Глава 7. Что осталось от нас?

" Те, кто говорит, что время лечит, – жестоко ошибаются. По-настоящему исцеляет только потеря памяти. И я не знаю оружия или пытки страшнее, чем воспоминания. Хорошие или плохие, в свой, особый, момент ранить может каждое. "

Валерия Воронцова. Право на ошибку

Туфли с мерзким чавканьем увязли в грязи — дорога напоминала болото, а не улицу. Магглы, казалось, махнули рукой на этот район ещё лет десять назад. Переполненные мусорные баки стояли, как декорации к фильму о конце света. Вокруг валялись пустые бутылки, клочья промокшей бумаги, обрывки тряпья, не поддающегося идентификации. Пахло отвратительно — смесь гнили, дешёвого табака и чего-то едкого, застревающего в горле. Этот квартал вырос после войны, но, похоже, ни у кого не дошли руки его достроить: многоквартирные дома из грубого бетона торчали серыми коробками, облупленными и печальными. Рабочий люд, поселившийся здесь, притащил с собой безысходность. Ровена ступала по узким бетонным ступеням легко, почти бесшумно. Лицо её оставалось безмятежным. Брючный костюм оказался удачным выбором: ткань не цеплялась, не маралась, не сковывала движения. Каждый визит в маггловский мир напоминал ей, как быстро здесь всё меняется. Почти всегда — в худшую сторону. На третьем этаже она остановилась. Она постучала. Один раз. Второй. В ответ — только тишина. Где-то внизу застонали пружины кровати. Не дожидаясь приглашения, Ровена толкнула дверь плечом. Та со скрипом поддалась. И первое, что бросилось в глаза, — мужчина, лежащий за порогом. Он свернулся набок, неестественно подвернув ногу. Из кармана его мятых брюк торчала волшебная палочка — единственное, что выдавало в нём мага. Без неё Гарпер могла бы принять его за спившегося маггловского неудачника, окончательно затонувшего в этом болоте нищеты. С выражением лёгкой брезгливости она достала из сумочки платок и прикрыла им нос. Захлопнула за собой дверь, окинула взглядом помещение. Комнатка была крошечной, на противоположной стене виднелась дверь — вероятно, в ванную. Из мебели — грязный диван, шаткий стол и одинокий стул, будто уставший от жизни. В таком месте и смерть не выглядела бы прилично. Ровена выудила из сумочки стеклянный пузырёк с мутной жидкостью. Переборов отвращение, она наклонилась и влила зелье в рот мужчине. Тот захрипел, выгнулся, а в следующее мгновение резко дёрнулся, вскочил, как будто его ударило током, — и, матерясь, побежал в ванную. Ровена только качнула головой, подойдя к окну. Взмах палочкой — и узкая оконная рама открылась. В комнату ворвался порыв холодного воздуха, сбивший хоть часть вони. Отрезвляющий эликсир Долохова ещё ни разу не подводил.

