Ромулу свое расположение, а этого я не буду делать. Когда Клоринда принесла четвертое платье, Фурина уже сходу поняла, что выберет его. Не потому что оно идеально подходило к парадному костюму ее жреца, а потому что оно так ей понравилось, что все остальные платья показались Фурине невзрачными. — Это настоящее золото. — со смешением удивления и удовлетворения в голосе сказала эриния, щупая корсет. — Элементы доспехов на газовой ткани… Как… необычно. Темно-синяя полупрозрачная материя приятно струилась по телу. Плечи, грудь, живот и бедра наряда были отделаны специальными металлическими вставками в виде узоров волн, создавая иллюзию причудливых доспехов из-за своей прочности и плотности. Спина была полностью открыта из-за чего старые почти полностью сошедшие с кожи рваные раны от древних битв казались еще отчетливее на контрасте с цветом платья. Несмотря на прозрачность газовой ткани, юбка и рукава были сшиты этим материалом в несколько слоев, из-за чего ноги и руки полностью не просвечивались, но их очертания были отлично видны. — Это. — сказала Фурина голосом, не терпящим возражения. — Это. — ответили ее товарищи тоном, не подразумевавшим никакого возражения. Фурина осторожно касалась складок юбки, чтобы случайно не порвать такую роскошь, когда она повернулась перед зеркалом, собирая волосы вверх, то боковым зрением заметила, что поза, в которой сидел Нёвиллет поменялась. Теперь он был развернут боком к ней, старательно делая вид, что пить чай в таком положении удобнее.

***

Зал для проведения бала в резиденции Флавиев был достаточно просторным, чтобы принять сразу все слитки общества. Еще на подъезде к роскошному дому, ничуть не уступавшему в своем великолепии Мермонию, Фурина насчитала около сорока представительских карет. Благодаря высокому положению Ризли и Юлия им не пришлось подъезжать к резиденции через главную дорогу, где толпились почти все новоприбывшие. У беседки, возле которой и остановились две кареты Ризли, стояли принцы Юноны, распивающие шампанское из хрустальных бокалов, задорно приветствующие гостей с «привилегиями». Зал для танцев, где собралась вся знать, сиял великолепием, точно драгоценная шкатулка, высеченная из чистого красного алмаза, раскрытая перед взбудораженным воришкой. Красный цвет фигурировал везде: в костюмах официантов, во фраках музыкантов, в шторах, гобеленах, картинах и даже в изысканных костюмах Флавиев. Фурина не сильна в цветах, говорят, красный ныне стал символом королевской власти в Фонтейне, но для Фурины этот цвет всегда был символом крови, силы и внушения ужаса. Он ей нравился, от того Юлий всегда носил красное облачение, переняв ее любовь к цвету крови. Высокий потолок был украшен позолоченной лепниной, отражающей лучи хрустальных люстр, переливающихся всеми оттенками радуги. Паркетный пол был отшлифован до зеркального блеска, а огромное зеркало, занимающее целую стену, удваивало свет от огней свечей, растворяя границы между действительностью и иллюзией безграничного пространства. Фурина едва не утонула в этой роскоши, если бы Ризли не вел ее по залу под руку, она бы точно поскользнулась и распласталась прямо на полу перед взорами нескольких десятков гостей. Ей было не по себе. Весь запал что-нибудь учудить этим вечером моментально испарился. Фокалорс всегда занимала ее охраной города во время балов, потому что такой блеск светской жизни для Фурины был слишком ослепительным. Фурина рождена, чтобы топить в крови, а не тонуть в изяществе и богатстве. Перед глазами мелькнуло что-то фиолетовое, отчего Фурина активно замотала головой. — Что такое? — шепотом спросил Ризли. — Дом де Фонтейнов носит один цвет? Или ветвь Авроры не должна носить красный? Ризли кинул быстрый взгляд на Юнону, облаченную в фиолетовый, фонтейнский, древний, традиционный наряд для особ благородных кровей. — Нет. — недоумевающим тоном ответил Ризли. — Все без исключений носят красный во время важных мероприятий или зеленый в будние дни. Леди Юнона, наверное, опять конфликт пытается создать. — Или объявляет войну. — по-лисьи улыбнулась Фурина. — У нее слишком много власти для той, над кем здесь все потешаются. Ризли повел Фурину в дальний угол зала, шепча на ухо: — Если так подумать, то между Астерией и Авророй когда-то произошел конфликт из-за наследования земель. Если мне память не изменяет, Астерия смирилась с тем, что ей не отошло наследство Авроры, но недавно она вновь заговорила о землях покойной сестры. — Авроре достались самые лакомые кусочки. — кивнула Фурина. — Я слышала разговор Астерии и ее дочери об этом. Да и корабельный бизнес Марса, мужа Юноны, процветает в порту, принадлежащему Астерии. Люмидус редко эксплуатируется, но почти все корабли, идущие рядом с Мортом и Атонеки, проходят осмотры и ремонтируются наемниками Марса, считай, Юноне сейчас принадлежит весь юг плато, откуда открывается самый близкий доступ к материку и к ближайшим торговым партнерам. — Это лишь слухи, — чуть нервно забегал глазами по залу Ризли, — говорят, что Астерия раскрыла какой-то план Авроры по отмывке той руды, которую привозят в Меропид на обработку, она как-то доказала, что сестра незаконно пытается заграбастать себе земли Лиффи. Я про тот конфликт мало знаю, потому что вез тебя из Натлана сюда. У Фурины в голове сложилось два и два. — Это может быть мотивом убийства Авроры. — сказала она. — У нее не было причин присваивать эту руду себе. У нее самая обычная человеческая кровь, для нее те камни не имели никакой ценности… Выродки побоялись, что она раскроет их проект и убили ее тогда в церкви. И руда та более чем драгоценная, Ризли, она нужна для… — Детектив Фу. Фурина закатила глаза и натянула на себя будничную улыбку, стоило ей услышать голос Ромула позади. — Ромул. — коротко поклонилась на манер приветствия в Ли Юэ. — Добрый вечер. Фурина кожей прочувствовала, как взгляд церковного певца бегло прошелся по каждому сантиметру ее тела. — Должен отметить, вы сегодня замечательно выглядите. — Я знаю. — благосклонно кивнула она. Ризли вышел вперед, положив ладонь на плечо Фурины: — Хотел сказать спасибо за наряд, который вы сегодня утром нам прислали. Фурина кинула на герцога быстрый выразительный взгляд: не вызывай конфликт, ради святых пузыринов, мы же только пришли! Я еще никого не убила! Она могла только догадываться, почему Ризли не жалует певца, но становиться причиной их скандалов, тем более таких пустых, не собиралась. Пусть Ризли говорит открыто, а не прикрывается ей, пускай, она сама слухи про них и подтвердила. — Вино, шампанское, газировка? Ризли крупно вздрогнул, услышав голос Клоринды. Эриния стояла перед ними в костюме официанта, и, если бы она не подала голос, никто бы не узнал, что она тоже находится на этом балу. Клоринда нацепила на себя светлый парик и нанесла макияж, делая кожу смуглой и фактурной, идеально сливаясь с толпой невзрачного обслуживающего персонала. Ромул потянулся к шампанскому, а Ризли к вину. Фурина тем временем скрылась из виду, ныряя в водоворот танцующих под музыку людей. Моя любимая эриния всегда знает, когда мне нужно незаметно смыться. А где красная бестолочь? Юлий нашелся рядом с Астерией и ее потомством. Феникс что-то оживленно ей рассказывал, пока старушка пыталась делать вид, что ей интересно. Рядом с благородной дамой красовался ее муж Атлас, которому, судя по блаженному выражению лица, приглянулся кто-то из той стороны зала, откуда Фурина только что ушла. Проследив за его вожделенной ухмылкой и плывущим взглядом, бессовестно разглядывающим ее — ее — эринию, Фурина перестала выбирать, с кого именно начнет убивать Флавиев. Фурина решила, что вонзить нож в спину Астерии или Атласу будет неподобающе ее божественности, поэтому захотела устроить что-то грандиозное для королевы и короля. Головы отрезать, определенно. Насадить