Глава 3.Имущество покоя

„Цель великих людей — оставить наследие, цель мелких — наследить.“

Ашот Наданян

Процессия тянулась чёрной рекой, струясь за гробами, которые мерно покачивались на золочёной повозке, запряжённой двумя пегасами. В уличном полумраке их спины отливали серебром, и этот холодный блеск был единственным, что казалось настоящим. Всё остальное — цветы на крышках, всполохи факелов, шелест траурных одежд — было не более чем декорацией к ритуалу, который все исполняли с должной чинностью. Каждый шаг отзывался в теле усталостью. Время утратило ход, превратившись в густой, тягучий туман, в котором вязли и звуки, и ощущения. Даже редкие слова соболезнования, брошенные сквозь зубы, тонули в нём, теряя смысл. Ровена шагала в этой реке скорби, скрытая за чёрной вуалью. Все думали, что она прячет от них своё лицо. На самом деле это она не хотела видеть их. Не хотела встречаться взглядами с аристократами, которые пришли проводить в последний путь её родных. Ритуал, формальность, долг. Назовите это как угодно. Но Ровена знала: у большинства здесь не было ни единой причины скорбеть о смерти четы Грант. Они пришли, потому что так было положено. Чтобы потом говорить, что выполнили свой долг, почтили память. Они стояли с бесстрастными лицами, но их мысли были заняты не прошлым, а будущим. Только Гарпер было всё равно. Она принимала соболезнования автоматически. Кивала, отвечала что-то тихое и вежливое. И тут же забывала, кто только что стоял перед ней. Взгляд скользил мимо лиц, уши не ловили слов. Все думали, что она убита горем. Удобно, наверное. Никто не задавал вопросов. Но она слышала, как говорят о наследстве. О том, что теперь будет с имением, с состоянием семьи. Слухи уже пускали корни, прорастая сплетнями. Ожидаемо. Пусть. Ровена шла за гробами и ничего не чувствовала. Ни гнева, ни боли, ни страха. Только пустоту. Да, её осуждали. За то, что она так долго не появлялась в Лондоне. За то, что оставила стариков одних. А теперь вернулась, когда всё уже кончено. И, конечно же, жаждет наследства — так они думали. Плевать. Она знала, что поступала правильно. Встречалась с бабушкой и дедушкой за пределами Англии, поддерживала их так, как могла. У неё были на то причины, и она никому ничего не обязана была доказывать. Она склонила голову. Всё правильно. Всё так, как должно быть. Только ей самой эта правильность казалась цепями, сжимающими кожу, впивающимися в плоть, превращающими каждый день в пытку. Глухой стук земли по крышке гроба вывел её из ступора. Она вздрогнула. Только на миг. Взяла пригоршню сырой земли. Бросила. Она снова играла по правилам.

