Глава 6. В коридорах шепчется тень

"Плохой друг подобен тени. Когда светит солнце - от него не убежишь; сгустятся тучи над головой - его не найдешь." Абай Кунанбаев

– Знаешь, я уже не надеялась на приглашение от тебя, – не без укора сказала Ровена, отпив кофе. В доме Розье царил идеальный порядок. Повсюду — ни пылинки, мебель цвета слоновой кости, лёгкие светлые тюли на окнах, цветы в хрустальных вазах. Красиво, но слишком стерильно. Необжито. Холодно. Воздух будто тоже подчинялся строгим правилам — дышалось тяжело, скованно. Всё вокруг застыло в безупречном, вычищенном до блеска равнодушии. Женщина, сидящая напротив, напряжённо выпрямилась, набрав полную грудь воздуха. Её плотно сжатые губы едва дрогнули, но лицо осталось каменным. Бежевое платье с накрахмаленным белоснежным воротником идеально сливалось с обстановкой — будто она сама была частью интерьера. Русые волосы с проседью были стянуты шпильками в тугой узел, ни единого выбившегося локона. Из украшений — лишь гладкое обручальное кольцо на безымянном пальце. В этой леди едва можно было узнать некогда беззаботную, мечтательную Элизабет Эйвери. – Не утруждайся, как и твоё приглашение. Мой визит – лишь жест вежливости, – Ровена не собиралась подыгрывать. – Чудный дом. Совсем новый. Очень… стильный. Они не общались уже много лет, почти с тех пор как Ровена уехала из Лондона. В последних письмах Элизабет — тогда уже миссис Розье — писала о рождении двойняшек. Потом письма прекратились. Ровена не стала докучать — решила, что подруга просто слишком занята новой жизнью. – Да, я сама занималась оформлением, – сдавленно отозвалась Элизабет и украдкой взглянула на часы. Слишком заметно, чтобы быть невинным жестом. – Кажется, мне пора. Рада была повидаться. Прими мои поздравления — похоже, твой дом полная чаша, – ровно сказала Ровена, отставляя чашку. Она направилась к камину — судя по интерьеру, это даже не была основная гостиная. Ну и пусть. Выяснять отношения не хотелось — и не к чему это. – Моя жизнь — ад. И всё благодаря тебе, – раздалось за спиной. Голос был тихий, но твёрдый, будто выточенный из льда. Достаточно громкий, чтобы быть услышанным. Ровена обернулась. Её брови едва заметно изогнулись, но голос остался холодным: – Что ж. Похоже, тебе придётся объясниться. Она вернулась и села напротив. – И как же я испортила твою жизнь? Элизабет вскочила. Лицо её запылало, бледная кожа наливалась гневом. – Ты причина всего, что со мной происходит. Если бы ты тогда не вмешалась… если бы ты не вытащила меня из моего мира… я жила бы той жизнью, что предназначена мне. Да, в кресле. Но — своей. Настоящей. С кистями в руках, с полотнами, с выставками. С… собой. А теперь… А теперь я жена мужчины, который смотрел на меня лишь тогда, когда я начала ходить. Я стала для него трофеем, доказательством его великодушия и вкуса. Ты знала, как он ухаживал? С цветами, с вежливыми письмами, с нежными обещаниями. Он говорил, что я его муза. А теперь он… – Элизабет проглотила подступившую горечь, – он издевается надо мной. Он смеётся вместе с детьми, когда они называют меня домашней клушей. Он ставит меня ниже прислуги. Она вновь опустилась в кресло, будто силы покинули её. Глаза не сверкали слезами — были сухими, тусклыми. – А Филип? Он давно в Вене. Он спас себя, не зная, что я тону. А я осталась здесь. И это всё началось с тебя. Наступила тишина. Часы на стене отсчитывали секунды, будто отсрочивали ответ. Ровена выпрямилась, взглянула прямо в лицо женщины, которая обвиняла её. – Я не лечила тебя ради мужа. Не ради семьи. Не ради идеальной жизни. Я помогла тебе встать на ноги — буквально. Дала инструмент. А что ты построила с его помощью — уже не моя ответственность. Элизабет хотела что-то сказать, но Ровена подняла ладонь, останавливая её: – Мы всегда ищем виноватых в том, что не стали теми, кем мечтали. И чаще всего винить легче всего того, кто пришёл с добрыми намерениями. Она встала. – Я не жалею, что тогда помогла тебе. Но, возможно, мне стоило быть мудрее — и позволить тебе остаться там, где ты чувствовала себя живой. Она не попрощалась. Просто ушла — шаг за шагом, не оглядываясь, оставляя за собой только лёгкий запах кофе