на пики и пронести по всему городу… Фурина сама не заметила, как вышла к красным кожаным диванчикам, на которых отдыхали уставшие плясать дамы. Ее мысли не покидала покойная Аврора. Вдруг ее ужас в тот момент был связан не только с появлением Фурины в церкви? Может, ее страх касался только Выродков, а, заметив Фурину, она вдруг захотела ей обо всем рассказать? Если Аврора действительно хотела рассказать всему миру о тайных делах Выродков, она должна была быть готова пожертвовать собой и своим потомством. Как сложно… не понимаю я людей… В таком случае, если Аврора хотела переметнуться к Фурине, хочет ли того же ее дочь? Юнона выгодна Фурине, нужно заполучить ее расположение как можно скорее. — Детектив. Фурина остановилась, услышав голос Юноны. Легка на помине. — Леди. — Фурина перестала улыбаться, гордо выпрямившись перед дамой. Юнона вскинула брови ее нахальному приветствию, но никак не отреагировала. Вокруг нее отдыхали ее фрейлины и другие влиятельные женщины, но те были так увлечены своими делами и разговорами, что не обращали внимания на Фурину. Нет. Им настолько не было дела до отторгнутой даже своей родней Юноны, что не стали смотреть, с кем она разговаривает. — Ни к чему так красться, если хотите сбежать от назойливого внимания мальчишки. Просто отправьте его к Марсу. Фурина окинула Юнону оценивающим взглядом. Улыбка постепенно возвращалась на лицо. Юнона ищет союзников и решила сама обратиться к ней. Хорошо. — Спасибо за совет, обязательно им воспользуюсь. Юнона хмыкнула. А Фурина поняла, что самодовольство в ее тройняшках — наследственная черта характера. Женщина встала с диванчика, расправила складки юбки фиолетового платья и сделала вид, что проходит мимо Фурины, прошептав: — Коршуны кружат над вами и не сводят глаз, найдите надежное пристанище на вечер. — Подавятся. В моем мясе сплошной яд. — ответила Фурина, закончив плутать взглядом по залу, наконец, отыскав в толпе Нёвиллета. — Надеюсь. — вздохнула Юнона, уходя куда-то в сторону танцплощадки. — Но этот вечер не должен закончиться кровопролитием… Фурина сыграла в невинность: — Как я могу? Я же обычный детектив… — С вашей стороны. — закончила Юнона. — А с вашей? — А с моей… — Юнона кинула многозначительный взгляд на Атласа и Астерию. — ничего обещать не могу. Фурина тут же присела в реверансе, делая вид, что прощается с благородной дамой, но голос у нее стал перевозбужденным: — У вас сегодня изумительный наряд. Желаю успехов в ваших начинаниях. — Благодарю. — коротко поклонилась женщина. Ладно, Фурина сегодня очень добрая, так и быть. Если новая союзница хочет крови, то кто такая Фурина, чтобы отбирать у Юноны право проливать эту кровь? Но развлекать себя как-то нужно. Фурине пришлось пробираться в другой конец зала, куда практически не поступал свет свечей. Несмотря на наличие в резиденции ламп, Флавии решили потратить целое состояние на жжение тысячи свечей, что никак не укладывалось в голове Фурины. Возможно антураж требовал этих жертв, а свечи добавляли романтики, но Фурине было чуждо прекрасное. Краем уха она услышала, что оркестр вот-вот начнет играть вальс, поэтому она поспешила к Нёвиллету. Тот стоял особняком от всех людей в зале, точно хищник, прячущийся в темноте. С тех пор как Фурина начала допускать мысль, что Нёвиллет мог быть зрячим, она перестала видеть в нем невинного агнца. Теперь ей казалось, что жрец ее не стоит обособленно от всех, чтобы не вызывать переполох, а следит за каждым человеком в зале, впитывая для себя какую-то нужную ему информацию. Нёвиллет вполне себе мог быть болен. У некоторых людей действительно существует непереносимость дневного света, но Нёвиллет не снимал свою повязку по ночам. У некоторых людей бывают болезни или травмы, из-за которых приходится скрывать глаза, но при этом они все видят. Но Нёвиллет в открытую врал о том, что полностью слеп. Фурина не осуждала, она врет постоянно и делает это с удовольствием. Уж своего жреца она могла понять. Вот только даже братья жреца ничего не знали. Знал ли кто-то? Фурина так же допускала мысль, что Нёвиллет видит не полностью, а лишь образы и силуэты. Но тогда он бы не стал намеренно напрягать мышцы рта, чтобы не улыбнуться, увидев ее в его платье. Он бы не понял, в чем она пошла на бал. Нёвиллет ведет свою игру, в которую не посвятил даже меня. Нужно выведать у него все, что он скрывает, я тоже хочу поиграть. Фурина широко улыбнулась ему, уповая, что тот все-таки видит ее через непроницаемую черную повязку. В мире существуют материалы, через которые можно смотреть, хотя они кажутся чем-то неприметным и плотным, например, материал, из которого сделаны глаза в маске Ромула. С тканью тоже такое возможно. Когда-то судьба столкнула Фурину с Дендро Драконом Апеп. И сама Фурина со своим войском была вынуждена жить в пустыне, пока Фокалорс и Тритон пыталась склонить Алого Короля и Дендро Архонта к переговорам с Драконом. Фурина и ее люди жили и спали в палатках из материала, который казался плотной тканью снаружи, но изнутри она была полностью прозрачной, из-за чего Фурина и ее воины всегда могли видеть происходящее за пределами их палаток и отражать набеги врагов вовремя. Но такая магия, позволяющая так изменять структуру ткани, подвластна только… Августам... Надо будет допросить Лини и Линетт. — Нёвиллет. — поприветствовала она. Музыканты прекратили играть музыку, на секунду зал погрузился в гробовую тишину, но сразу же начали звучать первые ноты вальса. Люди моментально разбились по парам и начали медленно кружиться в такт музыке. Фурина подошла ближе к своему жрецу, протягивая к его предплечьям ладони. — Нет. Фурина замерла. — Нет. — с нажимом повторил Нёвиллет. — Я хотела пригласить тебя… — Пригласи другого. — резко бросил жрец. — Ты не понял. — ее голос стал строже. — Я хочу танцевать с тобой. — Тебе не стоит танцевать со мной. Фурина кивнула: — Меня это мало волнует. — Фурина… — выпалил Нёвиллет, но тут же сомкнул губы с такой силой, что они превратились в тонкую натянутую струну. — Фу… — послышался голос Ризли за спиной. Фурина обернулась к герцогу, замечая, как за ним сквозь толпу людей, окруживших вальсирующих пар, пробирается Ромул. Фурина без раздумий приняла протянутую ладонь Ризли и позволила увести себя. Музыка лилась плавно и складно, Фурина так давно не танцевала, что последний раз был лет сто назад, когда Фокалорс сама училась новомодным танцам под легкие незамысловатые мотивы флейт и попутно обучала Фурину. Ризли, рассчитывая на то, что Фурина не умеет в современный вальс, сам положил ее ладонь себе на плечо, и, обхватив ее за талию свободной рукой, повел ее вперед к танцующим парам. Фурина заметила Ромула, застывшего среди толпы глазеющих на них наблюдателей. — Ты меня спас. — она прижалась грудью к груди герцога, сокращая дистанцию между ними. — Не могу же я оставить тебя в таком месте без защиты. — улыбнулся ей Ризли. — Еще я видел, как ты с Юноной шепталась. Так не терпится пустить кровь? Фурина старалась выглядеть грациозно, двигалась ритмично и старалась не оступаться, смотрела на соседние пары, повторяя движения женщин. — От меня сегодня не жди сюрпризов с кровопролитием. — заливисто рассмеялась она, чуть склонив голову назад, открывая перед Ризли шею, делая вид, что ее избранник и закружил ее в любовном танце, и вскружил ей голову какой-то шуткой. — Ты иногда кажешься страшным манипулятором. — довольно улыбнулся Ризли, подыгрывая ей, наклонив корпус ближе, прижавшись щекой к ее виску. — Моя сестра таким была. — ответила Фурина. — Видел бы ты, как виртуозно она крутит всеми, тотчас влюбился бы! Я редко к подобному прибегаю. Не особо сильна в чувствах и в их проявлении. Если быть честной даже с самой собой, то Фурина зачастую имитирует эмоции, лишь бы показаться менее… пустой? Да, она считает себя