***

Мужчина вышел из ванной, немного пошатываясь, и на ходу вытирался линялым серым полотенцем. Его всё ещё потряхивало, но, несмотря на дрожь в пальцах и мутную тяжесть в голове, он был трезв. Дэвид поднял глаза — и замер. Посреди комнаты, на чужеродном деревянном стуле, сидела женщина. Стул выглядел слишком новым для этой захламлённой лачуги, словно вырезан из другого мира. Он был явно не отсюда — и, скорее всего, создан магией. — Неужели именно так должен выглядеть аврор с наставническим стажем? — произнесла она, с брезгливым интересом осматривая обстановку. — Девять наград за отличную службу и выслугу лет… — она усмехнулась. — Я, как видишь, знаю о вас больше, чем хотелось бы. Дэвид вгляделся в лицо неожиданной гостьи. Что-то в её чертах казалось знакомым, но мозг отказывался сотрудничать. Лица последних лет давно смешались в его памяти в единый серый клубок. Трезвость ощущалась, как болезнь. — Кто вы, дракл вас подери? — пробормотал он и метнулся к карману — за палочкой. Пусто. — Тисс и жила дракона, — спокойно произнесла женщина, вертя в пальцах его палочку. — Комбинация для гордецов и упрямцев. Она покосилась на него. — Жаль, что она досталась тебе по ошибке. Судя по тому, где я тебя нашла — явно ошибка. — Что вам нужно? — он отступил, стараясь держать дистанцию. Старые инстинкты, притупленные, но не умершие, подсказывали: перед ним ведьма, и магия её — далеко не светлая. — Что вы сделали? — Я здесь не для себя. Я здесь, потому что это нужно тебе, — её голос стал мягче, но в нём сквозила насмешка. — Думаешь, я тебя отравила? Она слегка улыбнулась, но без теплоты. — Слишком много чести. Хотя… если считать, что ты не сможешь пить ещё месяц — можешь воспринимать это как отравление. Он пошатнулся. Его тело было тяжёлым, а мысли расплывались, будто кто-то выжал из них остатки смысла. Всё, чего он хотел — выставить эту нахалку за дверь и снова спрятаться в забвении дешёвого алкоголя. Он знал, что в углу, под грубой тряпкой, спрятана бутылка вермута. Противный, резкий, но надёжный. На другое его не хватало. — Говори, зачем пришла, и проваливай, — он скрестил руки на груди и поднял подбородок. — Чистокровные не суются в такие дыры без крайней необходимости. Презрение в голосе звучало почти гордо. — Другого и не ожидала, — женщина пожала плечами. — Проблема авроров в том, что вы мыслите клише. Но не осуждаю — так проще жить. Она медленно поднялась со стула, и теперь его стало слышно — тонкий скрип, словно он существовал только в её присутствии. — Хотя ты прав. Мне нужна информация. — Информация? — хмыкнул Дэвид, скривившись. — Чем я могу помочь, леди? Хочешь, чтобы я задействовал старые связи и устроил тебе свидание в Азкабане с каким-нибудь твоим любовничком? Он усмехнулся — язвительно, зло. — Ты вполне подходишь на роль чьей-то бывшей. Только предупреждаю: я не в настроении помогать таким, как ты. Много чести. Ровена ответила ему лёгкой, почти искренней улыбкой — и, к его удивлению, в ней не было обиды. — Уже лучше, мистер Смит. Намного лучше. Она подошла ближе, легко, как тень, и произнесла, чуть тише: — Мне нужно больше, чем информация. Я пришла, чтобы помочь тебе отомстить.