***

— Мисс Гарпер, я очень хочу пойти вам навстречу, но, сами понимаете, нам не обойтись без некоторых законов, которыми так удачно прикрывается ваш оппонент. Хотя, если по-честному, им давно пора на свалку истории — устарели. Только и дают таким проходимцам шанс присвоить чужое имущество. Чиновник в серой мантии внимательно вглядывался в бумаги, разложенные перед ним. В его кабинете пахло кофе и дорогими сигарами. Мебель и обстановка ясно говорили: он в Министерстве человек не последний. — Нам всё ещё не обойти некоторые магические законы, пока мы точно не узнаем, как ваш родственник осуществил передачу части здания. Голос его был ровным, но в нем сквозила заинтересованность. — Я всё это уже слышала, — отрезала Ровена, сидевшая напротив. Её раздражало, что с ней говорят, как с наивной дамочкой. — Меня интересует, какие у меня есть варианты? — Мисс Гарпер, я как раз над этим работаю, — он взглянул на неё поверх очков. — Поверьте, это дело для меня приоритетное… учитывая ваших покровителей. — Он многозначительно улыбнулся. — Пока что могу предложить вам вот этот вариант. Чиновник достал из ящика стола пергамент и протянул его ей. — Знаю, это не решение вопроса, но как временная мера… Он хотел продолжить, но Ровена, бегло пробежав глазами текст, кивнула, встала и направилась к двери. — Даю вам время до конца следующей недели, — властно сказала она. От её голоса у чиновника пробежали мурашки по спине. Странно: такая красивая женщина, а веяло от неё ядом и опасностью.

***

Возле старого особняка в кронах деревьев лениво шуршал ветер. Перед входом толпилась бригада строителей — мужчины в серых комбинезонах, уставшие, угрюмые, кто-то курил, выпуская в небо тугие кольца дурнопахнущего папиросного дыма. Их взгляды были устремлены на магический барьер, что покрывал здание. Он вспыхивал неравномерно — алыми импульсами, как будто раздражённо предупреждая: «Не трогай». — Прекрасно, просто прекрасно! — раздалось из-за кустов. Из лесной чащи, отряхивая плащ и громко чертыхаясь, вышел Барни Винсон. На нём был дорогой, но измятый плащ, в руках — папка с документами, из кармана торчала палочка. Он выглядел как человек, которому испортили идеальное утро. — Кто у нас тут главный? — буркнул он, подойдя к бригаде. — А, вот вы. Он ткнул пальцем в седого мужчину лет пятидесяти, который стоял в стороне и молча наблюдал за происходящим. — Мистер Адаме, я не понял, в чём дело. Работы по северному крылу должны были начаться утром. У меня тут — весь пакет документов, с подписями, с гербами, с печатями! Министерство всё утвердило! — Мы видим, что у вас бумаги, — спокойно ответил Адаме, не двигаясь с места. — Но в договоре с нашей фирмой ни слова не сказано про демонтаж защитных заклятий. Мы — строители. Камень, дерево, штукатурка. А вот это... — он кивнул на барьер, — это уже другая специализация. И поверьте, ни один нормальный человек не полезет туда без уверенности, что потом ещё сможет завтракать руками, а не через соломинку. Барни фыркнул, раздражённо перебирая бумаги. — Чёрт с вами. Сам справлюсь. Он шагнул ближе к барьеру, извлёк палочку и с театральным жестом произнёс: — Finite incantatem! Барьер вспыхнул ярко-красным и, с сухим треском, откинул его назад. Барни перелетел через ближайшую кочку и плюхнулся прямо в мокрую траву. — Вы в порядке, мистер Винсон? — раздался голос одного из рабочих, скрывающего смешок. — Ещё как, — сквозь зубы прошипел Барни, поднимаясь. — Это был... особый манёвр. Он снова вытянул руку: — Aperio! Барьер вспыхнул алым и откинул его обратно — на этот раз прямо в лужу. Барни сел, промокший и грязный, на корточки и замер. В эту минуту с сухим треском за его спиной возле самого барьера появилась фигура. Из темноты вышла Ровена: в чёрном пальто, с зачесанными назад волосами и непроницаемым выражением лица. Она остановилась в полуметре от мерцающей преграды. — Что тут происходит? — её голос разрезал воздух как лезвие. Барни поднялся, вытирая руки о плащ. — О, прекрасно. Наконец-то. Может, объясните мне, почему я не могу попасть на свою собственную стройплощадку? — Потому что она не ваша, — отрезала Ровена. — Это здание — родовая собственность. Магические протоколы защищают его с основания. Барни криво усмехнулся и вытащил из кармана конверт. — Тогда вы, может быть, объясните, почему у меня есть документы на реконструкцию северного крыла, а у вас нет ни одной жалкой подписи? Хотите потерять и бизнес, и наследие деда? Он махнул бумагами, словно картами на столе. — Продавайте, Ровена. Пока я добрый. Иначе к следующей неделе у вас тут будет пристройка под казино. С мраморными колоннами. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она спокойно достала из кармана тонкий футляр, вытащила лист пергамента, провела им вдоль барьера — и тот отступил, как послушная вода. Ровена прошла внутрь, даже не оглянувшись. — Забавно, — бросила она через плечо. — Я думала, только вы умеете дружить с чиновниками. — Эй! Постой! Там внутри моя собственность! — выкрикнул Барни, бросившись к барьеру. — Конечно, заходите, — ответила она сладко. — Только я, увы, не имею ни малейшего понятия, как вам туда попасть. Барьер вновь вспыхнул — и Барни с размаху стукнулся о него лбом.