пустой. Словно Фокалорс без элементаля, только разум у Фурины сохранился зачем-то. И этот разум в последние тридцать лет отчаянно ищет способы вспомнить, каково это — ощущать что-то, кроме злобы и боли. Ризли подхватил ее обеими руками одновременно со всеми мужчинами на танцплощадке, поднял вверх и закружился вместе с ней. — Я заметил. Никогда не думал, что буду хотеть стать другом для Бога. Фурина грустно улыбнулась: — Разве ты не держишь на меня зла? Ризли покачал головой, а взгляд его стал мягче. Он поставил Фурину на паркет и снова прижал ее к себе. — Как я могу? Меня не спугнул первый раз, когда ты угрожала мне расправой, думаешь, отпугнул тот? Фурина снова звонко рассмеялась. — И все же, — начал Ризли, — о чем вы говорили с Юноной? — Она хочет избавиться от Астерии и Атласа. — Не думаю, что у нее получится. Фурина прижалась к Ризли так тесно, что с виду казалось, будто их танец уже начал терять границу между романтикой и эротикой: — Герцог Ризли, как ты думаешь, что есть общего у смертной женщины, Драконицы, самки какого-либо зверя и даже Богини? — Они все имеют схожие половые признаки… — неуверенно произнес Ризли. — Не только. — хихикнула Фурина. — Их всех объединяет один страшный инстинкт, против которого даже всякие перипетии, которые плетет сама Вселенная, бесполезны. Взгляд Ризли резко стал серьезным: — Материнский инстинкт. Думаешь, Астерия и Атлас угрожают тройняшкам? — Уверена. Иначе Юнона не сторонилась бы так очевидно остальных членов семьи. И не начала бы искать союзников. Ризли, женщина, которая может потерять ребенка — самое опасное в мире существо. — взгляд Фурины безошибочно натыкается на затылок Клоринды, подающей вино Атласу. — Юнона сейчас наш самый выгодный союзник, который может рассказать нам о наших врагах все, и самая колючая заноза в заднице всей семьи, которую не вытащить. — Но ведь Нептун, Юпитер и Плутон души не чают в Астерии, второй бабушкой считают… — Тем больше причин у Юноны покончить с теткой поскорее. — ответила Фурина. — Мы либо вмешиваемся в скором времени и сами выходим на Выродков, либо ждем удара. Я сделаю так, как скажешь ты, но ты должен понимать, что мы имеем дело с опасными тварями. Фурина хотела еще кое-что добавить, но пока не решалась. Пока лично не убедится в своих доводах, она не станет их озвучивать. Взгляд ее снова прошелся по залу и споткнулся на до боли знакомом силуэте в темно-синем костюме. Нёвиллет за время их танца успел подняться по широкой винтовой лестнице на второй этаж, откуда, вероятно, был проход в спальное крыло Флавиев, потому что многие господа и дамы удалялись в тот коридор для… своих недвусмысленных занятий. Лицо Нёвиллета было повернуто в сторону зала, Фурина была почти уверена, что тот смотрит на то, как она тесно прижимается к Ризли и заливисто хохочет, словно влюбленная дурочка. — Дай мне подумать над этим. — ответил Ризли. — Мы близки к разгадке, я уверен, что ты освободишь нас всех, но сейчас мы не готовы давать отпор, пока не все тайны Флавиев и Выродков раскрыты. — Хорошо. — отстраненным голосом ответила Фурина, провожая взглядом Нёвиллета. — Тогда сами себя перебьют. Ризли проследил за ее взглядом: — Иди к нему. Ему не просто на таких мероприятиях. Фурина сомневается, что ему непросто, но кивает. Ризли уводит ее с танцплощадки ближе к лестнице, а сам уходит куда-то в сторону столов, где должна ошиваться Клоринда и другие официанты. Фурина краем глаза видит, как Ризли незаметно перешептывается с эринией, и не понимает, почему Клоринда все еще не кормится им, потому что Ризли наверняка бы согласился. Даже слепой Нёвиллет невзначай спросил, что будет, если за эринией Фурины будет ухаживать смертный мужчина, учитывая официальные запреты, которые действуют до сих пор. Фурина не изверг, который запрещает своим ученицам заводить мужчин. Кормиться и развлекаться трем дамам как-то нужно, и она это прекрасно осознает. Фурина думала, что Ризли хороший мужчина, который должен найти себе хорошую жену. Клоринда идеальна, но она идеальна в глазах Фурины, а моральные ориентиры и ценности Фурины в корне отличаются от ориентиров и ценностей Ризли. Что из этого получится, Фурина не знала, но и развивать мысль не собиралась. В темном длинном коридоре спального крыла было на удивление слишком шумно. Почти из каждой комнаты доносились стоны, шлепки, крики, влажные причмокивания, которые в свою очередь накладывались друг на друга, образуя целую какофонию пошлых и непристойных звуков. Фурина довольно улыбнулась, она подумала, что можно было бы громко постучать в каждую дверь и смыться с места преступления, но желание напакостничать быстро улетучилось, стоило ей найти одну комнату, в которой было почти тихо. Убедившись, что звук шагов по комнате принадлежит ее жрецу, Фурина бесшумно открыла дверь и громко стукнула каблуком по полу, когда уже оказалась в помещении. Делала она это уже по привычке, чтобы обозначить свое присутствие. — Выйди. — сразу же прошипел Нёвиллет. Он скинул свой сюртук на диванчик, туда же бросил жилет, трость и накладной белый жабо. Когда он повернул корпус к Фурине, она заметила ненормальную частоту его дыхания, выступивший на висках пот и напряжение, сковавшее все его тело. Отравлен? Фурина стремительно сократила дистанцию между ними, схватила его за подбородок и, открыв ему рот, наклонила к себе, внюхиваясь. — Зверобой, розмарин, шафран… — Отпусти. — попытался вырваться из хватки Нёвиллет. — Тебе афродизиак подсунули. — констатировала она. — Что ты ел и пил? Нёвиллет ее не слушал: — Умоляю, выйди. — Сейчас. — Фурина прокусила себе палец и сама запихнула его Нёвиллету в рот. — Немного ослабит и приведет в чувства. Нёвиллет обхватил ее кисть своей, размашисто прошелся языком по всему пальцу, причмокнув так, что у Фурины самой засвербело где-то внизу живота. — Выходит, — она обернулась к двери, не имея сил смотреть на то, как жрец пытается высосать из ее пальца всю ее кровь, — все в этом крыле под действием стимулирующих трав. — Алкоголь. — жарко выдохнул ей в ладонь Нёвиллет. — Вот оно что. Клоринда знает? Разумеется, знает, возможно, это ее рук дело. — Флавии часто такое проворачивают. Атлас и Цефей так спаивают любовниц и ищут себе новых среди благородных дам. А Астерия в молодости устраивала оргии… Нёвиллет отпустил ее руку. Дыхание его немного выровнялось, но щеки у него, казалось, загорелись только сильнее. — Шестьдесят лет уже, неужели все еще чешется у них там? — закатила глаза Фурина. — Ладно. Хорошо, что я тебя нашла, а не кто-то другой. — Спасибо. — Рано благодарить. — ответила она. — Моя кровь ослабила действие афродизиака, а не вытравила. Будь в твоем теле яд, он бы рассосался, но твоей жизни ничего не угрожает, поэтому моя кровь лишь успокоила твое возбуждение. Тебе лучше вернуться домой. Пойдем, я отведу. Нёвиллет покачал головой: — Я не могу уйти, пока бал не закончится, правила… — Я твой Бог. — отрезала Фурина. — Ты слушаешь сначала меня, потом правила. Нёвиллет тяжко вздохнул, но противиться не стал. Он ослабил верхнюю пуговицу рубашки, взял сюртук и жилет с жабо в одну руку, а трость во вторую, и направился к выходу из комнату вслед за Фуриной. Стоило Фурине схватиться за ручку двери, как послышалось несколько голосов по ту сторону: — Здесь свободно! Фурина трижды чертыхнулась про себя. Каким образом она не заметила еще людей на этаже? Она хотела надавить на дверь, чтобы незваные гости не попали в помещение, но Нёвиллет схватил ее под локоть и затащил в шкаф. Дверь в комнату открылась в ту же секунду, когда захлопнулась дверца шкафа. — Мне так жарко! В помещение вошла одна из фрейлин Юноны, двое мужчин из обслуживающего персонала и какая-то женщина, которую Фурина видела среди скрипачей. Фурина чуть приоткрыла дверцу, пропуская внутрь тонкую полоску света, наблюдая за тем, как