***

Наконец-то в доме стало тихо. Последняя вспышка камина осветила кабинет, отбросив короткие дрожащие тени на стены. Воздух был густым, пропитанным удушливым ароматом свежесрезанных цветов — десятки букетов, оставленных здесь в знак соболезнования. Запах навязчиво въелся в ткань штор, в мебель, в само пространство. Он был таким же неестественным, как напускные слова утешения, которые Ровена слышала весь день. Она не выдержала. Её палочка дрогнула в пальцах, одно короткое движение — и весь этот показной траур обратился в горстку тлена. Вазы рассыпались в прах, лепестки и стебли осели серым пеплом на ковёр. Теперь легче. Ровена медленно прошлась по комнате, проводя кончиками пальцев по отполированной поверхности стола. Здесь всё казалось тёплым, живым. Даже без хозяев дом продолжал дышать их присутствием. Внезапно сердце пропустило удар, а затем ещё один. В груди разлилась странная, тягучая боль. Незнакомая, давящая, она пробила ледяную скорлупу спокойствия, растекаясь по телу тёмной волной. Взгляд невольно зацепился за старую потрёпанную книгу на краю стола. «Сказки Барда Бидля». И воспоминания захлестнули её. Ровена осторожно взяла книгу в руки, сдула с обложки невидимую пыль. Страницы раскрылись сами, и на внутренней стороне обложки её встретила надпись, выведенная знакомым размашистым почерком: «Моей Ровене. Которая любила читать сказки, но не верила в них.» Она сделала шаг назад. Затем ещё один. Спиной почувствовала стену и медленно осела на пол, сжимая книгу в дрожащих пальцах. Горячие капли потекли по щекам. Давно забытые слёзы ощущались чем-то чужеродным, но теперь были неконтролируемы. Она не голосила, не всхлипывала, просто позволила им течь, оставляя мокрые следы. Больше не будет уютных вечеров, когда дедушка с сигарой обсуждал с ней политику, а София — сплетни и моду. Больше не будет мягкого света лампы в гостиной, запаха её любимых духов в коридорах. Всё исчезло. Остался лишь пустой, тёплый дом, в котором никогда больше не прозвучат прежние голоса. Тихий стук раздался в дверном проёме. — Мисс Грант? Голос был хрипловатым, усталым. Дверь отворилась, и в комнату шагнул мистер Клаус. Он изменился. Всего за несколько дней его лицо осунулось, губы сжались в тонкую линию, а плечи, прежде прямые, казались сгорбленными. Он выглядел обрюзгшим, уставшим, словно его жизнь тоже потеряла смысл вместе с уходом Грантов. Глаза, когда-то живые, теперь скрывались за тусклой пеленой. Когда он посмотрел на неё, в его взгляде читалась не просто печаль, а глубокая усталость человека, пережившего слишком много потерь. — Я не хотел вас тревожить, — тихо произнёс он, останавливаясь у порога. Ровена быстро провела ладонью по лицу, стирая предательские слёзы. — Всё в порядке. Мистер Клаус закрыл за собой дверь, медленно прошёл к креслу и опустился в него с тяжёлым выдохом. — Знаете… Когда умерла моя жена, я тоже думал, что справлюсь. Что буду сильным, — он посмотрел в сторону, будто боялся встретиться с ней глазами. — Но однажды нашёл её письмо. Совсем простое, написанное наспех. И тогда меня накрыло. Он замолчал, будто вновь переживая тот момент. — Ваша боль — это хорошо, мисс Грант. Это значит, что он был важен для вас. И для меня тоже. — В его голосе было что-то тёплое. — Я ведь когда-то был просто его помощником, бегал с бумагами, приносил кофе. Но ваш дед был великим человеком. Справедливым. Тёплым. Ровена крепче сжала книгу в пальцах. — Он изменил мою жизнь, — продолжил Клаус. — Так же, как жизнь многих других. И он бы хотел, чтобы вы помнили не только последние дни, но и всё, что было до них. Она кивнула, не в силах поднять взгляд. Слёзы текли тише, но внутри всё ещё была пустота. — Он любил вас, — тихо добавил Клаус. И в этом была правда, которую она не могла отрицать.