***

Оказавшись за закрытой дверью, Ровена не спеша взмахнула палочкой. Ткань на её плечах изменилась, ложась в строгие складки тёмного платья.  Она направилась в гостиную, как хозяйка, что решила вернуться без предупреждения — и не обязана никому ничего объяснять. Том сидел у окна, склонившись над бумагами, но, услышав шаги, обернулся. Его взгляд скользнул по ней, затем вернулся к глазам. Уголки его губ тронула лёгкая усмешка. — Только не говори, что этот олух даже не удосужился прочесть твой документ и не понял, что это всего лишь разрешение на посещение имущества. Ровена прошла мимо, не отвечая сразу. — Я, конечно, не ожидала от тебя вмешательства. Но получилось эффектно. Даже я впечатлилась. Ты поднял связи в Министерстве? Он откинулся в кресле, скрестив руки. — Куда проще было решить это радикально. Но твоя навязчивая идея о репутации всё портит. Я уже не узнаю ту Ровену, что могла всё закончить одним словом и взмахом палочки. Она подошла к шкафу, щёлкнула замок. Створки раскрылись, и Ровена начала перекладывать в небольшую сумку некоторые вещи — аккуратно, не торопясь. — Дело не во мне. А в Гнезде. За почти тысячу лет правления Хелены оно утратило всякую лояльность. Сейчас любой наш шаг должен быть выверен. Мы не можем позволить себе ошибок. — А как ты вообще собираешься совмещать бизнес Гранта и Гнездо? Или надеешься, что Барни сам поймёт, когда пора уйти? — Гнезду нужны доходы. Законные. Продажа артефактов — это прибыльно, но ненадёжно. Один шаг — и нас могут превратить в рынок для изгоев. Я не допущу этого. А в моих талантах можешь не сомневаться. Она захлопнула сумку и наконец села напротив него. В это время домовик появился с подносом — кофе, вода, хрустящие лепёшки с тмином. Привычный ритуал. Почти домашний. — Не понимаю, зачем тебе всё это, — сказал он, глядя на неё поверх чашки. — Том, — Ровена мягко улыбнулась, — я знаю, что он является к тебе во сне. Он не ответил. Лишь взгляд стал на миг острее. — Не волнуйся. Он делает это и со мной, и с Акиной. Он ищет брешь. Знает, что мы истощены. Тогда мы отдали все силы которые собрали в душах. Сейчас у нас остались только печати. Но в прошлый раз он нашёл, как их обойти. И сделает это снова. Для него не существует времени. — И в следующий раз он будет умнее, — тихо подтвердил Том. — Именно поэтому я хочу изменить всё. Магия слабеет. Мы должны вернуть её силу. Это вопрос выживания. Гнездо должно быть со мной. И ты — тоже. Ровена посмотрела на него серьёзно, но мягко. — Возможно, у тебя и получится. Но Гнездо не может снова стать полем битвы. Сейчас — нет. Оно должно вбирать силу, а не терять. Притягивать магов, как когда-то. Души присоединяются только добровольно, Том. Всё остальное — лишь иллюзия власти. Он усмехнулся. — Добровольность — это вопрос мастерства. Ты это прекрасно знаешь. — Возможно, — чуть наклонила голову Ровена. — Но у каждого змея свои тропы. Он встал. Подошёл к ней медленно, почти не слышно, и на мгновение взял её руку. Его губы коснулись костяшек пальцев, как когда-то — в другой жизни, где всё было проще. — Тогда, может быть, ты и позволишь мне пройти по твоей, — сказал он тихо, глаза в глаза. — Но не сейчас. Мне пора. Он отпустил её руку и направился к двери. На пороге оглянулся через плечо.

