Глава 8. Один танец спустя

„Всегда вытаскивай змею из норы чужими руками.“

Аль Капоне

Ровена проскользнула в курительную комнату почти бесшумно, её чёрное бархатное платье с фиолетовым отливом едва шуршало при каждом шаге. Официальная часть министерского бала осталась позади: награды розданы, речи произнесены, важные гости обменялись улыбками и взглядами. Она почти забыла, насколько душными бывают такие мероприятия — притворные тосты, приглушённые сплетни, заранее разложенные по полочкам разговоры. В комнате было тихо и темно, огонь в камине потрескивал лениво, обволакивая полумрак мягким янтарным свечением. Стоило ей достать сигарету из серебряного подсигара, как Стефан, стоявший у стены, элегантным движением палочки зажёг её. Она коротко кивнула и села в массивное кресло, вытянув ноги и опершись локтем на подлокотник. — Стефан, — сказала она, отпуская первую струйку дыма, — я ещё не успела поблагодарить тебя за то, что согласился быть моим сопровождающим. Признаюсь, от тебя я меньше всего ожидала получить согласие. Он сел напротив, раскуривая сигару. В его движениях была ленивая аккуратность, чуждая напыщенности бала. — Считай это подарком от старого друга, — ответил он. — И к тому же, мне по статусу полагается изредка покидать поместье. Иначе рискую окончательно слиться с портретами предков. Ровена чуть усмехнулась. — Я не узнаю тебя. Где же тот Стефан, что блистал на балах и соблазнял всех девушек быстрее, чем они успевали вспомнить свои фамилии? — Он остался в том же прошлом, где осталась и твоя вера в чудеса, Ровена. — Он не улыбался. Его взгляд был глубоким, будто прожившим несколько жизней. — Теперь мне милее тишина, сад, книги и утро, в котором никто ничего не ждёт. Она внимательно посмотрела на него. Он всё ещё был красив, но красота его поблекла, словно выцвела от горечи. Прежний блеск в глазах исчез, сменившись ровной усталостью человека, который многое пережил и уже ничего не ждёт. — После твоего отъезда из Лондона мои родители выбрали мне невесту. Американку. Всё было как по учебнику. Я согласился — скука, ты ведь помнишь, была моим самым верным спутником. Но... влюбился. Не сразу, не стремительно. Просто однажды проснулся — и понял. Он замолчал на миг, затянулся, будто давая себе время проглотить воспоминание. — Её звали Элора. Лёгкая. Добрая. Мы прожили вместе десять лет. Потом она забеременела. И умерла при родах. Ровена чуть повернулась, глядя на него. Не вмешалась, не сочувствовала вслух. Лишь слушала. — Проклятие, — продолжил он. — Старое, родовое. Я узнал об этом слишком поздно. Сын выжил. Сейчас ему шесть. И всё, что у меня есть — это он. Я не ищу никого. Не потому что боюсь, просто больше не верю, что нужно. Они замолчали. За стенами комнаты доносилась музыка — смех, голос ведущего, перебои оркестра. В их тишине было больше смысла, чем в сотне торжественных речей. Ровена встала. Затушила сигарету в мраморной пепельнице, поправила перчатку. — Спасибо, Стефан. За вечер, за откровенность… и за то, что ты всё ещё умеешь быть человеком. Он хотел что-то сказать, но лишь кивнул. Её голос оставался спокойным. — У меня свои планы на этот бал. Планы, в которых ты мне уже помог. Дальше я справлюсь сама. Стефан не встал. Он проводил её взглядом — спина Ровены прямая, шаги лёгкие, платье тает в полумраке. Дверь за ней закрылась мягко. Он ещё долго сидел в кресле, не делая ни глотка и не затягиваясь. Он знал, что не покинет эту комнату до самого конца вечера.