две женщины и двое мужчин начали в спешке друг друга раздевать, попутно перебрасываясь фантазиями и своими желаниями. Нутро Фурины гоготало вместе с ней, в таком положении она и раньше оказывалась, но сейчас ей было особенно весело. Потому что Нёвиллет начал жалеть о своем решении спрятаться в шкафу. Теперь им некуда деваться. Что до жреца — тому пришлось сильно сгорбиться, чтобы не биться макушкой о деревянную доску. Учитывая, что шкаф был заполнен зимними вещами каких-то господ, места в нем почти не было, из-за чего Фурина прижималась к своему Нёвиллету всем телом. Тонкая взмокшая рубашка Нёвиллета плотно прилегала к его телу, Фурина впервые за вечер пожалела, что выбрала наряд, в котором грудь и живот были отделаны металлическими вставками. От жреца так сильно несло потом, мускусом и другими не менее притягательными феромонами, которые источает возбужденное тело, что довольная улыбка Фурины медленно сходила с лица. Ее можно было понять, когда он с ее рук пил вино, в котором мог находиться яд — вкусы у Фурины специфические, такое вполне могло ее возбудить, но обычный запах человека? Такого у нее еще не было, поэтому она не нашла занятия лучше, чем наблюдать за развернувшейся в комнате картиной, лишь бы не обращать внимание на своего жреца. Время на прелюдии эти четверо не стали тратить, учитывая стимулятор в их крови, разжигать страсть друг в друге перед сексом у них не было нужды, поэтому фрейлина, которая уже успела оказаться на одном из официантов, уже вовсю обслуживала ртом второго, пока скрипачка, смотря на все это действо, происходящее на маленьком узком диванчике, ублажала себя, сидя рядом в кресле. Фрейлина не скупалась на соответствующие звуки, давилась, пыталась заглотить глубже, активно двигая при этом бедрами. Она насаживалась на официанта резко, чуть ли не яростно, двигала тазом то вверх-вниз, то взад-вперед, пока мужчина под ней расщедривался на протяжные довольные вздохи. Нёвиллет бесшумно выдохнул прямо в волосы Фурины, отчего все ее тело покрыла волна сладких мурашек. Она оторвалась от созерцания прекрасного и подняла взгляд на жреца. Он тут же отвернул лицо к стене шкафа, а тело его напряглось еще сильнее. Фурина поняла, что кровь ее мало чем тут помогла, вероятно, ее возбуждение жрец тоже чуял, все-таки у Фурины тело схожее со смертным, от нее тоже исходят запахи. Фурина слышала как жрец старается дышать как можно глубже и бесшумнее и понимала, что ему физически не хватает воздуха в таком положении. В ее грудь бешено отбивало сердце Нёвиллета, Фурина головой понимала, что выходов из ситуации много, но ей почему-то все это снова начало нравиться. Она могла бы незаметно выйти и вывести жреца, могла моментально вырубить всех незваных гостей, но решила ничего не предпринимать. К голосу одной женщины добавился второй, и Фурина не смогла побороть любопытство. В скрипачку грубо вдалбливался один из мужчин пока второй разложил фрейлину на кровати, слизывая с ее лона и бедер семя другого официанта. Голос первой женщины звучал прерывисто и с надрывом, чтобы хоть как-то заглушить себя же, она зажала себе рот ладонью. Официант, который бесцеремонно вбивался в нее так, что внутренних повреждений скрипачке никак потом не избежать, схватил ее за горло и начал душить. — О как… — не смогла не прошептать Фурина. Плечи Нёвиллета тут же мелко затряслись. — Не смейся. — добавила она. Люди такие интересные в своей примитивности… Хотя… со мной никто из них не выжил бы… Фурина покачала головой, приоткрывая дверь шире, чтобы внимательнее рассмотреть. — Закрой ее. — сипло проговорил Нёвиллет. — Это спортивный интерес. — ответила она. Они все еще старались стоять неподвижно, но, судя по тому, что фрейлина и официант решили, что одного раза им было мало, Богиня и жрец вполне себе могли просто пнуть с ноги дверцы шкафа и уйти незамеченными. Нёвиллета немного потряхивало, но держался он отлично. Даже не попытался опереться о Фурину, чтобы прикоснуться к ней, хотя Фурина и сама была бы не против. Через почти десять минут — нескончаемых десять минут — интенсивного чуть ли не озверелого темпа совокупления двух пар, наступила блаженная тишина. Даже Боги так долго не держатся, что вытворяет этот зверобой? Фурина почувствовала, как трость Нёвиллета сползла и уткнулась ей в бедро. Фурина потянулась левой рукой к рукояти трости, чтобы отставить ее в сторону, но, когда она сжала то, что восприняла за ручку трости, то осознала, что все это время держала эту треклятую трость правой рукой. Нёвиллет так сильно сжал челюсти, что Фурина услышала скрип трущихся друг о друга зубов. Интересная ручка, — подумала она. Хорошая. Крепкая. Руку убирать она не спешила. Надеялась, что эти молодые люди сейчас оденутся и разойдутся. Или хотя бы они скроются в ванной комнате, и Нёвиллет останется один на один с Фуриной, а та непременно исправит это непотребство. Однако молодые люди, только отдышавшись, обменялись сначала взглядами, а потом партнерами. Опять? Что они там добавляют в алкоголь? Комната снова погрузилась в водоворот стонов, шлепков, протяжных вздохов и влажных причмокиваний, поэтому никто не мог услышать то, как шуршала ткань одежд в шкафу, когда Нёвиллет медленно обхватил пальцами запястье Фурины и убрал со своего паха. Богиня ожидала, что жрец прижмет ее руку сильнее или как-то намекнет ей на возможные дальнейшие действия, мало ли, может, присутствие посторонних только больше обострили его ощущения. Но Нёвиллет, несмотря на явное желание хоть как-то к ней прикоснуться, старался держать почтительную дистанцию. Фурина сама подалась ближе, касаясь кончиком носа его шеи, внюхиваясь в притягательный аромат, шепча: — Я могу помочь. — Нет. — Я ничего не сломаю тебе… — Умоляю. — с надрывом в голосе чуть ли не простонал он. — Хватит. Фурину будто окатило ледяной водой. Она моментально отстранилась от него так, чтобы совсем не соприкасаться ни одной частью тела со своим жрецом. Дура. Чем ты лучше Фурье, Фурина? Нёвиллет и без того оказался в унизительном положении, учитывая, что его возбуждение невозможно было скрыть, а тут еще его Богиня к нему лезет и лапает. Нёвиллет не святой, но его мораль и нравы в разы превосходят сразу все лучшие качества Фурины, коих осталось немного. Если он и хотел, чтобы она продолжила, он бы не позволил ей сделать это из чистых и светлых побуждений. Это Фурина для него оказалась грязной и развратной, хотя в ее теле ни капли афродизиака. Через какое-то время четверо особо выносливых молодых людей соизволили вернуться на бал, а Фурина, открыв дверцу шкафа, чуть не вывалилась из него, забыв, что она на каблуках. Следом за ней на негнущихся ногах вышел и ее жрец. Он разминал руками затекшую шею и отошел в дальний угол комнаты, развернувшись спиной к ней. — Ванной они не воспользовались. — спустя время давящей тишины между ними сказала Фурина. — Приведи себя в порядок. Я подожду. — Вернись на бал. — хрипло отозвался Нёвиллет. Фурина хотела извиниться перед ним, но поняла, что молчание в данной ситуации — золото. Не в тех они отношениях, чтобы выяснять, расстроен он тем, что она схватила его за вставший член, или нет. Коридор окутал Фурину приятной прохладой. Она сделала глубокий вдох и отмела все лишние мысли в сторону. Нёвиллет справится сам, он не маленький мальчик, который потом будет ее избегать, а вот ей пора вернуться на пир к стервятникам. Слабый запах крови привлек ее внимание, но она сначала отмахнулась, решив, что всякие извращения в этом доме сегодня происходят, неудивительно, что кто-то ранен. Но Фурина все-таки решила пойти на запах, потому что в резиденции так же присутствовала одна кровососущая тварь, которая на такой аромат прибежит самой первой. Ну или это она виновница торжества. Фурина уже по чавкающим звукам, доносящимся из одной из спален, поняла, что у эринии