***

Ровена сидела в гостиной, пальцы обнимали тёплую чашку, но вкус кофе она почти не ощущала. Мысли блуждали. Временами ей казалось, что в этом доме слышен не только скрип половиц, но и отголоски прошлого. Как будто тени Грантов всё ещё ходят по комнатам. Вдруг со стороны кухни раздался глухой стук — будто что-то тяжёлое упало — и звон разбитой посуды. Домовик с подносом, до сих пор стоявший рядом, вздрогнул. Ровена не шевельнулась. — Трикси. Что это? Домовик повесил уши. — Н-ничего, хозяйка. Ничего. Она отставила чашку на блюдце и повернулась к нему, не повышая голоса: — Ты мне врёшь. Он вздохнул и опустил глаза. — Лучше вам самой увидеть, хозяйка… — пробормотал он, — только… не сердитесь. Они пошли через галерею и боковой коридор. Внутри всё было тихо, но когда Трикси распахнул дверь на кухню, Ровена остановилась на пороге. Перед ней — почти два десятка домовиков. В углу, с ужасом на лице, стоял один с перевёрнутым подносом, осколки миски ещё дымились на полу. Другие замерли, как застигнутые врасплох, а кто-то попытался нырнуть под лавку или спрятаться за бочкой с мукой. Были среди них и совсем крошечные — детёныши, босые, с испачканными личиками, прижавшиеся к старшим. Один ползком ускользал под стеллаж с кастрюлями. Некоторые выглядели… плохо. Один — без уха. У другой — забинтованная лапка и глубокие шрамы. Старый домовик с мутным глазом держал на руках дрожащего малыша. Ровена медленно вошла, не говоря ни слова. — Они… они здесь давно, — пробормотал Трикси. — Мистер Грант знал. Закрывал глаза. А я… я просто помогал. — Кто они? — Брошенные, — шёпотом ответил он. — Никому не нужные. У этой, — он указал на молодую домовиху с дрожащими руками, — хозяйка умерла, а новые выгнали её, когда она поседела. У того, — он кивнул на безухого, — хозяин отрезал ухо за то, что тот "осмелился говорить", а потом выбросил. Вот этот — совсем малыш — родился у домовиков, которых держали в подвале, где даже света не было. А это… — он кивнул на старика, его последнего хозяина просто убили, и он остался в подвале на год, пока я его не нашёл. — Но почему здесь? — А куда им ещё? — Трикси посмотрел на неё почти отчаянно. — Министерство не берёт. Магов они пугают. У многих дурная слава. Это — сломанные. Неисправные. А у них дети. Они просто хотели выжить. Я пускал их по ночам. Готовить. Прятаться. При старом хозяине. А теперь… теперь их слишком много. Ровена подошла к одному из малышей, тот пытался спрятаться за ведро, но она просто села на корточки рядом и протянула руку. Домовик испуганно замер, но не убежал. Она провела пальцем по щеке, оставив след муки. — Значит, Трикси, ты лгал своей хозяйке, — сказала она тихо. — Да… хозяйка. Лгал. Но я знал, что если скажу — их прогонят. А я не мог. Она медленно поднялась. Окинув всех взглядом, строгим, но без злости. — Эти стены помнят худшее. Но, похоже, пришло время, чтобы они начали помнить и лучшее. Пока — оставайтесь. Но порядок будет. Я хочу знать, кто здесь. Что умеет. Трикси кивнул так, будто только что сбросил с плеч тяжесть. — Спасибо, хозяйка. Спасибо. Они будут слушаться. Они знают, что вы — настоящая. Ровена кивнула и тихо сказала: — Как же мне не хочется возвращаться на Гриммо… Но визит подходит к концу. Да и есть ещё одно дело. Она задержалась на миг. Смотрела на домовиков, на малышей, на пламя в очаге, и впервые за долгое время чувствовала… дом. Тёплый, живой, пусть и немного неуправляемый. С каких пор она стала такой сентиментальной? И тут — звон. Вторая миска разбилась в коридоре за кухней. Ровена закрыла глаза. — Трикси… — Ничего, хозяйка, ничего… — Ты мне врёшь. Голос её был по-прежнему тихим. Но взгляд — змеиным.