***

Странно, но её сон в эту ночь был крепким. Неестественно крепким, будто кто-то накрыл её разум плотной тенью и держал, не позволяя проснуться до самого утра. Ни тревог, ни снов, ни привычного ощущения усталости — только тишина, словно после долгого плавания в чёрной воде. Проснулась она чуть раньше рассвета. За окном всё ещё висела влажная мгла, лес был недвижим, будто затаился. Особняк стоял, окружённый молчанием, и лишь редкие птицы прокричали где-то в глубине чащи. Столовая встретила её ровным теплом и безмолвным хлопотанием домовика, который уже успел подать поднос с газетой и напитками. Существо держалось в стороне, стараясь не шуметь, и всячески показывало, что осознаёт: хозяйка у него теперь другая. Прижимало уши, избегало взгляда, то и дело поглядывало на дверь, будто искало возможность сбежать. На часах было семь утра. Ровена уже не помнила, когда ей в последний раз удавалось спать до обеда. В сутках постоянно не хватало времени. И всё же — вот она, полностью собранная, сидит в столовой, хотя сегодня ей никуда не нужно. Все дела с оформлением наследства взял на себя мистер Клаус. Она собиралась оставить его управляющим: дед ему доверял, а выбросить немолодого волшебника за дверь у неё не поднялась бы рука. Газета была скучной, как и всегда. Письмо от Акины лежало рядом. В нём — всё спокойно: Гнездо жило, дети учились, тревог не было. Ровена хотела прикурить сигарету, только потянулась за подсигаром — и тут в прихожей раздался настойчивый стук. — Прекрасно, — выдохнула она, глядя на потолок. — Снятая защита и три дня дурацкого траура. Традиция требовала оставить двери открытыми: для души, для гостей, для соболезнований. Клаус настаивал. Сама же ведьма плохо разбиралась в западных традициях. Для неё траур был чем-то интимным, и не следовало выставлять горе напоказ. Но местные волшебники вряд ли бы её поняли, реши она поступить по-своему. Стук повторился, уже нетерпеливее. — Открой, — бросила она, не вставая. Домовик метнулся. Шаги в прихожей. Тяжёлые, широкие. Голос слишком уверенный. Резкий запах хвойного одеколона ударил в нос ещё до того, как он вошёл. Мужчина появился в дверях столовой. Высокий, уверенный, чуть вальяжный. На нём был тёмно-синий костюм модного покроя, в тон — мантия. Лакированные туфли блестели почти насмешливо. Волосы окрашены — чересчур ровно, явно не его родной цвет. Он вызывал странное ощущение: слишком старался. — Мисс Ровена Гарпер? — сказал он, улыбаясь и проходя ближе. — Прошу прощения за неожиданный визит. Боялся вас не застать. Вы ведь редко бываете в Англии. Ровена посмотрела на него молча, и выражение её лица не предвещало радости. Он заметно запнулся, но быстро собрался. — Бернард Винсон. Основатель «Винсонт Корпорейшн». Примите мои соболезнования. Ровена слегка наклонила голову, не отрывая взгляда. Барни Винсон. Серьёзно? Она узнала его сразу. Хоть он и изменился — стал тяжелее, «солиднее», перекрасил волосы, надел на себя фасад делового мужчины — но всё тот же Барни. Только... в его взгляде не было ни узнавания, ни намёка на прошлое. Том. Это твоих рук дело. Ровена убрала эмоции с лица. Винсон не узнаёт её — значит, игра началась. — Я вас слушаю, — произнесла она спокойно, жестом указав на кресло напротив. — Благодарю. — Он сел с лёгкой грацией человека, который тщательно репетировал, как сесть. — Примите мои соболезнования. Она кивнула, выдыхая дым. Ни тени узнавания на лице. — Моё почтение, мистер Винсон. Он, казалось, воодушевился её хладнокровием. — Я не отниму у вас много времени. Мой визит — чисто деловой. Видите ли… я слежу за развитием некоторых отраслей, и бизнес вашего покойного деда — весьма ценный актив. — Актив, — повторила она, чуть склонив голову. — Интересное слово. — Простите. Наследие, конечно. Я хотел бы… предложить вам облегчение. Знаю, как тяжело заниматься наследством, особенно из другой страны. Уверен, вы не заинтересованы обременять себя делами, к которым не имели отношения при жизни деда. Я готов сделать вам предложение. Всё дело в том, что бизнес вашего деда — это целая система. Обширные связи, старая, крепкая инфраструктура, сеть контактов и клиентов. И вместе с тем — огромная нагрузка. Бумаги, сотрудники, обязательства. Всё это требует немалых усилий. — Интересное начало. Продолжайте. — В данный момент вам будет сложно заниматься всеми этими делами. Потеря, скорбь, плюс вы ведь живёте за границей... Словом, я хотел бы предложить сделку. Корпорация готова выкупить все активы, землю. Это могло бы стать облегчением для вас. Вы бы сохранили свободу, дистанцию — и получили весьма достойную сумму. Ровена слушала молча. Потом, не отрывая взгляда, подняла чашку, сделала глоток и только после этого ответила: — Как трогательно. Вас, очевидно, действительно волнует моё душевное состояние. Она выдержала паузу, подлила себе кофе. Медленно, без слов. — Вы часто приходите в дома умерших с подобными предложениями? — Простите? — Без предупреждения. Без рекомендаций. Без приглашения. — Я счёл, что… — он чуть сник. — Мой адвокат уверял, что это будет уместно. Традиция соболезнований, открытые двери... — Традиции, — перебила она мягко. — Удивительно, как быстро о них вспоминают, когда речь идёт о возможности купить что-то по случаю. Ровена встала. Медленно подошла ближе и остановилась, глядя на него сверху вниз. В её голосе была лишь холодная вежливость. — Я не продаю фамилию. Не продаю корни. И, поверьте, не нуждаюсь в помощи человека, который не способен понять, когда он встал на чужой порог не в тех ботинках. Он вскочил, как обожжённый. — Вы даже не выслушали... — А вы даже не осмотрелись, — ответила она тихо. — Здесь не рынок, мистер Винсон. Здесь имя, которое строилось поколениями, а не за сезон рекламной кампании. Он резко развернулся и вышел. Ровена выждала пару секунд, а потом тихо усмехнулась: — Барни. Ты всё тот же, только теперь в новой мантии.