ужин. — Клоринда. — тихо позвала она. — Скоро закончу. — послышалось по ту сторону двери. — Ну не здесь же. Избавься от трупа потом. Не получив ничего в ответ, Фурина с силой сжала переносицу, предвосхищая новую порцию нотаций от Ризли. Лучше занять его на танцплощадке, если заметит пропажу Клоринды, сразу поймет, что что-то случилось. Когда она дошла до смежных коридоров, из которых можно было выйти в главный зал, откуда доносилась музыка, и в еще одно спальное крыло, Фурина услышала шаги своего жреца за поворотом. Она уже хотела его окликнуть, как позади него послышались другие шаги, более легкие и неустойчивые: — Нёвиллет! Один из принцев. Узнала голос Фурина. — Юпитер, почему ты не с братьями? — Потому что они слабаки. — пьяно рассмеялся юноша. — Уже уснули на веранде, а я лучше в своей комнате отосплюсь. Хотя бы я знаю, что Клоринда не принцами там питается, уже хорошо… — Тебя проводить? — Нет-нет. — тепло ответил Юпитер. — Уж до комнаты я в состоянии добраться. Действительно очень близки. Фурина снова замедлила свое дыхание и сердцебиение, чтобы юноша, проходя мимо, не заметил ее. Но тот, дойдя до поворота, резко остановился и обратился к жрецу: — Нёвиллет, каково это, когда ты обречен на неминуемую гибель? Фурина вдруг подумала, что принцы Юноны будут единственным требованием сотрудничества Фурины с наследницей. Они лишь дети, твердил редко пробуждающийся голос совести, и никак не помешают тебе. Если они в хороших отношениях с Нёвиллетом, договаривалась сама с собой Фурина, то я оставлю им жизнь. — Ты еще слишком молод, чтобы думать о таком. — уклончиво ответил жрец спустя минуту молчания. — Фурина в городе. Нет, она прямо сейчас в нашем доме. — голос Юпитера стал серьезнее, несмотря на заплетающийся язык. — Не она нас всех перебьет, так он. — Я не допущу ваших смертей. — сказал Нёвиллет. — Богиня жестока, но милостива, как и Господин. Никто больше не пострадает. Взгляд Фурины замер на стоящей напротив нее вазы с декоративными сумерскими цветами. Господин? Почему не Господа? Только один из Выродков всем управляет? Вероятно, тот, что старше. Если судить по порядку престолонаследия, старший Выродок должен тут всеми повелевать. Но загадочная и напыщенная формулировка господин все еще смешила Фурину. Что они тут устроили? — Если бы от тебя что-то зависело… — фатально рассмеялся Юпитер, — то тебя бы сделали жрецом Фокалорс, чтобы ты был ближе к нам, но ты такой же, как и мы — мусор, который не жалко скормить злой Богине. К слову, отец сказал, что мужчины вокруг нее глотки рвут друг другу, чуть ли не дерутся посреди улицы за ее внимание, это правда? Вот оно что. — У нее действительно много назойливых поклонников. — недовольно проговорил Нёвиллет. — Юпитер, ты пьян, пойдем в твои покои, пока ты не наговорил ничего лишнего… — Боишься? — довольно растянул принц. — Если бы твоя Богиня услышала мои речи, что бы она с тобой сделала? Что это за выражение лица? Ха-ха… — громко рассмеялся юноша. — Тебе досадно?! — Юпитер. — настойчивым тоном обратился жрец. — Неужели тоже поддался ее чарам? — заинтриговался юноша. — Ладно, герцог Ризли, я могу его понять. Он так ревностно бережет Богиню, потому что она единственная причина, по которой он еще жив. А ты? Ставлю пять миллионов, что она уже знает, что ты с нами заодно. Говорят, она настолько чутка в таких делах, что может убить даже за мысль о предательстве, которую ты побоялся бы даже подумать… Глупо было отрицать очевидное. Постоянные переговоры в дали от всех с церковными певцами, прошлое Нёвиллета, неразрывно связанное с Флавиями. То, что он умалчивает о том, в каких отношениях с принцами… — Мы все на одной стороне. — перебил его Нёвиллет. — Никто никому не угрожает, тебе и братьям — тем более. — Глупый дядюшка. — ласково пролепетал Юпитер. — Ох, племяннички ведь тоже недалеко ушли. С тех пор, как Богиня объявилась, все дела семьи приостановились. Даже Астерия стала настороженной. Надеюсь, твоя Богиня разнесет это чертово плато в щепки. — горестно плюнул он. — Юпитер. — Мы ведь хуже птичек в клетке, которую сторожит страшный тигр. — начал философствовать Юпитер. — И клетка нас душит, и тигр, когда от клетки избавится разорвет нас… Ой, не говори это Господину, а то прибьет еще за предательство. Как бабулю. Не хочется расстраивать маму. Чую, она уже готова броситься в объятия к твоей Богине, лишь бы от этих кандалов избавиться. — Идем, я положу тебя в кровать. — Возвращайся на бал. — ответил ему Юпитер. — Вас с Богиней все ищут, не заставляй всех думать, что ты, как и Ромул, с ума сошел от идеи завалить Богиню в свою постель… Послышалось раздраженное шипение Нёвиллета, тот схватил мальчишку за шкирку и потащил прямо по коридору в сторону спален, которые, вероятно, принадлежали Флавиям. Фурина долго стояла на месте, пялясь в одну точку. Она слилась со стеной и спокойно наблюдала за тем, как мимо проходили влюбленные на этот вечер парочки, желающие уединиться, жандармы, которые сторожили поместье изнутри, ее жрец, который прошел мимо так резко и прямо, что стало совсем очевидно, что он все видит. Даже Клоринда не заметила ее, когда возвращалась в зал к своим временным обязанностям официанта. Фурина прекрасно понимала Нёвиллета. Осуждать не имела права — сколько раз ей приходилось внедряться в доверие сразу к нескольким сторонам, чтобы в итоге перебить всех и сразу? Но жгучий укол обиды все равно терзал. Этот человек знает больше Ризли, потому что Фурина полагала, что своему жрецу она может доверять больше, чем остальным. И все преимущества Фурины, которые могли бы дать ей легкую победу в этой борьбе, теперь известны Выродкам. Это не отменяло того, что она задушит их всех голыми руками, но хотелось немного похвастаться перед врагами, мол, смотрите, какие вы все глупые, а я одна умная… Фурина долго выравнивала дыхание, чтобы не выйти из хлипкого состояния самоконтроля. Она вышла в общий зал, где все еще не стихала музыка, где смертные пьяно и резво кружились по танцплощадке, где женские разговоры прерывались мягкими звонкими хихиканьями, а мужские — протяжным гортанным смехом. Жизнь в зале кипела, а Фурина в очередной раз осознала, как не вписывается в этот антураж. — Детектив. Фурина замерла посреди зала, услышав голос Ризли за спиной. — Все хорошо? Фурина натянула дежурную улыбку: — Скоро мы поедем домой? — Ближе к трем. Атлас де Фонтейн сделает какое-то заявление, боюсь, нам придется подождать. Ты бледна. — Свет так падает. Фурина взглянула на настенные часы — уже полночь. Как странно, они же прибыли совсем недавно. Затем Фурина стала искать взглядом Атласа, прикидывая, насколько он пьян, но его нигде не было видно. Зато Клоринда уже во всю спаивала Астерию. Атлас заявление, я так понимаю, больше никогда не сделает. — Мне нужно подышать свежим воздухом. — сказала Фурина. — Тебя проводить? — спросил Ризли. Фурина покачала головой. Она подошла к герцогу и поцеловала его в щеку, сама не понимая, зачем это сделала. — Теперь я уверен, что что-то не так. — отшутился Ризли. — Спасибо. — искренне — от того и хрипло — отозвалась Фурина. — За что? — Ты терпишь меня. И помогаешь мне. — Надеюсь, ты не пила эту гадость, которую Клоринда всем подает. — Ризли опустил ладони на ее плечи. — А если серьезно, то не стоит благодарить меня. Это мой долг. Фурина почувствовала себя лучше. Точно. Юлий и Клоринда тоже служат ей. Как она могла допустить мысль, что осталась в полном одиночестве? Но торчать вместе со своими товарищами в поместье до тех пор, пока труп Атласа не обнаружат, она не намерена. Краем глаза она заметила Ромула, решившего выйти на пустую террасу. Вызову конфликт и меня выгонят отсюда. Эта идея была явно самой лучшей за этот вечер, поэтому Фурина двинулась в сторону террасы. Уже на подходе к стеклянной двери, она заметила своего