***

Выйдя в зал, Ровена не увидела знакомых лиц. Слишком много лет прошло с тех пор, как она бывала в обществе. В Совете такие приёмы не устраивали: они считались излишними — ведь члены собирались лишь для решения действительно важных вопросов. Да и представить себе всех их в неформальной обстановке было трудно, учитывая нескончаемые междоусобицы в семьях Совета. Та стабильность, которую Гнездо обрело в последние годы, немного изменила ситуацию — по крайней мере, поставила точку в борьбе за иерархию. Но старые обиды не исчезли. Ровена предполагала, что подобные мероприятия в будущем возможны — но только если они будут выгодны Гнезду. Она двинулась по залу, легко скользя между парами, будто плывя по течению. Гарпер выбрала выгодную точку у колонны с обзором на весь зал. Взяв бокал красного вина с пролетающего мимо подноса, она остановилась в тени и принялась наблюдать. Нужно было не только найти начальника аврората, но и уловить подходящий момент. Её уединение нарушил мужчина, который подошёл вплотную, не глядя на неё. Он встал боком, будто просто остановился на мгновение, чтобы оглядеться. — Слышал, вы начали копать под меня, мисс Гарпер, — негромко сказал он, глядя куда-то в сторону. — Даже посетили моих родных. Надеюсь, вам понравился мясной пирог моей матушки? Барни Винсон был в синем переливчатом костюме и нелепой бабочке. От него, как и прежде, тянуло резким одеколоном — настолько стойким, что хотелось отвернуться. — Вы играете на грани, мисс Гарпер, — продолжил он, беря бокал из подноса и отпивая половину. — И даже не понимаете, во что ввязываетесь. Но я великодушен. Передо мной всего лишь женщина — смелая, но недальновидная. Поэтому я дам вам шанс. Последний. Предложу вполовину больше рыночной цены за бизнес вашего деда. И — вот жест щедрости — как только пожмём руки, вы получите закладную на часть особняка. Если это не лучшее предложение, которое вам могут сделать… ну, тогда я готов лишиться головы. Ровена не повернула к нему головы. Лишь едва заметно усмехнулась, не отводя взгляда от зала. Барни для неё не существовал. Ни его пафос, ни самоуверенность не вызвали в ней ни раздражения, ни злости. Его судьба для неё уже была предрешена. — У вас есть время до конца вечера, — закончил он. — Найдите меня. Она ничего не ответила. Барни раздражённо развернулся, собираясь уйти, но тут в зал ворвалась женщина. Она бежала между столиками, сбивая фужеры, и срывающимся голосом закричала: — Винсон! Это ты! Ты обманул мою тётушку! Перед смертью вырвал бизнес, лавку в Косом переулке! Она умерла с долгами из-за тебя! Барни обернулся, и в его лице на миг мелькнула паника. — Мадам, вы... — Он отшатнулся. — Вор! — выкрикнула она, и достала палочку. — Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? Барни был быстрее. Вспышка света — и женщина отлетела назад, врезаясь в плечо Ровены. Та пошатнулась, её бокал разбился, а женщина упала прямо у её ног, сбив с ног ещё кого-то из гостей. — Она напала! — закричал Барни. — Я защищался! Все видели! Толпа всколыхнулась. Кто-то отпрянул, кто-то — наоборот, придвинулся ближе. В этот момент Ровена, не теряя ни секунды, опустилась на колено и помогла женщине подняться. Она задела мантией осколки, но не обратила внимания. — Глубоко не дышите, — тихо сказала она женщине. — Всё обойдётся. — Кто она такая? — донеслось сбоку. — Разве это не внучка покойных Грантов? — Гарпер? — Разве она не в Албании? К месту происшествия подошли авроры. Один занялся пострадавшей, другой — схватил Барни, который продолжал кричать и размахивать руками. — Это она! Гарпер всё подстроила! — выл он. — Она хочет меня убрать! Во время перепалки трость выскользнула из его рук и покатилась к колонне. К Ровене подошёл молодой аврор, светловолосый, в форме, с прямым, цепким взглядом. — Простите, мисс? Вы не пострадали? — Гарпер. Благодарю за беспокойство. — Она помогла женщине усесться у стены. — Обошлось. — Аластор Грюм, — коротко представился он. — Я дежурю сегодня. Могу... — Грюм, на пост, — перебил его голос за спиной. — Я возьму это на себя. К ним подошёл мужчина в строгой чёрной мантии, с коротко стриженными висками и твёрдым голосом. — Мартин Теренс, начальник аврората. Его взгляд скользнул по Ровене, задержавшись на долю секунды. — Вы действительно в порядке, мисс? —Гарпер. Женщина упала на меня. Стекло, суета… но я в порядке. — Вы не сильно известны в этих кругах, но, признаться, я слышал о вас. — Теренс чуть смягчил тон. — Гарпер… внучка покойного Адриана Гранта? Ровена кивнула. Он усмехнулся, с интересом всматриваясь в её лицо. — Должен признать: вы держитесь впечатляюще. Не каждая ведьма, не каждый волшебник справился бы так спокойно. Не примете моё общество на вечер? Не как аврора, а как собеседника. Подозреваю, вам будет скучно слушать светские глупости без кого-то… информированного рядом. Ровена чуть склонила голову. — Только если вы пообещаете что будет интересно. — Обещаю. — Он улыбнулся уголками губ. — Тогда да. — Она приняла предложенную руку, позволяя повести себя через зал. Когда они тронулись, Ровена краем глаза отметила, как авроры уводят Барни. У колонны всё ещё лежала трость — из чёрного дерева с серебряным набалдашником. Она чуть повернула кисть, едва заметным жестом — и трость исчезла в воздухе.