***

Стук в дверь. Чёткий, уверенный. Не из тех, что просят разрешения войти. Из тех, что заявляют о приходе. Ровена не сдвинулась с места, осталась у окна, взглядом упираясь в своё отражение в стекле. Пачка сигарет на подоконнике была почти пуста, напоминая, сколько лишнего она выслушала сегодня. Барни Винсон был далеко не единственным, кто решил поживиться наследством семьи Грант. Подобно стервятникам, они кружили над ней весь день. Дверь открылась сама. Без разрешения. — Я же сказала, на сегодня всё, — устало произнесла ведьма, тяжело опираясь на подоконник, её пальцы непроизвольно потянулись к палочке, готовые подтвердить серьёзность слов. — Мне уйти? Этого голоса было достаточно, чтобы её тело пронзила электрическая волна. На мгновение в груди перехватило дыхание. Она не позволила себе выдать эмоций и медленно обернулась, спокойно оценивая гостя. Высокий, в тёмной мантии — идеально подобранной и изысканной, словно ткань струилась по телу, подчёркивая его опасную грацию. Волосы стали короче. Лицо, будто высеченное ножом, заострилось за эти годы, но глаза остались прежними: чёрные, холодные, острые, как кинжал. — Ты ведь не уйдёшь, даже если я попрошу, — произнесла она без приветствия, будто не было между ними долгих лет разлуки. Том усмехнулся, спокойно, почти тепло, словно его накрыла волна давно забытой ностальгии. Без разрешения он сел в кресло у камина — то самое, где любил проводить вечера ныне покойный Адриан Грант. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — одним движением палочки он открыл деревянный секретер, выпуская бутылку виски, что послушно скользнула ему в руку. — Прими мои соболезнования… — Если я услышу эти слова ещё раз, говорящий получит аваду в грудь, — спокойно оборвала Ровена, занимая кресло напротив. Том молча наполнил бокал и протянул ей. Она приняла его, сделав короткий глоток. Повисла тишина, которую Том не спешил нарушать. Его глаза неотрывно изучали её лицо, словно пытаясь найти что-то новое. — Если ты пришёл обсудить договор, то уверяю, он в силе. Гнездо по-прежнему не вмешивается в дела Лорда. Я здесь по личным причинам и вовсе не как глава Гнезда, — ровно произнесла она и снова пригубила виски. — Том… Или мне называть тебя иначе? Улыбка коснулась уголков его губ. Он много раз представлял эту встречу. Сегодня он собирался прийти сюда как Тёмный Лорд, окружённый властной тьмой. Но всё пошло иначе. С ней он всегда оставался человеком. — Ты можешь называть меня, как захочешь, — тихо ответил он, продолжая рассматривать её лицо. Время словно не коснулось её. Аспид оставалась такой же, какой он её запомнил: гордая осанка, изящные черты, пронзительный, почти болезненно острый взгляд. Только сейчас, присмотревшись внимательнее, Том мог различить тень тревоги и усталость, которые лишь подчёркивали её силу. — Нет, я не пришёл обсуждать договор. У меня нет причин сомневаться в тебе. Ровена едва заметно нахмурилась, быстро перебирая в уме все возможные причины его появления. — Не ломай голову, — сказал Том, будто читая её мысли. — Всё гораздо проще. Я хочу, чтобы ты осталась.