Глава 4. Грязная кровь, чистые бумаги

„Язык у человека мал, а сколько жизней он сломал.“

Омар Хайям

— Вы уверены, что мне стоит опасаться Барни Винсона? Ровена закатила глаза, не в силах сдержать сарказм. Слова мистера Клауса прозвучали для неё почти как анекдот. Барни? Опасность? — С каких это пор туголобый аврор стал акулой бизнеса? Ну что за вздор. Она стояла у окна его кабинета, прислонившись к прохладному подоконнику. За стеклом лениво кружились листья, а внутри: кипы бумаг, недопитый чай, запах старого дерева и пергамента. С тех пор, как умерла его жена, в доме царил небрежный порядок, с которым старый домовик не справлялся — но и не пытался. Клаус отложил очки, неторопливо поднял взгляд: — Я прекрасно вас понимаю, мисс Гарпер. Возможно, он не чистокровен и выбился из самых низов, но за последние семь лет его компания поглотила несколько весьма крупных семейных предприятий. Причём не без грязи. Помните магазинчик ведьмовских настоек в Косом переулке? Ровена кивнула. —  Маленькое дело, старые стены, одна хозяйка — добрая, но упрямая. Пропала без следа. Потом всё было продано с молотка. И выкупил всё Винсон. Через три подставные фирмы, с переброской прав через Болгарию, и всё по закону. Или почти. Клаус говорил спокойно, словно пересказывал сводку погоды. Но в его голосе пряталась тревога. — Этот Винсон начинал с того, что подписывал контракты со старыми ведьмами — мол, после их смерти их имущество перейдёт к нему, а взамен он гасит их долги перед банком. Сначала это казалось... благотворительностью. А потом — стратегией. Он скупал старые лачуги подле Лютного, лавки, даже полуразрушенные мастерские. И посмотрите, как вырос. Ровена отвернулась от окна. — Кристиан, мы говорим об одном и том же человеке? Барни Винсон? Аврор, грязнокровка, который двадцать лет назад не стоил даже обёртки от леденца? Неужели всё так изменилось? Клаус чуть склонил голову, устало откинувшись в кресле. — Мисс Гарпер, вы, очевидно, не понимаете, насколько изменилась эпоха. Если раньше происхождение определяло твою судьбу, то теперь — деньги. Сила. И главное — готовность переступить через старое. Министерство делает всё, чтобы размыть грань между "нами" и "ими". А Винсон — удобный символ новой политики. Они им хвастаются, не замечая, что он давно вышел из-под контроля. Клаус шумно выдохнул. — Каким бы нелепым он вам ни казался, с ним стоит быть осторожной. За ним тянется дурная слава. И не вся — экономическая. Ровена резко повернулась, глаза блеснули. — А вот теперь мне нужны все подробности. Ничего не упустите, Кристиан. Я знаю, в ваших глазах я хрупкая женщина, но уверяю вас — у меня не нежные уши. Он взглянул на неё, немного помолчал. Потом заговорил тише, опуская голос почти до шёпота — как будто даже книги на полках могли слушать. — Поговаривают, он… встречается с жрицами любви. Не просто женщинами, Ровена. Пожилыми. Из магглов. Одинокими. Такими, что давно выпали из общества. Она нахмурилась, но молчала. — После этих встреч... — Клаус понизил голос. — Они исчезают. Без следа. Нет тел, нет жалоб. В маггловской прессе — тишина. В магической — тоже. Только шёпот в переулках. Три случая я слышал лично. А сколько таких, о которых не говорят? — И никто не копает? — Кто будет? У него связи. Деньги. Он всё делает через других. Следов нет, свидетелей — тоже. Пару раз кто-то пытался пошевелиться — и тут же терял лицензию, работу, или исчезал сам. Случайно, конечно. Ровена подошла ближе к столу, опираясь ладонями о край. На лице — всё то же спокойствие. Но глаза потемнели. — Связи? — Он частый гость загородного клуба "Вершина", — с нескрываемым презрением произнёс Клаус. — Очень закрытое место. Не официальное, но очень модное. Туда ходят те, кто думает, что принадлежит к новым элитам. И те, кто хочет рядом постоять. — И что там? — Всё. От теневых сделок до изысканных ужинов. И всё — без протоколов. Ровена задумалась. Долго. Потом её голос прозвучал ровно: — "Вершина", значит? Что ж. Думаю, пора мне немного освежить своё знание о нравственных падениях. Клаус хотел что-то сказать, но она уже направилась к двери. У самого выхода она остановилась, обернулась через плечо. Взгляд её был холоден. — Благодарю за заботу, Кристиан. Но поверьте… если Барни Винсон действительно замешан в этом, бояться стоит не мне. И вышла. Клаус остался сидеть за столом, уставившись на пустую чашку. Потом поднял взгляд на потолок и устало произнёс: — И пусть Мерлин поможет тому, кто её разозлил…