***

Дэвид Смит сидел, облокотившись на подоконник, и щурился в сторону улицы. Ровена молчала — она давно поняла, что с такими, как он, спешка только портит дело. — Ты спрашивала, с чего всё началось, — хрипло заговорил он, не оборачиваясь. — Я тогда работал с новичками. Разбирали магловские газеты, искали аномалии. Один мальчишка принёс заметку — пропали женщины. Несколько. Всё в одном районе, все одного типа. Сначала не придал значения, а потом... вспомнил дело над которым работал с Барни Винсоном. Старое. Похожая жертва. Тогда он был какой-то... страный. Не такой, как обычно. Словно знал, кто это сделал. Или знал больше, чем сказал. Он помолчал, поковырял ногтем трещину в подоконнике. — Начал проверять. Ничего точного. Но всё время цеплялся за Винсона. Всё больше и больше. А потом... — он криво усмехнулся. — Потом всё полетело. Меня обвинили, как школьника. Нарушения, подлог, артефакт в вещах. Я-то знаю, кто подложил. Только доказать не могу. Он наконец посмотрел на Ровену. — Хочешь копать — иди к его семье. Мать и сестра. Он с ними давно не общался, лет десять, как минимум. Но, может, они знают то, что не знали мы. Я пытался с ними говорить… Они винили меня. В его уходе, в падении. Но может, тебе скажут больше. Он сжал пальцы в кулак. — И ещё… Мартин Теренс. Новый глава Аврората. Он появился незадолго до того, как меня вышвырнули. Слишком вовремя. Слишком гладко всё пошло. Я попробую расшевелить старые связи, может, что-то найдётся в архивах. Но не рассчитывай. Теперь там никому нельзя верить. Ровена поднялась со стула, кивнула. Остановилась у двери, но не ушла сразу — вытащила из плаща тяжёлый кошелёк и положила его на стол. Дэвид тут же поднялся, лицо его перекосилось. — Не надо. Я с тебя ничего не просил. — Это не тебе, — спокойно сказала она. — Это твоим детям. Он замер. — Откуда ты…? — Я умею узнавать то, что нужно, — ответила она. Не глядя. — Купи им что-то хорошее. И убери, наконец, эту бутылку из-под тряпья. Она остановилась у двери и обернулась. — И ещё, мистер Смит. Уезжайте. Собирайте детей, жену, если она ещё с вами, и уезжайте. Подальше. Я собираюсь потревожить старое осиное гнездо. И будет лучше, если осы не узнают, кто подсунул им палку. Она кивнула на кошелёк: — Здесь достаточно, чтобы прожить несколько лет спокойно. В маггловском или магическом мире — выбирайте сами. Она ушла. Дверь хлопнула, и снова повисла тишина. Дэвид остался стоять, будто укоренился в этом мёртвом доме. Сердито. Растерянно. Он вновь посмотрел в окно — но теперь в его глазах появилось то, что давно исчезло.