***

Женщина расхохоталась, едва пригубив бокал с шампанским. Смех её был лёгким, раскованным, как будто она и вправду получала удовольствие от беседы. Мужчина рядом смотрел на неё с нескрываемой симпатией. Он ловил каждое движение её губ, каждый наклон головы, как школьник, загипнотизированный старшей девочкой. Он был так увлечён флиртом, что почти забыл, что дома его ждала жена, которая немного приболела этим вечером. Взгляд Мартина Теренса скользил по изящным изгибам фигуры его собеседницы. Он уже и не пытался скрывать интерес — он лился из каждого его жеста, из небрежного наклона плеча, из поданного слишком близко бокала, из задержки взгляда на её шее. Да, Мартин Теренс всегда был ходоком, и сегодня, казалось, удача улыбнулась ему особенно щедро. Такая женщина, такая манера... редкая рыба. И он был уверен: в этот вечер она попадётся. — Вы курите, мистер Теренс? — Ровена чуть наклонилась к нему, как бы случайно накрывая его руку своей. Она уже больше часа искала способ остаться с ним наедине. Но каждый раз, когда казалось — момент настал, её взгляд цеплял тех, кто не танцевал, не пил, не веселился, но стоял слишком ровно и сканировал зал. Охрана. Хорошо обученная, едва заметная. Но не для неё. По коже Теренса пробежала едва ощутимая дрожь — такая, что сам он заметил её только по лёгкому мурашковому следу вдоль предплечья. Он давно не чувствовал этого. В нём проснулся азарт, даже не столько мужской, сколько юношеский. В этой женщине была тайна, интерес — и, что льстило особенно, явная заинтересованность. Он бросил взгляд в сторону курительной комнаты, но там уже толпились гости, освежающие разговоры табачным дымом и светскими сплетнями. Нет, туда идти было невыгодно — ему хотелось уединения. — Я особый ценитель хороших сигар, Ровена, — с лёгкой полуулыбкой проговорил он. — Но боюсь, здесь их нам не найти. Ровена наигранно всплеснула ресницами и склонила голову: — Как жаль… — Она сделала вид, что снова отпивает шампанское, а сама краем глаза вновь оценила расстановку охраны. Один из его людей сменил точку, подойдя ближе к стене. Другой — проскользнул к зеркалу. Наблюдают. — Хотя, — небрежно продолжил Теренс, — я мог бы предложить вам подняться в мой кабинет. Он сказал это почти буднично, но наблюдал за ней с тонкой настороженностью, словно бросал наживку и смотрел — клюнет или оттолкнёт. Ровена посмотрела на него не моргая. Её взгляд не был резким, но и не томным. Скорее — оценивающим. — Не подумайте ничего дурного, — быстро добавил он. — Просто… хотел пообщаться с такой интересной собеседницей в более приватной обстановке. Там есть всё, что нужно для хорошей сигары: тишина, атмосфера… и достойное общество, если вы согласитесь. Она будто задумалась на секунду — ровно настолько, чтобы он прочувствовал важность её ответа. Потом уголки её губ медленно поднялись в тень улыбки. — В таком случае, мистер Теренс, — мягко сказала Ровена, — я буду считать это предложением, от которого глупо отказываться. И, плавно вставая, она мельком взглянула в зеркало рядом — там, где затаился один из его охранников.