***

Клуб «Вершина» оказался не вычурным, но безупречно современным. Всё здесь дышало дорогим спокойствием: от мягкого света в нишах до безупречно отполированных столов. Ровена прошла к бару, заказала первый попавшийся коктейль и устроилась на высоком табурете. Прямо напротив было большое зеркало. Она взглянула на своё отражение — и улыбнулась. Макияж вышел удачным: чуть больше теней, резче контур — и вот, в отражении на пару лет старше. Живя в Гнезде, она почти забыла о том, как кровь Аспида может выделять её. Здесь, в Лондоне, было иначе. Слишком много тех, кто стареет естественно. Слишком много взглядов. — Ровена Гарпер? Голос за спиной заставил её обернуться. Высокая женщина в строгом тёмном платье, перехваченном старомодным корсетом, казалась вышедшей из другого времени. Волосы убраны, перчатки — кружевные, манера держаться — безупречная. Но Ровена узнала её мгновенно. — Вальбурга? Та кивнула сдержанно. — Прими мои соболезнования по поводу твоих утрат. Потеря каждого чистокровного — это боль для нас всех. Прежде чем Ровена успела ответить, Вальбурга подошла и неожиданно обняла её. Жест был чуждым, почти театральным — но в нём читалась старая школа: та, что никогда не выражает искренности словами. — Ты здесь одна? — спросила она, отпуская. — Пойдём, составишь мне компанию за обедом.

***

За столиком у окна, в мягком полумраке, Вальпурга наблюдала за Ровеной со странным выражением — смесью уважения и контроля. — А ты совсем не изменилась. В чём твой секрет? — А в чём твой секрет, Вальбурга? — спокойно отозвалась Ровена. — Не помню, чтобы мы были особенно близки. Что вдруг за тёплая встреча? Вальбурга не обиделась. Она жестом подозвала официанта и заказала бутылку шампанского. — С годами начинаешь видеть чище, — вздохнула она. — В юности многое кажется важным... пока не начинаешь терять то, что действительно значило. Сейчас я просто рада видеть тех, кто не растворился в этом новом мире. — И всё же ты здесь, — заметила Ровена. — Мы все теперь вынуждены быть «здесь», — сухо отрезала Вальпурга. — В «этом» обществе. Посмотри вон туда. Она кивнула на группу мужчин у дальнего столика. Ровена взглянула: слишком громкие голоса, слишком щегольские костюмы, движения — неестественные, в них чувствовалась нарочитость, попытка соответствовать. — Чистая оболочка, но внутри... всё оттуда, — продолжала Блэк. — Министерство всё активнее продвигает грязнокровок. Программа за программой. Теперь в магическом банке отделами руководят бывшие ученики-магглорождённые. На собраниях Министерства сидят отпрыски смешанных браков. А в Хогвартс поступают те, чьи родители даже палочку держать не умеют. Она сделала паузу, чуть наклонилась ближе: — Ты хотя бы что-то делаешь. Я слышала — о твоей школе. О том, как ты создаёшь пространство для чистокровных. Это вызывает во мне уважение. Ровена невесело усмехнулась. Проклятый Юлиус. Опять рекламирует её, как товар. — Понимаю, для безопасности лучше об этом много не говорить, — спокойно кивнула Вальбурга. — Но я рада, что ты делаешь это. Хоть кто-то. Она сделала глоток и неожиданно сказала: — Регулус тоже поступил в этом году. На Слизерин. Разумеется. — Разумеется, — сдержанно ответила Ровена. — Такой умный мальчик. Внимательный. Тихий. Очень... правильный. У него будет хорошее будущее. Он понимает, что такое долг. Что значит быть Блэком. Мы с Орионом всегда говорили: одного сына можно потерять. Но второй не должен подвести. — Я слышала, что у тебя двое детей. Вальбурга на мгновение сжалась. — Да. — Она замолчала. — Но, боюсь, старший... не совсем понял, кто он. Его распределили в Гриффиндор. Мы были... разочарованы. Она не пояснила больше. И не нужно было. — Всё надеюсь, что к нему придёт понимание, — голос её стал резким. — Но сейчас он только позорит имя. Повисло молчание. Вальбурга не выглядела ни растерянной, ни печальной. Лишь жёсткой. Затем она снова посмотрела на Ровену с почти мягким выражением: — Приезжай ко мне в воскресенье. Ужин. Без лицемерия. Только свои. Те, кто ещё помнит, что значит — быть чистокровным. Ровена посмотрела в бокал. В отражении виднелась женщина, которой все ожидали, чтобы она осталась такой, какой нужно. Но она уже не была ей. — Хорошо, — тихо ответила она. — Вечером. В воскресенье.