жреца, который двигался прямо на нее. Не хочет, чтобы я вышла к Ромулу? Собирается столкнуться и отвлечь внимание. Фурина дождалась, когда жрец подойдет к ней достаточно близко и плавно обогнула его фигуру, продолжив двигаться к террасе. Раз уж Нёвиллет до победного конца решил притворяться слепым, он ничего не сделает с тем, что Фурина просто обошла его стороной. — Детектив Фу. — голос Ромула зазвучал радостно. — Неужели устали плясать? Фурина закрыла двери, не сводя взгляда со своего жреца, оставшегося в общем зале. — Есть немного. — соврала она, перестав глазеть на немного озадаченного Нёвиллета, и подошла к белым металлическим перилам, где стоял Ромул. — Тогда отдохните. Хотите, я принесу воды? Или закусок? Скоро вынесут десерты, думаю, вам они понравятся. Фурина сделала голос нежнее и проникновеннее: — Не стоит, я просто хочу подышать. Тон Ромула резко переменился и стал тревожным: — Вы так бледны из-за света луны или вам правда нездоровится? Что вы все пристали к моему лицу? — Всего лишь перенапряжение. — ответила она. — Напитки с афродизиаком вывели меня из колеи. Ромул тут же приблизился к Фурине и мягко коснулся кисти ее руки, разворачивая ее ладоню вверх. Он аккуратно погладил запястье, а следом на артерию легло два пальца. — У вас спокойный пульс, я уже успел испугаться, что из-за добавок вам сделалось нехорошо… Хотелось плюнуть в лицо Ромулу, но Фурина пошла за ним не для конфликта и выяснения отношений. Точнее, для конфликта, но для более масштабного. — У меня крепкое тело. И не такое выносило. — Если что, скажите, я отведу к лекарю. Фурина кивнула и прислонилась к перилам всем телом. Почему-то идея соблазнить певца теперь казалась ей глупой и неуместной. Она сильно сгорбилась, опустив низко голову и прикрыв глаза. Устала. Надо восстановиться. Тридцать три года она носилась по разным уголкам Тейвата, не просыхая от беспробудного пьянства, а после такого запоя сразу кинулась в расследования и политические интриги. Хотелось просто послушать тишину, но Фурина сама обрекла себя на мучительный разговор с Ромулом. — Я все еще не извинился за то, что произошло возле дома Фурье. — Вы очень молоды, Ромул, вами движет пылкий нрав и горячее сердце, а не разум, уж я могу понять. — буднично ответила она. Монотонность в ее голосе смутила его, из-за чего певец надолго замолчал, не зная, как еще подступиться к ней. Фурина кожей чувствовала его замешательство и просто ждала, когда тот задаст очевидный вопрос. — Вы были влюблены до Ризли? Фурина кивнула, вспоминая не свои воспоминания. От той связи, что была между Эгерией и Ураном, остались лишь ошметки былых светлых чувств, которые не позволили Фурине убить деда Сциллы в тот момент, когда тот решил вернуть трон Фонтейна. — Должно быть, вам неприятно такое вспоминать. — Он предал мое доверие. — ответила она и за себя, и за Эгерию. — В те годы я была моложе и импульсивнее и не осознавала, что мы с ним две стороны одной монеты. — Не говорите так о себе. Вы явно лучше того мужчины. — Извините. Не хотела портить вам настроение своей тоской. Ромул тихо рассмеялся: — Как странно. Я виноват, но извинились вы. — Ну, если вы так рветесь загладить вину, то у меня для вас есть просьба. — Весь внимание. — Поцелуйте меня. Ромул опешил. Он дважды мотнул головой в сторону Фурины, чтобы посмотреть на нее и убедиться, что она в своем уме, а он правильно ее понял. — Вы перепили, детектив. — спустя пару секунд молчаливой паники ответил Ромул, — Пойдемте, я отведу вас к герцогу Ризли. — Что же не так? — поинтересовалась почти невинным голосом Фурина. — Вы так желали добиться моего расположения, а сейчас отнекиваетесь. — Я мужчина, а не животное, чтобы так поступать. — резко бросил он. Головы таких мужчин, как ты, Ромул, я на пики насаживала возле Мермония в назидание другим. Но пришлось виновато помотать головой, стыдливо отведя взгляд. — Наверное, одиночество во мне смешалось с алкоголем. — досадно проговорила она. — Как мне стыдно… — Как вы можете быть одиноки в окружении стольких прекрасных мужчин? Лучше бы просто молча ушла отсыпаться в дом Ризли. — Это все моя ненасытность… Страшный грех, который мне никогда не искупить. Еще и Клоринда кем-то поужинала там, вероятно, Атласом… Не видать мне выходных… Она уже начала думать, как ей извернуться так, чтобы слухи, которые бы поползли о ней позже, не разрушили репутацию Ризли. О чем думала, когда сюда шла? Надо было Юлию вмазать незаметно, чтобы Ризли нас увел с бала. — Это из-за танца Ризли и Юноны? — спросил Ромул, решая этим вопросом львиную долю ее проблем на сегодня. Лицо Фурины чуть было не вытянулось от радости, но она продолжила исполнять обделенную вниманием любимого даму. Ну надо же! Я такое пропустила. Ризли у нас и там, и тут. Вместо ответа она закрыла лицо ладонями, горестно вздыхая. — Я… понимаю… — Ромул бережно коснулся ее предплечий, слабо поглаживая их в ободрительном жесте. — Ревность очень мерзопакостное чувство… Знаете, я могу поцеловать вас в назидание вашему избраннику. Он сейчас смотрит на нас. Фурина кинула быстрый взгляд на зал, замечая застывшего с недовольной миной Ризли. И стоящего позади него Нёвиллета. Какой срам, этот певец сам искал повода ее поцеловать, но прикрывался такими благородными речами. Но сейчас все это ей на руку. Она избавится и от Ромула, и от своего пребывания в этом доме. Фурина медленно приблизилась к певцу вплотную, касаясь своим металлическим корсетом белой, хлопковой, драпированной ткани его накидки. Ромул тепло хмыкнул, затем обхватил пальцами края каменной маски, снимая ее. Фурина успела разглядеть уже знакомые ей белые шрамы на его подбородке. Она уже не боялась оскорбить его своим вниманием к шрамам на его лице. Но Ромул быстро перевернул маску и накрыл ей лицо Фурины, не дав ей рассмотреть его без маски. Несмотря на то, что стекла в маске позволяли Фурине видеть мир таким, каким его видел Ромул, она все равно ничего не смогла разглядеть из-за ладони певца, закрывшей весь обзор. Он плотно прислонил к ней свое каменное лицо и прижался губами к ее скуле, прошептав: — Мои оскверненные губы недостойны касаться вашей молочной прекрасной кожи. Фурина хотела рассмеяться его фразе, потому что была уверена, что говорил он это не детективу, а Богу. Но решила играть в детектива дальше, пока эта роль позволяет ей паясничать. Фурина мягко оттолкнула его. Почему-то после его слов ей не хотелось делать ему больно. Физически. Она резко отвернулась от него и быстрым шагом направилась обратно в дом, ощущая на себе десятки пар заинтересованных глаз. — Как это понимать?! Громогласный разъяренный голос Ризли прошелся по залу, точно гром. Музыка тут же стихла, а танцующие пары застыли в недоумении, устремляя взгляды на него. Фурина искренне пыталась не расхохотаться, она скорчила такую гримасу, что боялась, что это уже не искреннее отчаяние, а что-то карикатурное. Она чувствовала, как взбухла на лбу вена от перенапряжения и переизбытка эмоций, которые она сдерживала. — Ризли! — кинулась к нему она, обхватывая его за локоть обеими руками. — А что случилось? — шепнул кто-то из толпы. — Кажется, Ромул поцеловал даму герцога Ризли. — ответили ему. Нёвиллет так и стоял позади Ризли, прекрасно слыша назойливые шепотки. Несмотря на напряженную позу и побелевшие костяшки пальцев, которыми он с силой сжал свою трость, лицо его оставалось преспокойным. Сам Ромул медленно вышел в зал, настороженно озираясь по сторонам. Он явно не ожидал, что Фурина поступит так, и уже думал, что ответить разгневанному Ризли, когда перед ним неожиданно возник Юлий: — Ромул… Фурина подавила хищную улыбку — вот сейчас Юлий наговорит, и их всех выкинут из резиденции. — Одного выговора тебе было мало? — Верховный жрец Юлий, — тут же послышался голос Ремуса. — Что случилось? Почему на моего брата