***

Дверь кабинета мягко закрылась, оставив охрану снаружи. Мартин Теренс жестом пригласил Ровену пройти первой. Она молча прошла вперёд — движения её были выверены, лёгкие, чуть ленивые. Он проводил её взглядом, словно оценивая добычу, к которой стоило подбираться осторожно и со вкусом. Кабинет был тёплым, солидным: дерево, камин, резные кресла. Но взгляд Ровены сразу нашёл главное — обсидиановое зеркало над каминной полкой. Без бликов, без искажений. Значит в кабинете нет следящих чар. — Чувствуйте себя как дома, — негромко произнёс Теренс, подходя ближе. — Спасибо. — Она медленно опустилась в кресло. — Домом, конечно, это не назовёшь, но уютно. Он усмехнулся, доставая из шкафа сигары. — Вы всегда так прямолинейны? — Только с теми, кто в ответ не теряет голову. Он сделал затяжку, выдохнул медленно, глядя на неё сквозь дым. — И часто вы встречаете таких? — Редко, — она взяла бокал с бренди, — но сегодня, возможно, исключение. Он присел рядом, чуть ближе, чем было принято. Их локти почти соприкасались. Он был уверен: она играет, но не мог понять, насколько близко к краю. — Вы опасная женщина, мисс Гарпер. И это… чертовски возбуждает. — Осторожно, — её голос стал мягче, почти ласковым. — У некоторых женщин опасность в крови. Он рассмеялся — коротко, с хрипотцой. И потянулся ближе. Рука легла на её запястье — не властно, скорее, как вызов. — А если я захочу проверить? Она не отпрянула. Только чуть повернула ладонь. И в этот момент браслет на её руке дрогнул. Браслет, тонкий и изящный, ожил. Серебристая змейка медленно поднялась, обвила её запястье, скользнула к его пальцам, дальше — на руку, к плечу, и, наконец, мягко обвила шею. — Осторожно, — прошептала Ровена, — ты уже сделал шаг слишком близко. Змея подняла голову и встретилась с его взглядом. Мартин Теренс замер. Его зрачки расширились. Взгляд стал стеклянным. Он больше не чувствовал веса тела, не слышал звуков. Только её. Только её глаза — и холодный, завораживающий взгляд змеи. — Вот так, — её голос стал чуть ниже, чуть медленнее. — Тихо. Спокойно. Отныне ты слышишь только мой голос. И говоришь мне правду. Он не ответил. Он был уже внутри. — Ты знал Дэвида Смита? Был ли ты причастен к его увольнению? — До назначения я не знал Дэвида Смита. Никогда не общался с ним. Его убрали… это было условием. Чтобы меня утвердили. Ровена едва заметно кивнула. Всё звучало правильно. Слишком правильно. — Что ты знаешь о Барни Винсоне? — Мне известно то же, что и всем. Но меня предупредили… если трону его, потеряю всё. Не только должность. Она встала. Прошла круг по комнате, ни на секунду не теряя его из поля зрения. Его глаза всё ещё смотрели на змею. — Кто тебе приказывал? Кто стоял за твоими действиями? — Они… говорили, — голос стал почти детским. — Всегда говорили. Они были… голосами. Внутри. Её дыхание сбилось. Вот он. Ответ. В этом сознании уже кто-то был до неё. Ровена остановилась. Её пальцы дрогнули. Она еле сдержалась, чтобы не врезать ему по щеке — не разбудить, а сбить пелену отвращения. Он — кукла. Хорошо сшитая, вычищенная, политая сверху благородным титулом. Протянув руку, она коснулась браслета. Змея обвилась назад, свернулась в кольцо на её запястье, замерла. Она склонилась к нему, медленно, хищно. — У меня есть послание для твоих голосов. Запомни. Каждое. Слово.