***

Идя по коридорам Министерства Магии, Ровена чувствовала, как сами стены здесь дышат застарелой бюрократией. Сотрудники сновали с лицами, полными важности, цепляясь за пергаменты так, будто от них зависел мировой порядок. Всё здесь было устроено так, чтобы подавлять волю — медленно, незаметно, но эффективно. Она презрительно усмехнулась. Маги могли бы заимствовать у магглов изобретения, которые действительно упрощают жизнь. Но вместо этого выбрали штампы, подписи и регистры. Стоило бы только дунуть ветру настоящей силы — и эта хрупкая бумажная машина рассыпалась бы в прах. Ровена свернула за угол и вдруг увидела, как к её ногам плавно опустился бумажный самолётик. Она подняла его, развернула — внутри было написано: «Пожалуйста, задержитесь у зала артефактного учёта.» — Простите… — послышался неуверенный голос. Ровена подняла взгляд. Перед ней стояла женщина — лет сорока, серая, почти невидимая. В потёртой мантии и с руками, сложенными перед собой, как у школьницы, вызванной к директору. — Мисс Гарпер? — переспросила она тише. — Вы кто? — Меня зовут Кэтрин. Пожалуйста, выслушайте меня. Я… я знаю, что Барни Винсон хочет забрать у вас дом. Знаю, что он действует через министерские механизмы. Он всегда так делает — тихо, без шума, пока жертва не замечает, что всё уже решено. Ровена чуть приподняла бровь, но молчала. — Я не прошу верить на слово. Но он опасен. Он может казаться обаятельным, убедительным… таким, каким надо. А потом — ломает, подчиняет, оставляет после себя пустоту. Я… я видела, как он разрушает людей. Моего мужа. — Голос дрогнул. — Он был аврором. Работал с Барни. Потом всё пошло под откос. Его подставили. Его уволили. И он… он исчез. Жив, но как будто стерли всё, чем он был. — Вы хотите, чтобы я поговорила с ним? — Он уже почти ни на что не способен. Но он знал Барни. Знал многое. Может, вы сумеете услышать то, что в нём ещё осталось. — Кэтрин протянула бумажку. — Здесь адрес. Он живёт на окраине. Один. Я не верю, что всё это случайность. Ровена взяла записку. — Почему вы решили, что я стану вам помогать? — Он боится тех, кто может дать отпор. А вы можете. Так говорят. Кэтрин шагнула назад и почти шепотом добавила: — Считайте это попыткой справедливости. Или мести. Выбирайте, как вам удобнее. Она исчезла, оставив после себя только запах дешёвого парфюма и ощущение, будто сквозь коридоры Министерства только что проскользнула тень. Ровена развернула бумажку. Имя: Дэвид Смит. Адрес. Похоже, у Барни появилось старое, плохо зажившее прошлое. И оно возвращалось.