так косо смотрят? Фурина кинула быстрый взгляд на Ремуса. Точная копия Ромула, если судить по одинаковым маскам, повторяющим контуры лиц, но только выше на пару сантиметров и немного шире в плечах. Единственная существенная разница — длина и цвет волос. Если у Ромула короткие светлые завитки на корнях мягко переходили в синий оттенок на концах, то Ремус своими длинными густыми волосами, похожими на ультрамариновый водопад, струящийся от головы и плеч чуть ли не до пола, больше походил на речную принцессу с мускулами. Голоса у обоих братьев были бархатными, располагали к себе, но, несмотря на несущественную разницу в возрасте, в речах Ромула все время слышались юношеские веселые перезвоны колокольчиков, что располагало к себе даже сильнее. Взгляд Юлия опасно загорелся, Фурина уже предвосхищала, что и Ремусу попадет, но Ромул вдруг вышел вперед, загораживая собой брата: — Я сильно перебрал и снова позволил себе лишнего по отношению к детективу Фу. Того, что Ромул возьмет на себя вину, Фурина не ожидала. — Мне кажется, ты недостаточно хорошо осознаешь свое положение. — начал причитать Юлий. — Верховный жрец, — заговорил Ремус, — мой брат еще ребенок, он не понимает, что делает… Да ты ненамного его старше, думает Фурина, дергая Ризли за локоть. Тот кинул на нее косой взгляд: твои проделки? Фурина скорчила кислую мину: какого ты обо мне мнения? Разумеется, это мои проделки! — Ромул позорит не только себя, но и мадемуазель Фу. — встрял Ризли. — Я не могу из раза в раз принимать извинения и спокойно смотреть на то, как ваш брат продолжает донимать мою леди. По залу прошлась волна взбудораженных шепотков. — Больше не повторится. — уверенно ответил Ромул. — Юноша перепил, герцог Ризли, — дипломатично ответил Ремус. — Давайте решим конфликт в более приватной обстановке. Фурине, возможно, было бы стыдно за то, что она воспользовалась церковным певцом, но на его чувства ей было наплевать сильнее, поэтому, не испытывая ни капли сочувствия, она проговорила: — Ремус, я понимаю, любовь к брату слепит вас, но это не в первый раз, когда он так открыто претендует на мою незапятнанную честь… Ризли едва ощутимо щипнул ее за ладонь, которую накрыл своей. Знаю, что переигрываю, дай насладиться моментом. Фурине нравилось, что Ромул и, возможно, Ремус знали о том, кто она, и опасались ее. Еще больше ей нравилось то, что они ничего не могли ей сказать, ведь все присутствующие отыгрывали свои роли для публики. — Будьте уверены, госпожа, — слабо поклонился певец, — я поговорю с братом, он больше не будет вам докучать. Очень надеюсь. — Я думаю разговора будет недостаточно. — невинно захлопала глазами она. Из окружившей их толпы тут же показался Марс: — Что у вас тут произошло? За ним появилась и его благоверная: — Господа, в чем дело? Юнона посмотрела сначала на Фурину, обжимающую руку герцога Ризли, затем на Ромула. Она тут же плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться. Мегера, промелькнуло в голове. И ведь даже не подходит, опасливо косится и дистанцию держит. В чем дело? — Недостаточно? — спросил Ремус. До Фурины только сейчас начали доходить причины, по которым Ризли так воротит от этих братьев. И по которым Нёвиллет так резко отреагировал на то, что певец говорил ему о вере и Фурине у дома Фурье. Она не чувствовала в церковных певцах бессмертия или невероятной силы, какая бывает у Выродков. Но твари их уровня вполне могли научиться скрываться. Даже, если ее рассудок больше склонялся к тому, что перед Фуриной стояли обычные смертные братья, ей было достаточно капли сомнения, чтобы уже начать думать, как с ними обойтись. Без весомых доказательств она не могла на них напасть открыто. Дело было не в страхе, а в жутком осознании, что Юлий мог быть прав. — Ваш брат неоднократно обращался к людям, стоящим в церковной иерархии на несколько голов выше, неподобающе и грубо. Покойный жрец Фурье… — Фурина покачала головой и выразительно вздохнула. — Он умер такой жестокой, мучительной, страшной смертью, врагу не пожелаю… Как вспомню, что Ромул нагрубил в тот день и ему, и брату моего дражайшего возлюбленного… — она наигранно нахмурила брови. — У меня на родине принято обожествлять фигуры жрецов, думала, все здесь чтят законы и уважают любых жрецов… Даже тех, которые служат… как там ее… — Богине Фурине. — напомнил Ремус полным голосом яда. — Ах, точно. — щелкнула пальцами Фурина. — Но ваш брат так нагрубил жрецу этой вашей злой Богини, я думаю, нам следует подать прошение в суд, чтобы церковного певца Ромула лишили сана за неподобающее поведение, и закрыть его в Меропиде, где ему будет дано время и место, чтобы обдумать свое поведение. В толпе, окружившей их, послышались возмущения, но кто-то даже выразил разумное согласие предложению детектива Фу. Фурина одарила Ремуса звериным оскалом: — Я думаю, заточение — самый гуманный способ решения нашей проблемы. Периферическим зрением она заметила, как дернулся от напряжения Нёвиллет. Боится? Нет. Не он один. Ремус начал выходить из себя, Ромул положил ладонь ему на плечо, успокаивая. Затем он обратился к Фурине: — Детектив Фу, понимаю, что моя фигура не вызывает в вас ничего, кроме отторжения, но… — Раз понимаете, — голос Ризли стал металлическим, — тогда почему все еще к ней обращаетесь. — Но я бы хотел еще раз извиниться. — настойчиво продолжил он. — И пообещать при всех больше не тревожить вас. Я искуплю вину за то, что посмел обратиться к жрецу Нёвиллету неподобающе. Верховный жрец Нёвиллет, вы можете подать прошение о моем увольнении. Верховный жрец Юлий, я согласен на любые наказания, включая телесные. Фурина думает, что все складывается отлично. Градус между ней, ее товарищами и церковными певцами накаляется. Неважно, являются ли Ромул и Ремус теми, о ком подумала Фурина, они для всех все еще приходятся подопечными Марса. Фурина ждала его слов. Но Флавий хмуро поглядывал то на певцов, то на Фурину, оценивая ситуацию и возможные риски. — Телесные наказания больше не применяются. — ответил Юлий. — Мы решим проблему иначе. — Но ведь применялись когда-то. Где-то читала, что за такое наказывали пятьюдесятью ударами плетью. — Госпожа Фу, — вмешался Нёвиллет, — не нагнетайте, пожалуйста. И не влезайте в церковные дела без соответствующего статуса. Юнона изящно выгнула бровь, не сводя насмешливого взгляда со жреца. А ведь она поняла, что я искала Нёвиллета тогда, и сказала, что коршуны не сводят с меня глаз… Она имела ввиду его? Она знает, что он видит. Как иронично. Фурина вдруг поняла, что не хочет слышать его голос сегодня. Странно. Она ничего не испытывает, и никак не изменит своего отношения к Нёвиллету, но именно сейчас она не в состоянии даже заговорить с ним. — Я скромный детектив из Ли Юэ, простая женщина, приехавшая издалека, которая не чувствует себя в безопасности в окружении стольких… настойчивых мужчин… — прибеднялась она. — Простите уже мне неподобающие высказывания, если я вдруг оказалась неправа. — Все в порядке, детектив. — ответил ей Марс де Фонтейн. — Рем, Ром, идемте в мой кабинет. Ризли, — он обратился к герцогу, — я прошу главу Мермония выслушать все обвинения детектива Фу и провести расследование. Если окажется, что Ромул действительно виноват, то мы накажем его в соответствии с действующим законодательством. — На том и порешили! — захлопала в ладоши Юнона, поворачиваясь к глазеющей толпе, — Дамы! Господа! Пройдемте к столам, сейчас как раз вынесут десерты! Оркестр! Да-да! Музыки! Ромул крепко схватил своего брата под локоть и чуть ли не поволок его вслед за Марсом. Фурина вдруг подумала, что у мужа Юноны яиц больше, чем у всех присутствующих в зале мужчин. Неизвестно, какие отношения у него были с певцами на самом деле, но даже строптивая Юнона, пускай, не уважала их, но явно относилась настороженно, раз не спускала с Ромула