***

— Вот так вот запросто встретиться с главой Аврората не получится. — Голос Вальбурги был почти отстранённым, но в нём проскальзывало напряжение. — В этом году у него переизбрание, и он особенно осторожен в связях. Все, на ком даже слегка лежит тень, — под подозрением. До меня дошли слухи, что министр магии крайне недоволен его работой. Так что Мартин Теренс сейчас под пристальным наблюдением. Она расхаживала по просторной гостиной, будто по сцене, где каждое движение репетировалось заранее. Каблуки тихо стучали по старинному паркету, на ходу шелестело платье цвета угольной пыли. Казалось, что Вальбурга движется машинально — точно вымеряя шаги, как будто счёт помогает ей сохранить самообладание. — Хотя… — Она резко остановилась и повернулась на каблуке, словно вспомнив нечто важное. — Я знаю, как тебе помочь. — Это прозвучало как угроза, — отозвалась Ровена, не поднимая головы от чашки. — Летний бал Министерства. Через пару недель. Закрытое мероприятие, только для избранных, но туда явится каждый, кто считает себя хоть сколь-либо значимой фигурой. Включая Теренса. Если ты хочешь с ним поговорить — это единственный шанс. Ровена, наконец, взглянула на собеседницу. — И, конечно, туда не стоит приходить одной, — догадалась она. — Совершенно верно. Тебе нужен спутник. Безупречный, спокойный, с именем. — И ты уже всё решила, — сухо заметила Ровена. — Стефан Нотт. Вы знакомы. Он вдовец, держится в тени, но влияние при нём осталось. Безопасный выбор. Его появление рядом с тобой вызовет не шёпот, а одобрение. А тебе это сейчас критично. Вальбурга говорила быстро, почти не дыша, словно боялась, что если замолчит хоть на миг — расклеится. Ровена не ответила сразу. Она смотрела в окно, где над садом уже начинал сгущаться летний вечер — тяжёлый, ведь сегодня не было дождя. Вечер с усталыми стрекозами, застывшими в воздухе между цветущими кустами. — Допустим. А что он об этом думает? — Уже согласен,я с ним говорила сегодня в клубе, — ответила Вальбурга. — Даже вежливо поинтересовался, не стала ли ты «слишком светской» после приезда. Ровена усмехнулась. — Очаровательно. Ладно, пусть будет Нотт. Только без личных намерений. Я в эти игры не играю. — Не переживай, он не осмелится. — Вальбурга приостановилась у камина, поставив ладони на холодный мрамор. — И… Ровена, раз уж ты здесь... — Звучит, как начало сделки. — Это — просьба. — Она опустилась в кресло у окна, впервые за вечер словно сдулась, потеряла тот холодный лоск, что обычно окружал её. — Сириус… он несносен. Ровена приподняла бровь, молча. — Всё время с друзьями. Почти живёт у Поттеров. Возвращается поздно. Говорит отрывисто. Я не узнаю в нём Блэка. Он становится... Поттером. — Ему тринадцать. И лето, — спокойно сказала Ровена. — Хуже, если бы он хотел всё лето просидеть в особняке с портретами предков. — Это не оправдание. Он перечит каждому моему слову. Даже Регулуса втягивает в свои выходки. А ведь он младше. Она говорила быстро, отрывисто, будто оправдываясь перед собой. Вальбурга, всегда такая сдержанная, теперь выглядела женщиной, которая не справляется. — А отец? — Орион считает, что «пора отпустить вожжи». Великолепный момент, правда? Ровена снова усмехнулась — коротко, без веселья. — Он знает, что ты просишь об этом меня? — Нет. Он считает, что я «переживаю как мать». Но ты — ты могла бы с ним поговорить. Не как преподаватель, не как Блэк, — Вальбурга опустила взгляд. — Мне показалось… что ты для него человек, к которому он прислушивается. По крайней мере, он тебя не перебивает. И не передразнивает. Это уже немало. — А ты не думала, что он просто хочет быть собой? — Быть собой — не значит ломать всё, что тебе дали. — Её голос дрогнул. — Я не прошу, чтобы он стал идеальным. Я прошу, чтобы он хотя бы попытался понять. Не меня — кого-то. На какое-то время повисла тишина. За окном щёлкнуло заклинание домовика — где-то включился полив, и по дорожкам побежали струи воды, стекая с выложенного камня. В полумраке комната дышала воспоминаниями: портреты на стенах, книги в золотых переплётах, тяжёлый запах вечернего чая с гвоздикой. — Я поговорю с ним, — тихо сказала Ровена. Вальбурга вскинула голову и кивнула. Резко. С облегчением. — Спасибо. — Но если он сбежит после разговора в Ирландию — ты его ищешь. — Считай, договорились.