***

Распрощавшись с Вальбургой, Ровена не спешила покидать клуб. Она осталась за своим столиком у окна, медленно попивая шампанское и наблюдая за мужчинами за соседним столом. Что-то в них раздражало — слишком дорогие костюмы, массивные запонки, до блеска начищенные ботинки. Всё было чересчур — выверенное, показное, почти карикатурное. Как Барни, — подумала она. Надеялась, что притягательное вульгарное притянет такое же. К счастью, её столик был уединён, в полутени — малозаметный. Шанс быть узнанной кем-то из старых знакомых был ничтожен. Это её устраивало. Не прошло и получаса, как зал наполнился резким запахом хвойного одеколона, который Ровена скорее почувствовала, чем услышала. Удушливый, тяжёлый, вызывающий отвращение. Она сразу поняла — он здесь. Барни Винсон вошёл в зал, как будто маршировал на собственный парад. Он держал трость с фиолетовым набалдашником и, судя по гордому виду, считал себя неотразимым. Ровена сжала салфетку. В этой трости она безошибочно узнала старую вещь деда — Адриана Гранта. Он пользовался ею всегда. После похорон вещь исчезла. Тогда Ровена не придала этому значения. Сейчас — это стало ударом. Всплеск магии рванул изнутри, как волна. Воздух в зале на мгновение стал густым. Волшебники у других столиков на секунду замерли, кто-то оглянулся, но источник напряжения так и остался незамеченным. Ровена с трудом перевела дыхание, беря под контроль силу, которая пыталась прорваться сквозь кожу. Змеиная печать, та, что она сдерживала годами, отзывалась хищным желанием — ударить, раздавить, уничтожить. Но она осталась на месте. Сдержалась. Почти. Нет. Не здесь. Не сейчас. Резко поднявшись, она вышла из зала, отбросив мысли о планах. Прогулка на свежем воздухе была необходимостью. Вдыхая прохладный вечерний воздух, она спешно достала сигарету и закурила, прикрыв дрожащие пальцы. Это была провокация. Он знал, что она здесь. И пришёл нарочно. С тростью. С этой ухмылкой. Барни действовал грубо, без изящества — но этого хватало, чтобы нанести удар. Через несколько минут раздался знакомый звук — глухое постукивание по камню. Трость. Она узнала этот звук сразу. Не оборачиваясь, она затянулась снова. — Доброго вечера, мисс Гарпер. Какая неожиданная встреча. Голос был сладким, с фальшивыми интонациями дружелюбия. Ровена медленно выдохнула дым, не оборачиваясь. — Неожиданная? Полагаю, вы не тот человек, который верит в совпадения. — Ах, вы раните, — произнёс Барни, подходя ближе. — Я всего лишь зашёл отдохнуть. Место приятное. Компания — обещает быть ещё приятнее. Теперь она повернулась. Медленно, плавно, как будто королева осматривает гостя, которого не ждали. Взгляд её был ледяной. — И вы решили украсить вечер дедушкиной тростью? Он усмехнулся, театрально опёршись на набалдашник. — О, эта штука? Я купил её у одного коллекционера. Не знали? Вещи ваших родных теперь гуляют по рынку. Печально, но закономерно. — Барни, — произнесла она тихо, — вам идёт уверенность. Особенно когда вы не подозреваете, что именно она вас подводит. — Ну-ну. — Он шагнул ближе. — Мы же взрослые люди, Ровена. Я не стану ходить вокруг да около. Вижу, вы держите бизнес покойного деда. Интересный актив. Потенциально проблемный. Я бы с радостью помог вам избавиться от него. По-человечески. Без скандалов. — Помощь — редкое предложение из ваших уст. Особенно когда оно звучит как завуалированное давление. — Давление? Да вы что. Просто… стоит подумать. Слишком тяжёлое наследие может вас тянуть ко дну. А я — человек, который умеет вытаскивать из глубин. Если вы понимаете, о чём я. На его лице появилась эта его гаденькая ухмылка, та самая, от которой хотелось отвести взгляд и вымыть руки. Он был доволен собой. Думал, что контролирует ситуацию. Что держит карты. Ровена сделала шаг ближе. Ни страха, ни колебания. Только достоинство. Только ледяное спокойствие аристократки, для которой сам факт его существования — оскорбление вкуса. — Мистер Винсон, — произнесла она так, будто изгоняла неприятный запах, — наследие моей семьи не продаётся с рук, как краденая трость. А если вы ещё раз попытаетесь заговорить с таким... предложением — я вас попрошу сделать это письменно. Чтобы вы, наконец, увидели, насколько убого выглядят ваши угрозы, когда они написаны чернилами, а не липкой самоуверенностью. Барни приоткрыл рот, но слов не нашёл. В его глазах — сбивчивый взгляд. Обида. И что-то, очень похожее на испуг. Ровена бросила сигарету в гравий и прошла мимо, даже не глядя на него. Пусть думает, что выиграл. До той минуты, пока не поймёт, насколько глубоко уже проиграл.