глаз во время бала. Что же до основной ветви семьи Флавиев, то они, заняв свою нишу возле позолоченной скамьи Астерии, не просто никак себя не показали, но и назревший конфликт никак не пытались прекратить. Фурина взглянула на дочь Астерии. Веста пыталась помочь пьяной матери встать, но женщина развалилась на своем месте и отказывалась подниматься. Цефей, муж Весты, сидел подле свекрови и делал вид, что к этой семье никак не относится, его сын, Меркурий, вовсе исчез еще в самом начале праздника. Фурина не понимает, почему именно этим людям отошла большая часть Фонтейна, ведь они все казались невзрачными тенями на фоне своей королевы. И никто из них так и не начал искать Атласа. Но и нет гарантий, что Клоринда еще и Меркурием не закусила… У нас есть время бежать. — А вас, детектив, — Юнона повернулась к Фурине и Ризли, смерив их строгим взглядом, — я попрошу покинуть наш дом. Если не умеете себя вести в высшем свете, то не показывайтесь в нем. Фурина улыбнулась, нет, у Юноны яиц побольше, чем у Марса. Ризли опустил руку Фурины и почтительно склонил голову перед Юноной: — Прошу прощения за мою леди. Мы немедленно покинем резиденцию. Фурина присела в коротком реверансе перед дамой. — Хорошего вечера. — без тени злобы в голосе сказала Фурина. — И не менее приятного утра. — Благодарю. — подозрительно сощурила глаза Юнона. А в голове Фурины вдруг пронеслась мысль: она что-то вытворила. Ризли повел Фурину к холлу, где людей было не так много. Пока они ждали Юлия, ушедшего подготавливать кареты, к ним присоединился Нёвиллет. — Выглядишь так, будто расстроен, что нас выгнали. — толкнул его локтем Ризли. Тот кивнул: — После сегодняшнего нас здесь больше ждать не будут. — А ты только и рад. — усмехнулся герцог. Фурина недовольно вздохнула, скрестив руки на груди. — Что не так? — Все хорошо, Ризли, просто хочу отоспаться. — Можем выехать вместе. — сказал герцог. — А когда отъедем подальше от резиденции, поменяемся с Нёвиллетом местами, поедете вдвоем. В голосе Ризли было столько трепета и теплоты, когда он говорил о брате, что Фурина прикусила язык, чтобы не бросить что-нибудь колкое и обидное. — Да, думаю, так и поступим. — согласился Нёвиллет. Жрец ее держал в руках темно-синее пальто с позолоченными вставками на рукавах и лацканах. Такое же пальто сгорело в доме Фурье, и Фурина все мозги портному Ризли выела чайной ложечкой, чтобы тот за короткий срок сшил точно такое, какое было в юности у Нёвиллета. А сейчас она не спешила принимать его обратно. — Нет нужды в лишних пересадках. — не сдержалась Фурина. — Идем, Юлий возвращается. Ризли одарил ее удивленным взглядом, но возникать никак не стал, понял, что сейчас в ее плохое настроение лучше не вмешиваться. Лишь придержал дверь для Фурины, пока она залезала в карету, и положил на ее сидение аккуратно сложенное пальто, заняв место напротив. Механические лошади двинулись вперед, их легонько встряхнуло на выезде. Фурина откинулась на обитое бархатными подушками сиденье и прикрыла глаза. Под сомкнутыми веками вперемешку с темными кругами плясали лики Гидро Драконов. Невзирая на святую веру в гены тупости Тритона, которые передались всем его детям без исключения, Фурине вдруг показалось, что она умудрилась заразиться этими генами от Драконов, не будучи их родственницей, когда случайно выпила со Сциллой из одной чаши две тысячи лет назад. Ей вполне не могло хватить ума принять тот факт, что возможные Выродки сами пойдут на сближение. Вот только что-то не складывалось в голове. Упорно не складывалось. Настолько, что на лицо Сциллы в воображении то и дело накладывалось лицо Нёвиллета. Слишком он спокойный. Что-то она упустила. Люди на его месте не выдержали бы. Он видел, на что я способна, знает, как тяжела моя воля. Он прекрасно осознает свое невыгодное положение. Изо дня в день он лжет всем, ведет какие-то свои игры, убежден, что принцы не умрут, но выказывает пренебрежение к Флавиям и Выродкам открыто, при этом пытается быть честным с Фуриной. Готов умереть? Нёвиллет словно следует своему плану, в котором Фурина и Выродки — часть его собственной игры. Он знает, какое влияние на нее оказывает, всеми силами старается не поддаться ее влиянию, потому что этот союз не в его интересах. Оказывается, этот союз ему вовсе не нужен, но и Флавиев он готов предать, ведь он не раз помогал Ризли, когда тот только начал свое расследование против них. Не похоже, чтобы Нёвиллет был запуган Флавиями и Выродками. И поняла Фурина это только сейчас. Или у него есть еще тайна, которая дает ему преимущество над всеми сразу? Нет, это уже не тайна. Это козырь, который стоит дороже верности Богине и побеждает страх перед двумя Выродками. — Фурина. — сипло прохрипел Ризли. Повозку снова тряхнуло, послышался противный скрежет металлического каркаса лошадей, подвергнувшемуся давлению Богини. Фурина моментально угомонилась, задержала дыхание и выровняла сердцебиение. Воздух в повозке стал ощущаться легче. — Что с тобой? Ты снова выходишь из себя? Это из-за Ромула? Ромул? Он просто неразумная пешка. Задумалась Фурина. — Ризли. — обратилась к нему она, не выплывая из воспоминаний о последних двух месяцах. — Скажи еще раз… где именно нашли Нёвиллета до того, как он попал в приют? Сегодня произошло невообразимое! Левиафан никак не отреагировал на подколку Фурины! Она даже изумилась, я видел, как удивленно взлетели ее брови. Она в последний раз так удивлялась, когда Юлий сам смог отыскать короля сирен, на которого Фурина в десятый раз за последние две тысячи лет объявила охоту. Мало того, что Феникс нашел этого неугомонного слизня, он умудрился откусить ему голову на пару с достоинством. И подвесил их к гобеленам в храме Фурины. Святые пузырину, вот умора была! О чем это я? Ах, Левиафан стал таким сдержанным! Даже Фокалорс ни разу не нагрубил, а про Фурину я молчу — он даже поприветствовал ее на прошлом собрании! Левиафан! Он сказал: «Добрый вечер», когда Фурина заявилась к нам. Где это видано, чтобы мой брат был так вежлив? Фурина одарила его недоверчивым взглядом, а Фокалорс предположила, что Левиафан смертельно болен. «Дураки не болеют!» — рассмеялась Фурина, но все равно настороженно поглядывала на брата. Я и сам заметил, что Левиафан стал… добрее? Да, он даже стал чаще выходить к людям, даже помог Фокалорс осудить какого-то преступника, пока Фурина отлучилась по делам в Натлан. Может… он влюбился? От него иногда пахнет женскими духами. Вот только… Гидро Дракониц больше нет. Мама — единственная выжившая. И она больше не может иметь детей. Может, ему приглянулась та сестрица Оробаси? Больше самок к нам не наведывалось за последние триста лет… Фурина все еще запрещает Апеп появляться на плато, а Аждаха не пускает дочерей на землю Фурины… Самок в наше время мало, ладно я, я безутешен в своей любви к Фокалорс, но Левиафан явно сможет продолжить наш род… Может, у него роман с одной из сестер Двалина? Но навряд ли Драконицы будут пользоваться нашими духами… Не может же быть, чтобы Левиафан связался со смертной? Его же осудят! Нет. Он не настолько глуп. Ох, сколько же вопросов у меня к нему… Личный дневник Сциллы. Страница десять. За пятьдесят пять лет до убийства Фуриной. П. А. Дневники Сциллы — записи, которые он ведет с детства. Когда Сцилла родился, книг еще не существовало. Он повторял за людьми и писал на папирусе или пергаменте, редко на глиняных дощечках. В последствии, когда Сциллины лапы добрались до бумаги, он начал переписывать всю свою жизнь в рукописные книги. Зачастую он путался в датах и событиях, переписывал текста каждый раз, когда та или иная рукопись начала разрушаться от естественного течения времени. В настоящее время дневники Сциллы — сборник из сорока записных книжек, которые тот хранил в своей комнате, и которые бесследно исчезли после его смерти.