***

Так много можно было сказать о семейных рецептах, о передаваемых по наследству вкусах, об ужинах, за которыми строились и рушились жизни. Но этот пирог Ровена запомнила надолго. Перед ней стояла старая, обколотая тарелка, в центре которой лежал толстый кусок мясного пирога. Жир лениво стекал по краям, впитываясь в шероховатую керамику. Запах был сытный, тёплый, почти уютный — и странно противоречил обстановке. В этом доме, казалось, не изменилось ничего. Те же тяжёлые бордовые шторы с бахромой, вытертые ковры, пахнущие временем, те же щербатые чайные чашки с потемневшими от времени ручками. Разве что стены стали серее. К её удивлению, Ровену впустили без лишних расспросов — почти как давнюю знакомую. Она и не собиралась тратить время на вежливость — если бы потребовалось, применила бы Империо. У неё не было желания играть в долгие визиты. Миссис Винсон болтала, хлопоча у плиты. Тон её был доброжелательно усталый. — Сегодня с утра испекла пирог, вспомнила, как Барни любил. Вот только он теперь будто и забыл, что у него есть дом. Ровена вежливо кивала, поднося к губам чашку с остывшим чаем. Пила она или делала вид — не имело значения. Внутри всё было собрано, сосредоточено, как пружина. — Вот и Сара. Ты ведь помнишь её? — сказала миссис Винсон, когда в комнату вошла женщина с прямой спиной и книгой в руке. — Теперь учительница младших классов. Сара остановилась на пороге. На ней был строгий, но поношенный костюм, волосы стянуты в тугой пучок, в глазах — усталость человека, который слишком рано повзрослел. — Мы знакомы… — произнесла она, приглядываясь. Потом глаза сузились. — Точно. Добрый вечер. Не думала, что вы ещё когда-нибудь появитесь. — Я в городе ненадолго, — тихо сказала Ровена. — И подумала, стоит навестить того, кто когда-то помог. Хотела узнать, всё ли с ним в порядке. Сара сдержанно кивнула, сжав губы. — Он просто ушёл. Вы опоздали. В этот момент хлопнула входная дверь, и в прихожую ворвалась молодая женщина с торопливыми шагами и запахом мази, табака и аптечных смесей. На ней был рабочий халат, перехваченный поясом. — У нас сегодня всё вверх дном. Кто-то залез в кладовую и перевернул там всё, — буркнула она, снимая пальто. — Это Клара, — пояснила миссис Винсон. — Помощница аптекаря в Косом Переулке. И… она была женой Барни. Клара застыла, глядя на Ровену. В её взгляде было что-то цепкое, не доверчивое — словно собака, привыкшая, что к ней часто подходят с палкой. — Вы ведьма? — спросила она, не двигаясь с места. — Да, — спокойно ответила Ровена. — Мы с Барни не были близки. Просто… пересекались. Он помог мне однажды. Я это запомнила. — Хм, — коротко сказала Клара и опустилась на стул. — Он был таким. Помогающим. А потом… — Просто ушёл, — добавила Сара, и тишина в комнате стала ощутимой, как слой пыли на мебели. Разговор угас. Ровена вела себя безупречно: спрашивала о мелочах, слушала, сочувственно кивала. Но всё это было частью — почти ритуалом. Она знала, что ждёт настоящего. Когда трапеза закончилась, Клара встала. — Я провожу вас. Воздухом подышу заодно. Они вышли. Вечер был прохладным, сырой. В воздухе висел запах мокрого асфальта, где-то скрипели качели. Клара закурила, делая глубокую затяжку, и, не глядя на Ровену, заговорила: — Мне не нужно было многого. Просто быть с ним. Я думала, у нас всё получится. Он был… внимательным. Иногда слишком. Но когда я забеременела… Пауза. Затяжка. — Он стал другим. Холодным. Как будто я перестала быть нужной. Он говорил, что ребёнок всё испортит. Что это ошибка. Что у него… «дурная кровь», и это может передаться. Он был одержим этой мыслью. И я избавилась от ребёнка. — Он ушёл после этого? — спросила Ровена, выпуская дым и глядя ей прямо в глаза. — Почти сразу. Сказал, что должен уйти ненадолго, что «надо решить дела». Но не вернулся. Ни письма, ни совы. Ничего. Снова тишина. Потом — чуть тише: — В последние недели перед уходом он получал письма. Часто. Прятал их. Один раз я видела, как он спрятал пачку под доской в подвале. Не прочитать — запечатано магией. Страхом пахло от них. Он стал дерганым. Я думала — за ним следят. — Вы не знаете, кто мог писать? — Нет. Но это изменило его. Он стал чужим. Ровена кивнула. Этого было достаточно. Она сделала шаг ближе. Её взгляд был спокоен, почти ласков — в нём не было ни угрозы, ни жалости. — Obliviate. Клара осталась стоять на тротуаре, с потухшей сигаретой в пальцах, глядя в никуда. В её лице не было тревоги. Только легкое замешательство. Ровена вернулась в дом. Миссис Винсон вытирала посуду полотенцем с вышивкой. Сара снова сидела с блокнотом, механически перебирая страницы. — Спасибо вам за пирог, — тепло сказала Ровена. — Надеюсь, Барни когда-нибудь вернётся. Она достала палочку. — Obliviate.