***

Утро было холодным, пропитанным сыростью и чем-то недобрым. Туман висел над лесом тяжело, будто воздух сам знал, что сегодня здесь нарушат не просто порядок — границу рода. Ровена шла к дому уверенно, но внутри всё сжималось. Привычная тропа сквозь деревья встретила её тишиной, и чем ближе она подходила, тем сильнее становилось чувство — что-то не так. У ворот стояли трое: двое в синих мантиях с эмблемами Земельного департамента, один — аврор. Возле них — ящики, документация, печати, портативная архивная установка. У самой калитки — Клаус. Взъерошенный, усталый, с бумагами под мышкой. — Кристиан? — голос её был ровным. — Что это? Он не сразу ответил. Только протянул свёрток. — Я пытался предупредить. Барни подал ходатайство ещё ночью. Они его приняли. Слишком быстро. Он поднял старое дело, связанное с долгами брата вашего деда — Гектора. Игорные притоны, карточные долги, жалоба еще до войны. В своё время Адриан  спас дом — но не подчистил бумаги. А их мать… — Клаус помолчал. — Она сделала формальную передачу владения в обход Министерства. Тогда это казалось выходом. Сейчас — это юридическая ошибка. Ровена сжала свиток, но не открыла. — Он знал, куда ударить. Чиновник подошёл ближе, держа пергамент как щит. — Мисс Гарпер, согласно полученному приказу, доступ к объекту временно приостановлен. На период пересмотра исторической легитимности владения. — Этот дом стоит здесь двести лет, — произнесла она. — Да, но формальное закрепление владения было оспорено через старую запись о судебной задолженности. Она связана с землёй под северным крылом особняка. И если ошибка подтвердится... — Если подтвердится, — повторила она с холодом. — Что за жалкое если, если всё уже расписано? Аврор заговорил сдержанно, будто не желая обострять: — Мисс, мы просим не приближаться к территории. До завершения разбирательства дом считается спорным объектом. Все перемещения ограничены. На крыльце появился домовик — старый, с кривыми ушами, одетый в лоскутный жилет. Он бросился к воротам, но аврор выставил барьер. — Мисс Ровена! Мисс! Я иду с вами! — Нельзя, — резко сказал чиновник. — Он зарегистрирован как стационарная магическая собственность. До решения — остаётся внутри. Домовик замер, трясясь, как в лихорадке. Ровена посмотрела на него. Долго. — Останься. Присматривай. Это всё ещё мой дом. Он заплакал. Тихо. Она медленно повернулась к чиновникам. — Я выучила всё, что стоило выучить о вашем праве, — проговорила она. — Оно — искусственно. Вы можете отнять землю, но не кровную память. А за подделку прошлого, будьте уверены — придётся заплатить настоящим. Аврор отвёл взгляд. Клаус молча стоял рядом, сжатый, как пружина. — Это… — начал он, но она подняла руку. — Не сейчас. Он сделал ход. Я — тоже сделаю. Развернулась, и не обернулась.