***

Ровена шла, сдерживая шаг. Хотелось исчезнуть. Выйти из этого позолоченного зала, из этого вечера, из этой страны — из всей этой игры. После провала в кабинете Теренса она чувствовала, как под её кожей пульсирует горькое: унижение, злость, усталость. Нет, это не было поражением в сражении. Это была пощёчина. Сознание Теренса было не просто покорным — оно было стерильно. Белый лист, на который кто-то аккуратно записал нужную формулировку. Ни мыслей. Ни сомнений. Только отрепетированный текст. Как марионетка. А сколько таких ещё — в Министерстве? Ей не нужен был этот вечер. Не нужно было шампанское, свет, наряды. — Уже уходишь? Голос за спиной прозвучал лениво, почти обыденно. Но Ровена узнала его сразу — этот тон был частью её прошлого. Слишком точно подобранный, чтобы быть случайным. Она остановилась, не оборачиваясь сразу. Вдохнула. Выдохнула. — Том, — произнесла она, обернувшись. — Ты как всегда в нужное время, в самом неподходящем месте. Том Реддл стоял, как будто позировал для гравюры: парадная мантия, безупречно выглаженный ворот, бокал в пальцах. Его поза была расслабленной, но взгляд — нет. Он скользнул по ней: от волос к плечам, от талии к глазам. — А ты всё ещё умеешь быть ледяной. Даже когда горишь изнутри, — он сделал глоток. — Признаться, мне этого немного не хватало. — Если ты пришёл понаблюдать, как я страдаю, боюсь, придётся разочароваться. Я больше не играю на публику. — И всё же ты пришла на приём. С выражением лица «я выше этого бала». Ты драматично прекрасна, Ровена. И в этом, боюсь, ты — предсказуема. Она фыркнула: — А ты — нет? — Нет, — он сделал шаг ближе. — Я всегда честен в намерениях. И вот моё на вечер: я хочу танца с тобой. И, может быть, немного раздражающей близости. Он протянул руку. Она посмотрела на неё, как на вызов. Танцпол не был пуст, но никто уже не обращал внимания на тех, кто кружился среди утомлённого света. Разговоры сбились в гудящие клумбы у стен, музыка была фоном, а в центре — всё ещё что-то пульсировало. Ровена вложила ладонь в его. Неохотно. Почти с вызовом. — Один танец. Но если ты наступишь мне на ногу — я тебя укушу. — Об этом я мечтал всю молодость, — с ироничной серьёзностью отозвался Том и повёл её. Они скользили среди танцующих. Он вёл — как всегда: без суеты, но точно. Её шаги были отточены, но в каждый из них вплеталось напряжение. Она держалась грациозно, но внутри — как натянутая струна. — Ты выглядишь… — он прищурился. — Не разбита, но опасна. Примерно как капля яда в флаконе духов. — Как красиво ты умеешь говорить ничего, — мягко сказала она. — Или ты пытаешься отвлечь меня от того, что сам на этой встрече выглядишь чересчур довольным собой? — Я доволен тем, что вижу. Ты всё ещё не принадлежишь этому залу. Ни разговором, ни запахом, ни манерой держать подбородок. Это… освежает. — Освежает? Том, ты начинаешь звучать как стареющий ценитель вина. — Возможно. Но именно с возрастом начинаешь по-настоящему различать вкус. Он чуть ближе притянул её за талию, не нарушая приличий, но заставляя её почувствовать его силу. Она не отстранилась. Но взглянула в глаза. Долго. С вызовом. — А ты, значит, теперь предпочитаешь редкое выдержанное? — Только если в бутылке есть ещё огонь. Она улыбнулась уголком губ. Губы оставались холодными. Но глаза… — Ты пришёл только ради танца? — Нет, — честно сказал он. — Я пришёл ради напоминания. — Напомнить мне, что ты жив? — Напомнить тебе, что между нами не было «конца». Тишина между ними была напряжённее, чем музыка. Их движения продолжались, но стали медленнее. Они словно кружились уже не в танце — в старой притягательности. — Тогда почему сейчас? — спросила она. — Почему не в тот вечер, когда я закрыла за тобой дверь? — Потому что тогда ты хотела, чтобы я остался. А сейчас — ты боишься, что я не уйду. Он вынул что-то с лацкана. Небольшую булавку. Чёрная змея, из опалённого железа. Портключ. — Ты ведь любишь видеть всё своими глазами, — сказал он. — Убедиться, что я не просто играю словами. Воскресенье. Вечер. Буду ждать. Он вложил булавку в её ладонь. Закрыл её пальцы своими. — Ты можешь не прийти. Я даже не спрошу, почему. Но если придёшь — я покажу тебе, что я действительно построил. Без слов. Он отпустил её. Сделал шаг назад. Поклонился, как подобает после танца. — До встречи. Или прощания. И растворился в зале — как змея в тени. А Ровена осталась стоять в полутемноте танцпола, с чёрной булавкой в кулаке и тяжёлым огнём где-то под рёбрами.